Текст книги "Флаг Командора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/flag-komandora-24982.jpg)
Автор книги: Алексей Волков
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Так завершилось мое превращение в флибустьера.
Судьба!
6
Ярцев. Подготовка, блин!
Шпага Командора легко отбила вражеский клинок, неуловимо стремительным движением рванулась вперед и застыла острием напротив сердца.
– Имею честь сообщить вам, сэр, что вы – труп, – чуть дурашливо поведал Командор и уже нормальным тоном добавил: – Надо быть внимательней, Валера.
Ярцев лишь вздохнул в ответ.
Справиться с Кабановым не мог даже опытный д’Энтрэ. Куда же тягаться новичку, которым оставался штурман?
– Давай сначала. – Командор чуть отступил и отсалютовал противнику шпагой.
Валера покорно повторил его жест и принял фехтовальную стойку.
По сторонам раздавался звон скрещивающихся клинков. Здесь, на отдаленной от города поляне, Командор устроил центр по подготовке своей разношерстной команды. И неважно, что многие успели пройти огни и воды. Скидок не было никому. В этом Командор был неумолим.
– Нападайте, сударь. – Кабанов сделал приглашающий жест.
Валера осторожно взмахнул клинком. Командор, не поднимая оружия, сделал шаг назад.
– Не годится. Так ты и муху не одолеешь. Чтобы сеять смерть, надо вложить в каждое движение больше жизни. Тебе-то, может, и все равно, а как я буду без штурмана плавать?
Шкипер улыбнулся, а затем атаковал с неожиданной резвостью.
– Так уже лучше, – прокомментировал Командор.
Однако отбивался он легко, а затем резким взмахом выбил шпагу из рук шкипера.
– Сколько раз говорить: оружие не ложка. Его покрепче держать надо. Вообще, Валера, запомни раз и навсегда: значимость мужчины напрямую зависит от его умения обращаться с оружием. Будь то шпага, пистолет или голая ладонь.
– Не всегда, – тихо произнес штурман. – В наши дни она зависела, ядрен батон, от толщины кошелька.
– Наши дни – дни вырождения, – отозвался Кабанов.
В отличие от штурмана говорил он бодро, двигался стремительно и имел вид человека, находящегося на своем месте.
– Хорошее вырождение, блин!
– Разве не так? Ты подумай сам, почему нас так легко одолели местные варвары? У нас же и корабль был, и в числе мы им ненамного уступали. Да всего лишь потому, что люди покойного сэра Джейкоба Фрейна были агрессивнее и увереннее в себе. Атаковать плавучий дворец – на это же надо решиться! А они – с ходу на абордаж, словно только тем и занимались, что круизные лайнеры из двадцать первого века грабили. Культуры тут ни на грош, знаний негусто, однако мужики они крепкие. В отличие от нас, горемычных, в прошедших веках не терялись бы и на судьбу не жаловались.
Вместо ответа Валера вновь улыбнулся. В его улыбке было что-то беспомощное, как у человека, который все понимает, но не имеет сил принять соответствующие меры.
– Нападай!
– Не могу. Не получается у меня ничего, – вздохнул Ярцев. – Раньше надо было этим заниматься.
– Нет такого слова! – убежденно ответил Командор. – Не боги горшки обжигают, а их заместители по горшечному делу. В данном случае – мы с тобой.
– Значит, плохой из меня горшечник, – вяло произнес Валера.
– Ничего. Научим, – не предвещающим ничего хорошего тоном произнес Кабанов и рявкнул: – Ширяев!
Тренирующиеся флибустьеры дружно застыли, повернулись к своему предводителю.
– Есть, Командор! – подскочил Григорий.
Как и его бывший командир, вид он имел бравый и переменой обстановки явно не тяготился.
– Гонять нашего шкипера до седьмого пота, но чтобы через пять… нет, через четыре дня от него был толк! Весь курс местного молодого бойца: фехтование, рукопашный бой, стрельба. В конце лично проверю.
– Есть гонять шкипера! – бодро отозвался Ширяев и повернулся к штурману.
– Приступайте. – Командор бросил шпагу в ножны и не спеша пошел вдоль фехтующих пар.
