Текст книги "Война во Вьетнаме. Почему американцы потерпели поражение"

Верстовой столб с надписью: «37 километров до Ку-ангчи». (Куангчи – это уже Южный Вьетнам.) Десятки воронок. Развалины.

И вдруг за поворотом нереальный в своей огромности красный флаг с желтой звездой посередине. Он развевается на флагштоке в несколько десятков метров высотой. Мост Хиенлыонг. Ничем не примечательный железный мост длиной метров сто. (Через несколько месяцев он был взорван.) Тот берег такой же, как этот. Там тоже вьетнамская земля, там тоже живут вьетнамцы. Здесь лозунг: «Да здравствует Хо Ши Мин!» На той стороне видны какие-то здания, бродят солдаты, а флага нет.

Я хотел бы сказать, что сел на берегу реки Бенхай, посмотрел на ту сторону и предался глубоким и важным мыслям о судьбах Вьетнама, о войне, о мире, о независимости. Но я не сел на берегу Бенхая и не предался глубоким мыслям. На бегу отщелкав две пленки, возвращаюсь назад. Снова работают условные рефлексы, и при каждом отдаленном разрыве глаза невольно останавливаются на ближайшем убежище, норе, окопчике, куда можно было бы прыгнуть в случае опасности.

Самолеты разворачиваются над нами и вновь бомбят какие-то районы на той стороне. Жажда. Глотки тепловатой воды из фляжек. Рисовые поля. Люди работают, не обращая внимания на бомбежку и взрывы. Им надо сажать рис…

Опять землянка пограничников. Вернулись из дозора молодые подтянутые ребята.

– Что на том берегу?

– Небольшая неурядица. Наши «коллеги» с Юга поссорились с крестьянами. Пришлось проводить воспитательную работу.

На всем правом берегу Бенхая сохранился лишь один пограничный пост марионеточной администрации у моста Хиенлыонг, да и тот живет лишь из милости окрестного населения и «по политическим соображениям». Остальная территория – освобожденные районы и несколько американских баз. Южновьетнамские пограничники редко выходят из своих казарм. Сегодня, не получив продовольствия и порядком проголодавшись, они занялись промыслом рыбы. Здесь это делается просто: берут озерцо, тщательно отгораживают его от других водоемов, вычерпывают воду и со дна собирают рыбу. Труд большой, зато улов – наверняка. Потрудившись целый день, сайгонские стражи начали собирать рыбу. Появились крестьяне и предложили им убираться, так как это озерцо принадлежало трем семьям из пограничной деревушки. Еле-еле южновьетнамские пограничники уговорили крестьян оставить им треть улова за «труды».

– Так что же они вам говорили? – поинтересовался командир.

– Жаловались, что им не дали половину.

– А вы?

– Учили уважать крестьянскую собственность и быть вежливыми, а главное – перестать служить американцам.

– Подействовало?

– Посмотрим.

В наш подземный «отель» возвращаемся как домой. Нам приготовили бадейку воды. Можно вымыться с головы до ног. Отлично. Ужин. Все довольны. Программа выполнена, русские гости целы. И у меня удачный день. Перезаряжаю еще три пленки.

На той стороне, в 10–12 километрах, идут бои…

В Виньлине мы спали ночью. По вечерам иногда выдавалось несколько свободных часов. Я листал записные книжки, заносил дневные наблюдения.

Округ Виньлинь, находящийся на самом юге Демократической Республики Вьетнам, составлял часть провинции Куангчи. После установления демаркационной линии между Южным и Северным Вьетнамом он вошел в состав ДРВ. Его центр – город Хоса. Этот округ с населением более 60 тысяч человек существует в ДРВ на правах провинции и подчиняется непосредственно Ханою. От его северной границы до моста Хиенлыонг через реку Бенхай примерно 20 километров. В округ также входит остров Конко, расположенный километрах в тридцати от берега. В горных районах Виньлиня шесть общин, в прибрежных – семнадцать.

