Читать книгу "Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья"

Всё Поволжье оказалось во власти новой степной империи – Золотой Орды. Угро-тюрки Поволжья, будучи выходцами из одной с завоевателями культурной и этнической среды, отдались под эту власть. Богатейшая культура Золотой Орды, ставшая с XIV в. исламской, втянула в свою орбиту всех без исключения жителей Мордии и Великой Венгрии. Главными инструментами влияния были язык и вера. Булгары, мажары, буртасы переходили на кыпчакский язык завоевателей или наполняли его элементами свои древние наречия[24]24
  Предки чувашей, верные своей языческой религии, не принимали ислама, затем сопротивлялись христианизации, сумели сохраниться как этнос.


[Закрыть].

Кыпчакский язык на долгие годы стал в Поволжье языком межнационального общения, а тюркоязычные жители Поволжья приобрели у славян одно общее название «татаре» или позже «бусурмане» («мусульмане»). Только с присоединением Поволжья к Русскому государству в XVI в. на страницах летописей и деловых бумаг появляются этнонимы «мачар» («мажар»), «чувас» («суваз», «чуваш»), «буртас».

В XIII в. Волжская Булгария, Великая Венгрия Приуралья, Мордия и Маджара-Мещера вошли в состав Золотой Орды. На их территориях были образованы отдельные области-улусы. При этом улусы были образованы с соблюдением известных тогда этнических границ. Мажары-мещеряки оказались в Мещерском улусе, мордва – в Наручадском (Мохши), а кочевники поволжских и заволжских степей – в Нагайском улусе.

На этом закончим рассказ о Мордии и Великой Венгрии – странах, так и не ставших государствами. Жители этих стран стали одними из предков жителей Среднего Поволжья, и они же сложили каркас топонимики этого междуречья – его гидронимию.

О том, что основой российской топонимики, её каркасом, являются названия водных объектов, уже говорилось. Самыми первыми географическими объектами, получившими названия, были реки, ручьи, озёра, источники и всё, что связано с водой. Сначала осваивались берега больших рек, и эти реки обретали своё имя. Шло время, население росло, расселялось по реке, неся с собой её название, приходили другие племена, сначала как разведчики, и, узнав от первопоселенцев имя реки, приносили это имя в свои языки, но, поселившись здесь, притоки большой реки называли уже по-своему.

Однако если происходило завоевание и покорение одного народа другим, более развитым культурно и экономически, то река могла и сменить своё имя, хотя такое случалось нечасто, видимо, имя реки для древних было чем-то священным, сакральным, что менять было очень нежелательно и чревато. Поэтому названия рек и других водных объектов – это своего рода памятные метки народов, когда-либо живших здесь, порой единственное, что может о них напомнить.

Впрочем, не стоит и удревлять возраст гидронимов, возводя время возникновения названий рек чуть ли не в эпоху неолитических стоянок первобытных людей, найденных на берегах этих рек. Подобные находки могут только утвердить нас в мысли, что эти места были обитаемы с глубокой древности, но кто были эти люди и на каком языке они говорили, мы не узнаем никогда. Племена первобытных людей не вели оседлый образ жизни, и эти стоянки были скорее базами, в которых останавливались группы охотников, передвигаясь за своей потенциальной добычей. Начало внятной фиксации гидронимов следует соотнести с началом письменной истории народов, и в случае Волго-Окско-Сурского междуречья это будет середина I тысяч.

Согласно всем историческим трудам, в это время на территории региона проживали финно-угорские племена – предки мордвы. Отсюда напрашивается вывод, что им принадлежит создание гидронимов региона, основная часть которых имеет в своём составе топоформанты -ма, -ва, -ша (-са, -за), -ка (-га), -та (-да) и -ра (-ара). Однако специалисты-языковеды категорически отрицают связь современных мордовских наречий с этими топоформантами, с натяжкой относя к ним лишь форманты -ма и -ва, и то только потому, что они происходят из языка прафиннов.