Под его цепким взглядом каждому хотелось показать себя с лучшей стороны, и движения людей заметно убыстрились, делаясь одновременно и опаснее.
Впрочем, поступившие к Кабанову флибустьеры были людьми опытными, привыкшими добывать клинком и пистолетом средства к пропитанию. Несколько хуже обстояли дела у бывших пассажиров круизного лайнера. Но им в какой-то степени помогала молодость, да и сам факт, что именно они уцелели в схватках, говорил не только об удачливости, но и о некоторых способностях в сугубо мужских делах.
– Я – в город. За старшего остается Сорокин. Через два часа обед. Потом – час отдыха и стрельба, – объявил Командор.
Капитан имеет не только обязанности, но и определенные права. Нельзя сказать, что Командор прохлаждался в часы досуга. Скорее, напротив. Его визиты в Пор-де-Пэ имели сугубо деловой характер. Кабанов беседовал с другими капитанами, стремился получше узнать маршруты испанских и английских кораблей, их характерную тактику в боях, местность вокруг вражеских городов или же добросовестно изучал французский язык под руководством Мишеля. Что и другим своим современникам настоятельно советовал. Привычным в последнее время приказным тоном.
Мышцы пухли, ныли, болели. Каждая по отдельности и все вместе. Все-таки тридцать с гаком – не восемнадцать. Да и для восемнадцати лет подобная нагрузка была бы чрезмерной. В голове шумело, и не было сил ни думать, ни возмущаться. Даже ужин был проглочен без малейшего желания, по обязанности и от осознания, что иначе завтра будет еще хуже. Хотя куда хуже-то?
Ярцев присел на краю койки и застыл. Требовалось раздеться, но руки не слушались, безвольно лежали на постели, не желали подниматься и делать хоть что-нибудь.
Стук в дверь вывел Валеру из сонного оцепенения. Пришлось напрячь силы, чтобы ответить, однако ждать так долго стучавший не стал.
– Можно, Валера? – Флейшман был уже в комнате.
Бывший бизнесмен и яхтсмен вид имел вполне соответствующий нынешнему времени. В камзоле, в ботфортах, при шляпе. Правда, новизной наряд не блистал, но не все же сразу!
Зато на боку покоилась шпага, за пояс была заткнута пара пистолетов, и в глазах светилась уверенность человека, находящегося при деле.
Из всех бывших некрасовцев лишь Флейшман и Лудицкий продолжали регулярно бриться. Лудицкий считал себя слишком цивилизованным, Юра же после первой попытки отрастить бороду, решил, что смахивает на раввина, и не захотел афишировать свою национальность.
– Устал?
Ярцев лишь бросил красноречивый взгляд в ответ. Мол, нечего спрашивать очевидное.
– Как там: тяжело в учении… – Флейшман понял банальность фразы и заканчивать ее не стал.
– Терпи, казак, ядрен батон, атаманом будешь, – выдавил из себя Ярцев.
Досталось ему по полной. Ширяев припомнил все былые приемчики обучения новобранцев и гонял штурмана так, словно тот был его личным врагом.
– Сам ни рук, ни ног не чувствую, – признался Флейшман, извлекая откуда-то бутылку рома.
Заняв единственное в убогом номере кресло, он сразу утратил большую часть самоуверенности и теперь выглядел не менее уставшим, чем штурман.
Выпили, передернувшись от непривычного напитка, и какое-то время переводили дух.
– Если бы я не чувствовал, блин! – вздохнул Ярцев. – Слушай, а может, ну его на фиг?
– Неплохо было бы. Да только какой сейчас век на дворе? К тому же подумай сам: возьмись мы возить грузы, и то без порядочной драки не обойтись. Так уж лучше отнимать самим, чем быть в положении жертвы, – серьезно ответил Юрий.
– Угу. Блин! Один Лудицкий не у дел! Депутат хренов… – На самом деле штурман выразился намного крепче.
– Не с той стороны смотришь. Не потому не у дел, что крутой, а потому, что ни на что не годный, – улыбнулся Флейшман. – Нам-то что? Пару рейсов сделаем, капитал сколотим и дальше сможем жить припеваючи, а он? Так и будет слугой, да и то из милости Командора?
