Текст книги "Война во Вьетнаме. Почему американцы потерпели поражение"

Мы прошлись по деревне. Ничем не примечательная вьетнамская деревня. В тени густой растительности тесно и беспорядочно стоят крестьянские бамбуковые хижины: несколько столбов и балок, легкие, плетенные из полосок расщепленного бамбука стены, одна из которых днем снимается или открывается, крыша из пальмовых листьев или рисовой соломы. Между хижинами лоскутки огородов и садов, много, если в полсотки размером, – батата, маниоки, перца, бананов, цитрусовых, какой-то съедобной травы; на решетках из бамбука – плети с метровыми баклажанами и полуметровыми огурцами. Между домами бродят небольшие черные свиньи, куры, утки, жирные маленькие собачки – их мясо особенно любят во Вьетнаме. Повсюду небольшие пруды, в них выращивают зеленое удобрение – болотную чечевицу, ее урожай снимают раз в шесть-семь дней. Около бомбоубежищ и траншей сидят, беседуя, старухи. Зубы у них выкрашены черным лаком. Здесь у крестьян нет ничего, за исключением самого необходимого для поддержания существования. По дорогам идут машины, груженные боеприпасами, оружием, мукой… И местное население отдает все, чтобы обеспечить это непрерывное движение.

В ту ночь американцы не били по каким-то намеченным целям. Они не смогли обнаружить ни одной автомашины и вели беспорядочную, беспокоящую бомбежку. В каждом из кооперативов общины – бригады пожарных, в основном молодежь. Они сразу же по ходам сообщения бросались туда, где вспыхивало пламя: гасить пожар, спасать людей, помогать раненым и выносить имущество. Остальное население спало.

Хозяйство «генерала № 601»

К вечеру нас предупредили:

– Машины пойдут отдельно, вы будете переправляться отдельно. Мы не можем подвергать вас излишнему риску.

Шесть часов вечера. Выходим. Лунки сантиметров в двадцать пять – тридцать (бом-би, бом-би) встречаются каждые 5 метров вдоль дороги. Сады, бананы, хлебные деревья, отдельные сгоревшие дома. В стойлах – буйволы с мощными рогами. Река. На берегу воронки, старые позиции зениток, поросшие травой. Закат над рекой, какой закат! Облака, желтые и розовые, опаловые и лиловые, невысокие горы на горизонте. Огромный черный лопух банана на фоне розового неба. Нас поджидает сампан метров десять длиной. В нем гребут стоя три девушки. Одна из них – миловидная, ладная – смущается от вспышки фотоаппарата.

Гладь, изумительная гладь розовой воды под розовым небом. Вспыхивает и гаснет шальная мысль: по этой бы реке промчаться в розовых брызгах за мощным катером на водных лыжах.

У берега сампан уткнулся в отмель, выходим прямо в воду.

– Скорее, скорее!

Почему они спешат? Самолетов нет, наши машины еще не прошли через переправу. Так хочется посидеть в холодке. Стучит мотор рисорушки. Тихая деревня, негромкие мужские и женские голоса, мальчик лежит на спине буйвола, буйвол щиплет траву, мальчик тянет приятную мелодию. Траншеи, женский смех. Людям хорошо в этот вечер, когда спала жара.

– Скорее! Скорее!

– Зачем?

– Скорее!

Проходим холм, по ходам сообщения попадаем в лес, в подземные галереи, потом снова холм. Видим замаскированные ветвями автомашины, рядом с ними на корточках сидят солдаты, курят в кулак и переговариваются.

Энергичный сержант охрипшим голосом отдает приказания. Блиндаж. У входа трещит телефон.

– Не уходите от блиндажа дальше чем на пять метров.

Десять минут… Двадцать минут… Осветительные ракеты. Сразу. Много. Над нами. Рев самолетов. Первая волна, вторая.

– В блиндаж!

Блиндаж в виде буквы /.Там душно, песок на зубах. Лежим или сидим согнувшись в три погибели. Снова короткие взрывы, снова знакомые слова.

– Бом-би, бом-би.

– Ро-кет, ро-кет.

