Читать книгу "Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья"

Очерк 4.
Великое переселение

Одним из ключевых событий всемирной истории, во многом определивших этническую и политическую карту Европы, стало Великое переселение народов. Считается, что оно продолжалось с IV по VIII в. Однако начало этого явления можно, без сомнений, отнести к первым векам нашей эры, когда жители Центральной Азии и Забайкалья небольшими группами стали переселяться на запад и весь широкий «пояс» Евразийских степей от Дуная до Тувы «заволновался», пришёл в движение.

Быть может, причиной тому были климатические изменения, может быть, рост населения и нехватка пастбищ, гадать бессмысленно, но упомянутое в прошлой главе вторжение сарматов в Причерноморье было одним из актов этого «волнения». Следом за сарматами пришли гунны, затем авары, за ними другие кочевники, и по большому счёту процесс «переселения» можно считать закончившимся только к середине II тысяч., когда бывшие кочевники – турки-османы были остановлены на Балканах.

Однако не только народы Азии приняли участие в Великом переселении народов. Одним из этапов этого процесса было так называемое движение готов в начале III в.

Тогда древнегерманские племена, объединённые именем «готы» («геты», «готоны») из-за изменения климатических условий снялись с мест своего обитания в Прибалтике и Центральной Европе и, увлекая за собой другие древние народы, двинулись вглубь континента[4]4
  Высказывалось предположение, что из-за подъёма уровня Балтийского и Северного морей прибрежные районы Северной Европы стало затапливать.


[Закрыть]. К началу IV в. они уже атаковали Византию, расселились на Балканах и в Северном Причерноморье.

Во время своего движения готы разделились на западное (вестготы) и восточное (остроготы) «крылья». Занявшие Балканы вестготы напали на находившуюся в упадке Римскую империю и в короткое время разорили Италию, а в 476 г. взяли и разграбили Рим. Вторжение вестготов привело в движение другие варварские народы Европы, и вскоре племена вандалов, бургундов, франков, свевов, лангобардов и др. создали свои королевства на территории современных Испании, Франции, Италии, Германии и даже Северной Африки. Эти королевства во многом стали предшественниками нынешних европейских государств.

Движение готов стронуло со своих мест все племена европеоидов центра Европы, заставив их двигаться не только на юг, но и на запад и на восток. В частности, племена балтов, располагавшиеся на территории современной Беларуси и Польши, дошли до Оки, верховьев Западной Двины и Дона. Балты были одним из ведущих участников движения готов. Живший в VI в. готский историк Иордан указал, что одним из главных готских родов был род балтов.

Для истории Поволжья Иордан имеет особое значение, так как именно он, описывая события IV в., рассказал о готском вожде Германарихе, создавшем огромную «державу» в Восточной Европе. Иордан перечислил народы, подчинившиеся Германариху: «Покорил же он племена гольтенскифов, тиудов, инаунсков, васинброгов, меренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего, бубенегов, колдов…»

Ряд современных учёных отождествляет тиудов со средневековой чудью, васинброгов – с весью, меренс – с мерей, морденс – с мордвой, а имнискаров – с оговорками – со средневековыми черемисами. Не все историки согласны с тем, что поволжские народы меря, мордва и весь сложились как этносы уже в IV в., когда ни о каких славянах речи не было, но из «песни слова не выкинешь». Эти строки Иордана можно считать первым упоминанием перечисленных выше народов.

В том же IV в. началась и «кульминация» Великого переселения народов. Началось вторжение в Европу гуннских племён. Несмотря на весь накопленный исследователями материал, происхождение гуннов так и не выяснено.

Кем были гунны, откуда они пришли и на каком языке разговаривали, до сих пор вызывает споры учёных. По традиции гуннов принято считать потомками народа сюнну (хунну). Якобы эти древние тюрки, обитавшие на севере Китая в III в. до н. э., перекочевали из Забайкалья в Западную Сибирь и на Южный Урал, став первым в Европе тюркским народом.