Виньлинь – самый бедный район в самой бедной провинции Вьетнама, Куангчи. Мне рассказывали, что при французах большая часть населения могла позволить себе блюдо из риса раз в три дня. Меню большинства жителей состояло главным образом из сладкого картофеля – батата и корней маниоки. В горных районах жители иногда вынуждены были листьями прикрывать наготу.

Необычайная стойкость к невзгодам, готовность пойти на любые лишения, иногда кажущиеся сверхчеловеческими, – эти качества вырабатывались у жителей Виньлиня еще в те годы. Нам рассказывали, что один из старых революционеров, секретарь общинной партийной организации Ле Тиен прятался днем в подземном убежище, а ночью выходил «на работу» – и так в течение семи лет…

После освобождения и установления демаркационной линии между Севером и Югом обстоятельства здесь сложились весьма специфически. Нужно было и обеспечить безопасность этого района (с той стороны проникали многочисленные группы диверсантов), и превратить округ в образцовый. Жители той стороны Бенхая должны были видеть результаты деятельности народной власти. В Винь-лине строили мосты, каналы, плотины, водохранилища, обеспечивали водой для двух урожаев рисовые поля. Был заново возведен административный центр округа – город Хоса. Сейчас в нем нет ни одного целого здания. Но даже по развалинам догадываешься, какой приятный, чистый, уютный городок был здесь до войны.

В Виньлине появились электростанция, фабрика муки из маниоки, оснащенные советским оборудованием, больницы, чайная фабрика, лесопилка, механические мастерские. Когда я вернулся в Ханой, корреспондент «Комсомольской правды» и ТАССа Сергей Афонин рассказал мне, что несколько лет назад он, тогда студент Ханойского университета, ездил в Виньлинь, чтобы вместе с другими строить фабрику маниоковой муки. (Отметим, что высокоурожайные корнеплоды маниоки становятся съедобными только после специальной обработки.)

Все дети пошли в школы; затем – взрослые. Виньлинь стал округом всеобщей грамотности. Строились клубы, библиотеки.

Приближалась война. В том, что война будет тяжелой, в том, что она коснется Виньлиня, никто не сомневался. К ней нужно было готовиться. После августовских бомбардировок 1964 года война стала фактом.

Состоялись заседания партийных, административных и военных органов, чтобы составить план действий. Учитывалось, что противник будет проводить бомбардировки, обстрел округа с кораблей, обстрел через демаркационную линию и даже может высадить десант. Тогда-то и началось строительство этого чуда – системы подземных укрытий и траншей.

Люди закопались в землю. Под каждым домом, подчеркиваю, под каждым без исключения домом были вырыты глубокие, в несколько метров убежища. Из месяца в месяц они укреплялись, из горных районов доставлялись бревна, бамбук, строили блиндажи в четыре-пять накатов, подземные ходы протянулись от одного дома к другому. За три года – полторы тысячи километров траншей. Полторы тысячи, в среднем по полтора метра глубиной! Именно так выглядят подземные города Южного Вьетнама. Траншеи бегут от деревни к деревне, от хижины к колодцам и скотным дворам, из деревень – на поля. Были вырыты подземные убежища не только для людей, но и для скота. В ложбинах и оврагах строились новые дороги, по которым могли двигаться машины даже днем. Дороги всех видов обсаживались с южной стороны высоким кустарником. Делалась обваловка домов и дорог с южной стороны – оттуда мог начаться обстрел. Под землю ушла радиостанция с несколькими запасными центрами. Глубоко под землю запрятаны электрические генераторы. В бункерах работают парикмахерские, больницы, типографии, административные учреждения, магазины, швейные мастерские, медицинские пункты. Все школы открыты. Они «децентрализованы», рассредоточены, каждый класс разбит на несколько частей и запрятан в убежище. Нагрузка учителей возросла вдвое, втрое, вчетверо, но занятия продолжаются, все дети учатся. Люди спят, читают, устраивают собрания, играют в карты, учатся, готовят пищу, едят, рожают под землей. В траншеях собираются поболтать кумушки, назначают свидания влюбленные.

Виньлинь превратился в подземную крепость.

