Текст книги "Война во Вьетнаме. Почему американцы потерпели поражение"

Глава 2
Наши во Вьетнаме

Начиная воздушную войну против ДРВ, США сосредоточили в Юго-Восточной Азии 680 боевых и вспомогательных самолетов, базировавшихся на аэродромах Южного Вьетнама и Таиланда, на авианосцах 7-го флота и на острове Гуам. Им противостояли 120 самолетов, в основном устаревших, батареи ствольных зениток и спаренных пулеметов. На высотах свыше 4 тысяч метров американцы чувствовали себя в полной безопасности.

Советское командование какое-то время не исключало вторжения в Северный Вьетнам сухопутных сил США, поэтому во главе группы советских военных советников в сентябре 1965 года был поставлен генерал-майор Григорий Андреевич Белов, общевойсковой генерал, а не специалист по ПВО. Он быстро понял, что американские вооруженные силы увязли в Южном Вьетнаме, и главная задача была укрепить ПВО страны.

Стержнем ПВО решено было сделать зенитно-ракетные комплексы ЗРК С-75 «Двина». Первые их образцы поступили в советские войска в 1957 году. Их боевого применения пока не было. Правда, в 1960 году над Уралом такой ракетой был сбит на высоте примерно 20 тысяч метров американский пилот Ф. Пауэрс на самолете-разведчике «Локхид У-2». Летчик попал в плен. Последовал международный скандал, который ухудшил и без того плохие отношения СССР и США. Через полтора года Пауэрса обменяли на находившегося в плену у американцев выдающегося советского разведчика Рудольфа Абеля. Но тогда стрельба производилась без радиопомех, без участия боевых самолетов США. Здесь во Вьетнаме началось применение нового оружия в боях с американской авиацией, которые продолжались с 24 июля 1965 по 29 декабря 1972 года. Зенитно-ракетный щит в сочетании со ствольной зенитной артиллерией и обновленной авиацией в значительной мере изменили ход войны.

В 1965–1967 годах, несмотря на потери и отдельные неудачные бои, вьетнамские ракетчики действовали успешно. Для летчиков США прежде комфортная безопасная зона выше четырех километров стала опасной именно из-за зенитных ракет. Средства радиоэлектронной борьбы в первые месяцы у американцев использовались недостаточно эффективно. Американцы вынуждены были больше действовать на малых высотах и попадали под огонь зениток и зенитных пулеметов. Две трети своих потерь авиация США несла именно от огня этого вида ПВО.

Советские военные специалисты и их вьетнамские коллеги работали и воевали в обстановке взаимного доверия и боевого содружества, хотя бывали и некоторые трения.

Ракетчикам, хотя и не только им, посвящена эта глава. Автор никогда не был военнослужащим, тем более в войсках ПВО, не обладает военно-техническими знаниями. Поэтому предпочитает использовать воспоминания наших профессионалов, которые обучали вьетнамцев, участвовали в боях, в радиоэлектронной борьбе, в настройке, ремонте и усовершенствовании боевой техники. Автор позволил себе лишь местами сокращать эти воспоминания или слегка их редактировать, иногда обобщать информацию в конкретной ситуации. Но моя задача более ограниченная – добавить к собственным свидетельствам очевидца воспоминания подлинных героев тех времен.

Первая группа советских военных специалистов (около 100 человек, в основном ракетчики-зенитчики) прибыла во Вьетнам в конце апреля 1965 года. Возглавлял эту группу полковник (впоследствии генерал-майор) А.М. Дзыза.

Перед ними была поставлена задача: в кратчайший срок – примерно за четыре месяца подготовить и ввести в действие первые два зенитно-ракетных полка (ЗРП) Вьетнамской народной армии (ВНА).

Недалеко от Ханоя было организовано два учебных центра: Московский (первый) готовил ЗРП № 236, Бакинский (второй) готовил ЗРП № 238. Ввиду сложившейся на тот момент тяжелой военной обстановки – ежедневно массированные бомбардировки – обучение вьетнамских ракетчиков велось в форсированном режиме по принципу «делай как я». Работать приходилось по 14–15 часов при сорокаградусной жаре и повышенной влажности. Несмотря на это, уже к июлю 1965 года, то есть за два – два с половиной месяца учеба была в основном завершена. В бой ввели первые два зенитно-ракетных полка. Тогда основным способом их применения были действия из засад. ЗРК устанавливались в неожиданных для американских летчиков местах, в полосе предполагаемых маршрутов их полета. По мере увеличения численности ЗРК они переходили к стационарному прикрытию важных объектов: порта Хайфон, мостов, плотин, электростанций.

Первые бои проводились советскими боевыми расчетами, а вьетнамские расчеты, участвуя во всех операциях, были стажерами-дублерами. В последующих боях операции по подготовке пуска и наведению ракет выполняли вьетнамцы, а советские ракетчики страховали их, оперативно исправляя возможные ошибки.

После проведения вьетнамскими расчетами нескольких успешных боев основная часть советских специалистов снималась с боевых позиций и приступала к обучению личного состава новых ЗРП, а в действующих вьетнамских полках оставались небольшие (10–15 человек) комплексные группы из наиболее опытных специалистов, выполнявших обязанности инструкторов, ремонтников и советников одновременно. Это были своеобразные инженерно-интеллектуальные центры полков. В дальнейшем подготовка вьетнамских ракетчиков велась по такой же схеме.

Вспоминает генерал-майор Григорий Андреевич Белов:

У меня сложились очень хорошие отношения с руководителями Вьетнама. Могу сказать, что я семь раз встречался с президентом Хо Ши Мином, однажды был приглашен на ужин к нему домой (отдельный домик во дворе Президентского дворца). Мы наедине разговаривали с президентом на русском языке (он неплохо владел им).

Руководство ВНА ДРВ просило нас продолжить работу по развертыванию новых зенитно-ракетных полков. Было начато комплектование и обучение 285-го (третьего) зенитно-ракетного полка под командованием полковника К.В. Завадского, 274-го (четвертого) ЗРП под командованием полковника В.В. Федорова и второго истребительного авиационного полка самолетов МиГ-21.

В Советском Союзе в то же время в срочном порядке были созданы учебные центры для подготовки вьетнамских боевых расчетов ЗРП. Только за 1966–1967 годы в учебных центрах СССР было подготовлено пять ЗРП с общей численностью состава около 3000 человек. Несмотря на трудности, связанные с языковым барьером и недостаточной общеобразовательной подготовкой вьетнамских военнослужащих, расчеты были подготовлены для ведения боевых действий и содержания техники в боеготовом состоянии. Это позволило создать костяк зенитно-ракетных войск, который обеспечил успешное ведение боевых действий и явился основой для дальнейшего формирования новых частей.

Первые успехи

 
Сигнал «Тревога!». Мчатся цели,
Пытаясь в глубь страны пройти,
Есть! Все готово! Мы успели
Их на секунды обойти.
 
 
Команда «Пуск!», прессуя время,
Взорвав пространства тишину,
Ракета мчится точно к цели,
По тем, кто начал здесь войну.
 

Н.Н. Колесник

Передаю слово тем, кто непосредственно участвовал в подготовке вьетнамских расчетов и в первых боях.

Вспоминает гвардии старший сержант запаса Николай Николаевич Колесник, командир стартового взвода зенитно-ракетного дивизиона:

На Родине после соответствующих бесед нам выдали гражданскую одежду, и самолетом через Китай мы прибыли в Ханой. Непривычный для нас тип лица вьетнамских воинов делал их похожими друг на друга, как будто они братья-близнецы. «Как же я их буду различать?» – подумалось мне. Позже выяснилось, что мы для вьетнамцев тоже были «все на одно лицо» и единственными отличиями были возраст и некоторое разнообразие в нашей одежде.