Однако это мнение, основанное главным образом на созвучии названий и на традиции выводить всех диких завоевателей-кочевников откуда-то из Забайкалья, не подкреплено никакими серьёзными аргументами. Антропологи, например, до сих пор не могут выделить какой-то отдельный материал, который можно считать именно «гуннским», а лингвистам известно лишь несколько слов и личных имён из гуннского лексикона (письменных памятников гунны не оставили). На основании этих слов и имён скорее можно сделать вывод об индоевропейском происхождении гуннов, нежели тюркском.

А вот современники гуннского нашествия, римские и византийские авторы V–VII вв., помещали родину гуннов на север, в Приуралье и дальше, и, возможно, были не так уж неправы. Более смелая гипотеза происхождения гуннов говорит нам, что значительная часть гуннской орды состояла из выходцев из того «лингвистического горизонта», где на огромной территории от Балтики через Поволжье и Волго-Камье до Урала в течение долгих веков индоевропейские языки контактировали с уральскими. В этом регионе сложилась гуннская орда, отсюда она начала своё движение в Европу. И сюда же гунны вернулись после падения державы Атиллы, в родные просторы Поволжья и Южного Урала.

Действительно, в дебрях Волго-Камья, на лесных равнинах Среднего Поволжья, в степях Южного Урала в конце I тысяч. до н. э. – начале I тысяч. образовалась «контактная зона», где сходились племена европеоидов и уральцев и группы кочевников из Западной Сибири и Северного Казахстана. Дикие племена объединялись в союзы, постепенно «втягивая» в себя всё новые и новые группы кочевников с юга и востока Евразии. Этот гигантский «плавильный котёл народов» довольно долго накапливал «критическую массу», пока из-за потепления климата, случившегося в Евразии в начале I тысяч., и вызванной им засухи не вытолкнул из своей среды мощный племенной союз, получивший название «гунны» (в прауральских языках «унн», «гун», «огунр» – «человек», «мужчина»).

Около середины IV в. гунны заполнили степи в низовьях Волги и Дона, где столкнулись с приазовскими сарматами. Считается, что между гуннами и сарматами началась кровопролитная война, но, скорее, большинство сарматов-аланов присоединилось к степной армии.

Эта огромная воинственная орда не знала никакой расовой или религиозной нетерпимости и принимала в свои ряды всех желающих двигаться на закат солнца. Раньше бытовало мнение, что гунны были страшным бедствием для народов европейской цивилизации – дикой ордой разрушителей, но археологические исследования конца XX – начала XXI вв. внесли серьёзную корректировку в это утверждение.

Скорее речь должна идти не о тотальном уничтожении гуннами той или иной культуры, а о присоединении побеждённых народов и их соседей и включении их в гуннский племенной союз.

Византийский автор Аммиан Марцеллин, находившийся некоторое время среди гуннов, писал о них: «Племя гуннов, о котором мало знают древние памятники, живёт за Меотийским болотом (Азовским морем – авт.)… и превосходит всякую меру дикости».

Описывая образ жизни и жестокие нравы гуннов, Аммиан указывал на отсутствие у них наследственной царской власти: «…гунны… довольствуются случайными предводителями из сильнейших и сокрушают всё на своём пути…» Он описывал их как всадников, «приросших к своим коням, выносливым, но безобразным на вид». На конях гунны вступают в бой «клинообразным строем со свирепыми криками, врукопашную рубятся, очертя голову мечами и… набрасывают на врагов крепко свитые арканы».

Продвинувшись из Приазовья в Центральную Европу, гунны разгромили готскую державу Германариха, и здесь уже гуннов описывал ненавидящий их Иордан: «Малорослое, отвратительное и сухопарое, свирепейшее племя, понятное как некий род людей, лишь в том смысле, что обнаруживало подобие человеческой речи… Их свирепая наружность выдаёт жестокость их духа: они зверствуют даже над потомством своим с первого дня рождения. Детям мужского пола они рассекают щёки железом, чтобы раньше, чем воспринять питание молоком, попробовали они испытания раной. Ростом они не велики, но быстры… и чрезвычайно склонны к верховой езде; они широки в плечах, ловки в стрельбе из лука и всегда горделиво выпрямлены благодаря крепости шеи. При человеческом обличье живут они в звериной дикости». Иордану и другим европейцам пришедшие в Европу кочевники казались полулюдьми, полузверьми.