Партийный комитет округа тоже децентрализован. Его члены регулярно проводят совещания, но большую часть времени находятся в общинах, к которым они прикреплены. Отдельным общинам предоставляется значительная степень автономии.

В 1965 году американские военные корабли вторглись в территориальные воды Виньлиня. На округ упали первые тяжелые снаряды корабельной артиллерии. Обстрелы с моря стали практически ежедневными. Весной 1967 года американцы установили батареи дальнобойных орудий на возвышенностях в нескольких километрах к югу от реки Бенхай. С тех пор по Виньлиню выпущены многие десятки тысяч снарядов и бомб.

Иногда я видел почти 30-метровые кратеры. Бомбы весом меньше 50 килограммов даже не учитываются, так же как небольшие ракеты и 20-миллиметровые снаряды. Здесь невозможно пройти полсотни метров, не встретив воронок.

Уже после нашего отъезда американское командование послало на Виньлинь сверхтяжелые бомбардировщики В-52. Они прилетали не только из Таиланда или с Гуама, но даже с Окинавы и били по площадям – «ковровая бомбежка», – нередко сбрасывая за сутки тысячи тонн бомб. Если они применяли тяжелые бомбы, то даже хорошие укрытия вместе со спрятавшимися там людьми в случае попадания смешивались с землей. Иногда В-52 использовали контейнеры с шариковыми бомбами, тогда на площади в десятки тысяч квадратных метров не оставалось даже живых птиц, потому что птицы не догадываются прятаться в убежища. В прошлом году из зажигательных средств американцы отдавали предпочтение напалму. В 67-м году они перешли на фосфорные бомбы. Горели деревни. Сожженные дома восстанавливались, снова сжигались, снова восстанавливались, опять сжигались и опять восстанавливались.

Нет, не получилось из Виньлиня «зоны выжженной земли».

Вместе со строительством подземных сооружений шло обучение всего населения военному делу. В Виньлине вооружены все – мужчины и женщины, подростки и старики. Когда крестьяне отправляются работать в поле, вместе с мотыгой или серпом они берут винтовки и автоматы. Как и в других районах Вьетнама, но здесь в особенности, оружие стало составной частью быта. Возвращаясь с поля, крестьянин на один крюк вешает серп, на другой – связку гранат, на третий – автомат. Это быт, это повседневность.

Ополченцы не только готовятся к тому, чтобы встретить наземные войска противника. В Виньлине большое значение придается противовоздушной обороне с помощью стрелкового оружия. В первые же месяцы войны, когда противовоздушная оборона была слаба и американцы считали, что могут совершенно беспрепятственно бомбить округ, им навстречу поднимались тоненькие струйки пулеметного огня, раздавались залпы винтовок ополченцев.

Интересно заметить, что во всем Вьетнаме ведется широкая пропаганда эффективности пехотного оружия, в особенности винтовки, возможно даже в ущерб пропаганде современных видов ПВО – ракет и самолетов. Оценка роли пехотного оружия в противовоздушной обороне вызывает много споров. Но обычно все стороны сходятся на большом психологическом значении участия ополченцев, вооруженных винтовками, в сражениях с авиацией. Человек, сидящий под бомбежкой, в известной мере чувствует себя куропаткой, на которую охотятся. А если у него в руках винтовка или, в особенности, пулемет и если он знает, что у него один (пусть хотя бы один!) шанс из миллиона попасть в пикирующий самолет, он чувствует себя бойцом, он сражается.

С начала войны противовоздушная оборона Виньлиня укрепилась необычайно. И апофеозом усилий вьетнамских дивизионов ПВО было уничтожение нескольких американских самолетов В-52 весом около 200 тонн каждый.

Они несут 25–27 тонн бомб. Хочется напомнить, что «Летающие крепости» Второй мировой войны брали по 6 тонн взрывчатки – столько же, сколько современные истребители-бомбардировщики.