К месту нашего будущего расположения мы добирались на машинах довольно долго, так как дорога была изрыта глубокими воронками от бомб и водителю все время приходилось искать объезды. Помню, что меня поразили заросли лотоса, которые густым ковром нежно-розовых цветов покрывали большие, но неглубокие озера. Была пора их цветения.

Ночью нас здорово донимали москиты, от которых не спасали даже противомоскитные сетки. В первую же ночь сигналы воздушной тревоги срывали нас с постели.

Война с экрана как будто шагнула прямо в зрительный зал, и мы из зрителей превращаемся в участников этой войны, еще до конца не сознавая тяжести всех предстоящих испытаний. Я навсегда запомнил эту тревожную ночь. Шла первая неделя нашего пребывания на Вьетнамской земле и наша первая встреча с жестокой войной…

Через два дня в пригороде Ханоя Хадонге мы получили технику – шестикабинный вариант ЗРК С-75, провели расконсервацию, контроль функционирования систем и приступили к выполнению своей главной задачи: в кратчайший срок подготовить вьетнамцев к боевой работе и ввести в строй первый вьетнамский зенитный ракетный полк. Задача очень сложная, учитывая уровень технической подготовки обучаемых и общение с ними только через переводчиков. Делу помогало то, что командир дивизиона капитан Хо Ши Хыу хорошо говорил и писал по-русски – в 1964 году он окончил Военную командную академию Войск ПВО в Советском Союзе.

Занятия проводились отдельно с личным составом стартовой и радиотехнической батарей. На занятиях должен присутствовать весь личный состав, за исключением больных и находящихся в наряде.

За каждым советским расчетом был закреплен вьетнамский, а в стартовой батарее из-за нехватки людей за каждым расчетом был закреплен взвод.

Должен заметить, что первый зенитный ракетный полк Вьетнамской народной армии (ВНА) формировался из людей, имеющих образование не ниже 8 классов и в какой-то степени знакомых с техникой. Среди офицеров были бывшие артиллеристы, танкисты и даже авиационные техники. Некоторые закончили военные училища. Но большинство прошли подготовку на краткосрочных офицерских курсах и военную науку постигали на практике. А вот среди рядовых солдат встречались ребята, не имевшие никакого опыта обращения с техникой. С ними, конечно, было трудно…

Повезло первому полку и с командиром: майор Нгуен Куанг Туен тоже говорил по-русски, так как незадолго до этого также закончил военную академию в Советском Союзе.

Все занятия велись через переводчиков, которые в основном были выпускниками Ханойского технологического института или кафедры русского языка Ханойского педагогического института. Они знали русский литературный язык Пушкина, Толстого, Чехова, но почти совершенно не владели техническими терминами, что очень затрудняло перевод, особенно в начале обучения. Приходилось сначала все подробно объяснять переводчику и, только убедившись, что он правильно понял смысл сказанного, а главное – устройство и принцип работы изучаемого блока или механизма, давать согласие на перевод с записью в конспект.

Переводчики расспрашивали нас о жизни в Советском Союзе, об обычаях наших народов, а в нашей группе были ребята 13 национальностей: русские, украинцы, белорусы, латыши, эстонцы, татары, казахи, грузин, якут, киргиз, узбек, азербайджанец и даже один болгарин из Молдавии (почти неповторимый сейчас боевой коллектив. – А. В.).

Но повседневное общение с вьетнамскими бойцами чаще происходило без переводчиков, поэтому мы старались научиться понимать по-вьетнамски, а вьетнамцы – по-русски, и должен сказать, не без успеха. Я довольно быстро усвоил по-вьетнамски команды, названия различных предметов, слова, обеспечивающие ориентировку в пространстве и времени, например: «Готов», «Вверх», «Вниз», «Быстрее», «Медленнее», «Прямо», «Влево», «Вправо», «Вперед», «Назад», «Много», «Мало» и т. д.

Вьетнамцы тоже быстро освоили эти и такие понятия, как: «Давай, давай», «Быстрее», «Стоп!», «Сейчас», «Потом», «Не спать», «Конец». Иногда, правда, бывали недоразумения. Например, во время отработки норматива по переводу пусковой установки из боевого в походное положение я поторапливаю ребят: «Давай, давай быстрей!», а они, уставшие до предела и не имея больше сил, чтобы уложиться в норматив, понуро отвечают: «Потом, потом». Пришлось объяснить им, что в бою, если вовремя не сменишь позицию, «потом» может и не наступить… Ребята начинают шевелиться быстрее.

Вьетнамцы, все без исключения, старались как можно быстрее и лучше изучить боевую технику, освоить приемы боевой работы, уложиться в нормативы времени. Без всякой натяжки скажу, что у нас были способные ученики.

В то время во Вьетнамской народной армии полного единоначалия в нашем понимании не существовало, так как комиссар в некоторых случаях имел право отменить приказ командира. Подчиненный мог обсуждать приказ командира, не приступая к его выполнению. Возможно, на Юге, в условиях ведения партизанской войны, это было приемлемо, но вот при отражении воздушных налетов это никак не способствовало бы успеху.

Одной из особенностей ВНА в тот период была также организация продовольственного снабжения личного состава воинских частей. В месяц на каждого человека централизованно отпускалась определенная сумма денег, предназначенная на покупку продовольствия. На эти деньги старшина подразделения закупал продовольствие в ближайших сельскохозяйственных кооперативах (в основном рис, овощи, бананы) и на рынке (мясо, рыбу, растительное масло) на предстоящий период времени. Поэтому сытность кормежки вьетнамского солдата полностью зависела от уровня цен, расторопности и коммерческих способностей старшины, который воистину был «отцом-кормильцем».

Нужно отметить, что для армии сельхозкооперативы продавали продукты с небольшой скидкой, так как закупка продовольствия была оптовой и закупленное увозилось армейским транспортом. По рассказам вьетнамских ребят, кормили их сносно. Например: на обед овощной суп и чашка отварного риса с кусочком рыбы или мяса, а на третье традиционный вьетнамский чай. Утром и вечером по чашке риса и чай. Хлеб в нашем понимании во Вьетнаме в те годы не производился и не употреблялся. Вьетнамский хлеб – это рис.

Воздушная обстановка складывалась так, что обучение первого полка пришлось из первоначально планируемых нескольких месяцев резко сократить. Американская авиация настолько усилила массированные налеты на территорию ДРВ, что ствольные зенитные средства ПВО и немногочисленная истребительная авиация не в силах были эффективно противостоять этим налетам. Были дни, когда американцы совершали на территорию ДРВ более двухсот самолето-вылетов. Особенно нагло и практически безнаказанно они действовали над провинциями, расположенными на самом юге Северного Вьетнама, в зоне, прилегающей к 17-й параллели и к границе с Лаосом на западе.

Бомбардировки не прекращались ни днем ни ночью. Небольшими группами, по 3–4 самолета, американцы неожиданно сбрасывали бомбы или обрушивали шквал пулеметного и ракетного огня на вьетнамские города и села и даже на беззащитных крестьян, работавших на рисовых полях – было самое время жатвы. Нередко они устраивали настоящую «охоту» за одиночными автомашинами, едущими по шоссе. Некоторые города, например Фули, были полностью разрушены массированными, периодически повторяющимися бомбардировками.