Ворвавшись в Центральную Европу и на Балканы, гунны в короткое время подчинили себе готов, сарматов, протославян и, соединившись с ними, начали громить Византию.

К середине V в. на пространстве от Рейна до Чёрного моря образовалась империя гуннов во главе с предводителем – хаканом Аттилой, о котором даже ненавидящий гуннов Иордан сказал: «Единственный в мире… правитель племён всей Скифии, достойный удивления по баснословной славе своей среди варваров».

Держава гуннов терроризировала всю Европу. Они нападали на Византию и на Рим, тревожили германские королевства. В конце концов объединённая европейская армия римлян, вестготов, франков и других народов нанесла поражение главным силам Аттилы в 451 г. на Каталаунских полях в Галлии (на территории современной Франции). Через два года Аттила умер, а огромная, возглавляемая им империя сразу распалась. Гунны, теснимые европейцами, вернулись в степи Причерноморья и Приазовья, а с их уходом в конце V – начале VI вв. на историческую сцену вышли славянские племена, сформировавшиеся и окрепшие в составе гуннской империи.

С возвращением западных гуннов в степи связаны события в Среднем Поволжье. Между вернувшимися группировками западных гуннов и владеющими степями Приазовья восточными гуннами началась жестокая война за пастбища и главенство в степи. В результате часть гуннских племён стала уходить от кровопролития в бассейны рек Сейма и Десны, а также в Среднее Поволжье, переходя границу леса и степи и заселяя лесостепную зону (возможно, возвращаясь на древнюю родину).

К концу VI в. степи между Волгой и Доном и предгорья Кавказа были заселены племенами, входившими ранее в гуннский племенной союз. Это были в основном однородные этнические образования, с преобладанием уральского угорского субстрата, но уже достаточно сильно разбавленные раннетюркским этническим компонентом, что позволяет нам применять по отношению к этим группам термин «угро-тюрки».

Этот термин не несёт в себе научности в полном смысле этого понятия. Скорее он позволяет одним словом охарактеризовать племена, которые в языковом смысле были угорскими и раннетюркскими, а в расовом – «смесью» племён европеоидов и уральцев, «варившихся» в «котле», о котором говорилось выше.

На границах этого «котла», в Поволжье, на Кубани, в Тамани и на Кавказе с угро-тюрками смешивались местные народы. Смешение обусловливалось ещё и тем, что все эти народы были объединены похожим укладом жизни, который связывал их между собой не меньше, чем может связать общий язык или происхождение.

Племена, жившие в VI в. в южных степях Европы, перечислял сирийский историк Захария Ритор: «Анвар, алан, куртагар, авар, дирмар, себир, бургар, сирургур, баграсик, абдел, кулас, эфталит, хасар – эти тринадцать народов живут в палатках и питаются мясом скота и рыб, живут дикими зверьми и оружием…»

Из упомянутых Захарией три племени сыграли ключевую роль в средневековой истории Поволжья. Это себиры (северы, сувары, сувазы), хасары (хазары) и бургары (булгары).

Первыми из них в Среднее Поволжье пришли себиры-северы. Это этническое имя известно с V в. Византийский автор Прокопий Кесарийский писал о них: «Савиры являются гуннским племенем. Живут около Кавказских гор. Племя это многочисленное, разделённое, как полагается, на много самостоятельных колен».

Гумилёв считал северов уграми, М. Артамонов и А. Кузьмин были убеждены, что они прототюрки. Их родиной были просторы между Южным Уралом и Алтаем, где сложился огромный конгломерат племён ранних угро-тюрок, присоединившихся в начале н. э. к движению кочевников на запад. Сабиров было так много, что по ним дали название целой географической области – Сибири, а в армиях восточных гуннов они были самыми многочисленными ордами.

Сабиры первыми в VI в. стали уходить в лесостепи бассейнов Десны и Сейма, в верховья Дона и Суры, постепенно заходя в лесную зону междуречий Оки и Суры, Суры и Волги. Расселяясь среди местных жителей, они переходили к оседлой жизни.