Прафинские племена, расселяясь по просторам Восточной Европы, включали в названия рек формант, имеющий значение географической привязки -ма (-маа), что означает «место»: Пере-ма (Пермь), Ка-ма, Клязь-ма, Иж-ма, Циль-ма, Ворс-ма, Сиязь-ма, Муро-ма, Кудо-ма, Костро-ма и др. Другой формант, имеющий значение женщины-богини, – – ва (-ава): Дауга-ва, Не-ва, Маска-ва, Ра-ва, Меля-ва и др. Гидронимы с этими топоформантами можно встретить по всей северной половине Восточной Европы – от Даугавы на западе до Сосьвы и Ижмы на востоке, что служит свидетельством былого расселения древних финнов.

Считается, что и название Ока также имеет древнефинское происхождение, потому что и теперь в финском языке слово «йока» означает «река». В современной Финляндии можно без труда отыскать массу водных объектов с таким формантом (Сейне-йоки, Кеми-йоки и др.), более того, слово «йов» (в значении «река») долго сохранялось и в мордовских языках, а мокшане до сих пор реку Мокшу называют также и «Йов». Слово «йов» было вытеснено из мордовских языков балтским «лей» («лити» – «лить воду»), хотя и осталось в таких древних названиях, как Явлей, Явас и др.

Это вытеснение произошло потому, что, как утверждал российский лингвист В. Топоров, прафинны расселялись на территориях, уже осваиваемых восточными балтами, где и осуществили заимствования из их языка. Топоров, кстати, выводил название Оки из балтских языков. Он сопоставлял имя Ока с балтским «акис» («незамерзающее место в водоёме», «прорубь»).

Но топоформант – ка (-га) в названии Оки, как и в десятках других названий (Вят-ка, Ветлу-га, Канер-га и др.), – это один из самых древних и распространённых в северной части Восточной Европы формантов. Этот формант ведёт нас в Западную Сибирь. В бассейне крупнейшей реки Оби, где находится предполагаемая прародина угров (здесь и теперь живут угорские народы манси и ханты), множество рек имеют в названиях подобное окончание.

Угры называли Обь «Ас» («река-господин», «большая река»), а для обозначения меньших рек использовали формант – ка (-га) в значении «поток», «течение». Силь-ка, Таль-ка, Ватыл-ка, Омей-ка, Варкасиль-ка и многие другие названия указывают на то, что топоформант – ка (-га) родом отсюда.

Не меньше, чем топоформант – ка (-га), в Западной Сибири и на Урале распространён другой древнейший топоформант – -та (-да). Например: Тавда, Салда, Конда, Воркута и др. Имеет ли он какое-либо отношение к воде, сказать трудно, но то, что его родиной были Урал и Сибирь, утверждать можно. Отсюда праугры разнесли форманты – ка (-га) и -та (-да) по всей северной части Восточной Европы. Гидронимы «Ул-га» («Волга»), «О-ка» («О-га»), «Свия-га», «Оне-га», «Волог-да», «Судог-да», «Вычег-да» и др. находятся повсюду на указанной территории.

Это был один поток праугров, распространившийся в I тысяч. до н. э. из Урала и Зауралья, по северной половине Восточной Европы. Другой поток, в котором угры, смешавшись с пратюрками, не только заселили области Восточной Европы, но и дошли до Алтая и Саян, вышел в конце I тысяч. до н. э. из областей Южного Урала и продолжал своё движение до самого конца I тысяч.

Обратите внимание, что топоформанты -ша (-са, -за, -жа, -су) и – ра (-ара), так часто встречающиеся в названиях водных объектов Окско-Сурского междуречья, заполняют собой огромною территорию Восточной Европы, а также Урал и Западную Сибирь и доходят до Казахстана и Средней Азии.

