Читать книгу "Стеклянная любовь. Книга 1"

Глава 14

…Когда Эдик нашел, наконец, переулок, выводивший его на нужную улицу и, чертыхаясь, пробежал его извилистые и скользкие сто пятьдесят метров, попав туда, где приземлилась на его глазах пару минут назад «жар-птица», он испытал страшное разочарование, увидев, что оправдались худшие из возможных опасений: осиянная золотым пламенем, четырехлучевая звезда, подгоняемая невидимой могучей силой поднималась вертикально вверх навстречу ждавшим ее небесам многих миров. И к счастью для себя, Эдик не знал, что внутри звезды удобно раскинулся в мягком просторном кресле пассажирского отсека-капсулы капитан Червленный, проклинающий себя за безрассудство и ни на йоту не веривший в благополучный исход затеянного им предприятия.

Увидев, как, сначала уменьшилась в размерах, а затем и вовсе исчезла, нырнув в черноту туч, раздразнившая его воображение и смутившая разум золотая звезда, Эдик почувствовал себя обманутым, одураченным и, по большому счету, осиротевшим. Сам точно не понимая, что с ним происходит, он стоял и смотрел на то место в низком черном небосводе, где только что исчезло, больно ранившее душу Эдика нездешней красотой, видение какого-то древнего солнечного бога во плоти, с кратковременной инспекционной поездкой посетившего один из самых заброшенных уголков Земли.

Довольно скоро он вышел из поразившего его гипнотического транса, не совсем точно понимая: чем этот транс был вызван к жизни. «Готовится крупномасштабное вторжение на территории Цыганского Заповедника, являющегося, скорее всего, искомым источником хронических мощных инфернальных излучений в Рабауле!», – машинально начал он сочинять текст телефонограммы генералу Панцыреву, который с нетерпением ждал ее получения в Москве. Эдик посмотрел на часы – они показывали пять минут первого. «К часу доберусь, пожалуй, до гостиницы!», – подумал он, решив, что пора отсюда ретироваться и срочно высказать шефу свое личное мнение по поводу складывавшейся в Рабауле ситуации, несомненно, требовавшей оперативного вмешательства «Стикса-2».

Затем у него возникла проблема – случайный дежурный взгляд полковника напоследок, для очистки совести, скользнувший по окнам, наткнулся на неизвестного, плотно прильнувшего волосатой мордой к оконному стеклу внутри одного из домов – того, что стоял почти напротив, слабо курившегося лиловым паром, места посадки золотого звездолета. Эдик не успел, как следует удивиться тому невероятному факту, что у неизвестного соглядатая отсутствовали глаза в обычном, человеческом, понимании этого слова. Точно так же, как и не испугали два с половиной метра роста и метровый разворот покрытых густой бурой шерстью плеч. Главная опасность исходила не от него – она приближалась из неба вместе с нарастающим низким рокотом, постепенно переходящим в оглушающий рев, закладывающий уши плотными невидимыми пробками.

Эдик лихорадочно завертел головой по сторонам, выбирая наиболее безопасное место, чтобы укрыться. Дома, безусловно, отпадали, и он бросился в густую чернильную тень, выделявшуюся на более светлом фоне майской ночи, отбрасываемую тридцатиметровым тополем, росшим неподалеку от чьих-то полураскрытых ворот.

Сделалось светло, как солнечным безоблачным днем. «Как днем на бескрайних болотах Алялватаски, но никак – не земным днем!», – автоматически уточнил Эдик, глядя на кудлатые тучи, набухающие глубоко изнутри лилово-лазоревыми пузырями фантастического света, щедро покрывшего грязную улицу и темные мрачные дома лимонно-желтой, с ядовитинкой, глазурью. Эдика даже слегка затошнило от такого невиданного им раньше чересчур гадкого оттенка.

