Читать книгу "Инстинкты человека"

У многих любовь к Отечеству заключается в ненависти ко всему иноземному. У этих людей и набожность, и религиозность, и Православие заключаются в одной бессознательной и бесцельной ненависти к власти Папы.

князь П.А. Вяземский, «Записные книжки»

Инстинкт неродственной (групповой) изоляции (парохиализма) – это «изнанка» родственной консолидации, её неотъемлемая составная часть, как вторая сторона монеты. Суть эволюции – в конкуренции геномов; а потому нелюбовь к носителям чуждых генов в той же степени способствует процветанию своего, в какой ему способствует любовь к родственным, рассмотренная нами только что. Сцепленность родственной консолидации и неродственной изоляции подтверждается той давно подмеченной закономерностью, что популяции, наиболее резко отграничивающие себя от соседних, и наиболее резко конфронтирующие с ними, отличаются наиболее сильными родственными связями, родственной и клановой спаянностью внутри самих себя.

Неродственная изоляция – крайне важное явление в нашем, да и не только нашем обществе. Исследования показывают [9], в истории человечества большинство войн так или иначе питались этим инстинктом. Разумеется, война, особенно в современном обществе – это мощный источник обогащения для некоторых персон или групп, но при отсутствии должного эмоционального (читай – инстинктивного) фона никакие деньги не сработают. Ну не воюют Англия с Норвегией за Северное море – при всёх его огромных богатствах! И наоборот – если этот фон очень силён, то война может вспыхнуть при полном отсутствии материально заинтересованных лиц (да и вообще материальной заинтересованности). В качестве яркого примера такой "нематериальной" войны можно привести геноцид в Руанде в 1994 году. Другое дело, что эти заинтересованные лица, скорее всего, не замедлят появиться чуть позже – и "не упустить свой шанс", эксплуатируя в личных целях инстинкты других людей. Но, опять же – сначала инстинкт, а затем – расторопные дельцы, спешащие погреть на нём руки.

В этом инстинкте можно выделить два модуля:

Модуль ксенофобии

Проявляется в неприязни и враждебности ко всем индивидам, не входящим в текущие объединения данного индивида – особенно, если имеют место какие-то намёки на генетическую отличность. По мере снижения визуально определяемой степени родства, степень настороженности, неприязни, враждебности и презрительности возрастает, достигая максимума по отношению к особям и группам, визуально определяемые генетические различия с которыми лежат вблизи границы скрещиваемости. Это или наиболее близкие другие виды (для людей – обезьяны, особенно – человекообразные), или генетически наиболее далёкие представители своего вида (другие расы). Более далёкие виды как таковой ксенофобии не вызывают, так как вряд ли являются широкими конкурентами в данной экологической нише, и не представляют опасности, связанной с реальной или мнимой возможностью гибридизации и рождения гибридного потомства с пониженной адаптивностью. Интересно, что ксенофобия (реализуемая, правда, другими средствами), отчётливо наблюдается уже у микроорганизмов [38].

Как и всякий инстинкт, ксенофобия может возбудиться и сугубо формальным признаком – приверженностью другому спортивному клубу, и даже другой причёской, т. е. любым признаком, указывающим на принадлежность к другой общности. Крайне широко распространена ксенофобия на религиозной почве и наиболее сильна она у различных течений одной веры, различия между которыми относительно невелики. Например, очень высок накал антагонизма между различными течениями внутри ислама или внутри православия. В то же время, оба этих течения сравнительно терпимо относятся к, например, буддизму или синтоизму. В этом можно усмотреть параллели с ксенофобией по отношению к особям и группам, генетические различия между которыми лежат вблизи границы скрещиваемости: приверженцы совсем другой веры вызывают меньшую неприязнь; часто это даже не неприязнь, а что-то вроде жалости к "братьям меньшим", и рационализируется обычно как снисходительное сочувствие к заблудшим приверженцам "неправильной" веры. Они ведь не представляют серьёзной опасности "гибридизации" и эрозии именно этого течения веры – чем дальше отстоят вероучения, тем менее вероятен переход из одной в другую и какое-то догматическое влияние. Аналогично фанат одного футбольного клуба испытывает более напряжённые чувства к фанатам другого футбольного клуба, но менее – к фанату, например, клуба альпинистов или автогонщиков.