При этом абсолютно одинаковые названия находятся на расстоянии многих сотен километров друг от друга. Река Унжа в бассейне Волги и река Унжа в бассейне Оки. Река Сура – приток Волги – и Сура – приток Верхней Пинеги. Река Вишера в Новгородской области и Вишера – приток Камы, и есть ещё Вишера – приток Вычегды. Гидроним «Шелокша» в Архангельской области и такие же («Шёлокша», «Шилокша» и др.) в Нижегородской области. Деревня Шилекша в Ивановской области и село Шиликша в Кировской. Река Акша в Забайкалье и река Акша – приток Тёши – и река Аксу в Казахстане. Река Тёша – приток Оки – и река Чёша, впадающая в Баренцево море, и речка Теза – приток Клязьмы. Гидроним «Выкса» в правобережье Нижней Оки и река Вуокса, впадающая в Ладожское озеро. Гидроним «Икша» под Москвой и река Икса в Западной Сибири. Речка Колокша во Владимирской области и небольшой ручей Калнакса в Нижегородской и десятки других.

Это не может быть случайным совпадением. Эти созвучия отражают древнее расселение родственных друг другу племён. Причём родственных не только друг другу, но и племенам, пришедшим после них, иначе так похожие названия не могли бы находиться так далеко друг от друга.

Упомянутый уже академик Б. Серебренников был убеждён, что язык этих племён утрачен навсегда. Современные исследователи тем не менее установили, что подобный язык, содержащий в себе как элементы пратюркских, так и элементы праугорских языков, мог образоваться в глубокой древности, на территории Южного Урала, Алтая и Западной Сибири, где пратюркские и праугорские племена, смешиваясь, осуществляли значительные лингвистические заимствования друг у друга. Именно тогда древнетюркское «су» («вода») вошло в древнеугорские языки как «са» и было распространено угро-тюрками во время своих миграций везде, куда им удалось добраться.

«Са» («вода»), безусловно, менялось в разных диалектах разных племён, превращаясь где-то в -ша (Тё-ша, Вор-ша, Ик-ша и др.), где-то в -за (Пен-за, Те-за, Яу-за и др.), где-то в -жа (Серё-жа, Ун-жа, Ир-жа и др.).

Оттуда же, из регионов Южного Урала, Алтая и Западной Сибири, происходит ещё более древний топоформант -ра (-ара, -яра, -ора). Он ведёт нас к одному из палеосибирских (енисейских) языков – языку кетов, в котором слово «ур» («ор», «ул», «ол») значило «вода»[25]25
  Языки народов, живших на Алтае, в Хакасии, Туве и на Саянах до прихода туда угров и тюрок. В этих местах многие названия рек можно объяснить только с помощью енисейских языков.


[Закрыть]. Топоформант – ур широко распространён в названиях рек Сибири – от самых крупных до самых мелких речушек. В глубокой древности енисейцы в пределах Саянской прародины жили в тесном контакте с предками алтайцев и передали им своё обозначение воды. Пратюрки разнесли этот топоформант сначала по степям Южного Урала и Северного Казахстана (реки Куна-ра, Сина-ра, Сакма-ра, Санар-ка и др.), а затем вместе с уграми принесли его в Поволжье (Сама-ра, Са-ра, Инс-ар, Чебокс-ары, Су-ра и др.) и в другие места.

Многие озёра как в Среднем Поволжье, так и в междуречье Волги и Оки имеют в своих нерусских (или псевдорусских) названиях формант -ар (-ер), из-за которого исследователи выводят происхождение этих названий из мордовского языка, где слово «эрьке» означает «озеро». Скорее здесь нужно предполагать всё тот же древний топоформант -ар (-ор, -яр, -ер). Названия озёр Н-ер-о, Ут-ор-ки, Васьм-ер-ки, Куст-ор-ки, П-ер-кино, Ч-ар-ское, Светло-яр и многие другие заимствованы мордвой у своих соседей – угро-тюрок и видоизменены потом славянами.

Вопрос с угро-тюркскими заимствованиями в языках мордвы очень деликатный. Тезис о финно-угорском (древнемордовском) происхождении гидронимов для многих практически аксиома. Но тем не менее такие заимствования более чем возможны. Заимствовалась не только лексика, но и даже синтаксис (способ построения словосочетаний). По мнению не раз упомянутого академика Б. Серебренникова, «…синтаксис языков финно-волжской общности был некогда синтаксисом тюркского типа».