Определив заросшего шерстью гиганта, наблюдавшего за ним при помощи переплетений окончаний зрительных нервов, образующих своеобразно выглядевшие белесые бугорки вместо обычных человеческих глаз, как не представлявшего никакой реальной угрозы элементала-марионетки, он сосредоточил все внимание на опускавшемся из туч «неопознанном летающем объекте». Объект появился неожиданно и появлением своим заставил видавшего виды полковника Стрельцова вздрогнуть…

…Облитое дрожащим маревом мертвенного бледно-лилового сияния, испускаемого глубокими и широкими порами, покрывавшими многочисленные складки, шишки и шипы пятнистой шкуры-кожи монстра, стремительно и бесшумно планировавшего из тучи под углом в сорок пять градусов к поверхности земли. На жабьей, правда самую малость, чуть-чуть по крокодильи вытянутой морде чудовища, трудности тяжелого перелета, Бог знает, из какой Параллели отпечатали кислое выражение страшной усталости и раздражения. Вот только крупные, каждый величиной с чайное блюдце, выпуклые глаза крылатой жабы, выпорхнувшей на громадных крыльях из ледяного холода межзвездного пространства, полыхали ярким оранжевым огнем неукротимой свирепости. Глаза твари были настолько крупными, что столь подробно таившееся в них выражение Эдик легко рассмотрел с пятидесяти метров, отделявший осокорь, в тени которого он прятался от жадно принюхивавшейся к уличной грязи и пыли шестиметровой крылатой жабы или «василиска», как называли гончих псов Пайкидов посвященные жители дохристианской Сказочной Руси…

Разумеется, Эдик понятия не имел, что видит перед собой настоящего «василиска» во плоти и крови – холодных и ядовитых. И нельзя сказать, что неведение полковника относилось к разряду счастливых – внешний вид, а, особенно, взгляд василисков могли свести с ума кого угодно. Единственное, в чем повезло, и к тому же – достаточно крупно, Эдику – так это в том, что гнавшийся по следу эфиролета Рагнера василиск не учуял специфические испарения Эдиковой кожи, покрывшейся тысячами мелких капелек холодного пота. К тому же василиску нужно было успеть вернуться на сторожевой рейдер, занявший позицию на орбите Луны и пробивший специально для василиска межпространственный тоннель сквозь непроходимую толщу принципиально чуждых подобным созданиям пространства и времени. Генератор, создающий «Окна», потреблял чудовищное количество Мировой Энергии, и капитан рейдера весьма щепетильно относился к ее перерасходу. Поэтому, получив от василиска сообщение о том, что «птичка» улетела, капитан дал ему жесткий приказ немедленно возвращаться.

Василиск, прекрасно осведомленный о страшной судьбе своих кровожадных собратьев, по разным причинам не успевавших проскочить через «Окно» в установленные сроки, не стал медлить и, расправив крылья, вертикально вбуравился в низко нависшие лиловые пузыри туч. Лиловый свет в тучах почти сразу погас, и Цыганский Заповедник накрыла полная тьма, ничуть не повлиявшая, однако, на нечеловеческую способность Эдика улавливать тепловые излучения предметов без помощи солнечного света, и он успел заметить, что смахивавший на снежного человека неизвестный соглядатай бесследно исчез со своего наблюдательного пункта.

Полковник без сил опустился на траву, оперевшись широкой спиной о тополиный ствол. Срочная необходимость мысленно сосредоточиться потребовала принятия позы максимального физического и нервного расслабления – Эдик лег на спину и широко раскинул в стороны ноги и руки, наблюдая, как едва заметно трепещут под поднявшимся ночным ветерком молодые тополиные листочки. Ощущение притаившейся где-то рядом грозной опасности исчезло вместе с неземным лиловым свечением в тучах, но полковник Стрельцов тем не менее совершенно машинально произнес вслух:

– Этот город в скором времени ждет судьба Цыганской Слободы!

А сразу вслед за произнесенной фразой пришло осознание того радостного факта, что, казалось бы, неминуемая гибель и на этот раз обошла его стороной. Но феноменальное чутье предвосхищения дальнейшего развития ситуации, особенно ценимое в нем генералом Панцыревым, подсказало полковнику Стрельцову, что пока путь свободен, он должен побыстрее выбираться за территорию Цыганского Заповедника, попасть в свой гостиничный номер и до рассвета вдумчиво настрочить подробный отчетный доклад о благополучно закончившемся ночном разведывательном рейде.