Последняя фраза в точности обозначала перемену в судьбе бывшего депутата. Командор практически не спрашивал мнения своих современников о перемене в их судьбе. Раз все в одной упряжке, так и тянуть должны вместе. По правде сказать, люди не возражали. Уцелели те, кто был крепок духом вне зависимости от прежней профессии. Те, кто при любом самом неблагоприятном раскладе был готов бороться до конца.
И лишь Лудицкий резко выделялся из общего ряда. Настолько, что Кабанов даже не пытался поставить его в общий строй. Вместо этого бывшему депутату было предложено на выбор: или небольшая сумма денег и полная свобода, или должность берегового слуги Командора.
И хоть роль слуги собственного подчиненного содержала определенное издевательство, Лудицкий предпочел ее.
– Блин! Я не о том, – по некотором размышлении отозвался Валера. – Понимаю: никуда нам не деться, но не лежит у меня душа. Короче, не знаю…
Он потянулся за лежавшей на столе трубкой и принялся ее старательно набивать. Пальцы подрагивали, но не от волнения – от усталости. А вот в глазах сквозь ту же усталость пробилось что-то жалкое, как у собаки.
Флейшман терпеливо ждал. Он чувствовал, что штурман хочет высказаться, но не торопил, не желая влезать в чужую душу без спроса.
– Понимаешь, Юра, по-моему, это все равно… – Ярцев наконец-то справился с трубкой и почти скрылся в клубах дыма.
– Что – все равно? – Флейшман разлил вновь. – Нет, давай прежде выпьем.
– Ну и гадость! – констатировал Валера. – А все равно – это все равно. Ведь, как ни крути, блин, мы давно покойники. Для родных, для близких, для всего нашего времени. Этот век давно прошел, Юра. Понимаешь: прошел. Нет его больше. Значит, и нас нет. Просто одни погибли сразу, а мы с тобою остались ни живыми, ни мертвыми. Призраки минувшего… Тьфу! Грядущего.
– Интересная мысль, – проговорил Флейшман, закуривая, и вдруг спросил: – Слушай, а призраки – существа нематериальные?
– Наверное. – Ярцев едва пожал плечами.
Сил на более энергичное движение у него не оставалось.
– Тогда какого черта у меня руки-ноги болят?
– Да ну тебя! – Несмотря на свою меланхолию, Ярцев не смог сдержать улыбку.
– Это не меня. Это твои рассуждения никуда не годятся, – поправил его Юра. – Не семнадцатый век давно прошел, а двадцать первый еще не наступил, и наступит не скоро. Через триста с лишним лет. А мы с тобою – живее всех живых, чему порукою усталость и это пойло, которое тут пьют вместо коньяка. Просто декорации чуть-чуть поменялись. Вводная, как сказал бы Командор. Ну и что с того? Живут тут люди. Значит, и мы можем жить.
– Жили мы там, а здесь… – Ярцев замолк, пытаясь подобрать соответствующее слово.
– Ерунда, – отмахнулся Флейшман. – Там ты был штурманом, здесь – тоже. Так что же изменилось? Возьми Ширяева. У него свое дело было, а он аж светится от счастья.
– Дело – ерунда. Семья, ядрен батон, с ним, так чего ему не радоваться? У тебя тоже есть Ленка. Про Командора я не говорю, – вздохнул Валера.
– Не в Ленке счастье. Ты лучше смотри с другого бока. Ширяева супруга частенько допекает своими придирками. Командор… Ты думаешь, ему легко с двумя, когда мы все дружненько висим у него на шее? И вообще, с чего ты решил, будто счастье в бабах?
– В бабках, что ли?
– Возможно. – Флейшман слегка развел руками. – Во всяком случае, с бабками баб найти проще, чем с бабой – бабки. Да и вообще, что за разговор, Валера? У нас целая куча женщин вполне нормального вида при острой нехватке мужиков. Если тебе так надо, выбирай любую – и радуйся. Учитывая обстановку, ни одна не откажет. Но учти: счастье надо завоевывать. Что у нас, что здесь. А для этого и попотеть приходится.
Валера долго молчал в ответ, а затем изрек:
– Мне не нужна любая.