Кто-то у входа считает:

– Третья волна, четвертая…

Потом сбиваемся со счета. Грохот не прекращается. Ярко-желтый свет ослепительных ракет проникает даже в блиндаж.

Но вот становится тихо. Выходим.

На западе, в километре от нас, полыхает деревня. Это та тихая деревня, где пел мальчик на спине буйвола, щипавшего траву. Пламя расстилается на 3–4 километра. Фосфорные бомбы беловатого яркого цвета заливают огнем траншеи. Страшно даже представить, как в убежищах задыхаются, корчатся, умирают люди.

Новая волна налета. Очереди из пулеметов. Грохот залпов зенитных орудий. Ракеты, шариковые бомбы, 20-миллиметровые снаряды против тех, кто покидает пылающие убежища.

Из деревни прибегает работник переправы, падает на землю, часто-часто дышит, потом поднимается с черным лицом. Жена, дети – погибли.

Пламя расползается, охватывает новые дома. Языки огня бьют на несколько десятков метров вверх, лопаются с треском бревна. Несколько взрывов – это три бочки бензина рядом с рисорушкой. Летчики могут доложить, что уничтожен склад горючего: видели вторичные взрывы. Пламя. Эх, какая сушь! Хотя бы дождь, грозу! В деревнях в каждом доме стога рисовой соломы, на гумнах сохнет рис…

Телефонный звонок:

– Будьте готовы, ваши машины уже переправились.

Снова тянутся минуты. В темноте тихо сигналят машины. Наши. Прыгаем в них на ходу. Сзади пожар, переправа. Впереди горы, лес, в лесу можно заметить несколько очагов пожара – сюда тоже бросали зажигалки.

Нас встречает высокий малый, красавец, подтянутый, широкоплечий, гибкий, одетый в бежевую форму, с пистолетом на боку. Его зовут Киен. Я его прозвал Леопардом. Рядом со мной садится солдатик по имени Хуен с автоматом и полным подсумком гранат. Мне показалось, что ему лет пятнадцать. Днем я увидел, что он старше. Я незаметно вытаскиваю у него гранату из сумки, потом показываю ему. Он сердится, отбирает гранату, кладет в сумку, застегивает и долго на меня не смотрит.

Очередная «гостиница». Три часа утра. Нам предлагают: хотите искупаться в речке? Я помню строжайшие наказы врачей: никогда не купайтесь в реках, у вас нет иммунитета против всякой микробной дряни, которая водится в тропических пресных водах. Однако грязь после долгой дороги, красная пыль, смешанная с потом, облепила коростой все тело. Устоять невозможно.

Над водой плывет легкий туман. В речке полощутся склонившиеся над водой ветви кустарников и деревьев, как будто где-то в Курской области или на Суре. Раздеваюсь, бросаюсь в воду и с удивлением обнаруживаю, что вода очень теплая. Она нагрелась за день, да так и не остыла. Купание почти не освежило.

Возвращаемся в «гостиницу». Ночные поездки уже выработали некоторые условные рефлексы: машинально выключаем фонарики, на секунду осветив дорогу, прячем огонек зажженной спички, лишний раз стараемся не ходить по открытому месту.

Утром и днем мешает спать то близкий, то далекий рев самолетов. Но в глубокой трехметровой бетонированной яме спокойно. Четыре кресла, стол, две постели с циновками, москитники, рядом глубокие бункеры в три слоя бетона.

Дают отличный, по-французски приготовленный суп, жареных цыплят, креветок, вареных и запеченных в тесте. Для нас постарались.

– Повар мог бы стать украшением любого ресторана.

– А он и был им. До войны, в гостинице в Донгхое.

Отыскивается бутылка французского перно, тоже из довоенных запасов. Его выливаешь в сразу же мутнеющую воду и пьешь, чувствуя запах анисовых капель.

– Будьте здоровы, товарищ Кан, товарищ Лыонг, все наши друзья!

