Читать книгу "Бросая костыли"

Экскурсовод объяснил, что особо сухой воздух пещер способствует естественной мумификации тел умерших. Мне от этого уютней не стало. Хотелось побыстрее уйти отсюда.

В конце похода по ближним пещерам нас собрались вести в дальние пещеры. Тут я заныл, очень громко и противно. Особенно после того, как увидел мумию святой, лежавшей на скамье в коридоре. Она была почти полностью накрыта черной материей. Только ее левая рука оказалась открытой. Черная кожа и белые ногти. И эту руку целовали проходящие женщины. В общем, не выдержал я… Большинство экскурсантов меня поддержало.

После этого демонстрация церквей, разрушенных фашистской бомбежкой, уже не впечатляла. Хотя золотые кубки с эмалевыми картинками в музее показались очень красивыми.

На следующее воскресенье мы поехали по киевским магазинам. Наверное, именно тогда я возненавидел шопинг. Уже после третьего огромного магазина казалось, что подо мной качается пол. И ужасно болела голова. Перед четвертым магазином я решительно уселся на крыльцо и заявил, что никуда не пойду. Ворох покупок не позволил маме тащить меня за руку. И взяв с меня обещание, что никуда не уйду, она отправилась в это чудовищное здание.

Отсутствовала мама очень долго. Я уже начал беспокоиться – что с ней случилось? А тут еще прохожие взбесили. Начали монетки бросать. Заорал: «Я НЕ НИЩИЙ!!!», да так, что все шарахнулись. Меня трясло от злости и унижения. Так впервые проявилась моя гордыня. Но как это было обидно… Мама, узнав – смеялась.

В третьем классе нас готовили уже в пионеры. Водили в сквер имени Павлика Морозова с облупленным гипсовым горнистом. Которым Павлик никогда не был. Выдали для прочтения серию книг о юном герое. Читал, ужасался жизнью того времени и восхищался отвагой Главного пионера Советского Союза. Но чем ближе подходило время собеседования на соответствие высокому званию Юного пионера Советского Союза, тем больше подкатывал страх от необходимости закладывать своего папаню в милицию. Как врага народа. Для того, чтобы соответствовать…

К счастью, такой вопрос на собеседовании никто не задал. Нас большим стадом загнали в огромный Дом Культуры и повязали красные галстуки. А потом мы сами выступали на праздничном концерте с песнями и плясками. Я читал очень длинный патриотический стих. Учители восхищались памятью. Остальные зрители тем, что стих все же закончился.

Ага, чудо-ребенок. Не только память. Отец рано научил меня играть в шахматы. И я, как вундеркинд, в обязательном порядке, обыгрывал пьяненьких гостей. С тех пор ненавижу эту игру. И шашки, за компанию.

А сами компании гостей воспринимал очень даже неплохо. Приходили интересные люди, которые рассказывали много нового, в том числе и о том, о чем не говорилось по радио и не писалось в газетах. Вспоминали грустную шуточку главного немца во время капитуляции, когда он показал на американцев с англичанами и спросил: «А эти что, нас тоже победили?» Отец с гордостью демонстрировал фотографии военных лет. Портреты друзей – фронтовиков, общие фотографии сборной армии по футболу. Он в ней играл полузащитником, имел прозвище «Танк» и даже закатил победный гол в финале первенства армий, проходившем в Берлине 1945 года.

Об этом отец рассказывал с удовольствием. И как удирал от патруля по руинам города. После того, как разбил дорогущую немецкую машину – это его друг учил вождению. А про войну – нет. Глухо ненавидел ее. Хотя имел ордена и медали. От него первого услышал о том, что самыми жестокими противниками были не фашисты, а салашисты. Венгерские фанатики. Плохие следы после них оставались. Вырезали не только пленных солдат, но и женщин и детей. Ну, наши и кончали их беспощадно. В плен не брали. Или на штык, или сапогами забивали.

Жалко, что у папы не получилось воспитать из меня спортсмена с малых лет. Не хватило ему времени и терпения, а мне – сил. Попытки были. Когда отец подсадил меня на спортивный канат. Пальцы не смогли охватить эту толстенную и неуклюжую веревку. Я не удержался и грохнулся, позорно заревев. Да и в дворовых играх чаще оказывался на последних местах.