Во второй половине июля 1965 года наш дивизион занял позицию у дороги № 32, в 35 километрах западнее Ханоя в окрестностях г. Шонтай. Практическое обучение вьетнамских ракетчиков велось по принципу «Делай как я» – сначала нужно было рассказать, как сбивать американские самолеты, а потом и показать, как это делается. Интенсивность «учебного процесса» американцы обеспечивали сполна, и необходимости в учебных тревогах не было – вполне хватало боевых. Наступили горячие дни, а точнее сказать, месяцы. Воздушная обстановка вокруг Ханоя становилась все тревожнее и напряженнее. Станцию разведки и целеуказания (СРЦ) практически гоняли сутками. Обучая вьетнамских ракетчиков, мы многому учились сами: изучали тактику полетов американской авиации, карту их маршрутов, виды применяемых помех.

Так как при отправке во Вьетнам наше участие в боевых действиях, очевидно, не предполагалось, прибыли мы туда сокращенными, к тому же неукомплектованными расчетами по штату мирного времени. В составе группы СВС дивизиона нас было всего 28 человек вместо 70 положенных по штату. Понятно, что за месяц настоящего ракетчика не подготовишь, поэтому в первоначальный период на позиции во всем пришлось рассчитывать только на самих себя.

По штату мирного времени расчет каждой пусковой установки состоит из 4 человек: командира и 3 номеров. Поэтому для выполнения боевой задачи моему неполному (5 человек вместо 8 человек) советскому стартовому взводу пришлось разделиться и обслуживать три пусковые установки – две пусковые 3-го взвода и одну – 2-го взвода, конечно совместно с обучаемыми нами вьетнамскими расчетами.

Кроме того, мне, как командиру взвода, которых тоже не было в наличии, приходилось помогать командиру батареи, а иногда работать и за оператора кабины «С». Точно такая же ситуация была во всех стартовых расчетах огневых дивизионов первого полка.

Личный состав радиотехнической батареи – офицер наведения лейтенант Константин Каретников, операторы ручного сопровождения – иногда не выходили из наглухо задраенных кабин по 12–14 часов в сутки. Температура в кабинах доходила до +70 градусов. Ребята сидели за пультами в одних трусах, но и это не спасало от жары и духоты. Под каждым вращающимся креслом оператора стояла лужа человеческого пота.

От огромного нервного напряжения и невыносимой жары люди, бывало, теряли сознание. Характерно, что обычно это случалось в моменты относительного расслабления, когда цели уже уходили от границ зоны огневого воздействия дивизиона.

Появление зенитных ракет вызывало всеобщее внимание местного населения, но особый интерес к советским ракетчикам и ракетам всегда проявляли вездесущие мальчишки. Однажды в провинции Тханьхоа, возвращаясь вечером с позиции на автобусе, мы неожиданно обнаружили на дороге преграду – сооруженную из бамбуковых жердей баррикаду-шлагбаум. Как только автобус остановился и мы вышли, из ближайших кустов из засады выскочили мальчишки с криками «Льенсо! Льенсо!» и вмиг окружили нас.

Оказалось, баррикаду они соорудили, чтобы остановить автобус и пообщаться с льенсо, а сами спрятались в кустах на обочине.

Мы не рассердились на них, только добродушно потрепали темноволосые головы маленьких «диверсантов», а потом подарили значки и набор цветных карандашей. Разобрав вместе с ними преграду, мы уехали под звонкие детские возгласы «Льенсо!», «Хо-ро-шо!», «До-ви-даня!».

Самым трудным после перевода пусковой установки из «боевого положения» в «походное» была заправка ракет высокотоксичным окислителем.

Перед заправкой надеваешь на себя глухой защитный костюм из шинельного сукна, спереди обшитый прорезиненной тканью. Обуваешь высокие резиновые сапоги под брюки. На голову надеваешь противогаз, поверх противогаза – наглухо затянутый прорезиненный капюшон, на руки – резиновые перчатки. И вот в таком «пляжном» облачении при 35-градусной жаре орудуешь ключами, шлангами и вентилями почти час. Пот течет ручьем.

Случались почти аварийные ситуации. Однажды, проверяя работу двигателя кабины управления СНР (станция наведения ракет), водитель начал отпускать сцепление, машина пошла вперед, не отцепившись от кабелей. Еще секунда – и состыкованным с кабиной кабелям был бы конец. Хорошо, что рядом оказался наш комбат капитан Владимир Сиренко.

– Стоп! Ты что делаешь?! Куда едешь?! Ну-ка, вылазь из машины! – закричал он.

Водитель Минь заглушил двигатель и, виновато озираясь, выскочил из кабины. Комбат продолжает отчитывать его. На шум подбежал новый вьетнамский переводчик Кинь.

– Если ты еще раз так сделаешь, – продолжал комбат, подбирая слова поубедительней, – я тебе… я тебе голову оторву, – наконец нашелся он.

Переводчик, как мог, перевел монолог комбата. Минь молчал и испуганно хлопал глазами. На следующий день он не появился на занятиях.

Ответом на вопрос комбата, почему Миня нет на занятиях, сначала было молчание.

– Понимаете, он вас боится, – после некоторых колебаний стал объяснять Кинь.

Ответ Киня озадачил капитана.

– Почему боится? Я ведь не… не кусаюсь, – обескураженно говорит он.

– Дело в том, – продолжал Кинь, – что вы обещали ему голову оторвать, а он не хочет, чтобы вы это сделали…

Комбат и все стоящие рядом так и грохнули от хохота, хотя Миню, наверное, было совсем не до смеха. Пришлось нашему комбату, кстати человеку воспитанному и очень деликатному, извиниться за свою горячность и объяснить вьетнамским товарищам, что выражение «голову оторву» употребляется в русском языке без каких-либо реальных намерений, а лишь для подчеркивания серьезности предупреждения.

…Прервем на несколько страниц убедительные и красочные заметки из воспоминаний Н.Н. Колесника. Подготовка вьетнамских расчетов зенитно-ракетных комплексов в учебных центрах была в чем-то похожа, конечно различаясь в деталях в зависимости от характера и уровня подготовки наших и вьетнамских офицеров и солдат. Поэтому, опустив подробности учебы, привожу рассказ о первом бое, о котором вспоминает полковник Владислав Михайлович Константинов. С апреля 1965 по апрель 1966 года – офицер наведения 63-го дивизиона 236-го (первого) зенитно-ракетного полка Вьетнамской народной армии. Участник первого зенитно-ракетного боя под Ханоем 24 июля 1965 года.

На наших вьетнамских друзьях лежала огромная нагрузка. Программа подготовки была составлена на 4 месяца, но реальная жизнь и воздушная обстановка внесли свои коррективы. Срок подготовки был сокращен до 2,5 месяцев. Одной из причин этого, думаю, была безнаказанность действий американской авиации, которые необходимо было пресечь. С другой стороны, сказывалось то негативное влияние, которое оказывала китайская пропаганда в отношении нас и нашей техники, принижавшая значение помощи Советского Союза.

…Решение было принято, и два дивизиона (63-й и 64-й) 236-го ЗРП (зенитно-ракетного полка), которым командовал полковник М.Н. Цыганков, были сформированы и укомплектованы личным составом. Мы приступили к подготовке техники. В этой работе принимали участие все специалисты Учебного центра. Задача была очень сложная. Проводили такие виды работ, которые в домашних условиях были бы возможны только в спецмастерских или с привлечением промышленности. Например, в индикаторной кабине заменили некоторые механические узлы ручного сопровождения целей. В общей сложности на подготовку комплексов ушло не менее недели. Работали не считаясь со временем суток. Ночью было даже удобнее – налеты американцев не мешали, да и жара поменьше.