…Тропа Хо Ши Мина начиналась здесь, в северовьетнамских провинциях Куангбинь, Нгеан, округ Виньлинь. Чудовищные бомбежки южных районов ДРВ, которые мы посетили, были частью общих бомбежек Вьетнама и Лаоса. Здесь была создана сеть дорог для снабжения вооруженных сил Национального фронта и северовьетнамских частей, сражавшихся на Юге. Наверное, о визите советских журналистов знал легендарный, засекреченный «генерал № 601», командующий войсками, транспортом и строителями всей тысячекилометровой зоны Тропы Хо Ши Мина. Нас встречали подготовленные люди и показывали и рассказывали только то, что можно было показывать и рассказывать. Но и это было убедительнее любых статей, фотографий или деклараций. Несмотря на невиданные в истории бомбежки, на плохие дороги или их отсутствие, поток людей и грузов с Севера на Юг не прекращался. Тропа Хо Ши Мина – сеть дорог – была триумфом человеческой воли, организации, самопожертвования.

Ее использование началось в 1959 году, когда в Ханое было принято решение о военной помощи партизанам Юга. В 1960 году война охватила весь Южный Вьетнам от дельты Меконга до 17-й параллели. По согласованию с руководством компартии Вьетнама (Партии трудящихся Вьетнама) был создан Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама. Помощь ему через нейтральную зону или морем становилась все более затруднительной. Джонки с оружием в Тонкинском заливе топили американские и сайгонские корабли. Нейтральную полосу нещадно бомбили.

Вдоль границы между Вьетнамом и Лаосом примерно с севера на юг проходит покрытый густыми джунглями горный хребет Чыонгшон. Его западные склоны были не заселены или контролировались дружественными Ханою силами Патет Лао. По узкой пешеходной тропе длиной почти тысяча километров буквально на плечах несли боеприпасы, оружие, иногда целые разобранные орудия. Использовались «грузовые велосипеды» в качестве «колесного транспорта», иногда даже прирученные слоны. Туда и обратно на пешие переходы уходило семь-восемь недель. Одновременно стали прокладывать новые дороги в непроходимых лесах, в том числе вдоль западных отрогов хребта, наводили переправы на реках, строили мосты через ущелья. Строительными инструментами были лопаты, кирки, мачете. Потом появилась кое-какая техника китайского и советского производства. Часть дорог противник обнаружил. Начались растущие день ото дня бомбежки.

К 1965 году Тропа уже представляла собой несколько параллельных грунтовых дорог, по которым могли – хотя и с трудом – двигаться даже грузовики. Бомбежки не прекращались. Есть цифра: на Тропу за годы ее существования было сброшено три миллиона тонн взрывчатки. «Лунный пейзаж», который я видел в Нгеане и Куангбине, а спустя несколько месяцев в Лаосе, говорил об их интенсивности. Сбрасывались сейсмические датчики, магнитные бомбы для подрыва движущихся машин, шариковые бомбы. Правда, оставалась одна дорога, так надежно укрытая лесом, что о ней американцы даже не подозревали. Растительность уничтожалась дефолиантами в нарушение всех законов войны.

Вся транспортная сеть Тропы, строители, охрана, зенитная артиллерия, транспортные средства – все в 1967 году было подчинено единому командованию. Во главе его встал «генерал-лейтенант кодовый номер 601» Донг Ши Нгуен – «командующий войсками Чыонгшон».

Спустя много лет он рассказывал корреспондентам журнала «Вьетнам»: «В 1967 году я был отправлен центральным руководством в Чыонгшон, чтобы справиться с ожесточенными бомбежками Тропы Хо Ши Мина. Изначально я не мог сдержать своих чувств, видя, как наши солдаты и грузчики работали день и ночь под постоянным обстрелом и бомбежками американцев. На разрушенной и топкой тропе им приходилось прокладывать дорогу для автомашин из ветвей кустарников». Напомним, что основной состав строительных батальонов были девушки. Генерал приказал создать цепь зенитных батарей вдоль всего маршрута. Потом на северный участок Тропы началась переброска даже зенитно-ракетных дивизионов. По вьетнамским данным, США потеряли над Тропой 2545 самолетов и вертолетов, включая «Летающие крепости» В-52. В Вашингтоне признают свои большие потери, хотя называют другие цифры. Но и вьетнамцам приходилось тяжело. Например, судьба конвоя из тысячи грузовиков, который за девять месяцев потерял 720 машин, как из-за состояния дорог, так из-за бомбежек. Потери солдат, строителей и грузчиков за 6 тысяч дней существования Тропы составили около 20 тысяч человек. Видимо, не считая умерших от малярии. Были обезврежены электронные датчики линии Макнамары, перекрывавшие Тропу. Их обнаруживали и рядом устанавливали работающие моторы с разбитых автомашин, которые дезориентировали противника, «приглашая» бомбить пустые пространства.