Здесь представляется, что угро-тюрки Среднего Поволжья (буртасы, булгары, мажары и сувазы), заняв доминирующее положение в означенном регионе, стали строить свою топонимику, восприняв от восточных финнов лишь некоторые названия (Сиязьма, Ворсма, Пияна и др.). Мордва же, складывавшаяся как народность под гегемонией угро-тюрок, воспринимала, в свою очередь, их топонимику, параллельно и используя собственные названия (мордва-мокша, называвшая реку Мокшу ещё и Йов), и снабжая своими топоформантами названия угро-тюркские (Сар-лей, Шилокш-лей и др.).

В подтверждение этого вывода можно привести как пример гидронимику Чувашской Республики, которая в основном создана предками чувашей, пришедшими сюда практически в одно время с другими угро-тюрками.

Повторим, что мордовские языки, скорее всего, не имеют отношения ко многим гидронимам Волго-Окско-Сурского междуречья. Согласно мнению историка и этнографа И. Смирнова, «ни одна более или менее крупная река в пределах губерний Нижегородской, Симбирской, Пензенской, Тамбовской, Саратовской, Рязанской не носит типично мордовского названия: Исса, Пенза, Мокша в Пензенской губернии, Оса, Выша, Керма, Катма в Тамбовской губернии, Ока, Тёша, Кульбака, Ватьма в Нижегородской губернии, Свияга, Сура в Симбирской губернии, чужды мордовскому языку и по составу, и главным образом по окончаниям».

Названия рек с топоформантами -са (-за, -ша, -жа) и -ра, где-то изменённые русскими или мордовскими суффиксами или перестановкой гласных, хранят память о былом присутствии угро-тюрок в Центральной России. Начиная от предместий Москвы, встречаем мы характерные гидронимы: Икша, Нара, Воря и др. Следуя на восток, по левобережью Оки, встречаем гидронимы: Пекша, Ворша, Колокша, Люпша, Рокша, Нерская и др. Далее – на восток, через Оку, в Волго-Окско-Сурское междуречье, где гидронимы: Выкса, Тёша, Серёжа, Вичкинза, Акша, Макраша, Пара, Ковакса, Какша и др. Уходим южнее, к верховьям Хопра, и там реки: Мокша, Керша, Лакша, Баклуша, Пенза, Инсар и др. А поворачивая на запад, в Рязанскую область, встречаем реки: Вокша, Кольша, Пара и др. На всём описанном пространстве мы встречаем десятки однотипных гидронимов, которые происходят из угро-тюркских наречий. Это же мы видим и в названиях многих расположенных здесь селений[26]26
  Например, Кашира – от тюркского «кешар» – «переправа». Коломна – от тюркского «коломма» – «пост охраны», Тула – от тюркского «тула» – «рыба», Орёл – от тюркского «аирли» – «вливаться» и др.


[Закрыть].

Если же говорить об угро-тюркской антропонимике, то названиями, образованными от личных имён угро-тюрок, следует считать, во-первых, названия с топоформантом -ас (-ос, -ес, -ис, -яс), восходящие к этнонимичному корню ас (аланы-асы, бурт-асы). Сатис, Матмас, Втарес, Атемас-ово и другие подобные образованы от дохристианских и домусульманских имён угро-тюрок и встречаются по всему Волго-Окско-Сурскому междуречью.

Предки чувашей – сувазы были очень близки с буртасами (этноним «буртас» долго сохранялся среди чувашей как этнографический знак) и сами в старину расселялись в Среднем Поволжье гораздо шире, чем принято думать. В чувашском ономастиконе сохранилось много древних имён, лёгших в основу географических названий. Имена Арзамас, Луктас, Алемас, Атемас, Салавирь и др., и, вероятно, в старину эти антропонимы были достоянием всей общности поволжских народов. Эти имена мы видим в основе многих топонимов Волго-Окско-Сурского междуречья. В том числе и антропонимы мажар-мадьяр.