Через полчаса Эдик уже переходил деревянный мостик через пограничную речку, а еще через полчаса, удачно быстро поймав такси, он был в собственном номере главной городской гостиницы «Рабаул» и под горячим душем смывал с себя липкую грязь ночных приключений, стараясь вычеркнуть из памяти, упрямо ее не покидавший, завораживающий взгляд кошмарных глаз василиска.

Глава 15

На следующий день после спровоцированной Днем рождения Задиры пьянки Слава Богатуров и Юра Хаймангулов часиков в восемь утра, пока солнце высоко не поднялось, вышли из археологического лагеря и пешком добрались до деревни Булунино, отделяемой от раскапываемого курганного комплекса не более чем тремя километрами пыльной грунтовой дороги. У обоих головы раскалывались с жесточайшего похмелья, поэтому в сельском магазине приятели взяли бутылку дешевой облепиховой «бормотухи» и оперативно распили ее на двоих. Благодаря выпитому напитку полуторачасовая езда до Рабаула на стареньком полуразбитом «ПАЗике» далась им сравнительно легко. Всю дорогу Юрка вроде как оправдывался перед Славой в совершившимся с ним неосторожным падением обратно в алкогольный омут, из которого он, казалось бы, навсегда выбрался полтора года назад:

– Я сейчас в мастерской, Славка, у себя закроюсь недели на две – чтоб не видел никто! Через две недели – отходняк дня три-четыре, а там уже – как Бог на душу положит! Раскопки закончились для меня на этот сезон, все!

– Сгоришь когда-нибудь так, Юрка – не боишься?

– А-а-а-а! – кудрявый скульптор безнадежно махнул рукой и голосом, в котором слышалось ясное понимание возможного трагического исхода хронических затяжных попоек, обреченно добавил: – Не думать лучше об этом, Славян! – и низко уронив буйную кудрявую голову к себе на колени, он проспал до самого Рабаула.

На автовокзале они расстались: Юрка поехал к себе в мастерскую, а Слава – в университет к своему научному руководителю, кандидату философских наук, Владимиру Николаевичу Боброву, снедаемый нетерпением и любопытством от предстоящей встречи.

Кафедра оказалась закрытой – видимо, было еще слишком рано и Слава пошел и присел на одну из скамеечек, установленных в зеленом скверике перед парадным входом в университетское здание. Все скамеечки были заняты пестрой, болтливой и крайне несерьезной публикой: абитуриентами. Четыре молоденькие абитуриенточки, одетые и подстриженные по последней моде, дружной стайкой присели на скамейку, где сидел Богатуров и увлеченно принялись обсуждать свои абитуриентские дела, периодически бросая быстрые любопытные взгляды на скромно притулившегося с самого края Славу. Одна из девочек – белокурая, высоконькая и синеглазая, одетая в легкий топик и короткую джинсовую юбку, смело открывавшую стройные загорелые ноги до середины бедра, привлекла внимание Славы, внезапно вызвав в памяти приснившийся сегодняшней ночью красивый сказочный сон и удивив некоторым сходством с его главной героиней.

Слава настолько увлекся своей очаровательной соседкой, что даже забыл наблюдать за входом в университет и пропустил момент, когда туда вошел хмурый и озабоченный Владимир Николаевич Бобров. А «синеглазка», как мысленно успел окрестить ее Богатуров, значительно чаще своих подружек поглядывала на Славу и, в конце-концов, случайно или нет минут через пятнадцать подружки снялись и куда-то пошли, оставив белокурую синеглазую красавицу на съедение четверокурснику философского факультета, за два года армейской службы и четыре года обучения в университете привыкшего с чисто философской непредвзятостью относиться к трепетным вопросам отношений между полами.

Симпатичная абитуриентка, оставшись одна, немедленно сделала вид, что внимательно читает толстую тетрадку с конспектами, хотя на самом деле, едва сдерживала улыбку, вызываемую к жизни неуклюжими и несмелыми попытками завязать с нею знакомство застенчивого соседа по скамейке. Слава набрался храбрости и сказал:

– Девушка, Вы мне можете не поверить, но сегодня ночью Вы мне очень долго снились!