Тропа Хо Ши Мина местами стала превращаться в дороги с твердым покрытием. Генерал № 601 объединил в две дивизии под своим командованием отдельные роты и батальоны грузовиков. Это позволяло, в случае необходимости маневрируя через сеть дорог, перебрасывать на фронт целые воинские части, большие объемы грузов.

В зону Тропы американское и сайгонское командование сбрасывало подразделения «специальных войск». За все годы – примерно 2500 американцев и 7 тысяч сайгонцев. Они минировали дороги, похищали людей, наводили самолеты на цели. Но их операции оказались булавочными уколами. Спецназовцы гибли, попадали в плен. Движение людей и грузов неудержимо продолжалось.

Под командованием генерала № 601 была разгромлена элитная группировка сайгонской армии, которая в период «вьетнамизации войны» в феврале – марте 1971 года вторглась в Лаос, чтобы перерезать Тропу Хо Ши Мина. «Они надеялись на мощь своих вертолетов, – рассказывал генерал № 601. – Но вертолеты им понадобились для поспешного бегства».

Когда дело шло к последнему, решающему сражению в Южном Вьетнаме в 1975 году, Тропа уже представляла собой пять примерно параллельных дорог Север – Юг длиной 5530 километров, одна из них была полностью скрыта от воздушного наблюдения. Осевые дороги, некоторые участки с твердым покрытием были связаны сетью боковых дорог и объездов – еще 9 тысяч километров. В мае 1968 года началось строительство нефтепровода длиной 3 тысячи километров, завершенное к 1975 году. Не надо объяснять значение поставок горючего для танков, другой бронетехники и грузовиков. Связь обеспечивали тысячи километров телефонных линий. Вдоль дорог были созданы базы отдыха, склады продовольствия и боеприпасов, подземные госпитали.

Это была главная кровеносная артерия вооруженных сил НФО и Северного Вьетнама, сражавшихся в Южном Вьетнаме. Тропа Хо Ши Мина стала неувядаемой легендой той великой для Вьетнама войны[3]3
  Военная и политическая карьера генерала развивалась по восходящей. Он стал и членом политбюро компартии, и заместителем председателя Совета министров, и заместителем начальника штаба Вьетнамской народной армии.


[Закрыть].

…Вернемся в нашу «гостиницу».

Пот, стоячий воздух, стены, крутые ступени. В воздухе ревут «Джонсоны». Полсотни километров до Виньлиня, 60 километров до американцев. Американские летчики в своих самолетах с искусственным климатом возвращаются на авианосцы или на базы тыла. Они бизнесмены, зашибают немалые деньги за риск. (Так я тогда думал и записывал в дневник.) Чем они занимаются, пилоты понимают, лишь попав в плен. А пока не попали – зарабатывают. Правда, риска все время прибывает. Но после полетов они возвращаются к чистому белью, бару, кондиционеру, холодному-холодному пиву или виски. Отдых, развлечения, телевизор, заезжие певички. Ну а американские пехотинцы? В 60 километрах отсюда? Униформа, ботинки, автомат, гранаты, патронная сумка, каска, пулемет, перебежки, окопы, пыль, палящее солнце, рукопашный бой, колючая проволока, мины, волчьи ямы. Бегом на высоту, бегом с высоты.

Мрачные джунгли, чужая, ненавистная, непонятная страна. Или на вертолетах перебрасывают в дельту Меконга и высаживают в болото, на рисовое поле, в грязь до пояса, а рядом дамбы… то ли дамбы, то ли удобные позиции для стрелков – вьетконговцев.