И столько безнадежности звучало в его голосе, что Флейшман наполнил стаканы, заставил штурмана выпить, а затем без привычного ерничанья сказал:
– Был у меня друг Пашка. Не скажу, что шибко умный, но зато надежный. Иногда выручал меня в весьма трудные минуты. А погиб глупо. Еще на острове. Но ведь я его не верну. Как не верну остальных, знакомых и незнакомых. Жить в любом случае надо, потому что все они живы, пока живы мы. В нашей памяти. А не станет нас – и они тоже уйдут окончательно, будто их никогда не было. Ни там, ни тут.
– Не помешал? – Командор прежде заглянул в комнату и лишь затем постучал.
– Заходи, Сережа, – вместо хозяина ответил Флейшман.
– А накурили! – Кабанов демонстративно помахал рукой перед лицом, посмотрел по сторонам, сел на кровать рядом с Ярцевым, а затем полез в карман за трубкой.
– Логично, – не удержался от комментария Флейшман.
– Вполне, – кивнул Командор и покосился на бутылку.
Юра молча пошарил в шкафу и извлек третий стакан.
– Вообще-то не советую. С утра у вас опять тренировки. Люди вы взрослые, приказывать на берегу не могу, но не советую, – честно предупредил Командор и добавил: – Вы что, Ширяева не знаете? Это же зверь!
– А ты нас куда-нибудь пошли до обеда. Например, отдохнуть, – улыбнулся Юрий.
– Послать? Послать я вас могу. И до обеда, и после. В любое время суток. Только не знаю, как вы туда доберетесь. Если же серьезно, орлы мои, или, вернее, альбатросы, с завтрашнего дня вам еще надлежит обдумать все, что связано со специальностью. Мне надо, чтобы бригантина маневрировала, как, скажем, велосипед. Куда хочу, туда поверну. Идея понятна? Само собой, тренировки тоже никто не отменял. Никаких достижений от вас не требуется, но жизнь свою вы защитить должны.
Оба компаньона переглянулись. Мысль о дополнительной нагрузке пришлась не по нраву. Хотя и Флейшман, и Ярцев признавали: Командор требует только необходимое.
– Ну вот и чудненько, – подытожил обмен взглядов Кабанов. – Теперь можно выпить. За нее, за удачу!
– Одного не могу взять в толк, – признался Флейшман. – За что тебя солдаты любили? Ты же их гонял как не знаю кого.
– А кто сказал, что меня любили?
– Григорий.
– Это, наверное, когда я «отбой» командовал, – с невозмутимым видом предположил Кабанов.
– А бывало и такое? – в тон ему осведомился Юрий.
– Мало ли чего бывало за столько-то лет! Или могло быть. Теоретически. На практике не припоминается.
– Да… – протянул Флейшман и сменил тему. – И все-таки, как хотите, господа, но я, похоже, за то, чтобы скорее добраться до Европы. Здешний ром – ужасная гадость.
– На другое мы пока не заработали, – вздохнул Командор. – Там тоже бесплатно ничего не нальют.
– Тогда еще одна идея. Помните золотую лихорадку? В принципе, до Калифорнии не так-то далеко. Сколько помню, там такие состояния делались! И риска меньше, – вдруг загорелся Флейшман.
– Если не считать похода вокруг мыса Горн, во-первых, и местных индейцев, во-вторых. Ну и отсутствия карт, в-третьих. Калифорния большая. Хотя в перспективе можно подумать и о таком варианте. Когда хоть какой-то капитал будет. И если ты вспомнишь точнее.
– Точнее… – Флейшман задумался. – Если не ошибаюсь, где-то не очень далеко от форта Рос.
– И где будет этот форт? – уточнил Кабанов, хотя ответ он заранее знал.
– Вот этого я точно не скажу. Неподалеку от Сан-Франциско.
– А оно… Валера, что скажешь?
– Блин! Что я могу сказать без карт? Я в тех краях не был. Да его, по-моему, еще и нет.
– Эх, вы, двоечники! Значит, так. Поход в Калифорнию отменяется до тех пор, пока не вспомните, где она находится. Пока же поищем испанцев, голландцев, а лучше всего – англичан. В крайнем случае заглянем на Барбадос.