В-52 довольно неуклюжие машины, но сбить их непросто. Каждый из них начинен радиоэлектронным оборудованием для создания помех радарам наведения ракет. И все же несколько современных «Летающих крепостей» было уничтожено над Виньлинем. Недолго продолжался и безнаказанный обстрел Виньлиня с моря и суши. Заговорила первая береговая батарея, за ней еще несколько. Было подбито несколько американских кораблей. Меньше чем через месяц после начала обстрела округа через 17-ю параллель, на юг за реку Бенхай полетели тяжелые снаряды северовьетнамских дальнобойных орудий.

…Подъем в четыре утра, и мы едем прямо на красное небо наступающего дня. Где-то рвутся снаряды. Бананы, маниока, в садах папайя – дынное дерево, его плоды, похожие на дыни, свисают прямо со ствола. Запах пепелищ. Деревенька, блиндаж. На гвоздях висят автоматы. Два десятка человек под землей. Крестьянка склонилась над колыбелью. Не по-детски серьезные крохи 7–8 лет убирают посуду, приносят, уносят, чистят столы, смотрят на нас спокойно, без детского любопытства.

От траншеи к траншее бежим фотографировать береговую батарею. Наблюдательный пункт на берегу моря. Какой здесь пляж! Но никто не купается: километрах в семивосьми от берега маячит силуэт американского корабля.

Идем к орудиям. Вдруг грохот, взрывы. Четыре самолета. Где бомбят – непонятно. Только успеваешь щелкнуть аппаратом, кончается пленка. Дрожащими руками перезаряжаю. Самолеты улетают. Идем по красному телефонному проводу к орудиям. Снова снимаю летящие самолеты. Сколько потом оказалось испорченной пленки! Лишь крошечные, игрушечные силуэтики вышли на снимках.

Хорошо замаскированные орудия снимать трудно, но ведь люди воюют, а не позируют. Товарищ Кан торопит: для фотосъемок нам отведено десять минут. Бежим назад.

Обед на свежем воздухе, под навесом, ветерок с моря, прохладно, хорошо. Спать идем в подземелье. Здесь следят за чистотой, мух нет. Пытаюсь снять убежище, отказывает вспышка. Во Вьетнаме, во влажных тропиках чаще всего портятся блицы: коррозия покрывает контакты.

Беседую с артиллеристом младшим лейтенантом Лы-онг Динь Зи, 37 лет. (Любопытно: я очень часто встречал во Вьетнаме офицеров, которые по 10–15 лет оставались на одних и тех же должностях, в одних рангах.) Зи рассказывает об учебе и быте бойцов, об артиллерийских дуэлях. Он сообщил, что первое десантное судно его батарея потопила 1 февраля 1965 года, затем повредила еще несколько кораблей.

Через несколько часов нас приглашают снимать батарею дальнобойных орудий. Мы подходим к ним вплотную и лишь только тогда замечаем их.

Беседа в блиндаже командира батареи. Неизменный зеленый чай. С костра, с дымком. Политработник Май Ван Занг рассказывает:

– Мы занимались на одном из полигонов далеко отсюда, когда узнали об обстреле американскими агрессорами Виньлиня через 17-ю параллель. Тогда же поняли: скоро выступать. Приказ пришел вечером. Для жителей Виньлиня появление нашей техники, конечно, не осталось незамеченным. Но американцы так ничего и не узнали. Днем 19 марта командир батареи старший лейтенант Фан Тхыок и его офицеры провели рекогносцировку. В координатах стрельбы они были уверены: южновьетнамские партизаны сообщили расположение американских орудий с точностью до метра. Ровно в полночь с 19 на 20 марта мы получили приказ занять огневые рубежи. Нервы напряглись до предела. Командиры вынуждены были приказывать подчиненным спать. Пришел день. Над нами кружили самолеты-разведчики, но ничего не обнаружили. Огонь по Зокмьеу мы открыли в 18 часов 20 минут. Моя гордость – транзисторный приемник лопнул от грохота орудий. Американцы явно не ожидали такого удара. Их батареи в Зокмьеу на время перестали существовать. Это был первый и самый памятный бой.

…В семь часов вечера возвращаемся в наш подземный «отель». Узнаем: шариковые бомбы, высыпанные с самолетов наобум, рвались у самых дверей нашего бункера. Несколько человек убито и ранено.