И вот в 20-х числах июля оба дивизиона были готовы к выезду на боевые позиции.

Первый (63-й) дивизион возглавил майор Борис Степанович Можаев. Второй (64-й) – майор Федор Павлович Ильиных.

В ночь с 22 на 23 июля мы стали выдвигаться и формировать колонну. Передвигались преимущественно ночью. К рассвету 24 июля заняли позицию. Она была неполного профиля. Кабины были расположены открыто. Из шести пусковых установок развернули только три. В 10–15 километрах от нашей позиции развернулся второй дивизион. Полковник М.Н. Цыганков находился на командном пункте полка.

При первом же выходе в эфир обнаружили множество целей. Вначале очень трудно было ориентироваться в обстановке. Иногда цели подходили к зоне пуска, но условия стрельбы были для нас неблагоприятные. Промахнуться мы не имели права, потому стрелять должны были наверняка. Несколько раз выключали аппаратуру. Обстановка в кабинах была просто невыносимая из-за жары. Да еще в каждой из них находились двойные расчеты.

…Через несколько минут включились снова и обнаружили крупную цель, состоящую из двух отметок. Потом после разрыва ракет мы поняли, что каждая отметка состояла сама по себе из двух «Фантомов», которые шли плотными парами, как на параде, не подозревая, что произойдет в следующие минуты.

В 14:25 с интервалом в 15 секунд я нажал кнопки «Пуск» двух каналов. Первая ракета попала точно в головную цель. Вторая ракета практически поразила падающую цель. По ГГС (громкоговорящая связь) я доложил майору Можаеву и всему личному составу, что цель поражена. Старт и полет ракет, которые выпустил второй дивизион, мы также наблюдали на своих индикаторах. Они сбили третий F-4C.

Таким образом, из четырех «Фантомов», участвующих в налете, три были уничтожены. Два пилота были взяты в плен и дали показания.

С учетом других боев дивизион майора Федора Ильиных уничтожил и сбил 24 американских самолета. За высокое боевое мастерство, героизм и мужество все воины были награждены различными орденами. Ф.П. Ильиных был награжден орденами Ленина, Красной Звезды и вьетнамским боевым орденом. О мужестве Ф.П. Ильиных, о его командирских качествах, о его смелости и решительности, о победах, одержанных дивизионом под его командованием над противником, ходили легенды. (И наши, и вьетнамцы считали его выдающимся командиром. Он был представлен к званию Героя Советского Союза. Но по причинам политической конъюнктуры того времени и перестраховки военных бюрократов – «во Вьетнаме мы не воевали» – орден Ленина ему был вручен без Золотой Звезды Героя. Своих воспоминаний Ф.П. Ильиных не оставил, но в экспозиции Центрального музея Вооруженных сил России, посвященной Вьетнаму, представлены его фотография и боевые награды. – А. В.)

После стрельбы мы быстро свернулись и укрыли технику в ближайших насаждениях. Ночью, на марше прибыл командир полка полковник Цыганков. Он был доволен результатами боя и всех нас поздравил с первой победой. Можно только представить, какая ответственность на нем лежала, впрочем и на нас тоже.

Этот день – 24 июля 1965 г. – вошел в историю ДРВ и ее Вооруженных сил. По Указу президента Хо Ши Мина этот день стал ежегодно отмечаться как День Зенитно-ракетных войск Вьетнамской народной армии. Личный состав первого вьетнамского зенитно-ракетного дивизиона был награжден орденами и медалями ДРВ. Дивизион был награжден Почетным знаменем, прошел славный боевой путь, отмечен многими почестями, позже ему первому в войсках ПВО – ВВС было присвоено звание «Героический».

Самым знаменательным событием в этот период были приезды руководителей ДРВ к нам на позицию. За это время дивизион посетили премьер-министр правительства ДРВ Фам Ван Донг, первый секретарь ЦК КПВ Ле Зуан и, наконец, президент ДРВ Хо Ши Мин. Все они дали очень высокую оценку совместным действиям наших и вьетнамских специалистов. В этот же период происходит формирование третьего и четвертого дивизионов 236-го ЗРП и они также успешно проводят свои первые боевые стрельбы.

В первой декаде августа наш дивизион получает новую боевую задачу. Надо было совершить марш по дороге № 1 (примерно 270 километров) и развернуться в южной провинции Тханьхоа. Самолеты США в этой части ДРВ летали безнаказанно. По крайней мере, так говорили руководители провинции, когда встречали нас по прибытии. Дивизион совершил трехсуточный переход и к исходу третьих суток развернулся полным боевым по-) рядком на позиции.

Недостатка в целях не было. Командир дивизиона принял решение стрелять по первым вошедшим в зону целям. Дивизион выпустил пять ракет: по одной группе целей – три ракеты и по второй – две. Обе стрельбы прошли с малым промежутком времени. Одна ракета осталась как резерв.

Оба пуска оказались успешными – были уничтожены два палубных штурмовика A-6D. Два пилота были взяты в плен. Ими оказались командир эскадрильи и его заместитель с авианосца «Мидуэй». Как рассказывали вьетнамские товарищи, на допросе они показали, что, по данным их разведки, в этом районе не должно было быть советских ракетных комплексов. Они летели уверенно, спокойно и нагло. Вот так повторно на практике оправдала себя тактика «ракетных засад».

После боя мы быстро свернулись и скрылись в зарослях джунглей. В этом бою вьетнамские расчеты как бы сдавали экзамены на допуск к самостоятельной работе – на боевых местах за штурвалами наведения сидели вьетнамские ракетчики.

Совершив обратный марш, наш дивизион вернулся под Ханой. Осенью в нашем полку была оставлена небольшая группа советских специалистов. А мы были направлены в новый полк и в течение трех месяцев его обучали по той же программе и методике, что и первый.

К тому времени авиация США, надо отдать ей должное, существенно изменила свою тактику и сумела найти наши слабые стороны: противник начал применять различные помехи, резко снизил высоту полетов и перешел на малые высоты, заметно возросло количество ударов по позициям дивизионов. Появились потери. На одной из позиций нашего полка погиб командир расчета пусковой установки. Во время нанесения авиацией противника удара по позиции ЗРДн он остался на установке устранять возникшую неисправность и был смертельно ранен.

Позже началась передача боевой техники ЗРК С-75 вьетнамским боевым расчетам, однако командиры ЗРДн, офицеры наведения, старшие техники наиболее сложных систем комплекса и некоторые другие советские военные специалисты при отражении налетов обязательно находились на рабочих местах рядом с вьетнамскими товарищами и вместе с ними несли ответственность за исход боя.

Таким образом, первые бои проводились советскими ракетчиками, но вьетнамские расчеты постоянно участвовали во всех операциях по подготовке боевой техники к пуску ракет в качестве дублеров.

В последующем часть советских специалистов была снята с боевых позиций и приступила к обучению личного состава новых подразделений и частей зенитно-ракетных войск.

Вернемся к записям Н.Н. Колесника:

Командование ПВО поставило нашему дивизиону задачу: в кратчайший срок скрытно переместиться в район южнее Ханоя, устроить там засаду и дать бой.