Судя по сохранившимся средневековым документам, личные дохристианские и домусульманские имена мажар заканчивались шипящим звуком «ш». Бурнаш, Баиш, Тениш, Теиш, Барыш, Алиш, Балаш, Чалыш, Малиш, Алтыш и др. Эти же и другие подобные имена были в ходу и у волжских булгар до принятия ими ислама, что говорит об этнической близости этих племён. Топонимы, образованные от личных имён такого рода, ныне снабжены, как правило, русскими суффиксами, однако красноречиво говорят о своём происхождении: Балаш-иха, Бол(ы)ш-ево, Баиш-ево, Чалыш-ево, Бурнаш-ево, Тениш-ево и десятки других.

Мордва, долгое время жившая бок о бок с угро-тюрками, не могла не заимствовать у них личные имена или хотя бы систему их построения. Действительно, среди мордовских дохристианских имён наряду с исконно мордовскими (Кулеват, Водоват, Череват, Кежеват и др.) были широко распространены и имена, подобные буртасо-сувазским (Пургас, Ченбас, Кирдяс, Томболес, Чиндяс и др.) и булгаро-мажарским (Пуреш, Чалыш, Алиш, Байка, Шилка и др.). Эти имена стали вытесняться только с началом христианизации мордвы, заменяясь именами христианскими. И мордва уже перенимала христианские имена, видоизменяя их на свой лад.

Ещё одним свидетельством широкого расселения угро-тюрок в Среднем Поволжье служат топонимы, имеющие в своём составе этнонимичный корень буртас, мажар, мачар. Судя по таким топонимам, мажары и буртасы жили по всему Среднему Поволжью. Например, Буртасова мель и Буртасово озеро есть возле Казани, много топонимов с корнем буртас в Чувашии (Буртас, Буртасы, Буртакассы, Пуртассы, Буртасское и др.).

В Ульяновской области селение Буртас расположено рядом с посёлками с говорящими названиями – Сармас и Турхан, в Мордовии есть селение Буртасы, а в Средние века топоним «Буртас» отмечался возле Нижнего Новгорода. Ещё более широко представлена география распространения топонимов с корнем мажар и мещеряк. Начиная от сёл Большие и Малые Можары на реке Пара в Рязанской области до села Можарово на реке Ик (приток Белой, в Башкирии) и от села Мещерское на Хопре до Мещерского озера в Нижнем Новгороде, эти топонимы покрывают огромную территорию.

К топонимам этого порядка лингвисты относят и группу селений с названием Мочалы, которое этимологизируется из этнонима «мачар» и древнейшего тюркского топоформанта – лы (-ли, – лык, – ле, -ль), означающего род, племя. По мнению профессора Э. Мурзаева, ареал распространения этого тюркского топоформанта по северу Евразии сравним с ареалом распространения славянского – ово (-ево, – ов, -ев). Следы этого форманта видны в названиях Нерль, Цыкуль, Нергель, Которосль, Суздаль. Тюрки большинство своих топонимов снабжали суффиксом – лы (-ли, – лык, – ле, -ль), и название Мочалы звучало как Мачар-лы, а в русской фонетике звук «р» «выпал» ради удобства произношения.

Угро-тюрки Поволжья: булгары, сувары-сувазы, буртасы, мажары – доминировали в регионе с VI по XIII в. – более 600 лет – и были одними из главных творцов местной «дославянской» топонимики. Не учитывать их вклад, делая упор на финно-угорское происхождение топонимики Волго-Окско-Сурского междуречья, означает идти по ложному следу.

Очерк 7.
Славяне и Русь

Позже других и наиболее основательно Волго-Окско-Сурское междуречье и всё Среднее Поволжье заселили восточные славяне, став творцами самого «верхнего» и самого мощного слоя топонимики региона.

О происхождении и истории славян написаны горы литературы. Славяне как основной компонент русской истории волнуют умы историков и беллетристов, а споры об их происхождении – одни из самых принципиальных споров российской и мировой историографии. Главная загадка славянского происхождения заключается в том, что славяне появились в работах средневековых историков в VI в. уже сформировавшимся народом, ранее письменные источники словно и не знают никаких славян. В связи с таким «поздним» появлением славян на арене мировой истории (относительно появления германцев, кельтов, иранцев, балтов, иллирийцев и др.) ряд учёных выдвинул предположение о том, что славяне, собственно, и сформировались на основе перечисленных выше народов, будучи, таким образом, самым «молодым» народом Европы.