Инстинкт самосохранения твердит: бойся всех вьетнамцев – мужчины, женщины, ребенка, – они могут убить… Против высокорослых американцев сражаются выносливые, худощавые люди, которым зверски тяжело, но которые обходятся без виски, душа, прохладной постели, горячих бифштексов, зарплаты, бара. Потому что они защищают свой дом. Потому что они ненавидят. Они очень храбры и еще более упорны. Они умирают, но идут убивать вас, пришельцы, враги, убийцы, интервенты. Это чужая для вас страна, это Вьетнам, это Азия, и вам здесь нет места. Только вьетнамский Вьетнам, только на таких условиях возможно будущее. Так я думал. Так записывал в дневник.

(Спустя несколько месяцев была встреча во Вьентьяне, в Лаосе. Я познакомился с соседями по гостинице, достал бутылку «Столичной». Моими собеседниками стали американский военный инженер, приехавший развлекаться из Таиланда, и пожилой немец, занесенный каким-то ветром в Лаос. Американец жалел своих друзей, которые воевали в Южном Вьетнаме: «Жара! Влажная жара! И из-за любого куста могут выстрелить!..» Пожилой немец быстро захмелел и начал выступать: «Это вы, русские, отняли нашу немецкую процветающую Силезию и отдали ее полякам, а они привезли китайцев работать на шахтах. Вы с американцами оккупировали нашу несчастную страну!» А у меня «некорректно» вырвалось: «Мало вам врезали! За наши сожженные города и села». Диалог раскалялся. Еще мгновение, и мы бы подрались. Между нами встал американец. Он отвел немца проспаться. На следующее утро я зашел позавтракать в гостиничный ресторан и не поздоровался с сидящим там немцем. Вдруг он встал и подошел ко мне: «Погорячился я вчера. Но разве американцы – это вояки? Им, видите ли, во Вьетнаме жарко. Они недовольны, если вовремя на позиции не привезут хороший бифштекс. А попробовали бы в тридцатиградусный мороз, по горло в снегу, под пулеметным огнем…» У протрезвевшего немца были свои конкретные воспоминания то ли про Подмосковье, то ли про Сталинград.)

Мои дневниковые записи верно определили настрой и вьетнамцев, и американцев. Верно, но в самых общих чертах. Спустя десятилетия, на основе свидетельств самих американцев мне есть что добавить существенного и важного для полноты картины.

Что и кто к югу от 17-й параллели?

К 1968 году численность американских военнослужащих во Вьетнаме превышала 500 тысяч человек. Армия США с союзниками и сайгонские войска имели пятикратное преимущество над Вьетконгом и северовьетнамцами. В этой зоне впервые массово использовались вертолеты. Они могли служить как транспортным средством для быстрой переброски войск, так и средством их огневой поддержки для эвакуации убитых и раненых. Огневая мощь, авиация всегда были преимуществом американцев.

Но уничтожать противника им не удавалось. Против них сражались мотивированные бойцы. Их командованию удалось навязать противнику свою тактику. Именно они чаще решали, где, когда и какое проводить сражение. Значительную часть войск американцы использовали для охраны собственных военных баз.

Автор не стремится дать сложнейшую и долгую историю войны. Характер сражений, конкретные военные действия – это все уже описано в многочисленных книгах. Речь идет о другом: как и почему поведение американцев поддерживало горение ненависти во вьетнамцах, готовность отдать жизнь за победу и как разлагалась лишенная мотивации, цели, дисциплины, морали армия великой страны.

Волей-неволей автор в описании событий забегает на несколько лет вперед. Американское вмешательство прекратилось только в начале 1973 года. Но чтобы понять характер войны и ее исход, приходится оперировать фактами более поздними, чем те, которые происходили в годы пребывания автора во Вьетнаме.

…Деревню Сонгми (община Милай) постигла участь Хатыни (Белоруссия), Лидице (Чехия), Орадур-сюр-Глан (Франция). Рота «Чарли» 11-й пехотной бригады 23-й пехотной дивизии 16 марта 1968 года под командованием лейтенанта Уильяма Келли вошла в деревню после артобстрела. Предполагалось, что здесь находится штаб одного из подразделений Вьетконга. Американские солдаты были озлоблены неудачными схватками с противником, гибелью товарищей в ходе якобы «победоносной» войны, когда вьетконговцы оказывались неуловимыми и вновь неожиданно появлялись.