– Скажите, а не лучше ли было бы эвакуировать население в горы, чтобы не подвергать его излишнему риску? – спросил я назавтра секретаря партийной организации кооператива «Намхо» Као Киема.

– Мы думаем об этом. Но что люди будут есть в горах? По дорогам сейчас перевозятся только важнейшие грузы. Для нас бесценна человеческая жизнь, но рис, маниока, кукуруза – это тоже человеческая жизнь. Наша задача сейчас – свести к минимуму жертвы путем строительства новых убежищ и организации активной обороны. Мы должны глубже зарыться в землю, но остаться.

Сказать, что в кооперативе «Намхо» мы ходили от дома к дому по траншеям, видели над головой «Джонсонов» и слышали артиллерийскую стрельбу, – значит просто повторяться. Если я добавлю, что крестьяне по ночам работают в поле при желтом мерцающем свете американских ракет, то я тем самым приведу еще один факт, и только. Удивительно другое. О своей жизни председатель кооператива Динь Ны За и другие рассказывали спокойным, как будто даже равнодушным тоном. Весь их вид, казалось, говорил: ничего особенного, нормальная жизнь. Это было искренне, никто не бравировал.

Я ходил по траншеям деревни, нырял в низкие подземные ходы. Я слышал, как по радио передавали специальную музыкальную программу по заявкам крестьян «Намхо». Неуклюже плясал с гибкими девушками из ансамбля самодеятельности. Вместе с крестьянами смотрел советский кинофильм «Укротительница тигров». В библиотеке беседовал с читателями. Познакомился с юношей и девушкой, которые готовились справлять свадьбу на следующей неделе…

О Йорисе Ивенсе, Трибунале Рассела и о себе

За несколько дней до нашего приезда в Виньлинь здесь побывал с группой вьетнамских операторов сухощавый, с седой шевелюрой, немного печальный Йорис Ивенс («Становится немного грустно, когда оглядываешься кругом, – и стольких людей, с которыми жил и работал, уже нет в живых», – говорил он). Я встречался с ним в Ханое довольно часто.

– Я никогда не видел такой степени участия народа в войне, всех слоев населения, интеллигентов, крестьян, детей, стариков, женщин! – воскликнул он, когда мы встретились после возвращения. – А ведь я снимал немало войн.

Его слово было весомо. Он делал фильмы о строительстве Магнитки и гражданской войне в Испании (вместе с Хемингуэем), снимал эпизоды антияпонского сопротивления в Китае, конвои судов союзников через Атлантику во время Второй мировой войны, Индонезию и Кубу…

Ивенс смог уговорить вьетнамцев отвезти его к 17-й параллели. Для него, старика, это был подвиг. Своей силой духа он заслужил глубочайшее уважение всех, с кем имел дело. Ивенс сделал потрясающий полнометражный фильм. Он был откровением для западного зрителя.

– Весь смысл фильма заключается в том, чтобы показать нормальную жизнь людей в ненормальных условиях, их спокойствие в чрезвычайных обстоятельствах.

Йорис Ивенс стал одним из тех, кто своим творчеством создавал всемирную атмосферу осуждения американской войны против Вьетнама.

Война США во Вьетнаме подорвала морально-политическую репутацию сверхдержавы. Наиболее ярким отражением этого стало создание Трибунала Бертрана Рассела по расследованию военных преступлений, совершенных во Вьетнаме. Известные философы, писатели, юристы, историки, физики, политические деятели учредили эту общественную организацию, не имевшую никаких юридических прав, но с признанным моральным авторитетом. Ее почетным президентом стал именно лорд Рассел, президентом – выдающийся французский писатель и философ Жан-Поль Сартр.

В своем обращении лорд Рассел сказал, что он надеется «разбудить общественное сознание», «смутить самодовольство Европы и Северной Америки» правдой фактов и свидетельств. Основатели трибунала заявили: «Мы учреждаем трибунал, который… должен среди прочего дать ответы на следующие вопросы:

1. Совершило ли правительство США (а также правительства Австралии, Новой Зеландии, Южной Кореи) акты агрессии в нарушение международного права?

