Читать книгу "Конец эпохи Путина. Записки политолога"

Вопреки укоренившемуся мифу о «золоте кайзера», финансовую поддержку ленинской партии оказывали не немцы, а американцы, чьим финансовым агентом являлся Троцкий. Поэтому явно неслучайно позиция большевиков, выраженная в лозунге «Мир без аннексий и контрибуций!», оказалась весьма близка миротворческой позиции президента США Вудро Вильсона, пытавшегося выступить в качестве арбитра в европейской войне. А кредо большевиков в национальном вопросе базировалось на одном из пунктов вильсоновского мирного плана, декларировавшего право наций на самоопределение.

Так или иначе, но постфевральская политическая чехарда завершилась лишь после взятия власти большевиками. Секрет их успеха предельно прост: они, во-первых, выражали интересы подавляющего большинства общества, жаждущего мира, земли и хлеба; во-вторых, ленинцы не просто декларировали популярные лозунги, а решительно их реализовывали. На следующий же день после переворота были приняты декреты Совета народных комиссаров о мире и земле. СНК даже не стал дожидаться назначенных в декабре выборов в Учредительное собрание, поспешив немедленно удовлетворить требования масс. То есть большевики, в отличие от своих предшественников, проявили дееспособность и в будущем успешно разрешали возникающие (в том числе и по их вине) кризисы – военный, финансовый, продовольственный, транспортный, энергетический и т. д., чем доказали свое право на обладание властью.

Какие кризисы придется разрешать либералам, чтобы удержаться у власти в постпутинской России? Скорее всего, в наследство от нынешней власти им достанутся сирийская и украинская проблемы. С Сирией все просто – оттуда можно просто уйти. Урегулировать военный кризис в Украине гораздо сложнее, но у либералов есть шанс разрешить его с наименьшими потерями, ведь они изначально, еще с весны 2014 г., стояли на антивоенных позициях, и даже «крымнаш» для них не является священной коровой. Преимущество либералов в том, что они не разделяют с путинским режимом моральной ответственности ни за кровавую бойню на Донбассе, ни за сбитый малазийский «Боинг». Вопрос нормализации отношений с Западом политики либеральной ориентации также имеют шанс решить успешно. Сбить остроту финансового кризиса в этом случае возможно с помощью привлечения зарубежных кредитов.

Но все это вопросы скорее тактического характера. Фундаментальная проблема, которую предстоит решать новому режиму, – радикальная перестройка экономического базиса. Сырьевая экономика к закату путинского режима будет уже совершенно мертва. И вот здесь либералам придется решать очень болезненный для себя вопрос о принципах взаимоотношений власти и собственности. Пожалуй, стоит обсудить его более подробно.

Смогут ли либералы полеветь?

С точки зрения марксистского догмата, власть и собственность нераздельны, причем реально господствуют всегда собственники, а государственная бюрократия является своего рода придатком к капиталу. Но эта схема не универсальна. В России никогда не существовало собственности в западноевропейском понимании. Собственность никогда не была священной. И уж тем более собственность не являлась частной, она чаще всего была отделена от лица, которое ею распоряжалось.

Не будем углубляться в седую старину, рассмотрим ситуацию XVII столетия. Есть царь – наместник бога на земле, хозяин царства, и есть боярство – высшая аристократия. Однако знаете ли вы, что боярин – это не столько титул, сколько должность, чин? Высший боярский чин назывался «боярин и слуга». Слуга государю, разумеется. Вообще, всякий боярин служил, то есть занимал должность в госаппарате. При этом такого понятия, как жалованье (плата за службу), не существовало в принципе. Служба являлась не правом, а исключительно обязанностью боярина. Средством осуществления службы являлась вотчина, то есть земельное владение с холопами, передаваемое по наследству. Боярин не только кормился с нее, но и финансировал государственные расходы, например содержал войско – обязан был выставить в случае мобилизации определенное число ратников.

В чем разница между боярами и дворянами? Только в одном: поместье, в отличие от вотчины, не передавалось по наследству, а давалось дворянину в пожизненное владение за службу. Фактически же разница между вотчиной и поместьем, боярином и дворянином постепенно стиралась и в 1714 г. была окончательно ликвидирована Петром I, который по Указу о единонаследии ввел единое определение для феодального землевладения – имение.