Поселившиеся в бассейне Десны сабиры-северы смешивались на протяжении VI–VIII вв. с балтами и славянами и дали начало славянскому племени северян[5]5
  Неслучайно новгород-северские князья – правители Северской земли – всегда вели независимую политику по отношению к Киеву. Антропологи отмечают у славян-северян отличную от других восточных славян антропологию. Сабиры-северы оставили своё имя и в русском названии одной из сторон света. Киевские князья, выступая в походы в Залесскую землю, говорили, что пойдут «через север» (через северян). Так и стали земли, лежащие по левую сторону, если смотреть на восход солнца, называться «север» (северские земли). Термины «севера», «северяне», «северские города», «северская земля» бытовали на Руси до конца XVII – начала XVIII вв.


[Закрыть].

Себиры, заселившие верховья Дона и Хопра, вышедшие в междуречье Суры и Волги и к Нижней Оке, смешались с жившими здесь волжскими финнами и местными аланами, стали основой племён буртасов и суваров-сувазов (предков чувашей)[6]6
  Самоназвание «сувар» превратилось в «суваз» из-за ротацизма, свойственного языкам древних тюрок, когда вместо звука «р» произносится звук «з». Сначала сувары стали сувазами, а затем «суваз» превратился в «цувас» («чуваш»). Ротацизм изменил не только племенное имя суваров, превратив их в чувашей. В степях Приаралья в VIII–X вв. существовал могучий племенной союз угро-тюрок, называвшийся «огур» («гур»). Из-за ротацизма «огуры» превратились в «огузы» («гузы») – союз племён, из которого вышли азербайджанцы, сельджуки, османы и другие.


[Закрыть]. Появление остатков гуннских орд в Поволжье вызвало движение местных племён, привело к их миграциям и смешению между собой. В Среднем Поволжье во 2-й половине I тысяч. смешивались языки и обычаи жителей севера, востока, юга, а позже и запада, смешивались традиции лесов и степей Евразии.

Гуннское движение, закончившееся в V в., вскоре сменилось новыми волнами завоевателей. «Плавильный котёл» продолжал выталкивать из себя всё новые племена: авары в VI в., угры-мадьяры в VIII в., печенеги в IX в., гузы и кипчаки в XI в., татары в XIII в., иссякнув только к середине II тысяч. Все эти племена (порой разными путями) стремились в Южную Европу, в Паннонию – крайнюю область евразийских степей. Имя гуннов, как и имя скифов, стало нарицательным для кочевников Евразии.

А Окско-Сурское междуречье в 1-й половине I тысяч. являлось частью той территории («лингвистического горизонта»), где сформировались и откуда вышли грозные завоеватели Европы – гунны.

Очерк 5.
Угро-тюрки. Финно-угры

В прошлом очерке шла речь об «лингвистическом горизонте», протянувшемся от Балтики до Урала, где в конце I тысяч. до н. э. – начале I тысяч. проходило непрерывное смешение разных расовых и этнических групп и племён. Западные европеоиды встретили здесь волны индоиранцев с юга и уральцев с севера. Это смешение продолжалось и во 2-й половине I тысяч. В результате этого сложились народы, вобравшие в свои языки элементы речи древних финнов и угров. Симбиоз этих элементов привёл к образованию финно-угорской языковой семьи. Народы, в языках которых возобладал тюркский компонент, вошли в тюркскую языковую семью. И те и другие приняли участие в этногенезе современного населения Среднего Поволжья, и вклад их нисколько не меньший, нежели вклад восточных славян, а в чём-то даже и больший.

Начнём с того, что на бескрайних просторах от Дуная до Тихого океана, от сибирской тайги до Гималаев и джунглей Индостана живут две огромные языковые семьи народов – уральская и алтайская.

Самым древним народом (или народами), праязык которого лёг в основу семьи уральских языков, являются выходцы из регионов Урала (отсюда и название семьи), Предуралья и Западной Сибири – племена угров (угр, огр). «Угр» значит «мужчина», «человек» – древнейшее самоназвание. И хотя уральская родина угров всего лишь гипотеза, тем не менее в истории, в антропологии и лингвистике принято такое название.