– Почему на Барбадос, блин? – не понял Валера.
Странное дело, ему вдруг стало легче, и жизнь перестала казаться абсолютно мрачной.
– Ширяев просит. Говорит, хочет посмотреть, откуда капитан Блад выполз. На Ямайке мы уже были, да и неинтересно там сейчас. А Барбадос… Какая разница, с чего начинать? – вроде бы в шутку сказал Командор.
Но глаза его сверкнули так, словно он в самом деле решил пройти через весь Архипелаг, а затем и все американское побережье.
7
Флейшман. Почин
– Пора опробовать новинку, Жан-Жак.
Кабанов говорил спокойно, словно дело происходило в портовом кабачке, а не посреди моря.
– Сомневаюсь я в ней, – признался Гранье и посмотрел на близкую корму галиона.
Корма носила следы недавних многочисленных попаданий. Широкие окна капитанской каюты были разбиты, от балкона остался жалкий фрагмент, а помещавшаяся под ним пара орудий давно умолкла.
– Ты сначала попади, – резонно заметил Командор.
Жан-Жак пожал плечами и хотел что-то сказать, но Кабанов прервал его совсем другим тоном:
– Выполнять!
– Есть выполнять! – машинально подтянулся Гранье.
Все-таки определенную дисциплину Кабанов на бригантине привил. В не особо понятливых – вбил. В полном смысле слова. И, надо сказать, морские разбойнички не обижались. В том мужском монастыре, который был на борту, очень ценились мужская сила и ловкость. Качества, в полной мере присущие Кабанову.
На палубе канониры торопливо забивали в пушки заряды. Так сказать, в соответствии с бессмертными словами классика.
Никакого страха ни у кого я не видел. Каждый на борту занимался привычным делом, а что до галиона, искали-то мы его, а не он нас.
Всю дорогу Кабанов усиленно заставлял нас маневрировать по пустому морю. Флибустьеры и без того превосходили остальных моряков своего времени в умении владеть кораблем, и учились не столько они, сколько мы.
Зато теперь не составляло труда выплясывать на бригантине вокруг испанца так, что мы ни разу не оказались на траверсе его бортов. Наша бригантина превосходила неповоротливый галион и по скорости, и по маневренности, поэтому игра шла в одни ворота. Мы просто висели на хвосте противника, время от времени разворачиваясь то одним бортом, то другим, давали залп и опять устремлялись в погоню.
В подобном маневре для флибустьеров не было ничего нового. При несоразмерности огневой мощи галиона и небольших пиратских суденышек состязаться в артиллерийской дуэли не было никакого резона. Стоило бригантине угодить под полновесный бортовой залп испанца – и ощущения будут такими, будто на нас обрушился кузнечный молот. Да и последствия, боюсь, могут оказаться плачевными.
Разница была лишь в том, что пираты старались как можно быстрее пойти на абордаж, взять противника нахрапом, Кабанов же предпочитал пока не рисковать. Схватка и есть схватка. В ней без потерь не обойтись. А Командор считал, что нам потери ни к чему и надо прежде попробовать другие методы убеждения…
– Испанец поворачивает влево! – раздался крик марсового.
– Право руля! Левый борт товсь!
Наш корабль послушно крутанулся в противоположную сторону.
– Пли!
Все девять карронад дружно громыхнули, и вырвавшийся из них дым застлал от нас врага.
И конечно, не один дым. В сторону близкого галиона ушел подарочек Кабанова. Девять книппелей, в которых сомневался Жан-Жак.
Никаких книппелей в семнадцатом веке не было. Два ядра, соединенные цепью, изобретут несколько позднее, а затем, с исчезновением дульнозарядных пушек и парусников, окончательно уберут из арсеналов.
Мы вырвались из порожденного нами же дыма, и палуба огласилась восторженным ревом.
Лепту в крик внес даже я. Да и было с чего! Бизань-мачта галиона переломилась почти у основания и теперь волочилась за ним по морю, удерживаемая многочисленными вантами.
– Лево руля! – Командор оставался спокойным, как танк.