– Серьезно?! – отложив в сторону тетрадку с конспектами, повернула она к Славе симпатичное личико, демонстрируя тем самым встречное желание поддержать разговор.

– Серьезно! – ответил ободренный теплым приемом Слава. – Я ночевал сегодня в шестидесяти километрах от Рабаула прямо в березовом лесу на кромке высокого берега широкой полноводной реки.

– Как романтично-о! – восхищенно протянула девушка. – А что вы там делали, если не секрет?

– Не секрет, конечно! А Вас, простите, как зовут? Когда я человека знаю по имени, то мне с ним значительно легче общаться.

– Юля! – нисколько не жеманясь, ответила она, – А – Вас?

– Слава! Я, Юля был на раскопках с нашими студентами-историками на археологической практике в Булунино.

– Ой, как интересно! – широко разулыбалась Юля, сверкая молочной белизной не знакомых с кариесом зубов. – А Вы – историк, Вячеслав?

– Нет, я – философ, – объяснил Слава. – Перешел на четвертый курс. А Вы поступаете в наш университет?

– Да – на филологический. Завтра – первый экзамен, сильно волнуюсь!..

…Другими словами, Слава и Юля, почувствовав сильную взаимную симпатию, дружески разговорились и назначили свое первое свидание на завтра – в шесть часов вечера, возле этой же скамеечки, после успешной сдачи первого вступительного экзамена Юлей. А сейчас новой знакомой Богатурова нужно было идти на консультацию. Попрощались они очень тепло, как хорошие старые знакомые. Юля даже помахала ему ручкой, а Слава долго смотрел девушке вслед, искренне любуясь грациозностью ее походки и стройности точеной фигурки. Согревающее душу, особенное сладкое волнующее чувство разлилось в Славиной грудной клетке и, наверное, уже сотый раз в жизни он твердо решил, что его наконец-то посетила настоящая «любовь с первого взгляда» – жуткая пламенная всепожирающая страсть, не имевшая шансов не окончиться самым счастливым браком в истории человечества. Окружающий мир окрасился исключительно мажорными тонами, и Слава, едва ли не приплясывая, отправился на кафедру «Неординарной философии», где сидел и в одиночестве пил крепкий кофе мрачный и чем-то сильно встревоженный Владимир Николаевич Бобров – один из самых многообещающих молодых ученых университета.

Глава 16

При виде улыбавшегося Славы посветлело несколько лицо и у Боброва.

– У тебя именины что ли сегодня, Славка? – спросил Владимир Николаевич, делая очередной глоток кофе.

– Вроде того! Здравствуйте, Владимир Николаевич!

– Привет – проходи, располагайся! Тебе Задира мое приглашение передал?

– Да – он. А что случилось-то, вообще, Владимир Николаевич? – поинтересовался Славик, усаживаясь за один из столов, напротив Боброва.

– Кофе выпьешь? Ты выпивал что ли сегодня?

– Да вчера у Олега же День Рожденья был – со вчерашнего перегар остался.

– Ну, кофе выпей – легче станет. Я бы, честно говоря, тоже бы сейчас не отказался от ста грамм! – он задумчиво посмотрел в раскрытое по случаю летней жары окно и еще сильнее нахмурился, хотя сильнее было уже и некуда. – Ты на раскопки больше не поедешь?

– Нет, пожалуй – делать мне там больше нечего. Домой хотел съездить – матери по хозяйству помочь, дома пожить хоть пару неделек по человечески, а то общага высасывает из меня все добродетели, и скоро я превращусь в злобного вампира!

– Я не спал сегодняшнюю ночь! – с какой-то непонятной яростью сообщил Бобров своему будущему дипломнику, никак не прокомментировав высказывание последнего насчет вампиров. – И знаешь: почему?

– Женщина? – робко предположил Богатуров.

– Не угадал! Я читал!

– Что, Владимир Николаевич?! – испуганно спросил Слава.

– Евангелие от Морозова!

– Что?! – не понял Слава.

– Александр Сергеевич Морозов – доктор филологических наук, заведующий кафедрой «Современного русского языка и литературы». Ты слышал о таком?

– Да – разумеется. А в чем дело?! Я слышал – он без вести пропал?