Вечером по команде «подъем – поход» мы снялись с позиции, свернулись в походную колонну и двое суток, преимущественно ночью, двигались на юг по заранее намеченному маршруту западнее дороги № 1. Днем, тщательно замаскировав технику густыми ветками кустарников и пальм, мы отдыхали, чтобы не дать обнаружить свое передвижение американской разведывательной авиации.

Тот, кто не видел дорог Вьетнама военного времени, вряд ли представит все трудности нашего пути, проходившего через рисовые поля, джунгли и, наконец, горы. Дороги во многих местах на протяжении целых километров изрыты глубокими воронками от взрывов американских фугасных бомб и ракет «воздух – земля». Приходилось делать длинные объезды прямо по рисовым полям. А это довольно трудное дело, так как даже наши АТС, созданные на базе ходовой части мощных, известных своей проходимостью боевых машин Т-34, с трудом преодолевали топи рисовых полей, представляющих собой своеобразное рукотворное болото.

Тяжелые пусковые установки увязали под самые станины. Сцепки тягачей, сердито рыча моторами и гребя гусеницами, с трудом выволакивали пусковые на твердый грунт.

В джунглях было немного легче. Но местами, для того чтобы прошли пусковые установки, приходилось срубать нависшие над дорогой ветки деревьев, густо переплетенные лианами и образовавшие сплошной шатер над узкой дорогой. Благодаря этой естественной маскировке мы двигались через джунгли даже днем, не опасаясь, что можем быть обнаружены сверху.

Самым неожиданным и удивительным было то, что, несмотря на строгую секретность нашего маршрута, в каждом населенном пункте, который мы проезжали, в любое время суток нас встречали все его жители – от мала до велика.

Взрослые с интересом разглядывали необычные очертания зачехленных пусковых установок и оживленно обменивались впечатлениями об увиденном. Дети, сверкая глазенками и прячась друг за друга, подталкивали самых смелых вперед, поближе к льенсо, таким большим и совсем не страшным.

– Льенсо! Льенсо! Хо-ро-шо! Дра-твуйте! Маст-куа! До-ви-даня! Сипа-сибо! Льенсо! – раздавались их звонкие голоса.

Еще державшаяся утренняя прохлада (всего только +27) и утоленное завтраком чувство голода располагали ко сну. Измотанные долгой и тяжелой дорогой, мы уснули, лишь только головы наши коснулись подушек, туго набитых рисовой соломой.

Проснулись все мы почти одновременно, от жары. Было за полдень. Начали собирать свои нехитрые постели. Лёша Фомичев, парень исключительно спокойный и невозмутимый, поднял подушку и, вытаращив испуганные глаза, вдруг заорал страшным голосом:

– А-а-а-а!

Не понимая, что произошло, я бросился к нему на помощь и увидел, что с того места, где только что лежала Лёшина подушка, медленно извиваясь, уползает большая, более полуметра длиной, змея с узорчатой черно-белой спиной. Чтобы убить ее, под рукой ничего подходящего не оказалось, и через мгновение змея скрылась в густом, колючем кустарнике, растущем рядом с навесом.

Двое наших ребят, проснувшись, обнаружили на руках сплошные красные полосы непонятного происхождения. Полосы причиняли довольно ощутимое жжение и через некоторое время покрылись мелкими, с маковое зернышко, волдырями. Доктор классифицировал это как химический ожог. Вьетнамцы подтвердили его версию, объяснив происхождение ожогов так: в этих местах водится редкое насекомое, похожее на гусеницу, которое, попав на открытое человеческое тело, выделяет через тончайшие ворсинки на брюшке особый газ, вызывающий химический ожог потной кожи. Уставшие ребята спали так крепко, что не ощутили ползание по голым рукам живых «химических снарядов» замедленного действия.

Места ожогов доктор обработал какой-то мазью и забинтовал. Эти ожоги долго не заживали и оставили на руках у ребят заметные рубцы.

С наступлением первых сумерек, соблюдая полную светомаскировку, мы приступили к работам по подготовке заранее выбранной для дивизиона позиции, а часа через три американские самолеты начали бомбить находящийся в 8 километрах восточнее нас город Фули.

Периодически сбрасывая на парашютах светящиеся авиабомбы, время горения которых 5–8 минут, американцы, чувствуя свою полную безнаказанность, методически и хладнокровно бомбили этот давно уже оставленный жителями мертвый город, видимо используя его руины как учебный полигон для отработки ночного бомбометания. Нам хорошо были видны светящиеся авиабомбы и слышны мощные взрывы.

Отбомбившись, самолеты разворачивались на обратный курс как раз над нашей позицией. На фоне уже начавшего светлеть неба хорошо просматривались их зловещие черные силуэты. Пронзительный рев реактивных двигателей над головой и доносившиеся взрывы сброшенных на город бомб усиливали чувство тревоги и опасности, как бы предвещая то, «что день грядущий нам готовит». Вот в такой обстановке шла подготовка боевой позиции.

В инженерном отношении она оказалась очень трудной: гора имела уклон более 25 градусов, и для каждой пусковой установки и кабины пришлось делать уступообразные горизонтальные площадки.

По призыву уездного комитета партии на помощь нам пришли все, кто мог, – женщины, дети, старики. С корзинами на коромыслах для переноски земли, с мотыгами, кайлами и лопатами они дружно включились в работу.

Всего в ту ночь нам помогали подготовить позицию не менее трехсот человек гражданского населения, и только благодаря их помощи к утру позиция была готова. Мы начали разворачивать технику. Несмотря на бессонную ночь и усталость, местные жители не хотели уходить с позиции и с интересом наблюдали за происходящим, рассматривая диковинные штуки – ракеты, необычные машины, тягачи, пусковые установки и нас – советских ребят.

С уходом наших добровольных помощников, перелопативших за ночь горы каменистой земли, позиция приняла надлежащий вид. Несмотря на валящую с ног усталость, действия личного состава дивизиона обрели строгую логику и целенаправленность.

Наконец техника развернута. Осталось подключить кабели управления и электроснабжения. Для защиты кабелей от огненной стартовой струи ПРД (пороховой реактивный двигатель) нужно прокопать неглубокую канавку длиной около 10 метров. На эту работу навалились из последних сил. Вижу, как боец, сидя на корточках, долбит грунт, ударяя киркой все реже и реже… Последний удар – и кирка замерла. Усталость взяла верх, и обессилевший боец уснул с киркой в руках. Его отправили в палатку отдыхать. Наконец-то мы «добили» канавку и состыковали кабельные разъемы. Пусковая установка «ожила».

Подогнали ТЗМ (транспортно-заряжающая машина) и зарядили пусковую. Часы показывали 5:30 утра. По телефону доложил командиру:

– Пятая в боевом положении. Пусковая установка заряжена.

– Принято. Проверь, как там на шестой? Помоги, если надо.

По склону горы, засаженной молодыми деревцами папайи, карабкаюсь на шестую. Там ребята как раз заряжают пусковую.

– Ну, как тут у вас? – спрашиваю их.

– Тяжело, – отвечает Ахунов. – Второй раз заряжаем. Первый раз балку ТЗМ не смогли развернуть. Ракета уперлась трубкой ПВД (приемник воздушного давления) в вертикальную стенку. Пришлось срубать еще сантиметров восемь.

– Да, вам не позавидуешь. У нас на пятой удачно получилось – ракета сразу стала на место.

Убедившись, что на шестой все в порядке, я возвращаюсь к себе на пятую. От усталости подкашиваются ноги, ломит спину, а пальцы рук невозможно разогнуть. В это время завыла сирена:

– «Боевая тревога»!

Смотрю на часы. Они показывают ровно 6:00 утра.