На деле, разумеется, поместье передавалось от отца к сыну, но лишь в том случае, если сын нес службу. А служба была не сахар. Настолько не сахар, что порой дворяне переписывали своих сыновей в холопы, чтобы избегнуть этого сомнительного счастья. Да, холоп был крепостным своего дворянина, но дворянин был крепостным царя (государства) в гораздо большей мере. Если барин не имел никаких прав на жизнь холопа (холоп считался казенным имуществом, данным дворянину в пользование), то государь мог распоряжаться жизнью дворян по своему усмотрению. Гибли дворяне в многочисленных войнах массово (ну, что же, дело служивое), однако само сословие не переводилось. Численность дворян зависела прежде всего от объема земельного фонда. Чем больше земли и крепостных – тем больше этого ресурса раздавалось за службу в имение (в имение, а не в собственность!).

Были ли бояре аналогом европейских лордов? Никогда! Конечно, они пытались «тянуть одеяло на себя», но никогда государство не было коллективной собственностью или инструментом бояр. Власть не была подчинена собственности, потому что в этом случае русское государство просто не могло существовать. Оно было жизнеспособно исключительно при сверхконцентрации ресурсов в распоряжении государства. Попытка боярства оспорить эту парадигму привела к причнине в эпоху Ивана Грозного, который физически уничтожал носителей крамольной мысли о том, что богом данное и дедами завещанное есть святое и неприкосновенное. Собственность была средством для служения государству, но не источником власти.

Кстати, вотчина и поместье не были единственной формой обеспечения службы. До 1556 г. существовал такой вид жалованья, как кормление, когда на население накладывалась обязанность содержать должностное лицо, исполняющее службу на данной территории. В 1682 г. было отменено местничество, то есть система назначения на должности, исходя из знатности рода. В 1714 г. Петром было введено регулярное жалованье за службу, что стало еще одним шагом в сторону отделения власти от собственности. В 1722 г. вводится Табель о рангах, регламентирующая порядок должностной подчиненности и служебных окладов.

Да, вектор на отделение власти от собственности не всегда выдерживался неукоснительно. Германизация правящего дома привела к тому, что европейские веяния все же оказали влияние на отношения между государями и их слугами. Так, Манифестом о вольности дворянской Петр III откреплял дворян от службы, оставляя за ними собственность, то есть собственность впервые была отделена от службы государству, пусть и со множеством оговорок. Скажем, в период войн служба дворян в армии оставалась обязательной, а те аристократы, что отъезжали за рубеж и не возвращались в Россию, рисковали потерять свои владения, которые конфисковывались в пользу казны.

Однако общая картина к тому времени была такова: порядка 80 % дворянства не имели иного источника существования, кроме службы. К этому привело постоянное дробление имений между сыновьями (принцип майората в России не применялся). Петровский Указ о единонаследии, позволявший закреплять недвижимое имущество имения лишь за одним сыном, стимулировал его братьев «искать чинов», потому что только служба могла им дать источник к существованию и возможность получить в качестве награды поместье.

Еще раз отметим: в России собственность всегда находилась в подчиненном по отношению к власти состоянии. Собственность являлась атрибутом власти, но не ее источником. Иное просто было невозможно. В условиях малопродуктивного по климатическим причинам аграрного хозяйства государство не могло существовать без сверхконцентрации ресурсов. Если же позволить феодалам распоряжаться скудным прибавочным продуктом по собственному разумению, государство ослабеет и распадется. Из этого вытекает важный принцип: русская элита не может позволить себе уровень потребления по «мировым стандартам». Экономика не в состоянии этого обеспечить. Поэтому в целом политика государства на протяжении нескольких веков сводилась к тому, чтобы ограничивать потребление элиты в интересах государства.

Кстати, восстание декабристов в 1825 г. в данном контексте стоит рассматривать не как бунт романтиков-свободолюбцев против тирании, а как попытку подчинить власть собственности. Мятежники своей главной целью считали ликвидацию монархии, что означало устранение, в лице царствующего дома, крупнейшего собственника земли, а в лице царя – главного распорядителя земельных угодий, находящихся в пользовании у дворянства, служивого сословия. Это превратило бы помещиков в полноценных частных собственников и, одновременно, освободило бы их от каких-либо обязательств по отношению к государству. Ведь декабристы вовсе не планировали расставаться со своими поместьями. Крестьян, даже в самых радикальных проектах, планировалось отпустить на волю, но без земли. В 1861 г. крестьянская реформа осуществлялась по этой же схеме, да так хитро, что в распоряжении общин оказалось на 20 % меньше земли, чем до освобождения. При этом самодержавие сохранило за собой роль главного экономического арбитра. Что касается крестьян, то они совершенно не знали частной собственности, их наделы перенарезались в пользование из общинной земли заново каждый год.