Угры – древнейшие племена с удивительной антропологией. Уральская раса, к которой они принадлежат, являет собой смешанные между европеоидами и монголоидами черты, представляя пример самого древнего «плавильного котла народов», восходящего своей древностью к мезолиту. Котла, в котором сошлись племена востока и запада, расы Европы и Азии.

Если не принимать во внимание геродотовых иирков, то племенное имя «угр» известно с первых веков н. э., с начала Великого переселения. Угры были в первых рядах «армий», в которых сплотились древние кочевники степи, неслучайно родовое имя «угр-угур-огур-огр» рефреном звучало в названиях крупнейших гуннских племён. Кутри-гур-ы, ути-гур-ы, онон-гур-ы и другие племена, да и сама древняя орда, назывались уральским словом «гунны-огунры». Этноним «угр, угур» присутствует во всей ранней истории кочевых племён, словно указывая на истоки их генезиса.

Две мощнейших волны степных завоевателей VI–IX вв., буквально «разорвавшие» Центральную и Южную Европу, носили названия «огры» («обры-авары») и просто «угры» («мадьяры»). Угорскими по происхождению были и племена печенегов, и главные рода башкир, составившие «ядро» башкирского племенного союза. Огромная тюркоязычная орда, сложившаяся в VIII–IX вв. на просторах Приаралья, также называлась «огуры» («огузы»). Корень гур свидетельствует о присутствии в их этническом сложении угорского начала. Угорский компонент, угорское начало, пронизывает вообще всю Восточную Европу, и Сибирь, и Среднюю Азию, соединившись на западе от мест своего происхождения с финнами, а на юге и востоке с тюрками.

Но если с восточными финнами действительно произошло соединение на основе взаимного проникновения, то с тюрками скорее можно говорить о «взаимном разделении», потому что в конце I тысяч. до н. э. эти прототюркские и протоугорские племена будущего гуннского союза представляли собой скорее «однородную» этническую массу, нежели предков разных народов.

Группы кочевников, говорящие на прототюркских и уральских языках, стали выделяться из этой «однородной» массы в первых веках новой эры, причём и западно-тюркские диалекты, и угорские были густо «сдобрены» заимствованиями друг из друга. Во всяком случае, те значительные древнетюркские включения, которые наблюдают лингвисты в современном венгерском языке (который мадьяры принесли в Европу из Предуралья), не оставляют сомнения в своём происхождении из первых веков нашей эры, то есть тогда, когда предки онгров-венгров и предки тюрок вместе кочевали в одних ордах, чтобы потом разделиться.

Это деление началось, вероятно, в IV–VI вв., когда угро-тюркские племена сабиров, угров-мадьяр, протобашкир, ранних печенегов стали смещаться к северным кочевьям, в лесостепь и степь между Волгой и уральскими предгорьями. Кочевники, оставшиеся в степях Прикаспия и Приаралья, всё более вбирали в себя тюркские элементы, которые, смешавшись с угро-тюркскими, стали платформой кыпчакского (куманского) языка западных тюрок.

Тюрки – великая семья народов. Явившись на историческую сцену практически в одно время со славянами, они немедленно стали одним из народов, что называется, «пишущих» историю. Тюркоязычные элементы, обозначившись сначала в гуннских ордах, стали затем охватывать всё большее и большее число степных родов. Сначала это были племена североиранцев-андроновцев и среднеазиатских саков, которые принесли в тюркский мир не только богатейшую культуру, но и огромный духовный пласт (религиозная борьба двух начал, летоисчисление, эпос, легенды о происхождении). Тюркская и североиранская культуры за тысячелетнюю совместную историю переплелись настолько тесно, что порой трудно отличить, что пришло от тюрок, а что – от иранцев.