Быстро готовим ракеты к пуску и спускаемся к подножию горы. Докладываю комбату:

– Третий взвод в укрытии.

Хотя на самом деле никакого укрытия еще нет.

– Принято. С моря на север идет группа целей. Дальность 240.

Прикидываю: минут через десять – пятнадцать цели войдут в зону. Нужно отрыть хотя бы неглубокие щели-укрытия. Земля здесь менее каменистая, чем на горе, но без кирки и лома дело не идет.

Через полчаса дали команду «отбой» – цели, не входя в зону пуска, повернули на восток и обошли нас слева. Минут через двадцать снова завыла сирена, но и на этот раз самолеты не вошли в зону. Эта воздушная карусель продолжалась весь день. Восемнадцать раз по тревоге мы становились на свои боевые места и с нетерпением ждали команду «пуск». Восемнадцать раз наши нервы были напряжены до предела, и каждый раз вместо команды «пуск» звучала команда «отбой»: за 1–2 минуты до вхождения в зону поражения самолеты резко меняли курс, обходя нас то справа, то слева или даже поворачивая обратно.

Анализируя обстановку, мы предположили, что ночью американские летчики, разворачиваясь над нами после бомбардировки города, все же смогли засечь позицию и теперь прощупывают нашу зону, рассчитывая, что у нас сдадут нервы и мы выдадим себя преждевременным пуском.

Самолеты шли группами по 2, 4, 6, а то и по 8 штук с интервалом 15–30 минут. В тот день мы трижды садились обедать. Три раза наш скромный обед прерывался сиреной и мы, бросив все, бежали к пусковым и кабинам. Заканчивать обед пришлось прямо у пусковых и кабин.

К вечеру американцы стали появляться в воздухе реже, притом ближе 70 километров не подходили. Поужинать нам удалось более-менее спокойно.

Начали готовиться к ночлегу. Вьетнамские расчеты установили свои палатки недалеко от вырытых днем щелей, а мы, в целях рассредоточения, – чуть повыше, на противоположной стороне склона. Когда закончили обустройство, было около восьми часов вечера… Стало уже совсем темно.

Переданный накануне прогноз погоды обещал ночью тропический ливень со шквальным ветром, и мы тщательно, на все застежки, зачехлили общими, большими чехлами все пусковые с ракетами. Шесты для сбрасывания чехлов предусмотрительно вставили в их карманы. От усталости слипались глаза – за прошедшие сутки нам удалось вздремнуть лишь по полчаса прямо у пусковых, на чехлах.

Поужинали, выставили часовых и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по палаткам отдыхать.

Уснул я мгновенно… Сквозь сон слышу вой сирены и не могу понять: снится мне это или сирена взвыла на самом деле? Она ведь за целый день нам «все уши прогудела».

Понимаю, что это не сон. Вскакиваю, толкаю ребят:

– Подъем! Готовность № 1!

Хватаем одежду, каски и, на бегу одеваясь, быстрей к пусковым. В темноте продираюсь через; низкорослые деревца наверх. Вот и пусковая. На ощупь начинаю расстегивать застежки. Руки действуют автоматически. Через 15 секунд все застежки свободны. Нужно сбрасывать чехол, но где же Тхань с расчетом? Почему их так долго нет?! Одному ведь чехол не сбросить. Ждать больше нельзя. Бегу за расчетом к их палатке. Вот и место, где мы расстались накануне вечером… Но что за черт – палатки на месте нет. Невдалеке слышу звуки гремящих кастрюль. Бегу на этот звук. Там должна быть палатка вьетнамских поваров из хозвзвода. Подбегаю к палатке. К счастью, повара оказались на месте. Спрашиваю:

– Где стартовый расчет?! Куда исчезла их палатка?!

Вьетнамцы удивленно смотрят на меня, потом, поняв, в чем дело, показывают в сторону возвышенности:

– Там! Туда!

Бегу в указанном направлении. Метров через сорок действительно натыкаюсь на палатку. В ней вовсю трезвонит телефон, а сама палатка ходит ходуном. Соображаю, что ребята спросонья никак не могут в темноте найти выход. Выдергиваю угловой колышек и откидываю угол палатки. В открывшийся просвет друг за другом выскакивают ребята.

– Дыа нэн ПУ (бегом на пусковую)! – кричу я. – Нэн (быстрее)! Нэн лен (быстрей наверх)!

Тхань с ребятами, чувствуя вину за задержку, несутся наверх со всех ног. Подбегаем к пусковой.

– Расчехляй! Раз-два, взяли!

Шестами дружно сбрасываем огромный чехол на землю. Время рекордное. Быстро выполняем каждый свои операции подготовки к пуску. Счет идет на секунды.

– Мот саум! (Первый готов!)

– Хай саум! (Второй готов!)

– Ба саум! (Третий готов!) – четко докладывают номера расчета.

Проверяю положение датчиков, состыковываю разъем борта ракеты с пусковой установкой. Докладываю в кабину «С»:

– Пятая в боевом положении!

– Принято! Даю подготовку.

В трубке слышны переговоры по ГГС (громкоговорящая связь):

– Азимут сто двадцать, дальность тридцать два.

– Перейти на АС (автоматическое сопровождение)!

– Есть АС!

Командую:

– Расчет в укрытие!

Едва успеваю бросить трубку и захлопнуть крышку люка, как прошла команда «синхронизация» и пусковая с ракетой начала отрабатывать заданные углы. Кубарем скатываемся вниз, к щелям. По телефону докладываю:

– Третий взвод в укрытии!

– Принято!

– Групповую цель уничтожить! Тремя, очередью, темп шесть! Первая пуск! – слышу по ГГС бас командира майора Проскурнина.

– Есть, первая пуск! – докладывает офицер наведения лейтенант Каретников.

Оглушительный взрыв пригибает нас к земле. Ракета, огненной стрелой пробивая темный небосвод, стремительно удаляется в южном направлении. За ней вторая, третья…

– Есть захват!

– Есть наведение! – идут по ГГС доклады операторов и офицера наведения.

Сверху на нас градом посыпались камни, подброшенные при старте ракеты на несколько десятков метров струей ПРД. Удары по спине довольно ощутимые, хорошо, что голова защищена каской.

Сброс ПРД: первого, второго, третьего. Три красноватые точки ракет одна за другой уходят вверх.

– Есть команда «КЗ» (команда на запуск радиовзрывателя).

Яркая вспышка больно резанула глаза.

– Первая, есть подрыв! Цель уничтожена! – слышен взволнованный голос офицера наведения лейтенанта Константина Каретникова.

– Вторая, есть подрыв!

– Третья, есть подрыв! Групповая цель уничтожена! Расход три.

Самолеты, взрываясь, разваливаются на горящие куски, дымящим шлейфом прочерчивая траекторию падения.

Полнебосвода охвачено пламенем. Постепенно пламя сменяется огромным столбом дыма, бурым в отсветах зарева.

От увиденного ребята никак не могут прийти в себя. Радостно жмем друг другу руки.

– С первой победой!

Но время дорого.

– К пусковой! – подаю команду, и мы снова мчимся на пусковую.

Быстро заряжаем ракету, состыковываю борт ракеты с пусковой.

– Пятая готова! – докладываю в кабину «С».

– Принято. Всем оставаться на местах! – поступила команда. Но стрелять не пришлось, так как целей в воздухе больше не было.

Четыре самолета, шедшие на нас плотным строем на высоте 3 тысяч метров, были сбиты тремя ракетами. Это произошло 11 августа 1965 года в 23:50 в деревне Зашон волости Сиктхо уезда Завьен провинции Ниньбинь.