2. Применяла ли, испытывала ли американская армия новое вооружение или оружие, запрещенное законами войны?

3. Имели ли место бомбардировки сугубо гражданских объектов, как то: госпиталей, школ, санаториев, дамб и т. д.?

4. Подвергались ли вьетнамские заключенные негуманному обращению, запрещенному законами войны, подвергались ли они пыткам и увечьям?

Администрация США отказалась прислать своего представителя, чтобы отстаивать свою правоту. Свои свидетельства, устные и письменные, фотографии, кинопленки предоставили независимые свидетели, а также Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама и правительство Демократической Республики Вьетнам. Были опрошены сотни свидетелей и изучены горы документов.

Трибунал отметил, что утверждения администрации США, будто американская интервенция является просто помощью правительству Сайгона для отражения агрессии с Севера, не выдерживают ни правовой, ни фактической критики… «Вьетнам представляет собой единое национальное образование, которое не может быть агрессором против себя самого».

Были получены свидетельства о разрушенных госпиталях, школах, пагодах, церквах и дамбах. Трибунал пришел к выводу, что США, осуществлявшие бомбардировки гражданских целей и гражданского населения, виновны в военных преступлениях, а правительства Австралии, Новой Зеландии и Южной Кореи являются соучастниками агрессии и нарушений международных норм. Были собраны факты полномасштабного или избирательного применения напалма, фосфорных бомб, которые, в частности, отравляют организм, использования высокотоксичных газов, кассетных («шариковых») бомб, нацеленных на поражение мирного населения, включая бомбы «отсроченного действия». Американские солдаты пристреливали раненых на поле боя, совершая массовые казни, пленных сбрасывали с вертолетов, пытали электричеством, водой, огнем. В ходе военных действий были убиты и искалечены многие тысячи мирных жителей, включая детей. Причем это происходило постоянно и систематически. На вопрос «Виновны ли Соединенные Штаты Америки в геноциде населения Вьетнама?» трибунал проголосовал «да» единогласно.

Ответ «да» был дан на все поставленные при его создании вопросы.

Правда фактов действительно всколыхнула общественное мнение, смутила «самодовольство Европы и Северной Америки».

Эти выводы были сделаны еще до того, как стало известно о массовой бойне в Сонгми (община Милай) и других подобных преступлениях.

Трибунал Рассела, созданный в 1977 году, не остановил американское вмешательство во Вьетнаме. Война продолжалась еще пять лет. Но не вызывает сомнений его воздействие на настроения во всем мире, на создание общественных организаций, оказывающих посильную материальную и моральную помощь Вьетнаму.

Я задавал себе вопрос: какова была моя личная роль в этой пропагандистской борьбе? Ответ был очевиден. Главная (тогда) газета страны – «Правда» – была камертоном для всей прессы, радио, телевидения СССР и его союзников. На «Правду» ориентировалась не только советская номенклатура. Мои материалы с места событий (примерно 250 в год) – информации, репортажи, очерки, интервью ставили задачу создать позитивное мнение о сражающемся Вьетнаме, вызвать уважение и симпатии к вьетнамцам. Помощь Вьетнаму воспринималась не как кровавая обуза (наши потери исчислялись единицами и тогда оставались засекреченными), а как тяжелый, но благородный долг чести. Два года (уникальных года моей жизни) я провел там в качестве единственного постоянного корреспондента газеты. Предполагалось, что я буду вторым лицом на корпункте. Но на должность первого в «Правде» не нашлось желающих. Со своим делом я как будто бы справился и встал на ноги в цехе журналистов-международников.

Да, я был солдатом пропагандистской войны, которую Вьетнам успешно вел против США. Убежден, что это была достойная и почетная роль. Она служила и интересам моей страны.

* * *

…Вечером перед отъездом председатель административного комитета Виньлиня устроил для нас торжественный прием. Где-то даже раздобыли банановый ликер. Ярко и жарко горели лампы-молнии. «Зал приемов» административного комитета находился в глубоком бункере, совсем недалеко от нас. Мы жили от него в нескольких сотнях метров и не замечали ничего. Подземные ходы и траншеи соединяли бункер со всем округом. Теплые тосты за успех поездки, за дружбу, за победу. В путь.