Лучше всего у меня получалось швырять камни. Далеко и точно. В драках двор на двор очень даже помогало. Но опять, без странности не обошлось. Как-то изо всех сил запулил кирпич во вражин из соседнего двора. Он сорвался и полетел в окно. Нечаянно. За стеклом видна перекошенная рожа мужика. В ожидании неизбежного. Все, амбец, что сейчас будет… От страха в голове крутится одно дикое желание: «Только не в окно, только не в окно…». Почему-то кирпич послушался – в метре от окна резко изменил направление и вертикально врезался в землю. У соседа челюсть отвисла, а я рванул куда подальше.

Сосед потом как-то недоуменно высказал «фе» моему отцу. Но, нету тела – нету… В общем, недоуменно смотрели больше на соседа, чем на меня. Тем более, мальчик отличник, тихоня, книжки читает беспрерывно. Сосед же отличался преимущественно борьбой. С зеленым змием. Уничтожал его частенько.

Его жена и теща по-своему пытались ему помочь. Но получалось не очень. Особенно когда теща добыла новый рецепт лечения алкоголизма. Оказывается, если в вино добавить собачью кровь, то это навсегда отвратит мужика от пьянства. Теща обсудила с дочерью вариант лечения, а страдалец подслушал.

Через пару дней приходит трудяга с работы домой. Моет ручонки перед ужином, садится за стол, а там красота неописуемая: картошечка отварная, шкварки, лучок, помидорчики, чесночок. В центре – Бутылочка портвейна. Мужичок потирает ладошки, распечатывает родимую. Разливает винишко, по рюмочкам женщинам, а себе – в стаканчик.

И тут женщины повели себя интересно: отставили рюмки в стороны, а хозяина уговаривают – пей родимый, для тебя старались. Тот смекнул, вспомнив подслушанный разговор. Выскочил на минутку «выкурить папироску». А сам в магазин. Купил портвейн и незаметно подменил бутылку со стаканом.

Вот они, наконец, чокнулись и мужик задавил стаканушку. Сидит довольный, закусывает. Хозяек нахваливает. Жена и теща на него вылупились. Реакцию ждут. Мужик посидел, подумал с расстановкой, внимательно посмотрел на женщин и… гавкнул.

У тещи разрыв сердца. Жена, дура, подала на бедолагу в суд. Хорошо, судья попался понимающий, пообещал сменить виновников и статью «непреднамеренное убийство» переквалифицировать на статью «попытка отравления» применительно к истице. Семья распалась, мужик остался на свободе, а теща в ящике.

Мужику показалось мало, продолжил хохмить. Использовал новенькую телевышку, которой все горожане гордились. В один прекрасный день этот охламон влезает на самую вершину вышки и орет:

– Прощевайтэ люды добрые.

На площади собирается народ и отговаривает его от суицида. Мужик не унимается:

– Нема мени прощевання…

От вершины отделяется тело, летит и шмякается об асфальт. Ошарашенный народ сбегается любопытствовать. Какая-то бабонька выдает:

– Дывысь громодяне! Ось людына … (шмякнулась), аж солома з мозгов повылызла.

Тот же судья дал шутнику 15 суток. Заценил, как «мелкое хулиганство».

Но хохмач и на этом не успокоился. Понравилось ему на слуху быть. Работал он водителем на грузопассажирском агрегате. С тентованым кузовом, скамейками и калиткой в заднем борту.

Во время командировки в Кривой Рог взял попутчиков. Группу еврейского обличия и поведения. Одного в кабину, остальных в кузов. Едут. Но платить не собираются. Тогда водила по ходу поездки вкручивает соседу, что едет в больничку лечиться от бешенства. И странным взором поглядывает на беднягу. Тот трусливо забился в уголок.