– Мы с ним достаточно хорошо знакомы, и на днях он мне предложил тему для докторской диссертации. Рабочее название: «Разум без границ». Восемьсот машинописных страниц – я их читал сегодняшней ночью и не мог оторваться!

– А о чем там, Владимир Николаевич?!

Бобров, прежде чем ответить, долго и пристально смотрел в глаза лучшего студента потока, которому предполагал через какое-то время сделать заманчивое предложение после окончания факультета подписать контракт с вверенной ему кафедрой. Богатуров выдержал тяжелый взгляд явно находившегося «не в себе» преподавателя и мужественно не отвел глаза в сторону.

– Гениальнейший ученый, Александр Сергеевич Морозов великодушно подарил мне подробно составленные им атласы мироздания, кардинально отличающиеся от всех известных нам схем.

– Он же – филолог! – удивленно воскликнул Слава. – Что он может принципиально нового сказать о мироздании – не общается же он напрямую с самим Господом Богом?!

– В течение более чем четырех лет он общается с призраками в Лабиринте Замороженных Строек. Эти призраки, по мнению Морозова, абсолютно реальны – они не менее реальны, чем я или ты, и они передали ему много уникальной теоретической и практической информации, плодами которой Морозов надеется порадовать отечественных философов и эзотериков. В первую очередь – в нашем с тобой лице, Слава!

– Приятно слышать, Владимир Николаевич! – Слава широко разулыбался. – Вы даже не представляете – насколько приятно было услышать такую высочайшую оценку своим способностям и возможностям!

– Я вполне серьезно, Слава! Исходя из полученных от Морозова данных, я первому из своих студентов предлагаю тебе сотрудничество с перспективной долговременной целью найти реальные доказательства существования параллельных миров! Это очень интересная и, как явствует из практического опыта Александра Сергеевича Морозова, достаточно опасная работа! – Бобров бросил на студента безмерно утомленный взгляд своих темно-карих выразительных глаз и тихо спросил у него: – Так ты согласен, Слава?

– Вы же знаете, Владимир Николаевич, что вслед за Вами я – хоть в огонь, хоть – в воду! – горячо заверил своего научного руководителя Богатуров, выказав, тем самым, прежде всего фанатичную преданность Боброву, как талантливому ученому и мудрому педагогу. – Хотя я, конечно, не совсем пока понимаю, о чем идет речь.

– На ксероксе я сделал копию материалов Морозова – возьмешь ее и внимательно не торопясь ознакомишься. Можешь сделать это у матери в деревне. Но мне бы очень хотелось, чтобы через неделю – дней через десять, ты бы появился на кафедре, окрыленный, на всю жизнь заразившийся идеями нового стратегического исследовательского кафедрального проекта: «Разум без границ»!

– Хорошо, Владимир Николаевич – договорились!

– Ну и ладненько! – Владимир Николаевич удовлетворенно улыбнулся. – Я ничуть не сомневался в тебе, Славик! – он порывисто поднялся с кресла, подошел к холодильнику, достал оттуда бутылку коньяка и блюдце с нарезанными кружочками копченой колбасы. – А сейчас, наверное, можно и по сто грамм!

При виде коньяка, Слава, конечно же, оживился, но за всеми манипуляциями, а главное – за постоянно менявшимся выражением лица Боброва, он следил с чувством легкого беспокойства и недоумения: чего-то Владимир Николаевич не договаривал, чего-то как будто опасался.

– А нас никто не застукает? – кивнув на входную дверь, опасливо спросил Богатуров.

– Мы же не грандиозную попойку с гармошкой, песнями и девками устраиваем, Слава! – резонно рассудил Бобров, спокойно и даже, как-то деловито, разливая коньяк по хрустальным рюмкам. – А Гуйманна я нисколько не боюсь! Да и если бы сам ректор сейчас заглянул – мне как-то по барабану было бы! Настроение не то, чтобы бояться, Славка!