Надо сказать, что он был великолепен. Если раньше, в бытность телохранителем у Лудицкого, Сергей не привлекал к себе внимания, был этакой тенью депутата, то теперь не заметить его было нельзя. Левая рука на рукояти шпаги, на груди – крест-накрест перевязи с пистолетами, полдюжины ножей за поясом, черный камзол нараспашку, ветерок чуть треплет отросшие за время скитаний волосы, ноги в ботфортах расставлены широко, но главное – взгляд. Исполненный собственного достоинства, цепкий, я бы назвал его орлиным. Этакий морской волк в лучшем смысле довольно затасканного выражения. Памятник эпохи, которой сам не принадлежит. Или наглядная иллюстрация к известному стихотворению Гумилева. Только брабантских манжет и не хватает.
Мы вновь покатились вдогонку ковыляющему галиону.
Наш канонир стрелой взлетел на квартердек. Его лицо пылало от возбуждения и боевого азарта.
– Признаю вашу правоту, Командор. Это просто бесподобно! Еще пара таких залпов, и мы оставим его без мачт! – Пылкий француз был готов броситься Кабанову на шею.
– А потом и без золота. – Сергей на секунду изменил своей невозмутимости и подмигнул. – Кстати, что там за парус маячит на горизонте?
– Где? – сразу насторожился Гранье.
– На правом траверсе.
А я-то, признаться, не заметил! Как и остальные.
Жан-Жак вскинул подзорную трубу. До неведомого корабля было далековато, только глаз Гранье имел острый. Может, Командор превосходил его в наблюдательности, однако зрение у канонира было получше.
– Похоже, английский фрегат, – сообщил нам Жан-Жак. – И явно военный. Есть у них в последнее время такая манера: сами с испанцами вроде союзники, поэтому выжидают, пока кто-нибудь другой захватит галион, а уж потом нападают на победителя и отнимают добычу.
Вид у него при этом был несколько встревоженный. С одной стороны, еще один противник, но с другой – пока еще мы с ним сойдемся, да и сойдемся ли вообще?!
– Нет, это уже наглость! – позволил себе возмутиться Командор. – Если надо – грабь сам, а отнимать у грабителя – непорядочно. Впрочем, с порядочностью у англичан всегда были проблемы.
Насколько я знаю Кабанова, он уже явно что-то задумал. Не тот Сергей человек, чтобы покорно ждать, как развернутся события. Да и англичан после гибели «Некрасова» наш Командор откровенно не любит и всегда готов подстроить им какую-нибудь гадость.
– Фрегат, говоришь? – тоном красноармейца Сухова осведомился Кабанов. Разве что не высморкался при этом. – А что? Фрегат – вещь хорошая. Побольше нашей бригантины будет. Значит, так. Посмотрим, как у него с маневренностью. Если ничего – то возьмем, если же хреновая, то пусть идет своей дорогой. Нам такой не нужен.
Мне сразу вспомнился наш самоубийственный поединок с фрегатом сэра Джейкоба. Я невольно посмотрел на остальных, но лица всех находившихся на квартердеке не выражали никакой тревоги. То ли они не поняли, то ли не вспомнили, то ли настолько уверовали в Командора, что все им стало нипочем.
– Ладно, с англичанами будем разбираться потом. Надо избавить испанца еще от одной мачты. К повороту!
Жан-Жак торопливо бросился к своим пушкам. Стрелял он, надо заметить, мастерски. Пусть до галиона было едва полсотни метров, но на легкой качке, да из музейных экспонатов…
Второй залп книппелями также оказался удачным. Грот-мачта разделила судьбу бизани. Галион сразу завилял на курсе, и нам стало труднее удерживаться за его кормой. О скорости уже молчу. Бригантина рвалась вперед, так и норовила обогнать изувеченный корабль, что пока не входило в планы Командора.
– На галионе! – Кабанов взялся за рупор, и его голос загремел над морем. – Предлагаю сдаться! Гарантирую жизнь! В противном случае оставлю без последней мачты!
Расстояние до испанца исчислялось несколькими десятками метров, и голос нашего предводителя должен был долетать до них без труда.