В деревне не нашли ни одного вооруженного мужчины или женщины, начали закидывать гранатами и сжигать хижины, сгонять во рвы и расстреливать всех подряд, убивать домашний скот. Было убито 504 человека от 1 года до 82 лет – 173 ребенка, 182 женщины (в том числе 17 беременных), 60 мужчин старше 60 лет, 89 мужчин младше 60 лет. (Их имена сейчас выбиты на стене мемориала в Сонгми.) Убийства снимал военный фотограф Р. Хэберли. К вечеру кровавая оргия убийства была почти завершена.

Никакой реакции американского командования на это преступление не последовало. Убитых зачислили в погибших вьетконговцев.

Но примерно год спустя военнослужащий Рон Ридена-уэр (не из этой роты), сохранивший человеческий облик и совесть, направил письмо о бойне в Сонгми (Милай) президенту США, в Пентагон, конгрессменам, в газеты. Факты пытались замолчать. Фотограф Хэберли через год продал свои снимки, и они разлетелись по американской печати. Публикация журналиста Сеймура Херша в ноябре 1969 года о том, что Келли убил 109 мирных жителей, стала сенсацией. Началось расследование. Замалчивать преступления стало невозможно. Но военный суд всех убийц оправдал. «Крайним» оказался лейтенант Келли, который действительно отдавал приказы убивать и убивал сам. Его приговорили к пожизненным каторжным работам. Но, просидев под домашним арестом три года, даже он был помилован.

Тот, кто спас честь своего народа и армии во время кровавого побоища, был пилот наблюдательного вертолета Хьюз Томпсон. Он увидел эту бойню, сообщил по радио начальству и услышал приказ: «Вали оттуда», но не подчинился. На тропинке он увидел ползущую раненую девочку, хотел ее подобрать, но не успел: проходивший военнослужащий ногой перевернул ребенка на спину и пристрелил в упор. Невдалеке Томпсон заметил старуху с двумя детьми, стоящую перед убежищем, к которому приближалась группа солдат. Он посадил свой вертолет между вьетнамцами и американцами и отдал приказ пулеметчику: «Стреляй поверх голов». – «Йес, сэр», – ответил тот и дал очередь поверх голов. Солдаты остановились и попятились. К Томпсону присоединились еще два вертолета. Они подобрали в деревне полтора десятка уцелевших. Убийцы ушли. Помощник Томпсона нашел во рву с мертвыми телами вперемешку с кровью и грязью живого ребенка, придавленного телом убитой матери, и его тоже отнес к вертолету.

(К слову сказать: Америка – разная. Тысячи американцев требовали амнистии Келли, считая его «героем», а Томпсон получал угрозы убийства по телефону и на крыльце своего дома находил подброшенных искалеченных животных как знаки презрения за свой поступок.)

Должно было пройти 30 (тридцать!) лет, чтобы власти США полупризнали преступление в Сонгми и нашли подлинных героев. 16 марта 1998 года все три члена экипажа вертолета (один – посмертно) получили высшую в США солдатскую награду.

За 10 лет до этого события другой американский ветеран, выживший после тяжелого ранения, вспоминал:

20 лет спустя я приехал обратно во Вьетнам. Это не было какого-либо рода паломничество. Я просто много путешествую. Я люблю Юго-Восточную Азию. Мы ездили вдоль побережья, и мне там встретился парень, американец, ветеран Вьетнама. У него были покалечены ноги и руки. Он подорвался на мине или еще что, он был в плохой форме. Но я увидел его в окружении вьетнамцев. И это было почти осязаемым – эти люди его любили! Они все были вокруг него. Дети на его коленях, девушки вокруг, старики. Было видно, как тепло они к нему относятся. Я заговорил с ним, и он сказал: «Я вернулся домой, в Америку, и я был злым, я ненавидел все. Я был просто обозленным все время. В итоге я плюнул и приехал сюда, а теперь работаю над одним проектом. Ставим на крыши солнечные батареи в этой больнице. В Милай». Я тогда подумал: «Мужик, я не знаю, есть или будет электричество от этих батарей, но ты делаешь реальное дело. Ты врачуешь раны. Ты герой. Я чувствую, что ты сплачиваешь людей. Ты заменил ненависть любовью». И мы говорили и говорили, говорили всю ночь, и наконец он сказал: «Куда ты едешь завтра? Съезди в Милай». И я поехал. Я поехал туда. Пришел пешком по дороге. Прошел через арку и увидел, что вся площадь была покрыта цветами. Кто-то посадил цветы. Это было просто поле цветов. И я даже не знал, сколько во мне сидит горя. Я начал рыдать. Неудержимо. Просто видя все эти цветы. Я никогда не думал, что мне нужна реабилитация. Видимо, была нужна. И я просто отдал честь тем, кто посадил эти цветы. Молча отсалютовал» («Три исповеди американских ветеранов Вьетнама»).