Во время остановки (мальчики – налево, девочки – направо) сосед из кабины пересел в кузов. По приезду в город водила обнаружил, что калитка открыта, а кузов пустой. На ходу паразиты выпрыгивали. Травмы и переломы «спортсменов» обеспечили отсидку хохмачу уже на полгода. Ха-ха. Условно.

Что делать, люди боролись со скукой как умели. Иногда немножко выходя за рамки. Удовольствие доставляли даже женские свары. На Украине они особо неповторимы. Гарные дивчины сцеплялись по малейшему поводу, быстро переходя на сочные матюки. Крутили друг дружке дули. И синяки ставили, и волосы драли. На радость публике. Однажды в запале бабонька задрала платье и показала сопернице очень внушительную попу. Та в долгу не осталась: не только задрала платье, но и трусы спустила. А попа то оказалась маленькой, тощей и синюшной. Да уж, контраст… Народ взвыл от восторга.

Оружие против скуки все же появилось – телевизоры быстро в дело пошли. По тем временам наша семья считалась зажиточной. Отец был ведущим горным инженером. На еде не экономили и телевизор одними из первых взяли. Все соседи по вечерам к нам в гости ходили. Через полгода в каждой квартире стоял телевизор. Но они не мешали нам общаться.

Гагарин. Его полет – это же фантастика наяву. Школьная линейка, взаимные поздравления незнакомых людей на улицах. И коронный проход космонавта на встрече в Москве от трапа самолета к правительству. На первой трети пути у него развязался шнурок и пару шагов он прошел, не сразу заметив непорядок. Сидя у экрана телевизора, мы кричали: «Не останавливайся, иди…». А он встал, наклонился и завязал. Не торопясь, основательно. Как долго тянулось это завязывание… Потом выпрямился и пошел, также ровно и невозмутимо, как и до этого. Воин есть воин, должен быть всегда в порядке. Запомнилось.

Глядя на нас, соседи начали обзаводиться и холодильниками. Оказалось, что это не буржуйская роскошь, а необходимейший предмет домашнего хозяйства. Ведь раньше даже масло приходилось хранить в воде, чтобы портилось не так быстро.

Цивилизация вступала в свои права.

Прижились на Украине мы очень даже неплохо. Много друзей завели. Вкусно покушать хоть дома, хоть в компании – так это за милую душу. Фрукты, ягоды и овощи – нигде такой красоты и вкуснятины больше не видел. До сих пор помню арбузы, дыни и желтую черешню, которые папа приносил по воскресеньям с базара. Вишню, абрикосы, яблоки и груши можно было спокойно рвать с веток деревьев, свисавших на улицу. Шелковица – любая – черная, белая, розовая, красная. Хозяева не ругались.

Денег хватало даже на черную икру, которую маме и мне прописали для поддержания здоровья. Хотя нам больше нравилась вяленая и копченая вобла. Бывает. Роскошное украинское сало, холодец, слоеные торты бабули из четвертой квартиры – одно воспоминание слюну вышибает.

Сестре, которая на три года младше меня, купили пианино. Сначала на нем играл папа. «Цыпленка жареного» и «По военной дороге», а также военные марши. Потом с пяти лет сестру отдали в музыкальную школу. У нее там сразу дело пошло. А мне не повезло, обещали отдать на учебу попозже. Зависть, конечно, обуяла и втихомолку пакостил сестричке. За что и прилетало от родителей. Как-то реву после наказания, а Лена подходит ко мне, гладит по голове и ласково так утешает: «Не плачь, братец. Поганый ты у нас хлопец». С визгом вылетел на улицу.

Удирал на улицу постоянно. Нигде не было больше такой дружбы и доверия, как у наших ребят. Что такое национализм никто из нас не понимал, хотя дразнилки были: «Ишов хохол, насрав на пол. Ишов кацап, зубамы – цап. Ишов кыргыз, гавно догрыз». Никто не обижался. Разделения на украинцев, русских и евреев просто не существовало. С немцами, правда, было очень плохо – отрыжка недавней войны. Не любили мы их. Да и они не спешили трезвонить о том, что немцы.

В общем, текла обычная, послевоенная жизнь.

К сожалению, хорошее имеет свойство кончаться.