Разрастаясь, тюркоязычная семья народов принимала в свои ряды всё новых и новых членов, при этом, не зная расовой дискриминации, охватывала племена и монголоидов, и уральцев, и европеоидов – одним словом, всех, готовых жить, подчиняясь законам степи. И в итоге создала великую цивилизацию «степного типа», не похожую на привычную для нас европейскую «цивилизацию городов», но тем не менее доказавшую своё право на существование.

Предки тюрков («торк» – «крепкий») переняли у сарматов– иранцев родовой термин «ар» («арья») и стали строить названия своих родов, используя этот корень: сув-ар, хаз-ар, булг-ар, ав-ар и другие, эти этнонимы построены по одному принципу. В IX в. среднеазиатский учёный Махмуд Кашгарский этимологизировал этноним «татар» как «пришлый (чужой) человек», выделяя «ар» как обозначение человека[7]7
  В чувашском языке, относящемся к огурской группе тюркских языков (по-другому – западнохуннской), слово «ар» означает «человек».


[Закрыть].

От иранцев восприняли предки тюрков и письменность. Как это ни удивительно, «дикие» кочевники знали грамоту. В VI в. византийский дипломат Менандр Протиктор указывал в своих записях, что прибывший в Константинополь тюркский посол Маннах привёз послание от кагана тюрок, написанное так называемым скифским письмом. Из этого скифского письма впоследствии, в V–IX вв., было модифицировано тюркское руническое письмо, просуществовавшее до X в. и заменённое на уйгурский алфавит, которым пользовались и в Золотой Орде. «Дикие» тюрки имели передовую для своего времени армию, обладавшую отличным вооружением и техникой ведения боя, опиравшейся на использование тяжеловооружённой конницы.

Из-за скудности источников история древних тюрок нам практически неизвестна. Л. Гумилёв в своих трудах пытался построить стройную концепцию истории древних тюрок, но ввиду отсутствия сколь-нибудь надёжных данных очень многое, что называется, «допускал». Читать эту «историю» интересно, но реальности в ней порой не больше, чем в ином историческом романе. Однако, рассказывая об уграх и тюрках, средневековых кочевниках – наследниках древних скифов и сарматов, будет уместным привести цитату из произведений Гумилёва, посвятившего изучению кочевников всю жизнь и искренне любившего тюрок.

«Кочевники вообще, а гунны и тюрки в частности изобрели такие предметы, которые вошли в обиход всего человечества как нечто неотъемлемое. Такой вид одежды, как штаны, без которых невозможно представить себе мужской пол, изобретен кочевниками в глубокой древности. Кочевая повозка, служившая домом, изогнутая сабля, превосходившая по боевым качествам и вытеснившая тяжёлый прямой меч европейцев, сложный многосоставной лук, метавший стрелы до 700 метров, стремена, без которых немыслим бой верхом, – всё это дали миру кочевники и тюрки в их числе…»

Народы, говорящие на тюркских и угорских языках, ныне разделены лингвистами на две разные языковые семьи. Алтайскую (по имени предполагаемой прародины тюрок – Алтая) и уральскую. При этом и та и другая языковые семьи объединяют в своих рядах настолько разные в расовом смысле и в смысле уклада жизни народы, что провозглашённое лингвистами родство многие учёные склонны объяснять не общим происхождением, а скорее длительными контактами этих народов между собой в зонах совместного проживания.

Алтайская языковая семья объединяет в себе, кроме тюркских наречий, ещё монгольские, тунгусо-манчжурские и корейско-японские языки, имеющие весьма отдалённое сходство с тюркской основой, но такая же ситуация присутствует и в уральской языковой семье, куда сведены народы, не менее разные, чем «алтайцы».

Достаточно того примера, что очень близкие по языку обские угры (ханты и манси) и венгры антропологически принадлежат к разным расам, но те же самые венгры, будучи антропологически сходными с жителями Финляндии, в языковом отношении стоят с финнами на двух разных «краях» уральской языковой семьи. Для того чтобы хоть как-то объяснить создавшееся противоречие, в исторических дисциплинах принято положение, что родство языков не всегда означает родство народов, и приведённые выше примеры тому подтверждение. Однако что-то общее, что-то, что объединяет эти народы сильнее, чем язык и раса, безусловно, имеется.