Этот ветеран, возможно, не был среди убийц. Не знаю, как относиться к этой сентиментальной повести. Покаяние за себя? За других? А как отнесся бы к этому покаянию, например, взрослый мужчина, тот самый выживший мальчик, придавленный телом убитой матери?

Может быть, именно бойня в Сонгми подтолкнула тогда молодого, амбициозного военнослужащего, будущего госсекретаря США Джона Керри к созданию организации «Ветераны против войны во Вьетнаме». Он писал в 1971 году:

Это были все виды жестокостей, и я хотел сказать: да, да, я участвовал в некоторой их части, как и тысячи солдат, замешанных в этом. Я принимал участие в стрельбе в зонах свободного огня… Я использовал пулеметы 50-го калибра, которыми мы были оснащены и уполномочены применять, которые были нашим единственным оружием против людей. Я принимал участие в поиске и уничтожении врагов, в сжигании деревень. Все это противоречило законам ведения войны и Женевским конвенциям, и все это проходило согласно политике, письменно учрежденной на самых верхах американского правительства. Я полагаю, что люди, придумавшие эти зоны свободного огня, люди, отдававшие нам приказы, люди, замалчивавшие бомбардировки территорий, я думаю, что согласно букве закона (осудившей лейтенанта Келли) эти люди есть военные преступники.

Зверства в Сонгми постарались забыть, вычеркнуть из памяти американцев: мол, это было исключение, «ошибка» одного человека. «Единичный эпизод», сказал президент США Никсон… Но нет. В 2013 году в США вышла книга Ника Терса «Убивай все, что движется». На жаргоне американских войск выражение «зона свободного огня» означала территорию под контролем Вьетконга, где можно и нужно было «убивать все, что движется». Сонгми (Милай) не была исключением.

Ник Терс исследовал поведение американских солдат на войне во Вьетнаме. С новичками (все 20–21 года, совсем молодые люди) более опытные делились рецептом выживания: убивай все, что движется, иначе ты будешь убит сам. Американцы видели врага в каждом вьетнамце, поэтому не могло быть никаких чувств сострадания и жалости. Озлобленные солдаты, уже обработанные заранее антивоенным общественным мнением США, выплескивали свой гнев на пленных и срывались на мирных жителях, что приводило к многочисленным жестоким убийствам ради забавы. На лицах не было написано, они вьетконговцы или просто мирные жители, – все на одно лицо, поэтому стреляй, стреляй и стреляй.

Автор замечает, что травма, которая наносит урон психике большинства ветеранов, является результатом не только того, что они видели и переживали, но и того, что они делали. Эта травма, чувство вины заставляет многих ветеранов войны сбежать в наркотический и алкогольный туман или совершить самоубийство.

После бойни, которая стала известной в деревне Сонгми (Милай), была создана рабочая группа по расследованию преступлений вьетнамской войны. Она изучила сотни докладов, посвященных насильственным перемещениям, избиениям, отравлениям, калечению, расстрелам и убийствам, осуществленным американскими войсками. Но ее задача, считает Терс, состояла отнюдь не в том, чтобы остановить эти преступления, а в том, чтобы вооруженные силы никогда не были пойманы на скандалах такого типа. Нужно было почистить имидж американских войск. Многочисленные доклады о зверствах, которые собрала эта группа, были засекречены. А те, в которых докладывали о военных преступлениях, обычно или игнорировали, или дискредитировали, а авторов заставляли молчать.