Но другие учёные, опираясь на факт описанного в VI в. широкого расселения славян на огромных территориях Балкан и Центральной Европы и их высокой к тому времени социальной организации, наоборот, сделали вывод о том, что происхождение славян никак не менее древнее, нежели происхождение германцев или, допустим, кельтов. К тому же язык славян сохранил в себе самые архаичные черты, общие для всех индоевропейских языков, что, по мнению этих учёных, также говорит о его древнем происхождении. Но эта же архаичность позволила первой группе историков говорить о том, что славянский язык просто очень поздно отделился от других индоевропейских языков, зародившись на их периферии, следовательно, является самым молодым индоевропейским языком. Из-за этих и ряда других противоречий мнения историков о зарождении славянства разделились. Если первые полагают, что славяне появились в V–IV вв., то вторые убеждены, что этот народ возник едва ли не во II тысяч. до н. э.

«Наука с лопатой» – археология – не смогла поставить точку в этом споре, возможно только усилив его, так как данные археологов, основанные на изучении останков быта живших когда-то людей, не позволяют делать однозначных выводов об этнической принадлежности этих людей. На территории распространения той или иной культуры мог жить как один народ, так и несколько разных народов, образ жизни которых был схож из-за одинаковых природных условий и тесных контактов между собой.

Победителей в споре так и не выявилось, а сам он из теоретического и научного перерос в обществоведческий и политический. И как тут не вспомнить известный тезис о том, что «история – это политика, направленная в прошлое»?

Вопрос славянского происхождения стал особенно актуальным в XVIII в., когда большинство западных и южных славян сделались подданными неславянских государств. Южные славяне попали под гнёт османов, подвергшись нещадному закабалению, а западные (чехи, словаки, часть поляков, немногочисленные лютичи, поморяне и др.) оказались в составе германских государств, где стали подвергаться тотальному онемечиванию.

В ответ на возмущения славян в германских учёных кругах вызрел тезис о том, что славяне не являются самостоятельным народом, а произошли от кельтов и германцев и представляют собой некое «молодое» ответвление этих народов, а следовательно, онемечивание славян – это своего рода «возвращение» в лоно «материнской нации» – безусловное благо для самих славян. В Российской империи, где в XVIII в. правящие круги были наполнены немцами, этот тезис о «несамостоятельности» славян с готовностью подхватили, и на его основании была разработана целая научная теория, получившая название «норманская». Она доказывала, что русские, как ответвление славянства, не способны к самостоятельному управлению и всегда вынуждены отдавать руководство собой германцам.

В борьбу с норманской теорией вступили М. Ломоносов, В. Татищев, другие русские учёные. Они ссылались на пример многовекового самостоятельного существования славянского государства Россия. В жарких спорах сторонники норманизма вообще отказали русским в славянстве, объявив их то ли финно-уграми, то ли монголо-татарами, то ли жутким симбиозом тех и других. Ленивым народом рабов, не способным к цивилизации.

Грянувший в XIX в. «рост национального самосознания» положил конец спорам о славянах в России. «Прославянская» доктрина победила – во многом благодаря поддержке на самом «верху» империи. Дело в том, что правящие в это время Россией государи, хоть и именовались Романовыми, были по факту этническими немцами, и здесь сказалась удивительная способность русского народа делать «русским» любого иностранца, живущего в России.

Парадокс, но потомки герцогов Гольштейн-Готторпских и князей Гессен-Дармштадских стали русскими едва ли не «больше, чем сами русские». С подачи императора Александра III в моду вошло всё «исконно» русское (сиречь славянское), и империя преобразилась. Чиновники стали носить густые бороды, вместо европейских мундиров солдаты надели гимнастёрки-косоворотки, иностранные термины в государственных службах стали вытесняться русскими.