По нынешнему веку угроза была нешуточной. Лишенный хода корабль был обречен вне зависимости от исхода боя. Не мы, так любой другой мог бы с относительной легкостью отправить его на дно. Да хоть и не отправлять. Помогать попавшим в бедствие в здешних водах было не принято. Предоставить беспомощный галион собственной судьбе значило подписать испанцам смертный приговор с некоторой отсрочкой. Не утопят – утонут сами при первом же шторме. Или вымрут от голода, как только кончатся продукты.
Но обещаниям сохранения жизни верить здесь не принято. Словами щедро разбрасываются все. Только дела затем не имеют к сказанному никакого отношения. Джентльмен – хозяин своего слова. Хочет – дал, хочет – забрал.
Да… Выбор, мать его! Ничуть не лучше, чем у нас на острове.
– Долго ждать не буду! – Видно, Кабанов не был уверен, что наши противники знают, сколько длится минута.
Так и хочется сказать: над морем повисло напряженное молчание.
Ложь. По-прежнему звучат короткие команды, матерятся за работой матросы, плещутся волны, хлопают паруса…
Галион рыскает из стороны в сторону, и нам в свою очередь приходится прилагать немало усилий, чтобы удержаться за его кормой, не выскочить невзначай под огонь его бортовых орудий.
Оглядываюсь на своих спутников. Командор невозмутим. Лицо Гранье дышит азартом. Кузьмин у руля спокоен и деловит. Так же деловиты Сорокин и Ширяев. Один Валера ощутимо волнуется, хотя и пытается держать себя в руках.
Сам я тоже напряженно жду. Неужели придется карабкаться на чужую палубу с саблей в руке, пытаться кого-то зарубить, парировать чужие удары? Я же не воин. Вдохновения в бою не испытываю. Придется или нет?
– Сдаемся! – доносится крик с галиона.
– К абордажу! Пленных не трогать, но быть начеку! – рявкает Кабанов.
Сорокин и Ширяев торопливо несутся на палубу. Туда, где готовятся к возможной схватке флибустьеры.
– Может, лучше высадить призовую команду на шлюпках? – предлагает Гранье. – Еще всадят нам всем бортом!
– Не всадят! – отмахивается Кабанов. – Для боя они уже непригодны.
Вернее всего, Сергей впал в азарт и теперь хочет во что бы то ни стало взять на абордаж своего первенца. Нагло, забывая про возможный риск.
Бригантина стремительно скользит к галиону. Летят абордажные крючья. Командор первым перепрыгивает на чужую палубу.
Испанцы стоят понуро, явно не знают: правильный ли выбор сделали? Может, было бы лучше бороться до конца?
И как только они совсем недавно ухитрились завоевать полмира? Такое впечатление, что сейчас их бьют в Архипелаге все, кому не лень.
Я тоже деловито перебираюсь на палубу галиона. На такой большой парусной посудине бывать пока не доводилось.
Впрочем, что значит большой? В нашем старом мире иной буксир наверняка будет покрупнее. Разве что в сравнении с нашей бригантиной…
Капитан, расфранченный идальго с закрученными кверху усами, стоит впереди, положив руку на шпагу. То ли хочет отдать победителю, то ли все-таки собирается помахать ею.
Командор кланяется в лучших традициях века, дожидается ответного «реверанса» и коротко осведомляется:
– Груз?
Английским идальго не владеет, и беседа идет через Калинина. Тем временем флибустьеры разоружают испанцев. Деловито, без злобы.
– Посматривайте за английским фрегатом, – тихо говорит Командор по-русски.
Предупреждает весьма кстати: с фрегата явно заметили, что наши корабли сошлись, и теперь направились сюда. Хорошо хоть, что дело это достаточно долгое, и время у нас еще есть.
– По рюмочке вина? – Интересно, испанец старается сохранить хорошую мину при плохой игре или дожидается прибытия союзника?
– Благодарю, но я на работе, – с непередаваемой иронией отказывается Кабанов.
Галион – корабль многоцелевой. Это вам не пришедшие ему на смену линкоры, использовавшиеся лишь в качестве ударной силы флота. Почти вся торговля с Вест-Индией, вернее, не столько торговля, сколько вывоз из колоний всего ценного, идет через короля и его приближенных. А они используют вместо специальных грузовых судов боевые корабли. Оно и безопаснее, учитывая количество пиратов на испанских коммуникациях. «Наш» галион попутно перевозит пользующийся огромным спросом в Европе табак, но есть и серебро, и золото.