Выждав еще полчаса, командир принял решение оставить позицию. При свертывании выкладывались из последних сил: в груди все горело, пот катился ручьями, а сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Со всех сторон из темноты доносилось русское «Давай!

Давай!» и вьетнамское «Хай! Ба!». Через 40 минут после команды «отбой – поход!» дивизион уже был на колесах и уходил в джунгли. (По нормативам на свертывание дивизиона требовалось 2 часа.) Это был первый бой и первая Победа нашего 61-го дивизиона, который первым в ЗРВ ВНА получил впоследствии звание «Героический».

Пока мы снимались, на позицию (как и предыдущей ночью) шли жители окрестных деревень, разбуженные грохотом боя и фейерверком из горящих самолетов. Они поздравляли нас с победой и искренне благодарили. Многие несли подарки: апельсины, бананы, плоды хлебного дерева. Мы были тронуты таким вниманием.

По дороге я выяснил у Тханя причину ночного перемещения их палатки. Оказалось, вечером, уже после моего ухода, опасаясь, что палатку может залить обещанный синоптиками тропический ливень, они перенесли ее на более высокое место. Меня же Тхань не предупредил о своем «переселении», потому что не хотел будить. Сами же они, измотавшись за сутки, уснули так крепко, что даже сирену не сразу услышали. Разбудил их только телефонный звонок из кабины «С».

Через час дивизион укрылся в неширокой лощине между гор. Рассредоточив и замаскировав технику под кронами деревьев, мы провели там весь следующий день под звуки далеких взрывов бомб и зенитных снарядов, периодически доносившихся со стороны оставленной нами позиции.

Уезжая, мы видели, что только что оставленную нами позицию занимал «ракетный дивизион» на крестьянских повозках.

Каркасы корпусов этих ракет были сделаны из расщепленных бамбуковых прутьев, обтянутых циновками из рисовой соломы. Выкрашенные известью, они имели почти парадный вид и сверху: мало отличались от настоящих.

Такие «ракеты» устанавливались на позиции, соединялись веревочной «системой управления», обеспечивающей имитацию выполнения команды «Синхронизация». «Система управления» приводилась в действие одним человеком, сидящим в глубоком укрытии далеко от позиции. С использованием умелой маскировки создавалось полное впечатление действующего зенитно-ракетного комплекса.

В оборудовании ложных позиций вьетнамцы достигли настоящего искусства. Мы даже сами с расстояния более 200 метров не могли отличить эти макеты от настоящих ракет. Так же правдоподобно выглядели и ложные батареи ствольной зенитной артиллерии, оборудованные недалеко от настоящих. Стволы зениток таких батарей также были сделаны из толстых, выкрашенных черной краской бамбуковых стволов.

Обратный путь мы проделали значительно быстрее, так как двигались не только ночью, но и днем, не опасаясь быть обнаруженными. Американцы были ошарашены неожиданным исчезновением четырех своих самолетов в районе, где до этого они летали совершенно безнаказанно.

Позже нам стало известно от вьетнамских товарищей, что на следующий день американцы, обнаружив с помощью беспилотного самолета-разведчика нашу, теперь уже ложную, позицию, клюнули на эту приманку и потеряли еще три самолета. Их сбили вьетнамские зенитчики.

Позицию 61-го дивизиона прикрывали 23 батареи зенитных орудий калибра 37, 57, 100 миллиметров и 3 батареи ЗПУ – всего около 100 стволов, создавшие сокрушительную плотность заградительного огня. Для американских пилотов это был настоящий капкан, в котором приманкой служили бамбуковые «ракеты».

Вступление в действие зенитных ракетных дивизионов заставило американцев изменить тактику налетов. Если раньше самолеты шли на высоте 3–5 тысяч метров и снижались только при подходе к цели, то теперь ракеты прижали их к земле на высоту от 50 до 200 метров. Надо отдать им должное: на малой высоте они летали мастерски. Из-за большого количества «местников» (отражение сигнала СНР от рельефа гор) самолеты на этой высоте сложнее было обнаружить и сбить ракетами, но теперь они стали более уязвимыми для зенитных пушек и пулеметов. Особенно эффективно действовали по низколетящим целям спаренные 14-мм зенитные пушки и 4-ствольные ЗПУ, которые плотной трассой огня, как из брандспойта, буквально перерезали самолет.

Безусловно, советские ракеты стали для американской авиации врагом номер один, и все ее усилия были направлены на то, чтобы уничтожить первые ракетные дивизионы. Началась настоящая охота за ракетными комплексами, и, чтобы уцелеть, нам проходилось постоянно применять тактику засад, меняя позицию после каждого боя.

Действовали мы достаточно успешно, поэтому приказ бомбить территорию ДРВ для американских летчиков стал равнозначен смертному приговору. Иногда они катапультировались сразу, как только бортовые системы самолета фиксировали старт зенитной ракеты.

Для прикрытия групп истребителей-бомбардировщиков американцы применяли самолеты-постановщики пассивных и активных помех, и здесь уже нам приходилось туго: активные помехи ослепляли наших операторов PC (ручное сопровождение) полной засветкой экранов станции наведения.

Большую опасность для нас представляли также «Шрайки». Выпущенные с самолета, они шли на станцию наведения по ее же лучу, и единственным спасением было своевременное выключение станции. Опытные операторы PC по «всплеску» метки от цели умели определять момент отделения «Шрайка» от самолета противника и отворотом антенны и немедленным выключением высокого напряжения передатчиков станции уводили «Шрайк» в сторону. Но, к сожалению, это удавалось не всегда, особенно когда за пульты сели еще недостаточно опытные вьетнамские операторы.

Дальнейшие события развивались так: американцы пытались подавить ракетные дивизионы, применяя всевозможные технические средства и тактические приемы, мы же, постоянно маневрируя и действуя из засад, нащупывали их слабые стороны, делали свое дело.

Через несколько дней – 26 августа 1965 года – к нам на позицию на советской «Победе» приехал президент ДРВ Хо Ши Мин. Был он в простой крестьянской одежде светло-коричневого цвета и в сандалиях на босую ногу. Сопровождали президента представители командования ПВО, вьетнамские корреспонденты и несколько охранников. Осмотрев технику и понаблюдав за боевой работой стартового расчета старшего сержанта Делова, президент поздравил дивизион с первой победой, поблагодарил нас за помощь в борьбе с американским агрессором, а на прощание, пожав каждому советскому специалисту руку, сказал несколько слов по-русски:

– Спасибо вам за эффективную помощь. Желаю вам крепкого здоровья и новых побед! Вы сбили тремя ракетами четыре вражеских самолета, и я бы пожелал вьетнамским зенитчикам-артиллеристам брать с вас пример и сбивать четырьмя снарядами хотя бы один американский самолет, – с улыбкой закончил он, явно понимая, что четыре снаряда на самолет – шутка.

Заканчивалась осень 1965 года. Налеты участились, и нам доставалось сполна.

Вечерами, когда немного спадала жара, мы пели песни под гитару. У нас был отличный гитарист, знающий много песен, Саша Куракин. Чаще других звучали: «Главное, ребята, сердцем не стареть», «В далекий край товарищ улетает», «Подмосковные вечера», «Дороги», «У моря, у синего моря», «Песня о тревожной молодости» и несколько десятков других песен, любимых нашим поколением. Чаще других звучала песня «Одинокая гармонь». Представьте: знойная тропическая ночь, мерцание светлячков, звон цикад, крупные звезды на темном небе и «Снова замерло все до рассвета…».