Полицейские превратились в городовых, появились земства, управы и т. п., изменилась архитектура, другим стало искусство, везде выискивались славянские корни, стало модным «славянофильство». Освобождение русскими армиями из-под гнёта Османской империи южных славян вызвало небывалый патриотический и национальный подъём в России. В русском обществе царила эйфория, все ощущали себя не просто русскими, все ощущали себя братьями-славянами. Вырос интерес к славянской истории, множились научные труды. Были написаны «Истории России» С. Соловьёва, В. Ключевского, Д. Иловайского, ставшие основой нашей современной историографии.

В этих трудах (подчас в ущерб роли других народов России) подчёркивалась, а порой и выпячивалась роль славян в создании Руси-России, и история славянства сделалась «основанием» российской истории, её «фундаментом». Данный «фундамент» в некоторых трудах современных «исследователей» славянства стал совсем уж гипертрофированным – славяне представлены чуть ли не предками всех современных народов и создателями цивилизации.

Историй о происхождении славян создано много, но, на наш взгляд, наиболее предпочтительной выглядит версия профессора А. Кузьмина, сумевшего учесть и письменные, и археологические, и фольклорные данные и построить на их основе стройную концепцию происхождения славян. По Кузьмину, славяне вместе с другими индоевропейскими народами берут генетическое начало в глубокой древности, порядка 3 000 лет назад.

Археологами установлено, что Великое переселение народов IV–VI вв. было не первым Великим переселением в человеческой истории. Ему предшествовало Великое переселение конца II тысяч. до н. э., когда после долгой войны между древними жителями Малой Азии и жителями Южной Европы проигравшие войну малоазийцы вынуждены были оставить свою родину и переселиться в Западную Европу. Эти беженцы были родственниками и современниками тех арийцев, о которых повествуют Веды и «Авеста», и называли они себя «энеты» (отсюда и имя легендарного Энея, первого римского царя)[27]27
  Энеты-энеды-энды-инды, соединившись с европейцами, дали начало индоевропейцам. В европейских языках это имя установилось как венеты (венеды)


[Закрыть].

Покинув свою родину, они расселились в нескольких местах тогдашней Европы; часть – на Апеннинском полуострове и на берегах Адриатики, часть – на полуострове Бретань в Галлии (совр. Франция), а часть – на берегах Балтийского моря.

Будучи высокоразвитым и цивилизованным народом, энеты передали европейским дикарям свою культуру, навыки земледелия и социальную организацию, составив впоследствии племенную знать туземцев. Сходство многих древних местных обычаев с древними малоазийскими, параллели в топонимике Адриатики, Балтийского побережья и севера Франции с древней топонимикой Малой Азии, а также антропологический материал, отличающийся именно с конца II тысяч. до н. э. распространением на этих территориях останков явно пришлого народа, подтверждают пришествие энетов.

Кузьмин полагал, что энеты на берегах Адриатики и на Балтике вступили в контакт именно с праславянами, передав им своё племенное название (энеты-венеты), культуру и язык, и стали, таким образом, прародителями славянства. Энеты дали толчок образованию целого ряда этносов древней Европы, но в первую очередь влиянию малоазийцев подверглись жители Балтийского побережья и древние иллирийцы, населявшие Адриатику.

Иллирийцы – главные предки сербов, хорватов, черногорцев, македонцев, словенцев и омусульманенных арнаутов-албанцев – и они же в смешении с другими праславянами являются предками части дунайских славян. В русских летописях сохранилось воспоминание о далёкой прародине: Нестор упоминал страну Илюрик, откуда вышла часть славян.

В свою очередь, жители берегов Балтики, сблизившись с энетами, распространили их влияние на всю Центральную Европу (имя «энеты» слышится и в славянском «венды», и в германском «вандалы»). От энетов древние прибалты усвоили малоазийские традиции: «покупной» брак, моногамия, счёт родства «до седьмого колена», культ коня. Характерно, что подобные традиции были присущи и племенам древней Италии, где также в своё время высадились энеты.

Связи апеннинских и балтийских потомков энетов не прекращались долгое время. Предания жителей Балтийского берега гласят, что в I в. до н. э. их посетил римский император Нерон, искавший здесь своих родственников. Нерон был прямым потомком малоазийского царя Энея[28]28
  Нерон был из рода Юлиев, все представители которого носили имя Юлий Цезарь.
  Знаменитый Гай Юлий Цезарь приходился Нерону дедушкой.