Сначала заболел папа. Прихватил на шахте радикулит. Еле передвигался по квартире со шваброй, вместо костыля. Уколы не помогали, массаж тогда считался гнусной отрыжкой капитализма. Мама пускала в ход и банки и горчичники. Бесполезно. Тут соседки порекомендовали куриный помет. Как только папе объяснили средство и способ применения, он моментально выздоровел и на следующий день вышел на работу. Больше радикулитом никогда не маялся.

Затем продолговато проболел я. Мама пять раз болела воспалением легких. Было обещано, что шестое воспаление она не переживет.

Держалась только сестричка. И то, часто простывала.

Украина хоть и теплая страна, но сырая. Для выходцев из Урала очень неподходящая. В общем, вердикт врачей оказался единодушным – смена климата всей семье.

А тут еще нечаянная подлянка от меня отцу прилетела.

Пригласил директор рудника ведущих горных инженеров к себе на посиделки. С детьми. Пять семей за столом расселось. Подпили, рискованные по тем временам стороны бытия затронули. Вот жена директора и выступила. Мол, до сих пор своих детей грудным молоком кормит. И продемонстрировала.

Сидит растелешенная баба. Жирная, сиськи обвисшие. Две девчушки, лет по пять, повисли на них и, закрыв глаза, упоенно сосут. Тут она заметила меня и очень настойчиво пригласила присоединиться. После продолговатой паузы все замерли. Личико у меня стало достаточно выразительным. Еще бы. Как представил картинку, так чуть не стошнило. Наверное «нет» прозвучало очень даже внятно. Отец также внятно одобрил: «Молодец». Дама тут же стряхнула сосунков, натянула лифчик и платье. И с красной харей выскочила из зала.

После этого папа стал активно искать новое место работы и жительства.

Особых проблем ему это не составило. Ветеран Великой отечественной войны, орденоносец, великолепный специалист горного дела. Активный коммунист. Работал на секретных объектах, в том числе на Желтоводском урановом руднике. Дважды получал помощь после писем к Сталину.

Первое письмо пошло еще от отца и от деда. Прямо с фронта. С бабушкой Марией в тылу на Урале беда случилась. Она работала на карьере в бригаде взрывника. Его, как сапера, рано забрали на фронт. Взрывником назначили его первую помощницу. После первой самостоятельной отпалки от нее даже ошметков не нашли. Назначили мою бабушку. А та отказалась наотрез: «Мужиков нет, а на руках две грудные дочки. Помру – кто их кормить будет?».

Грозили ей всяческими карами, врагом народа назвали. Лишили пайка. А что такое жизнь в войну без пайка? – Голод страшный. Лебеду ели. Родственники и соседи отказали в помощи, боялись связываться с «врагом народа». Вот она и не выдержала – отписала мужу и сыну на фронт. А те – сразу Сталину.

Уважение к заслуженным фронтовикам оказали незамедлительно. От имени Сталина. Руководство города и директор никелевого рудника в ногах у бабушки валялись, прощения просили. Паек за полгода целиком выдали, еще сверху на детей добавили. По хозяйству помогли. Работу новую предоставили.

Глубокая признательность товарищу Сталину от всей нашей семьи.

Второе письмо направил отец Сталину уже после войны. С Украины. Маму местные бонзы отказывались принимать на работу. Хотя юристов была отчаянная нехватка. С чьей-то подачи пакостили даже простые горожанки. В магазинах, демонстративно, организовывали очередь перед ней. Чтобы пришлая кацапка не могла купить продукты.

Партийная организация не помогла.

После письма моментально нашлось место юрисконсульта, а в магазинах бабоньки услужливо «пропускалы жинку до упэрэду». Мама в очередях больше не стояла – «вона ж в мылыцыи робыть».

Испугались «противные». Больше нашу семью никто не задевал.

И все же пришлось уезжать. В далекий Казахстан. Где настоящие морозы и плевок замерзает налету. И можно кататься на коньках и лыжах. Где бескрайние просторы, яркое солнце, а сухой воздух на раз убивает любую заразу.

