Читать книгу "Временно"

декабрь, 17

«Я маленьких люблю, я их боюсь ужасно.

Такие крохи, столького не знают. Страданий не касались, выть – не выли, а познакомить с гневом, болью и слезами их страшно так. Как подготовить молодую жизнь к жестокой лете? Я так боюсь на них смотреть, что отдал Смерти бы младенца, лишь только бы тот не знал страданья жизни на Земле. Вот что такое Бог, я разгадал. Теперь пора вставать из окон».

декабрь, 31

Во сне старик Жа видел рай. К нему шагали ноги. Он Ассу обнимал, не мог лишь рассмотреть ее лица. Пятно вместо него ему виделось, как муть болота, и волосы это пятно узорно обволакивали. Жа чуял тело свое точно как живое. Забрать ее назад не мог, ведь не было назад. Был вакуум, и солнце так светило, прохлада кости обдавала ветра молоком. Как после пьяного всезнайства в ванной, сидишь напротив солнца в тишине, сквозняк грохочет двери. И ты становишься чуть болей человечным, осознав.

Сосед Сверчок сквозь землю провалился. Посылка так и не пришла. Цветок алоэ больше не расцвел. Шрам на руке болел все чаще. Ни Память, ни Тоска не приходили в гости.

Когда с кривым, подвязанным, как зубы у покойника, и висельным своим овальным пузом она пришла к его скрипучей двери, он ждал ее, как ждут больные Смерти. Вошла, присела у постели. Виссарионовна сидела рядом, все гладила ступню больного, а Жа было щекотно оттого, что еще жив и кривится дурною. Про Времю говорить не стали. Та все чертом тикала в кармане. В его, конечно, – пряталась, зараза.

Закончилась зима очередная. В ее конце родился чудо-лепесток. Гранатововолосая мама назвала чудо-лепесток «Мелис». В честь той, которую отец, еще малыш, как самое из ценных вспоминал. И чистых самых, самых дорогих.

Эпилог

– Вы знаете, родной, мой милый Жа, я так скучала. Вы не хотели из кармана меня достать и выбросить в огонь?

– Нет, Время Станиславовна, я думал, вы меня забыли, – думал Жа.

– Я вашу пустоту заполню. Помните Мелисс?

– Отстань, не мучай меня больше, старая карга, – малыш улыбнулся.

А Время была в тот момент изящна, как статуя советских матерей. Во рту она держала тонкую спираль, и из нее валил клубами дым, на вкус похожий на все то, что в детстве слышал Жа, когда молчал.

На апельсиновых руках она его несла к полям, заваленным отходами и снами.

– Я некрасива, разве так вы думаете? – шепнула в ухо Жа фруктовая слеза.

– Вы удивительны, но больше ничего.

– Вы знаете, куда мы с вами направляемся? – летела та, плыла, невероятная.

– Я знаю, что вы тащите меня в погибель каждый раз, как появляетесь во мне. Что хуже?

– Вы во мне настолько же. Я вас не выброшу, мой Жа.

Под первыми лучами солнца, весеннего такого, холодного еще, она несла малыша к большому кратеру, совсем не напрягаясь. Стучало так, что изнутри хотели прыгнуть органы – и в пляску. Но та держала крепко его грудь, а грудь пустела на глазах и сохла.

Как они попались с ней в одно – совсем не суть. Жа шел однажды ночью по бульвару. И тень, которой не должно было и быть, со скрипом на него упала с фонаря. Жа думал в тот момент о том, что они не виделись с Ассой столько много. Всю зиму мальчик спал, работа не была отравой, курил и пил вино, как и всегда. Свое окно закрасил голубым, чтобы представить море вечно рядом. Но море не любило моряка. Потом он съехал на чердак библиотеки. Он не читал, но был одним живым среди героев.

Гуляя ночью, видел он назад. А Время подхватила его мысли.

Теперь они друг с другом говорили как не враги, но как родные, что Памятью и от Тоски создались.

Теперь она несла мальчишку вдоль распускающихся из снегов цветочков первых. Жа маленький сорвал один – и съел. Второй сорвал и спрятал в теплый карман рубашки.

– Вот и пришли. Слезай.

– Но, Время… – То прозвучало, будто «мам».

– Слезай. Смотри.

Перед ногами Жа всплыла молочная равнина. Посередине – кратер, в нем купались львы. Прохладный их бассейн был начинен оливкой, вереском, немного облепихой, и запах заварившейся от взгляда ели нос щекотал до тихого «апчхи».

– Будьте здоровы, – улыбнулась Жа прохладная Она.

– Вы кто? И что это за место? – малыш отвернулся за плечо спросить у Времи. Но той в помине не было, и стало так… спокойно, как будто гору с плеч свалил Жа на нее.

– Меня зовут Мелис. А это – мои дети, – она рукою указала на бассейн со львами. – А у вас дети есть, прекрасный?

– Да, где-то, думаю, что есть. Я ее видел раз, но от нее осталась только дырка на ковре. Или от меня.

– Что с ней случилось? – протянула сладкой ватой девушка Мелис.

– Она недородилась. Так, один лишь чудо-лепесток.

– Но почему?

– Моя вина. Я Ассу не любил, не вовремя исчез.

Мальчишка Жа не мог на нее насмотреться. Ее красивые глаза, зелено-серые, сверкали ярче всех когда-то встреченных им глаз. В одной руке у нее было сердце. В другой – три точки, музыка и смех. На руки насмотреться также невозможно было. Те тонкие, как стебель чистого тюльпана, на солнце распускались в голове бутоном желто-красным. Мелис и пахла, как цветы и травы, голодный Жа подошел к ней ближе, чтобы ощутить.

Что ощутить, пока он не придумал, но мальчика влекло и трепетало.

– Вас правда так зовут, Мелис?

– Конечно, – та улыбнулась, губы ее, треснувши, налились темным сладким виноградом.

– Мне что-то так знакомо в вас.

– Все может быть, не знаю.

– А вы – живая?

– Нет, а вы?

…

– Погладь мои волосы, мне больше ничего не нужно. Теперь.

Лишь бы ты гладил волосы мои.

– Ты изменилась так.

– Я выросла. Здесь тоже все растут, но до тех пор, пока не захотят остановиться.

– И ты?..

– Ждала, да, но не знала, что тебя. Теперь все знаю.

– Где мы? – слезы его упали на ладони Мелис.

– Мы дома, милый, маленький ты мой.

Варились пьяные от запахов созвездий бегемоты. Песок в ногах скользил, как точно он сюда проник, – Жа не заметил как. Все не его осталось за порогом, и тот порог свалился вниз, как будто по горам проехался огромным камнем, разбился и уснул. Кивая головой, Мелис сияла. Тепло ее такого крошечного тела спускалось к Жа, к ногам его, и подымалось вверх до кончиков ногтей и волосков. Прелюдия невечной жизни забылась вмиг – и не было ее. Вселенная вся была здесь, взгляни – и рядом те глаза, которые не устают и не стареют. Святой мальчишка вмиг порозовел. И Вечность ему в спину улыбнулась. Такой итог его тоски, такой итог. Тик-так. Тик-так.

– Я так хочу тебя поцеловать, – шепнул Мелис святой мальчишка.

– Я знаю, подожди немножко. Родной мой, время не пришло.