При возвращении, особенно в Куангбине, пришлось еще раз познакомиться в той или иной мере с теми же ощущениями, что и во время поездки на Юг. Дорога по Хатиню и Нгеану после всего увиденного и пережитого уже не представляла чего-либо особенного. Правда, когда год спустя я снова посетил эти места, уже после так называемого «ограничения бомбардировок» Северного Вьетнама, все налеты американской авиации на ДРВ были сосредоточены южнее 19-й параллели и достигли невиданной интенсивности. Нгеан зарылся глубоко в землю, и в этот приезд он стал удивительно похож на Виньлинь.

А тогда мы уже потеряли способность что-либо замечать: с каждым перегоном наваливалась свинцовая усталость. С откровенным восхищением и уважением смотрел я на наших шоферов.

На последнем перегоне свернули с дороги № 1 и, как это часто бывает, заблудились. От Ханоя было недалеко, но шоферы вымотались настолько, что не могли вести машины. Они выходили, падали на тепловатую землю и лежали в забытьи минут двадцать. Потом садились за руль, ехали километров пятнадцать и снова падали. Отдать руль нам они не соглашались.

Вот и мой дом. Водители уехали делать уколы против переутомления. Дома! Груда советских газет в кабинете корпункта.

Заснуть оказалось невозможным. Вышел на улицу в четыре часа утра. Прошелся около озера Возвращенного Меча, мимо бомбоубежищ – невысокие продолговатые холмики поросли травой. Ханой просыпался. Уже начали продавать цветы. Очень много лотосов, нежно-белых и красных. Их особенно почитают вьетнамцы. Лотос – символ красоты, чистоты, любви во вьетнамской поэзии и национальный символ Вьетнама.

Какой негромкий народ вьетнамцы! Когда разговаривают девушки, в самом деле кажется, будто они щебечут. Автобусы в зеленых пятнах, с козырьками из веток. Столовые и кафе тихо наполняются людьми, вьетнамцы едят палочками рис с какой-то приправой.

Знакомый книжный магазин недалеко от площади Оперы.

По всему городу доски, на которых написаны число сбитых американских самолетов и сообщения о ходе военных действий в Южном Вьетнаме.

Изломанные траектории полета летучих мышей над озером.

Радио сообщает о приближении американских самолетов. И вскоре о том, что они улетели. Тревога не объявляется.

На афише, на красном фоне женщина с печальным и суровым лицом. Опера композитора Нгуен By «Земля весны». Театр, рядом с ним – бомбоубежище.

Ханой – островок среди моря разрушений и пепелищ, островок, прикрытый зенитно-ракетным щитом. Город был уверен в себе. Городу еще предстояло пережить августовские, октябрьские, ноябрьские, декабрьские и другие налеты, новую волну эвакуации. Однако он жил назло всем силам механизированного варварства нормальной жизнью столицы государства.

Я вернулся к обычным журналистским хлопотам. Но где бы я ни был потом, вновь и вновь вспоминал людей, с которыми судьба столкнула меня за двадцатидневную поездку к 17-й параллели. Тех шоферов, которые по двадцать, тридцать, пятьдесят раз совершают поездки, подобные нашей или гораздо более опасные. Бойцов, стоящих у дальнобойных орудий. Крестьян, обрабатывающих поля риса и маниоки, где на каждые полсотни метров приходится воронка. Ополченцев, обеспечивающих переправы, сто раз разбомбленные, но вновь и вновь восстановленные. Юношей и девушек из ударных строительных отрядов, благодаря крови и поту которых пульсируют транспортные артерии Вьетнама. Крестьянок, баюкающих детей в колыбелях в подземных норах. Мальчиков, храбро стреляющих из винтовок по самолетам… Тех девушек, которые оттаскивали на носилках тяжелые неразорвавшиеся бомбы и хотели любви и счастья… Этих людей невозможно победить!