Провожали нас всем домом. Женщины плакали. Уезжали далеко и навсегда. Больше никогда не свидимся. Папа подсуетился, чтобы нашу квартиру передали соседям Белоножко, Валеркиным родителям. Мама раздарила соседкам платья и пальто. Я подарил Валерке любимую игрушку – огромный пистолет, предмет зависти всей округи. А Женьке – лучшую книжку, которую перечитывал много раз. Мы прощались.

Казахстан

Казахстан встретил нас ветрами, сушью и огромными просторами. По степи гуляли длинные, узкие смерчи. Иногда до трех сразу. Они не были сильными, но уносили со дворов пустые ведра и срывали белье с веревок. Под ругань хозяек.

Жара зачастую стояла больше 30°. Лесов и рощ поблизости не было. Несколько соленых болотец, небольшая речушка Аксу километрах в трех от примыкающих друг к другу рудничных поселков Сталинск и Почтовый-25. В первом жили золотодобытчики, а во втором уранщики. Оба производства относились к секретным. Всех жителей, даже детей строго предупреждали: на вопрос «А что у вас добывается?» отвечать «полиметаллы».

Дома все одноэтажные, на одну-две семьи. В Сталинске – старые, зачастую мазанки, землянки или саманухи. Улицы практически отсутствовали. В Почтовом-25 – строго по проектам интенсивно строились четвертушки – типовые сборно-щелевые (простите – щитовые) дома. Добыча урана только начиналась. В одном из таких домов нам сразу дали квартиру.

После Украины не жилье, а сплошное убожество: горшок на дворе, вода – только из колонки за забором. Умывальник ручной с поганым тазиком в кухне. Отопление в две печки – дровами и углем. Из уличного освещения – жестяные светильники на деревянных столбах через 100 м и более. И, самое главное, – отсутствовало телевидение. Зря только телевизор везли.

Соседи-ровесники Вовка и Серега вместе со мной маялись от скуки. Обычный русский вопрос: «Что делать»? Правильно, хулиганку. Для начала идем на стройку дразнить стройбатовцев. Друзья издалека проорали первую строчку похабненького стишка: «Солдат бублик». Заунывно, противно. Солдаты не реагируют. Ну я и проорал весь стих целиком. Так быстро мы никогда раньше не бегали. Еле успели по домам попрятаться. На стройку ходить стало опасно – нас караулили.

Переключились на взрывы бутылок с карбидом. Сначала в степи, за поселком. Ох и красиво осколки от бутылок летели. Следующей целью стали скамейки на аллее влюбленных. Почему-то там ни разу не получилось. Потом бутылка взорвалась у меня под руками. К счастью, обошлось. Только штаны пострадали, пятнами от извести пошли. После долго дразнили «взорватым». Но к взрывам охладели.

Перешли к ракетам. В конфетную фольгу заворачиваем горючую нитроцеллюлозную фотопленку, скручиваем в виде сигары и поджигаем. Красивые полеты оказались, с дымными следами в воздухе. Только вот непредсказуемо. Взрыв восторга вызвал запуск из дворового туалета: вылетев во двор и сделав мертвую петлю, ракета вернулась в туалет и нырнула в очко. Шнайперский запуск.

На эти запуски собиралась куча любопытных. До тех пор, пока ракета не влетела в штанину одного из зрителей. Такую эмоциональную пляску мы раньше не видели. Хохот стоял всеобщий. Но нам влетело: парнишка получил чувствительные ожоги и сдал нас. Пришлось заняться другими развлечениями.

Повырезав из деревяшек мечи, мы устраивали рыцарские баталии с соседней ребятней. Если мечом касался корпуса противника, то боец считался «убитым». Естественно, наша тройка обычно побеждала. До тех пор, пока не нарвались на сильненьких. Вовку и Серегу быстро «убили», и я остался один против троих. С обеих сторон несется: «Сдавайся, тебя только легко коснутся мечом». Но я же герррой. А тут вдруг еще прорезалась скорость. Бью жестко. Через пару минут безжалостно «убитые» противники разревелись. Побросали мечи и ушли. Больше с нами никто не играл. И снова стало скучно.