Иногда организовывали соревнования по волейболу между советской и вьетнамской сборными. Играли азартно, «болели» тоже азартно. На волейбольной площадке соратники становились «противниками», искренне переживая проигрыш своей команды.

Настоящим праздником были дни, вернее, вечера, когда на позицию приезжала кинопередвижка. Сначала показывали короткий документальный о последних боевых действиях в Южном Вьетнаме (вьетнамский) с живым синхронным переводом, затем художественный – советский.

Особого восхищения удостаивались полногрудые молодые героини одного из фильмов. Однажды, делясь своими впечатлениями после фильма, наш вьетнамский друг провел следующий наглядный сравнительный анализ увиденного: приложив два апельсина к своей груди, он сказал:

– Конгай Вьетнам тот! (Вьетнамская девушка хорошая!)

Затем, сняв со своей головы и с головы стоящего рядом бойца каски и тоже приложив их к груди, оптимистично заявил:

– Конгай льенсо – зат тот! (Советская девушка – очень хорошая!)

Спорить по этому поводу мы, конечно, не стали – кому что нравится…

Неизменным успехом пользовался фильм «Пес Барбос и необычайный кросс». Его крутили по несколько раз и каждый раз от души хохотали. Это был фильм, понятный без перевода.

Незадолго до очередного выхода ЗРП на боевую позицию наше месторасположение в Чайкао обстреляли ракетами американские штурмовики.

Это произошло утром в один из воскресных дней. Мы как раз собирались садиться в автобус для поездки в Ханой. Внезапно на ближайшей сопке сухо закашляла батарея 37-миллиметровых зенитных пушек:

Кх! Кх! Кх! Кх!

Ее дружно поддержали торопливые очереди зенитных пулеметов и размеренные резкие залпы 57-миллиметровых зенитных орудий. Два пятнистозеленоватых F-105 вынырнули из-за северной группы сопок. Они шли на высоте около 200 метров курсом прямо на нас. Мы бросились врассыпную, ища любую возможность укрыться. Четыре мощных взрыва ракет «воздух – земля», почти слившихся в один, вздыбили землю метрах в 120 от нас. Одновременно две пулеметные очереди вспороли стены и черепичную крышу построек, служивших нам жилищем. Все произошло в считаные секунды. От ракет, к счастью, никто не пострадал, а вот двоих ребят, не успевших отбежать и залечь, слегка задело осколками от черепичной крыши. Но это не помешало им совершить долгожданную поездку в Ханой.

Приближался Новый 1966 год. Налеты продолжались. 30 декабря 1965 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и героизм, проявленные при выполнении правительственного задания по оказанию интернациональной помощи Вьетнаму, группа советских военных специалистов была награждена боевыми орденами и медалями.

Нашему командиру майору И.К. Проскурнину досрочно присвоили звание подполковник и наградили орденом Красной Звезды. Такую же награду получил оператор ручного сопровождения Саша Бурцев. Первый номер моего расчета Рафаил Ахунов, работавший за командира ПУ, получил медаль «За отвагу», а третий номер Алексей Фомичев – медаль «За боевые заслуги». Такой же медалью были награждены Иван Агалаков, Тарзан Черквиани и оператор СРЦ Виктор Кубушев, которому позже, уже после возвращения в Союз был вручен орден Красной Звезды. Меня наградили орденом Красного Знамени.

Спецрейсом из Москвы мы получили праздничные посылки, организованные МО СССР и оборонным отделом ЦК ВЛКСМ. В посылках были самые дефицитные во Вьетнаме продукты – черный хлеб и селедка. Кроме того, к праздничному столу в посылке была бутылка коньяка или водки, сырокопченая колбаса, шпроты, шоколад, печенье и т. п. Но самым приятным было поздравление, вложенное в каждую посылку.

В боевой обстановке критерии и оценки воинской дисциплины, а главное – ответственности и сплоченности личного состава приобретают совсем другие, неформальные акценты. Владея коллективным оружием, а ЗРК С-75 именно таковым является, каждый из нас исповедовал принцип: «Один за всех, и все за одного». От каждого в равной степени зависел успех боя. И если ты настоящий мужчина, ты сделаешь все, чтобы не подвести своих товарищей.

«Сам погибай, а товарища выручай» – это не просто слова. В них цена жизни каждого и всех. На этих принципах во все времена завоевывались все большие и малые победы нашей Русской и Советской армии. Эти принципы усвоили и наши; вьетнамские боевые друзья.

В результате тяжелых климатических условий, огромных физических нагрузок и постоянных стрессов организм быстро ослабевал, и болезни не заставили себя ждать. Больше всего нас донимали кожные заболевания: сыпь по всему телу (потница) и грибок на ногах. Некоторые ребята сильно страдали и почти не в состоянии были ходить из-за сплошного высыпания в области паха и промежности, на внутренних поверхностях бедер, под мышками. Эта сыпь быстро превращалась в сплошную незаживающую язву.

Свирепствовал также грибок. Ступни ног, пораженные грибком, представляли ужасную картину: на них, как говорится, не было живого места. И главное – отсутствовали эффективные лекарства против этой заразы.

Самым неприятным было то, что у нас появились случаи заболевания дизентерией.

Несколько человек, в том числе и я, попали в Ханойский госпиталь (вьетнамцы иногда называют его французским) с диагнозом «амебная дизентерия». Это произошло, когда дивизионы нашего третьего (285-го) полка уже вышли на боевые позиции. К несчастью, я не сразу обратился за помощью к нашему военврачу майору медицинской службы Конобеевскому Юрию Ивановичу, так как военных специалистов-стартовиков в полку остро не хватало и заменить меня в тот период было просто некому. Поэтому к моменту поступления в госпиталь болезнь уже изрядно истощила меня. Благодаря высокому профессионализму лечившего меня вьетнамского доктора, стараниям и заботам медсестер болезнь отступила, и уже через 17 дней я снова смог вернуться в боевой строй. Правда, весил я при выписке из госпиталя при росте 177 см всего 49 кг. Но, как говорится, не до жиру – быть бы живу…

Русское сердце всегда было отзывчиво к чужой беде, и во все века русский народ всегда помогал страдающим и всегда был на стороне более слабых. Помочь людям в беде – это благородно.

Должен напомнить, что через огонь вьетнамской войны прошли более 11 тысяч советских военнослужащих, защищавших небо и землю Вьетнама.

Когда сегодня журналисты задают мне вопрос, как вы сейчас относитесь к тем событиям и своему участию в войне во Вьетнаме, я отвечаю, что мы участвовали в той жестокой войне на стороне вьетнамского народа, вставшего на защиту своей Родины и ведущего справедливую борьбу за свою свободу и независимость страны. Оказывая помощь по отражению воздушной агрессии, мы выполняли свою боевую задачу с твердой убежденностью, что делаем достойное и благородное дело. Благодаря помощи Советского Союза Вьетнам выстоял и победил – война закончилась. По сути дела, помогая Вьетнаму, мы выполняли миротворческую миссию по скорейшему прекращению войны, а без нашей помощи война во Вьетнаме продолжалась бы еще неизвестно сколько лет и унесла бы сотни тысяч жизней, как с той, так и с другой воюющих сторон.

Невозможно даже представить, как бы развивались события, если бы Советский Союз по каким-либо причинам не смог оказать всестороннюю и, прежде всего, военную помощь Вьетнаму в отражении агрессии США.