Русские элитарии остро чувствовали свою неполноценность по отношению к своим европейским собратьям по классу: они не могли позволить себе дворцы, коллекции предметов искусства, шикарные наряды и праздную жизнь. Это могли позволить себе лишь единицы, а в целом русская аристократия оставалась по западным меркам нищей. Экономика оставалась низкопродуктивной, не способной дать достаточно добавочного продукта на излишества, но не все это понимали. Многие искренне верили, что все дело в неких неправильных порядках. Стоит, дескать, их заменить на правильные – и жизнь волшебным образом сразу станет такой же вольной и сытой, как в европах.

Установление в России капиталистических отношений привело к окончательному дисбалансу в общественном организме. Впервые возникла ситуация, когда собственность стала приобретаться не через службу, а помимо ее, не как милость от государства, а как результат собственных усилий. Впервые в России собственники приобрели самодостаточность.

Тут надо кое-что уточнить по поводу купцов. Да, существовало в феодальной России такое сословие. Но преувеличивать его значение не стоит. В 1775 г., когда была осуществлена реформа, согласно которой купечество делилось на три гильдии, всего в «третье сословие» записалось ничтожное количество – 27 тысяч человек. При этом следует учитывать, что купцы самой многочисленной третьей гильдии – это, в нашем сегодняшнем понимании, вообще не купцы. Они занимались ремеслами, мелочной торговлей (про коробейников слыхали?), содержали трактиры, постоялые дворы и даже работали по найму. Примерно тем же самым занимались и так называемые торгующие крестьяне – была такая сословная группа, которой разрешалось селиться и работать в городах. Купцами первой гильдии являлись лишь 2–3 % от всей численности сословия, но и они не все занимались торговлей по причине отсутствия капиталов. При этом совершенно немыслимо представить, что купечество имеет хоть какое-то влияние на власть. Оно в подавляющей массе было столь же бесправно и далеко от власти, как мещане и крестьяне. Купцов третьей гильдии можно было пороть, они несли рекрутскую повинность.

Итак, в пореформенной России появилась буржуазия, которая вроде бы была частью элиты, однако не имела власти. Не существовало в России институционализированных инструментов влияния «крезов» на государство, как то свободная печать, политические партии, парламент и т. д. Между тем концентрация ресурсов в руках этой группы возрастала, именно эта группа впервые смогла позволить себе европейский уровень потребления. Внутри элиты вновь принципиально обострилось противоречие по вопросу роли собственности во власти. Предыдущее обострение такого рода разрешилось с помощью опричнины в пользу власти, тысячи собственников, много возомнивших о себе, были уничтожены физически.

В этот раз кризис разрешился в ходе революции 1917 г. В феврале казалось, что буржуазия стала полноправным хозяином в стране, но это было лишь иллюзией. Большевики не просто ликвидировали ее как класс, они довели до абсолюта, до логического конца линию на отделение власти от собственности. Отныне власть давала лишь привилегии, но не собственность, пусть даже в пользование, как землю дворянству. Наследование чинов, существовавшее ранее в мягкой форме, тоже ушло в прошлое.

Самое время задаться вопросом: а почему произошло именно так, а не иначе – есть ли в этом закономерность? Закономерность есть, и это настолько железная закономерность, что можно говорить о законе. Постараюсь объяснить ее предельно просто. Всякий раз, когда аристократия получала в свое распоряжение слишком много ресурсов, она, естественно, начинала распределять их в свою пользу и «закреплять» за собой. Результатом являлось то, что называется феодальной раздробленностью: чем богаче и самостоятельнее бояре – тем слабее государство. А если государство слабеет, оно проигрывает в конкурентной борьбе с соседями. Поскольку бояре не способны дать отпор более сильным противникам, они теряют и власть, и собственность, да и саму жизнь.

Только мощный государственный каркас мог обеспечить жизнеспособность общества. Но для этого государство должно сконцентрировать в своих руках все возможные ресурсы. Их всегда было крайне мало, собственно, поэтому Россия и является таким громадным государством – не качеством, так количеством обеспечивалась ее сила. Но как только элита начинала потреблять слишком много, государство ослабевало и терпело поражения в войнах. Как следствие оно жестоко давило собственников, концентрировало все ресурсы, усиливалось, побеждало, расширялось, а потом снова слабело, будучи обескровленным «зажировавшей» элитой.