А свои подиспугнулись: после боя у меня опять в глазах почернело и пришлось отлеживаться. Прямо на земле. Не видели они такого раньше. Обошлось, но на фиг такую победу. Великой Даме может и надоесть.

Все же борьба со скукой продолжалась. От безделья сидим на скамейке возле дома, пытаемся новые пакости изобрести. Ничего в недотыкомки не приходит. Вяло пугаем друг-друга страшными историями. Притащил из дома карнавальную маску черного кота. Облупленную, огромную. Пытаемся ею напугаться. Не получается. И тут вообразил, что я осьминог, медленный, холодный и равнодушный. Всплываю из глубины. Сейчас сожму и вытащу сердца у ребят. Мои пальцы вдруг сами скрючились и потянулись к пацанам. Заглянув мне в глаза, Вовка и Серега с визгом разбежались в разные стороны. Попрятались. Странно, но мне при этом было совершенно ровно.

Уже потом они попросили: «Больше так не делай». Даже интересоваться не стали, как это получилось. Ну и ладно, забыли, проехали.

От нечего делать Вовка притащил детектив. Очень крутой по тем временам. «Тарантул» называется. Серега предложил его читать сообща, причем для пущего страха – в особых условиях: в сарае, при свете фонаря. Так и сделали, только еще залезли в огромную картонную коробку. Атмосфера сверхтаинственная, под стать книге. Чтение свалили на меня, специалиста по страшилкам. Интересно и жутко получилось. За несколько дней половину книги одолели.

Вот только родителям не понравилось. Подглядели. Почему-то решили, что мы курим, значит пожар устроим. Наши попытки донести истину до тупых взрослых успеха не имели. Меры были очень обидными. Ключи от сарая и фонарь отобрали. Плюс моральное вздрючивание.

Скука опять одолела. Мне было проще – я уже один дочитал книгу, а потом записался в библиотеку. А тут и школа подвалила. 1 сентября.

Четвертый класс мне запомнился только тем, что наша учительница оказалась кукольно красивой: небольшого роста, тоненькая фигурка и огромные голубые глаза. И при этом совсем неинтересная. Очень нерешительная. На уроке «Родная речь» я наизусть прочитал стих Тараса Григорьевича Шевченко. На украинском языке. Как учили годом ранее в Тернах. Учительница странно на меня посмотрела и посадила, не поставив оценки. Но ведь правильнее читать стихи и прозу на языке автора, а?

Из-за хилости и маленького роста меня не взяли на секцию бокса. Не обиделся. Зато впервые в жизни от души накатался на коньках: тогда зимой везде заливали ледяные поля, чего не было на Украине.

Дважды видел смерть людей: один раз – в парилке, когда старик чересчур увлекся, а второй – в служебном самолетике – болтало сильно. Оба случая оставили меня равнодушным – ни ужаса, ни сочувствия, ни интереса. Но когда наша кошка подыхала – рыдал полдня. И в то же время читал «Трех мушкетеров».

После этого появились ночные страхи – боялся даже встать, чтобы включить свет. Каждый раз, с каждым шагом и когда тянул руку к выключателю, ожидал – вот сейчас будет что-то жуткое. Лихорадочно щелкаю выключателем, а этот гад не срабатывает, свет не включается. Хотя днем всегда работал исправно. И однажды дощелкался. Лампочка вспыхнула, хлопнула, выпала из патрона и полетела на пол. И при этом продолжала гореть!!! Погасла только после того, как грохнулась о пол. От бабаха подскочили все. Включили свет в комнатах и коридоре, а потом долго собирали осколки.

Страх почему-то уменьшился и, частично, заместился любопытством. До сих пор не понимаю, почему падающая лампочка продолжала гореть, хотя и заметно слабее, чем в патроне.