Берясь за столь сложную тему, как финно-угры, наивно претендовать на всеобъемлющую характеристику этногенеза и истории этой языковой общности. Научные точки зрения на происхождение и историческое развитие как всей совокупности финно-угров, так и отдельных её народов порой настолько различны, что формулировка каких-то общих выводов и положений вряд ли вопрос ближайшего времени.

Родство финно-угорских языков, провозглашённое в конце XVIII в. в Западной Европе, носило, безусловно, больше политический, нежели научный характер. Преподнесённое в те времена обществу как открытие, генеалогическое родство финно-угорских языков не нашло подтверждения в дальнейших исследованиях. А уж антропологическая несхожесть представителей западных и восточных финно-угорских этносов бросается в глаза и без всяких научных изысканий.

Однако за 200 лет изучения проблемы были созданы университеты и институты, проведены симпозиумы, фестивали, конференции, «съезды народов». Тезис о родстве вдолблен ученикам, а учителя получили награды, учёные – степени и звания. Тем не менее главный вопрос остался нерешённым. Является ли финский язык генетическим продолжением древнего угорского, а западные финны потомками охотников Урала или финно-угорские языки есть «плод» смешения прафинского и праугорского языков в «контактной зоне» Поволжья и Волго-Камья? Точного ответа на этот вопрос нет и сегодня.

Финны – кто они? Не вдаваясь вглубь тысячелетий, начнём с того предположения, что в I тысяч. до н. э. очагом, откуда расселялись предки прибалтийских и волжских финнов, была территория от современного города Риги до Валдайской возвышенности и верховьев реки Оки. Отсюда прафинны начали движение в северную часть Прибалтики и в бассейны верхней Волги, Оки и Клязьмы. На западе, в Прибалтике, прафинны рано столкнулись с древними германцами, от них и получили этническое имя «финны», которое германцы передали потом римлянам. Римский историк Тацит упоминал феннов в I в.

Этноним «фенн» связывают с древнегерманским словом fenna – «болото, грязь», что перекликается с самоназванием современных жителей Финляндии – суоми, от финского слова suo – «болото» и maa – «место обитания». Возможно, древние финны предпочитали селиться по глухим лесистым местам, в изобилующих болотами лесах северо-запада Восточной Европы, за что и получили своё имя.

Крупные, сильные люди, неутомимые охотники, знающие и любящие лес, типичные европеоиды беломоро-балтийского «светлого» типа, прафинны расселившись по Прибалтике и северо-западу Восточной Европы, образовали в начале I тысяч. несколько родственных племён, о которых упоминает в VI в. Иордан, называя их общим именем Thiudos.

Thiudos (чудь) – так называли древних финнов славяне (этноним «финн» пришёл в русский язык очень поздно). Считается, что это название – чудь – древние славяне заимствовали от готов, когда готы начали в III в. движение на юг Европы. Тогда прибалтийские финны примкнули к готскому союзу племён и стали для окружающих народов частью готской орды, участников которой вожди-готы называли «тьюдд» («народ», «люди»)[8]8
  Тьюдд – от древненемецкого teuta (народ; отсюда и латинское название немцев «тевтоны»). Древнее самоназвание германцев – тьюдд – сохранилось не только в слове «чудь». Французы грубых невежественных людей называют «тюдеск», как бы намекая на варварство немцев, а итальянцы называют немцев «тюдеско». Самоназвание немцев «дойче» тоже произошло от «тьюдд».


[Закрыть].

В славянских языках слово «тьюдд» переиначилось как «чудь» и на долгие века стало названием финских народов. Всех сходных с финнами по образу жизни и языку жителей севера Восточной Европы славяне называли «чудь», отмечая только локализацию («чудь заволоцкая», «чудь заонежская» и др.). В средневековых новгородских диалектах «чудь» трансформировалось в «чудна», «чухна» (отсюда «чухнарь», «чухонец», «чухня») – этноним, распространившийся со славянами и на Урал, и в Сибирь.