Опричнина была вызвана неудачами в Ливонской войне, которую боярство считало слишком обременительной для себя. Программу-минимум Ивана Грозного по выходу к Балтике смог выполнить только Петр I, окончательно ликвидировавший боярство и закрепивший роль дворянства как исключительно служивого сословия. Для этого потребовалось более 150 лет. Из периода Смуты русское государство вышло только после восстановления сверхцентрализации власти и сверхконцентрации ресурсов в руках государства. Вестернизация, олицетворяемая Лжедмитрием, провалилась. Олигархизация страны, проводником которой являлся Шуйский, не имела ни малейших шансов на успех. Только самодержавие, только хардкор! Польша являет собой наглядный пример того, что победа олигархов над государством означает катастрофу.

После реформ Александра II ситуация оказалась схожей: чем сильнее становилась элита в лице набиравшей вес буржуазии, чем больше ресурсов «крезы» тратили на потребление, тем слабее делалось государство, оставшееся феодальным в своем базисе. Воспеватели «России, которую мы потеряли» со своим бредом про «рекордные темпы роста экономики» решительно не правы. Если артель «Рога и копыта» делала 200 корыт в год, а стала делать 600 корыт, из которых 300 шло на экспорт, то это, конечно, можно считать «ростом», но это рост чисто количественный, а не качественный. А в это время какой-нибудь германский заводик вместо 50 паровозов, тягающих 200 тонн полезного груза, со скоростью 30 км/ч, стал делать 30 паровозов, тянущих по 1000 тонн, со скоростью 50 км/ч, и формально это «катастрофическое падение производства». Но налицо качественный технический прогресс и увеличение транспортных мощностей.

Вот и царская Россия, наращивая темпы производства «корыт», за 60 лет, прошедших с момента отмены крепостного права, формально порвав с феодализмом, только увеличила отрыв от промышленно развитых стран, причем не только европейских. Но владельцы «корытных заводиков» тем не менее получали довольно приличную маржу, и никто не мог у них ее отобрать в пользу государства. Ибо частная собственность. Русская элита (в части буржуазии, по крайней мере) начала эйфорически потреблять, то есть делать то, что ей не дозволялось ранее. Но для закрепления своего привилегированного положения «крезам» нужна была политическая власть, которой они добивались все более и более настойчиво.

Результатом нарушения равновесия в отношениях между властью и собственностью стало катастрофическое ослабление (деградация) государства. Феодальная бюрократия оказалась неспособна эффективно управлять страной в эпоху научно-технического прогресса, а вестернизированная буржуазия не имела ни малейшего желания нести бремя имперских издержек по содержанию сильного государства. Отмечу, что в XX веке понятие «сильное государство» отнюдь не сводится к вопросу численности армии и насыщению ее современным оружием. В итоге обескровленная империя проигрывает войны одну за другой – экономические, торговые, научно-технические, финансовые, идеологические, дипломатические и горячие – с Японией и Германией.

Чем глубже кризис – тем жестче меры по его преодолению. Большевики радикальнейшим образом решили вопрос, полностью отделив власть от собственности. Это (но не только это, конечно) позволило создать сильное государство и снова победить в войне горячей (Вторая мировая), добиться определенных успехов в соперничестве идеологическом (полмира находилось под влиянием советского мировоззрения) и научно-техническом (космическая гонка).

И вот на пике успехов СССР элита в очередной раз расслабилась и возжаждала «справедливости»: мол, как так – мы лихо всех побеждаем, а лично ничего с этого не имеем – машины, квартиры, дачи – все служебное, все «общенародное». 30 лет постсталинской истории СССР – это период стремительного разложения элиты (справедливости ради отмечу, что началось ее гниение с самого момента взятия власти), стремление поднять уровень своего потребления до «мирового уровня». Этот вектор закономерно привел к уничтожению государственной модели, препятствующей владению собственностью, приватизации власти и захвату собственности.

Но захватить собственность – полдела, надо еще ее защитить. Обеспечить защиту собственности способно только государство. Поэтому постсоветская элита воспринимает контроль над государством (власть) как свой главный ресурс: во-первых, как источник этой самой собственности; во-вторых, как инструмент ее защиты. Так что нынешние вожди РФ вовсе не предали идеалы марксизма-ленинизма, декларируемые КПСС, они для них всегда были фетишем. Все эти ельцины-путины-медведевы сохранили преданность интересам элиты, курсу на обретение контроля над собственностью.