Ранней весной родители наняли учителя по музыке для сестры. Кроме того, во избежание дальнейшей хулиганки, он должен был учить меня играть на аккордеоне. После первого урока понял – все, нам больше не общаться. Вроде здоровый и умный мужик, хорошо играет и на фортепиано, и на аккордеоне… Но слащавая вежливость и непонятный взгляд… В общем, когда он приходил к нам домой я демонстративно протискивался мимо, не здороваясь, и спешил на болото, где мы гоняли на плотах. Уже много лет спустя сестричка рассказала, что во время занятий он вкручивал ей побасенки о королеве Марго. Это шестилетней пацанке. Что ей очень не нравилось. И она попросила родителей, чтобы этот хмырь больше к нам не ходил. Что и было сделано.

В школе занятия шли своим чередом. Не утруждаясь, спокойно оставался хорошистом. Хотя это отдаляло меня от менее успешных ребят, в которых были и характер, и сила. Но я – то был слабак. А тут еще хронический насморк. Постоянно шумно дышал ртом и часто сморкался. Не комильфо. Сам понимал, что со стороны выгляжу очень противно. Ну и не набивался на дружбу.

Все изменилось в пятом классе после двух случаев. Оба идиотских до умопомрачения. Сначала на уроке по географии, который вела ужасно строгая учительница. При ней всегда стояла такая тишина в классе, что было слышно, как муха жужжит. Двойки щедрой рукой сыпала и жутко орала. Кое-кому и линейкой перепадало.

Как раз в это время у нас было повальное увлечение взрывать капсюли на переменах. Мне же стукнуло в голову сделать проказу на уроке. Как обычно, залепил капсюль пластилином, насадил на него пишущее перышко со стабилизатором и пытаюсь решиться на «бабах». Боюсь жутко. Как на вышке для прыжков в воду. Но ведь прыгал всегда. Страх оказаться трусом, даже в своих глазах, – пересилил. Опустил перышко под парту и уронил.

Вот это был «бабах»! Подскочили все. И учительница тоже. А потом, трясясь от злости, поочередно допрашивала учеников с нашего ряда – правильно определила направление, только не поняла кто. Когда до меня очередь дошла, то невинное выражение моей мордашки, одного из лучших учеников класса, убедило ее не включать гестапо. Рявкнула – «Садись. Следующий.» Следующим был двоечник и школьный хулиган. Почему-то дым от капсюля пошел именно из-под его парты. Ну, все попал парень.

Он уперся, не признается, но и меня не сдает. Наезд на него тяжелый пошел. Ну почему ему за меня страдать? Подленько это как-то. Хочешь не хочешь – за свою пакость надо отвечать самому. Встал, сознался. Дама была в шоке. Вкатила двойку по поведению в дневник. Эту страницу я потом скрепкой зажал от родителей и все прошло тихо-мирно. Оставшиеся капсюли я на перемене раздал восторженным одноклассникам.

И у меня образовался хороший друг. Которому было наплевать на мои оценки и сопли.

Спустя месяц на английском языке наш преподаватель, очень экспансивный молодой парень, что-то объяснял. Тут же задал вопрос ученику и, когда тот струсил и промумукал – «Не знаю» – дико разорался. Даже приплясывал от злости. И надо было мне ляпнуть – «Ну и психический». Как назло, в этот момент в классе стояла мертвая тишина. Звонко у меня получилось. Тут он взвыл: «Кто сказал психоэлектрический?!!!» Долбанул кулаком по столу. Попал по мелу. Осколки разлетелись во все стороны. Всем жутко стало.

Чтобы не подводить ребят сразу встал и ляпнул: «Я сказал психический, а не психоэлектрический». Это взбесило его еще больше. Дневник, запись и «Пошел вон из класса». От злости даже на русском, хотя от нас требовал общения только на английском.

После этого провалялся пару недель дома с гриппом. Может от страха, а может уже больным был.

Зря это я сотворил. Учителем он был великолепным. На уроки приносил патефон с пластинками английской речи, ставил произношение, учил простейшим бытовым фразам, а не той дурости, что в учебниках была. Иногда он вместо урока устраивал художественное чтение. В лицах, с экспрессией. Мы сидели, разинув рты. Потом с удвоенной энергией вкалывали на его занятиях. И отличники, и двоечники. Все. Этого мне хватило потом и на институт, и на аспирантуру.