[Закрыть]. Он нашёл родню среди жителей побережья и, согласно преданию, отдал им дань почтения, наградил и построил для них города. Эти предания для средневековых европейцев не были пустыми сказками.

Неслучайно древние жители Новгорода призвали «править и володеть» собою выходца с берегов Балтики. Неслучайно западные русские княжества так легко и безропотно покорились литовским (балтским) князьям Гедиминовичам. Неслучайно самые родовитые бояре Московской Руси, включая царя, искали свои корни в далёкой Прибалтике, «в пруссах», полагая себя роднёй римских кесарей. Да и род балтов неслучайно был одним из главных родов в готском союзе. Балты были главными обладателями наследия энетов и передали это наследие славянам и германцам.

В гуннском нашествии выкристаллизировались племенные союзы славян, распространившиеся по всему Подунавью и Балканам[29]29
  Первым о славянах сообщил Иордан в VI в.: «У левого склона Альп, спускающегося к северу, от устья реки Вистулы (Вислы), на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венедов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно родам и местностям, всё же преимущественно они называются склавенами и антами. Эти венеды… происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венедов, антов, склавенов».


[Закрыть]. Эти союзы вбирали в себя иллирийцев, фракийцев, даков, валахов, аланов, балтов, угров, другие племена – всех, кто ценил свободу и независимость и готов был за них сражаться. В отличие от германцев и балтов, племена которых складывались по родовому признаку, большинство славянских племён формировалось по принципу территориальной общины, то есть по признаку общей территории, на которой могли проживать самые разные группы людей.

Эту особенность подметил О. Трубачёв: «Древние германцы формировались по родовому признаку и носили названия по происхождению, тогда как кельты и славяне назывались по признакам места обитания (поморье, лес-деревья, поле и др.)».

Стоит сказать, что никакой «чистоты» славянской крови нет. Не было рослых, голубоглазых, светловолосых витязей-славян никогда. Если в кровнородственной общине прирост племени шёл, так сказать, естественным путём размножения, то в общину территориальную принимали всех «желающих». Историк В. Мавродин утверждал, что «…славянство сложилось на территории распространения разных расовых типов, и если обратиться к погребениям… то перед нами выступят различные физические особенности населения одной и той же области. В славянских погребениях находят черепа и круглые (брахицефалы), и длинные (долихоцефалы), широколицые и узколицые, останки высоких и низкорослых людей и т. д. и т. п. Ни о какой единой расе славян не может быть и речи».

Территориальная община, в отличие от родовой, более «коммуникабельна», более приспособлена к любым местным условиям. Именно в этой территориальной общинности и заключается секрет успешной колонизации славянами таких огромных территорий. Они вбирали в себя местное население, тогда как племена, объединённые по признаку кровного родства, зачастую просто уничтожали туземцев или порабощали их. Территориальная общинность подразумевала и выборность верховной власти, поэтому славяне так легко возводили в главенство над собой иноплеменников, придавая значение лишь личным качествам вождя.

Славянские союзы вобрали в себя сарматов, иллирийцев, фракийцев, какие-то племена балтов и германцев, остатки гуннов и многих других. К VI в. славяне завоевали практически весь Балканский полуостров, расселились по Дунаю. К VIII в. славянские племена уже соседствовали с лангобардами в Италии и Баварии. К концу VIII в. они заселили берега Днепра, придя сюда через Карпаты, но это были не единственные славяне, двинувшиеся на восток. Одновременно от берегов Балтики к рекам Волхову и Ладоге шёл ещё один славянский колонизационный поток.

Двумя потоками: «северным» и «южным» – славяне к IX в. освоили лесную зону Восточно-Европейской равнины. Территориальный принцип формирования общины сыграл решающую роль. Колонизация не превратилась в завоевание, не вызвала столкновений и войн пришельцев с аборигенами. Славяне вобрали в себя племена восточных балтов и восточных финнов без какого-либо кровопролития.