Необъяснимые беспокойство и недоумение у Славы возросли, и их не сумели ослабить три полные рюмки отличного армянского коньяка, запас которого никогда не иссякал в личном кафедральном холодильнике Боброва. После, как раз, третьей рюмки он и сказал об этом Владимиру Николаевичу. На что тот ответил:

– Не беспокойся по пустякам, Слава – береги нервы для настоящих испытаний, которые ждут нас с тобой впереди! Хотя, кто знает: быть может, они уже и начались, вот только мы пока не успели этого заметить!..

Глава 17

Администрацией города Рабаула в лице мэра Одинцова Андрея Витальевича и начальников соответствующих отделов администрации был подписан целый пакет документов о долгосрочном взаимовыгодном сотрудничестве с одной из крупнейших германских корпораций, вот уже много лет успешно строившей свой бизнес в сфере развлечений, «Шпилен Хаузе».

Крупнейшей сделкой за всю трехсотлетнюю историю Рабаула, как было отмечено обозревателями всех крупнейших областных газет, следовало считать подписанный между немцами и представителями Рабаульской администрации договор об отдаче в аренду «Шпилен Хаузе» бесполезно пустовавшую уже четыре года территорию бывшей Цыганской Слободы сроком на десять лет за сто миллионов евро. Причем первые пятьдесят миллионов были немедленно переведены из Германии на счет администрации Рабаула.

Присутствовавший на церемонии заключения исторической сделки в числе прочих областных и даже нескольких московских журналистов заместитель главного редактора популярного молодежного еженедельника «Свет в конце тоннеля», Дмитрий Цуккерманн описал в своей газете значение и последствия совершившегося события буквально следующими словами:

«… Невозможно переоценить значение, которое будет иметь для будущего нашего города передача в аренду одной из крупнейших европейских фирм территории бывшей Цыганской Слободы, на протяжении целого ряда лет пользовавшейся среди городского населения мрачной и даже зловещей репутацией. Налицо не только финансово-экономическая выгода от ста миллионов евро, как нельзя более кстати оказавшихся в сейфах городской казны, но и несомненен мощный позитивный морально-политический эффект превращения бывшей „сумеречной зоны“, где вольготно чувствовали себя наркоторговцы и прочие криминально-уголовные элементы и от которой, по большому счету, исходили отравлявшие всю атмосферу городской жизни излучения тревоги и зла, в светлый и радостный оазис развлекательных аттракционов и павильонов, а также спортивно-оздоровительных комплексов, призванных всемерно укреплять физическое и психическое здоровье жителей Рабаула всех возрастов! Кто знает: быть может, Рабаул первым из крупных российских городов достигнет через десять лет уровня жизни западноевропейских столиц?! Хвала и честь инициативным руководителям администрации нашего города и – так держать, Андрей Витальевич!!!».

Несмотря на некоторую очевидную тенденциозность и откровенный субъективизм статьи, она нашла вполне благоприятный отклик и возродила умершие было надежды на близкое счастливое будущее у большинства своих читателей. Тираж «Света в конце тоннеля» повысился за одну неделю на тринадцать процентов, а сам Цуккерманн получил солидную денежную премию от редакции и личную благодарность обычно скупого на похвалы мэра Одинцова.

Помимо этой, во всех отношениях центральной сделки, администрация Рабаула и представители «Шпилен Хаузе» заключили ряд других, в финансовом выражении не таких грандиозных контрактов, касающихся сферы торговли, а также предполагающих открытие нескольких точек общественного питания, имеющих ярко выраженный немецкий кулинарный акцент. В потоке документов, шелестевших в день подписания перед глазами мэра нескончаемым бумажным потоком, Андрею Витальевичу особенно запомнился своеобразным содержанием один из них, в котором говорилось о «пяти миллионах единиц елочных украшений эксклюзивного характера», которые поступят в торговую сеть города с начала декабря месяца этого года прямиком из Германии с конвейера фабрики-изготовителя.

Он и сам толком не мог дать отчет – почему его так сильно зацепили эти елочные игрушки? Может, опять всему виной оказалось резкое несоответствие между таким красивым, хрупким, звонким и трогательным предметом, какими являлись новогодние елочные игрушки и страшными пустыми глазами хозяина производившей их фабрики – двухметрового тонкогубого и неестественно бледного, ни при каких обстоятельствах не розовеющего, Карла Мегенбурга.