Если большевики в первые четверть века после Октябрьского переворота осуществили абсолютное отчуждение власти от собственности и добились максимальных успехов в деле госстроительства, то могильщики совка совершили прямо противоположное – максимально спаяли власть и собственность. Сегодня россиянская элитка потребляет не на уровне мировых стандартов, а значительно больше. Как следствие – государство стремительно слабеет, становясь совершенно недееспособным. Собственно, роль государства сводится к защите интересов собственников, им владеющих, оно служит собственникам, а не обществу. Все остальные функции выполняются по остаточному принципу: есть возможность – дадим пенсии и отремонтируем школы: нет – объявим «оптимизацию» и снизим прожиточный минимум. Как говорится, денег нет, но вы держитесь!

Слабое государство неминуемо потерпит катастрофу, аналогичную поражению в Ливонской, Крымской или Первой мировой войне. Причем в сегодняшних реалиях это не будет горячая война. Вспомним, что СССР рассыпался вовсе не под ударами НАТО. Соответственно, или РФ окажется окончательно развалена и захлебнется в собственных испражнениях (что скорее всего), либо нас ожидает новый революционный рывок, который будет осуществим лишь после силового отделения власти от собственности, что не оставляет нынешнему правящему классу никаких шансов на выживание. Это – тотальная опричнина. Коллективный «Путин» будет уничтожен физически.

История социальных систем имеет свои законы, принципы. Принцип русского маятника «власть/собственность» я постарался описать максимально доступно, надеюсь, что даже отдельные представители поколения ЕГЭ поймут. Сейчас маятник замер в наивысшей точке, качнувшись в сторону собственности. И очень скоро он со свистом помчится в обратную сторону, сметая на своем пути хлипкие иллюзии о том, что можно совершить самое масштабное присвоение собственности и защитить ее, узурпировав власть.

Итак, представим мысленно ситуацию: путинский режим рухнул, у власти находятся внесистемные либералы, системные частично сохранили свои позиции. Поскольку рентная модель экономики к тому времени себя исчерпает (это и станет причиной краха путинизма), стоит задача осуществления новой индустриализации, то есть построения экономики высокого передела, экономики знаний, экономики, создающей высокую прибавочную стоимость. Это требует колоссальных ресурсов. Где новая власть их возьмет? Про иностранные инвестиции можно только мечтать. Назовите мне хоть одно инвестиционное преимущество разворованной и разрушенной России с рассыпающейся инфраструктурой и вымирающим населением, скажем, перед Китаем или Мексикой.

Постпутинская Россия может рассчитывать в основном лишь на внутренние ресурсы. В годы нефтегазовой халявы их давал экспорт сырья. Частный бизнес в стране обладает очень низкой удойностью и склонностью утекать в более стабильные политически и надежные в правовом отношении юрисдикции. Сталинская индустриализация осуществлялась путем сверхконцентрации ресурсов в руках государства и широкого применения внеэкономических методов принуждения к труду. Китай осуществил свое экономическое чудо схожими методами. В течение десятилетий фонды потребления жестко ограничивались, государство решительно перераспределяло их в фонды развития. Смогут ли либералы заставить частный бизнес оплатить новую индустриализацию? Вряд ли удастся заставить широкие массы на 15–20 лет затянуть пояса, позволив при этом буржуазии потреблять на уровне мировых элит. Осуществление мобилизационного рывка требует консолидированных усилий всего общества, а не только тяглового люда.

Другой аспект того же вопроса. Народ поддержит новую власть только в том случае, если она возьмет курс на восстановление полноценного социального государства. То есть капиталу придется еще оплатить и «велфэр стейт», а значит, элите придется радикально сократить свое потребление. Выходит, либералы должны будут вводить прогрессивную шкалу налогообложения, поставить «железный занавес» на пути утечки капитала, что возможно сделать путем запрета на внутреннюю конвертацию рубля (в Китае юань до сих пор не обменивается на валюту). Либералы должны будут внедрить систему планового развития экономики и директивного инвестирования, осуществить широкую национализацию в банковской сфере, транспорте, энергетике.

Я не стану утверждать, что условные Ходорковский или Навальный, придя к власти, не смогут осуществить все вышеперечисленное. Но, совершенно точно, для этого либералам придется преодолеть свою классовую сущность, перестать быть выразителями интересов капитала и полеветь настолько, что термин «либералы» к ним будет применять непозволительно. В противном случае они не смогут удержать власть.