– У вас очень меткие канониры, – делает комплимент идальго. – Так точно попасть…
– Богатая практика, – слегка пожимает плечами Командор.
О том, что мы использовали нехарактерные для данного времени снаряды, он, по понятным причинам, предпочитает умалчивать.
– Табак грузить? – подскакивает Билли.
В Европу мы пока не собираемся, здесь же зелье стоит немного. Но все ж добыча…
– Сколько успеем, – кивает Кабанов.
Проблема в том, что нас очень мало. Считая с теми, кто нанялся после Гранье, не наберется и восьми десятков. На галионе людей в семь-восемь раз больше. Часть нашей команды во главе с Ярцевым остается на бригантине, большинство стережет запертых в кубрики пленных, и для погрузочных (вернее, отгрузочных) работ остается совсем немного.
Можно было бы использовать хозяев, да уж больно их много. Вдруг придут в себя да затопчут нас и не заметят?
Очевидно, Командор думает так же.
– Юра, не стой как незваный гость. Присоединяйся, – говорит он мне.
Да! Давненько я не работал грузчиком. С другой стороны, чем больше унесем, тем больше будет доля каждого. Как там в старом армейском анекдоте? «Кто больше унесет: конь или прапорщик?» Ответ: «Если на склад, то конь».
И вот наша компания из полутора десятков прапорщиков старательно обеспечивает себе безбедную старость.
Если бы это было возможно с одной попытки!
Не успеваем. Табака еще много, но Кабанов предупреждает:
– Все! Уходим!
В последний раз перебираюсь со своим грузом на родную палубу. Кое-как перевожу дыхание и лезу на квартердек. Оттуда вижу, как Кабанов галантно раскланивается с испанским капитаном и на прощание говорит:
– Было очень приятно познакомиться. Надеюсь, еще увидимся!
После чего следом за Аркашей перепрыгивает к нам:
– Отваливаем!
Это тоже искусство. Но и мы уже не новички. Паруса хлопают, ловя ветер, и борт галиона потихоньку уплывает назад.
– С почином, господа! – по-русски говорит Кабанов.
Фраза обращена к нам. Остальным уже приходилось пиратствовать, но для нас это внове.
Тем временем с противоположной стороны галиона показывается британский фрегат. Он идет на всех парусах полным ходом, и до него от силы пара кабельтовых. Отчетливо видна фигура крылатой женщины под бушпритом.
Мы провозились слишком долго и теперь с легкостью можем сами превратиться в добычу.
Сердце у меня начинает тревожно биться. Очень уж знакомая картина, даже флаг развевается тот же.
Что-то еще кроме флага привлекает мое внимание. Приглядываюсь и вижу раскачивающегося на рее повешенного.
Кто был этот бедолага? Попавшийся в плен флибустьер или провинившийся невзначай матрос? Со своими англичане не церемонятся и подвешивают по любому случаю из-за малейшего пустяка. Официальный список пустяков такой, что перед ним меркнет даже перечень государственных тайн в приснопамятные советские годы.
– Догонит – будет наш. Нет – его счастье, – на скверном французском говорит Командор.
Люди дружно смеются в ответ, словно взять фрегат – раз плюнуть, да только возиться неохота.
Дух бывалых моряков высок. Удачное дело породило уверенность в своих силах, на Командора же теперь смотрят, как на бога.
Фрегат становится ближе. Мы только набираем скорость, он же сделал это давно.
Командор смотрит внимательно, прикидывая, то ли принимать бой, то ли все-таки удастся уйти.
Насколько я понимаю, от боя его удерживают лишь неизбежные потери. Все-таки не галион, маневренность у англичанина должна быть неплохая.
Так мы и идем, в каких-нибудь восьмидесяти метрах друг от друга. Носовых орудий на фрегате нет, сделать нам он ничего не может, но оттуда несколько человек открывают огонь из ружей.
Попасть на качке из мушкета! Оптимисты!
Они и не попадают.
– Стрелки! – презрительно фыркает Кабанов, берясь за фузею.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?