Обед, кстати, запланированный в банкетном зале мэрии, состоялся вскоре после подписания последнего документа. Присутствовало, включая журналистов и операторов с областного телевидения, человек шестьдесят. Еще, по меньшей мере, столько же хотело попасть за обеденный стол из числа присутствующих на заключительной пресс-конференции, роль запрограммированных автоответчиков на которой играли мэр Одинцов и германский предприниматель господин Мегенбург, но не попали туда в силу недостаточности своего общественно-политического и финансового веса.

Было, как водится на подобных мероприятиях, много водки, красной и черной икры, изобилие разнообразных мясных и рыбных закусок. По инициативе немецкой стороны, среди атрибутов русской национальной кухни на празднично накрытом столе радовало глаз множество запотевших от холода бутылок с несколькими сортами баварского пива и четыре больших фарфоровых блюда, наполненных аппетитно выглядевшими сосисками. Как разъяснил Мегенбург, пиво и сосиски в порядке дегустации были любезно предоставлены немецким кафе «Баварские ароматы», открывшемуся, согласно подписанным документам, в восемь утра дня презентации в самом центре города. Мегенбург, между прочим, очень много пил и крайне мало ел, но практически не пьянел, и, как уже упоминалось в нашем повествовании, выпитая водка нисколько не отражалась на окрасе его бесстрастного невозмутимого лица.

Андрей Витальевич постарался побыстрее, побольше и понезаметней от вездесущего ока областных СМИ выпить водки, чтобы перестать нервничать от одного лишь внешнего вида сидевшего напротив Мегенбурга и выглядеть уверенным в себе радушным хозяином, только что заключившим самую выгодную для Рабаула экономическую сделку в истории. Среди присутствовавших не оказалось фанатичных поборников трезвого образа жизни, и довольно скоро обширное помещение банкетного зала наполнилось гулом нетрезвых голосов, треньканьем и звоном посуды – то есть звуками, характерными скорее для большого ресторана накануне закрытия, чем для здания городской администрации в разгар рабочего дня.

Как-то незаметно получилось, что в какой-то приятный и неожиданный момент сильно опьяневший (внутренне, но не внешне) Андрей Витальевич случайно повернул голову вправо и увидел совсем рядом улыбавшееся привлекательное лицо Инги Литтбарски, выглядевшей сегодня особенно эффектно. Возможно, что эффект достигался широкой белозубой улыбкой, а, быть может, тем восхитительным обстоятельством, что на обед Инга явилась без своих извечных затемненных очков, и Одинцов мог по достоинству оценить редко встречающийся ярко-изумрудный цвет ее глаз и их совершенную миндалевидную форму, сочетавшуюся с большими размерами.

– Вы сегодня просто великолепны, госпожа Литтбарски! – не мог ни сказать ей в восхищении мэр Рабаула, откровенно любуясь очаровательной немкой и не замечая сфокусированного на себе холодного изучающего взгляда Мегенбурга, медленно цедившего сквозь сжатые зубы ледяное баварское пиво. А у Инги к тому же еще и оказался красивый бархатный голос, которым она ответила на комплимент Андрея Вальтеровича почти без акцента, по-русски:

– Спасибо!

– А вы хорошо говорите по-русски!

– Корпорация готовила своих сотрудников перед выходом на российский рынок с особой тщательностью. Ваш язык я изучала два года и сдала экзамен на «отлично» и в результате вот сижу и достаточно непринужденно поддерживаю с вами разговор, Андрей Витальевич!

– Вы первый раз в России?! – заинтересованно спросил Андрей Витальевич.

– О, да! – не переставая улыбаться, ответила госпожа Литтбарски. – Пошла третья неделя, как я нахожусь в вашей стране.

– И – какие впечатления?!

– Великолепные, Андрей Вальтерович! У вас очень и очень красивая страна!

– Вы выпьете со мной, Инга?! – с неожиданно прорезавшейся фамильярностью предложил немке мэр.

– Почему бы и нет? – с чисто русской непосредственностью и подкупающей простотой истинно интеллигентного человека ответила Литтбарски, а улыбка ее при этих словах стала выглядеть очаровательнее прежнего.