Преподаватель мстить не стал. Один раз вздрючил и все, как отрезало. Мужик. Уважаю. Не стал я подкатывать к нему с извинениями. Вот после этого друзей у меня стало очень много.

И плевали они на мою двойку за диктант, вернее на пояснение училки. Что у такого начитанного мальчика, сына ТАКИХ РОДИТЕЛЕЙ, не может быть таких глупых ошибок. Только в «Тянь-Шаньском» их было три. Да пофиг был мне этот путешественник в пятом классе. Не любил я географию и не читал книги о путешественниках. Пришлось стиснуть зубы. Ведь такие же ошибки были у всех. А двойка только у меня. Примирило только то, что, когда был в гостях у ее сына, к нам вышел пьяненький папаша в семейных трусах, рубахе навыпуск и «стеснительно» так заявил: «Извините, что не в галстуке». Классный и умный мужик. Не виноват он, что ему такая дура досталась.

Потом, как обычно, пришлось расставаться с друзьями. И, как водится, с лучшими. Мы переехали в Степногорск. Новостройка для уранщиков. Один из первых городов, построенных по плану Лаврентия Павловича. Да, да. Вы не ошиблись – настоящего папы атомной бомбы СССР. Именно тот, который ввел заградотряды, чтобы наши не сдавались толпами в плен немцам, кто организовал СМЕРШ, сломавший немецкую диверсионную работу, кто загнал лучших ученых и конструкторов в «шарашки» для быстрой и бесперебойной работы по созданию новой военной техники, кто, наконец, украл у американцев секреты ядерного оружия. Кто заработал тяжелейшую форму лучевой болезни на ядерных испытаниях в Семипалатинске и не смог поэтому подхватить дело Сталина после его смерти. Другие, находившиеся в сторонке, подсидели.

Интересное добавление: биологическое оружие усиленно разрабатывалось до Берии и после него. Но не вовремя. Не замарался Лаврентий Павлович в этом скотстве.

Кровавый сатрап? А как иначе? Как в кратчайший срок поставить на ход военную машину, которая нагнула весь мир? Опричники Берии весь цвет России загнали в «пионерские» лагеря? Ню-ню. Мой дед, Иван Максимович, работал шахтером на никелевом руднике Верхнего Уфалея. Во время ежовщины ликвидация руководящих кадров с отправкой в лагеря приняла массовый характер. Поочередно вычистили всех, имевших специальное образование. Дошло до того, что в кресло директора сел мой дед. Пришли два молодых оперативника. Уже бериевцы. Спрашивают:

– Мужик, ты что тут делаешь?

– Сижу, жду, когда вы придете. Или позвонят по этому зеленому телефону. Торбочка с сухарями вот, уже подготовлена. Как скажете, так и пойду по этапу…

– Ты кем раньше работал?

– Забойщиком.

– Вот и иди в забой, работай дальше.

И дед пошел. Правда пришлось ему потом и в финской и в Великой Отечественной войнах поучаствовать. Достойно. Рядовым просто так столько медалей не давали. Как он ненавидел финскую… Много наших там полегло из-за умников-командиров.

И ведь пришлось именно бериевским работникам выявлять безвинных и возвращать на законные места. Непростая работа была, кропотливая, очень даже неблагодарная. Они не извинялись. А за что? За срач Ягоды и Ежова? Вот бериевские и работали, а не подчищали мундир.

Да, страх перед НКВД, а затем КГБ, остался надолго, если не навсегда.

Режимность и секретность оставались даже когда строили Степногорск. Этого города не было на картах лет тридцать, хотя въезд и выезд из него были совершенно свободными. Зато снабжение, как в то время называлось – «московским». И не только называлось. Ничего, горожане не возражали. Приезжие тоже, хотя и завидовали.

Типовые четырех– и пятиэтажные дома, а потом девяти и двенадцатиэтажки в микрорайонах с особой планировкой тогда смотрелись как привет из будущего. В домах были вода, общее отопление и газ. Когда набирали холодную воду в ванну, то она казалась голубоватой. Очень быстро появилось телевидение. Горячая вода, хоть и позднее, но тоже достаточно быстро пошла в дома.