Ник Терс проинтервьюировал более 100 ветеранов, включая тех, которые докладывали о преступлениях, и других, которые осуществляли преступления. Он ездил по Вьетнаму, чтобы говорить с выжившими. После года работы он выпустил книгу фактов. Он показал, что солдаты и морские пехотинцы намеренно калечили, избивали, пытали, насиловали, убивали сотни тысяч невооруженных гражданских лиц, включая детей, и не несли за это никакого наказания. Войска совершали «рутинные» акты садизма, которые обычно ассоциировались с нацистами. Хатынь, Лидице, Орадур. Сонгми (Милай) – в этом ряду.

Но это еще не вся правда. Он обнаружил, что удивительное количество протоколов военных судов над морскими пехотинцами были уничтожены или просто исчезли. Возможно, что подобные документы, касающиеся авиации или военно-морского флота, постигла та же судьба. Преступления типа Сонгми отбрасывались, как преувеличения или результат действий нескольких солдат или морских пехотинцев, которые вели себя нехорошо. Но Терс доказывает, что подобные убийства были и остаются в имперских авантюрах США обычным делом.

Господствующая тактика командования, и политиков и генералов, была сосредоточена на концепции «убивать как можно больше». И когда солдаты «в поле» не могли убить достаточно много, им на помощь приходили военно-морские корабли, вертолеты и бомбардировщики. Во Вьетнаме тоннаж бомб в основном на Юге исчислялся миллионами тонн. Бомбы падали и туда, где были вьетнамские «союзники». Самолеты сбрасывали не только фугасные бомбы, но и бомбы и ракеты, начиненные зажигательным фосфором, и примерно 400 тысяч тонн напалма. 35 процентов жертв фосфорных бомб, пишет Терс, умирали через 15–20 минут. Также сбрасывались химические дефолианты.

Терс сложил в одно целое прежде секретную информацию, недавно ставшую доступной, – дела военно-полевых судов, доклады Пентагона, интервью с непосредственными участниками событий во Вьетнаме, а также прессу того времени и научную литературу. Он показал, что эпизоды уничтожения деревень, убийств, кровавых расправ, изнасилований, пыток, которые раньше считались изолированными актами насилия, в действительности были нормой. И все это превратилось в сплошной поток жестокости, которая год за годом обрушивалась на Вьетнам, вызывая неукротимую ненависть вьетнамцев.

Невозможно подсчитать все цифры убитых. Но Терс утверждает, что во время войны около 2 миллионов гражданских лиц были убиты и почти 5 миллионов ранены. Эти цифры примерно совпадают с официальными данными правительства СРВ. Авиация США совершила 3,4 миллиона боевых вылетов, а бомбы и ракеты, сброшенные на Вьетнам, Лаос, Камбоджу, были равны 640 сброшенным на Хиросиму атомным бомбам (то есть примерно 13 миллионов тонн взрывчатки). По словам Терса, бывало так, что один человек или крохотная группа докладывает о большем количестве убитых, чем численность целого батальона, и это не вызывает беспокойства у начальников; если командир бригады может увеличить счет трупов, безнаказанно убивая простых людей очередями с вертолетов; если высокопоставленный генерал мог сделать обычной практикой зверства с помощью безрассудного использования военной мощи в районах со значительным гражданским населением, – то что можно ожидать на нижнем уровне, особенно среди вооруженных до зубов молодых пехотинцев, действующих в боевых условиях в течение многих недель, злых, усталых и испуганных, часто неспособных определить местонахождение врага, а еще и постоянно подталкиваемых к убийству? «Как затягивающаяся сеть, паутина историй и сообщений, почерпнутых из бесчисленного количества источников, все сливается в убедительно неизбежный портрет этой войны – портрет, который вы, как американец, не хотите видеть, а увидев, захотели бы его забыть. Но вы не должны этого забывать. Факты заставляют вас смотреть и запоминать и учитывать, когда вы спрашиваете себя, что сделали Соединенные Штаты за последние полстолетия, и что они продолжают делать, и чем они продолжают оставаться».