Племена чуди (ливь, эсть, карела и др.), жившие на северо-западе Руси, активно участвовали в событиях русской истории. Они на равных с новгородскими словенами «изгоняли», а затем «призывали» варягов. Чудские воины участвовали в походах князя Олега на Киев и на Царьград, участвовали в походе князя Владимира на Полоцк. Чудь была в числе «лучших людей», переселённых князем Владимиром на юг Руси для защиты от половцев. При этом в одной из летописей автор оговаривается, что «чудь – иже суть немцы» (т. е. немы, не говорят по-русски).

Живя долгое время среди славян, чудские племена северо-запада Руси постепенно смешались с ними (только в Прибалтике оформившись в самостоятельный народ эстонцев, близкий по языку к скандинавским финнам) и растворились в великорусской среде, оставив этнический термин «чудь» («чухна») в топонимике Русского Севера и Приуралья, в русских фамилиях Чуднов, Чудинов, Чудин, Чухнарев, Чухнин и других.

Финнов, расселившихся на восток от мест первичного обитания, Иордан, вероятно, назвал «васинброги» (весь) и «меренс» (меря). Восточно-финские племена меря, весь, водь и мурома занимали всё Волго-Окское междуречье и левобережье Верхней Волги вплоть до реки Унжи. Самым сильным и самым многочисленным из волжско-финских народов были меря. О них пишет Иордан, они не сходят со страниц русских летописей. В 859 г. меря упоминается как платящая дань варягам наряду со славянами и другими племенами. В 907 г. меряне участвуют в победной экспедиции князя Олега в Византию. В 1-й половине II тысяч. меря, мурома, весь и водь были ассимилированы славянами, став частью русского населения Северо-Восточной Руси и «влившись» таким образом в средневеликорусский этнос.

Живой мерянский язык не дошёл до нас, но оставил память о себе в топонимике русской земли. Сотни названий географических объектов имеют восточнофинское («мерянское») происхождение, в том числе и главный город России, Москва, названный, по одной из версий, по имени мерянской реки, на которой стоит[9]9
  Москва, где «маска» – «медведица» и «ваа» – «женщина– богиня».


[Закрыть].

Русский учёный М. Ломоносов отдавал должное чудскому компоненту в русской истории, указывая: «И то правда, что от переселений и дел военных немалое число чудского поколения соединилось с племенем словенским и участие имеет в составлении российского народа… Многие области, которые в самодержавстве русских князей чудским народом обитаемы были, после словенами наполнились. Чудь частью с ними соединилась, частью уступив место, уклонилась далее к востоку и к северу. Показывает сие некоторые остатки чудской породы, которые по словесным преданиям от словенского поколения отличаются, забыв употребление своего языка. От сего не токмо много сёл, но и рек и городов и целых областей чудские имена в России, особливо в восточных и северных краях, поныне остались. Немалое число чудских слов в нашем языке употребляются».

Мурома, меря, весь и водь были финно-язычными племенами, к которым мог быть применён средневековый этноним «чудь». Они в наибольшей степени сохраняли и прафинский язык, и европеоидный беломоро-балтийский антропологический облик. Племена прафиннов, ушедшие ещё дальше на восток и юго-восток, столкнувшись с древними обитателями этих территорий и пришельцами с востока, смешались с ними, сумев сохранить свой восточно-финский язык и свой антропологический тип только как субстрат, то есть составную часть нового лингвистического и антропологического облика.

Эти племена расселялись в начале I тысяч. н. э. практически в центре Восточно-Европейской равнины – от Верхней Оки и по её правобережью до самого слияния с Волгой и дальше на восток до устья Суры. Их можно назвать прамордовскими.

С самого начала своего образования они складывались под очень разнородным влиянием других, более развитых экономически и культурно народов. Западная часть прамордвы на рубеже I и II тысяч. подверглась нашествию воинственных племён сарматского круга, дав начало культуре рязано-окских могильников. В результате этого на берегах Средней Оки сложился народ воинов, активно принимавший участие в военных событиях, происходивших в первых веках н. э. в Восточной Европе. Об этом рассказала археология культуры рязано-окских могильников, наполненная римскими, приазовскими и другими импортами, в том числе импортами военными, знаковыми.