Социальные психологи хорошо изучили сущность межгрупповых конфликтов, а также поведенческие и когнитивные процессы, которые их сопровождают. Меньше известно о том, откуда эти процессы берут начало. В частности, работают ли наши стратегии межгруппового взаимодействия при отсутствии специфического для человека жизненного опыта?

Исследователи рассмотрели межгрупповые предпочтения у макак-резусов (Macaca mulatta), и обнаружили доказательства того, что виды, не относящиеся к людям, инстинктивно отличают лица членов своей социальной группы от лиц членов других групп, и демонстрируют более высокий уровень настороженности по отношению к чужим.

Кроме того, было обнаружено, что макаки инстинктивно ассоциируют новых субъектов с конкретными социальными группами, и проявляют бо́льшую бдительность к субъектам, не входящим в группу.

Наконец, был разработан специальный тест, который выявил тот факт, что макаки, подобно людям, "автоматически" оценивают членов своей группы позитивно, а членов другой группы – негативно.

Таким образом, эти исследования показывают, что характер мыслительных процессов, могущий приводить к формированию межгрупповой напряжённости, может корениться в филогенетически древних механизмах [23].

Более того – «чужие» всегда воспринимаются как источник зла, даже если фактически дело обстоит наоборот. Например, есть много примеров, когда миссионеры пытались обучать детей грамоте в глухих уголках Земли, но эти дети потом подвергались обструкции, и даже изгнанию своими общинами – они ведь уже стали «не своими».

Один из "мягких" вариантов такой ксенофобии, имевший место во время работы над картиной "Бурлаки на Волге", зафиксировал в своих дневниках художник И. Е. Репин:

Первый же мой рисунок с группы детей на берегу окончился скандалом. Дети были довольны, получив по пятачку за свое смирное сидение, но сбежавшиеся матери пришли в ужас; они поколотили детей и заставили их бросить деньги…

Кстати, этот эпизод является неплохим примером рассудочной активизации инстинктивных механизмов. Мы упоминали их при описании инстинктов самосохранения, когда понимание не воспринимаемой органами чувств опасности (радиации, например) вызывает инстинктивный страх. Так и здесь. Дети не воспринимали Репина как чужого: на крокодила он явно не был похож. Чужим его воспринимали родители, хорошо осведомлённые о принадлежности художника к чужому социальному слою. Что вызвало вполне иррациональную реакцию: заставить выбросить "добро", пришедшее от чужого, а потому, не могущее быть "добром".

Подобной неадекватностью отличается и современный терроризм. В прошлом, когда терроризм был ещё в диковинку, террористические организации достаточно чётко обозначали и себя, и цели преследуемые конкретными терактами – при всей иррациональности (инстинктивности) глубинных мотивов террористической деятельности, отсутствие рациональных объяснений казалось странным даже самим террористам. Пусть часто это была "подгонка под ответ", или как бы выразился Фрейд – "рационализация", но всё-таки она была. В последние же десятилетия здравый смысл стал выходить из моды: теракты стали и анонимны, и, по сути бесцельны: просто причиняется вред "чужим", и всё. Ни за что – просто за то, что они ЧУЖИЕ, а значит – автоматически враги, и заслуживают причинения вреда. Что вполне убедительно показано в серьёзных исследованиях (см. вставку).

Модуль группоцентризма (группового патриотизма)

Модуль группоцентризма является расширенным вариантом родственной консолидации, и выражается в поддержке и идеализации "своих": т. е. членов своей группы. Как мы отмечали выше, релизеры распознавания родственников не могут точно оценивать степень генетического родства, и часто срабатывают очень широко – вплоть до всего племени, нации, и в пределе – всего человечества. В последнем, наиболее гуманистическом случае, всё человечество воспринимается как широкая группа "своих" противопоставленная или слепым силам природы, или (если таковые найдутся) – космическим пришельцам. Это противопоставление не обязательно агрессивно, тем не менее – "свои" обязательно как-то отграничиваются от "не своих", и отношение к ним будет отличаться.

Таким образом, сама по себе фактическая генетическая общность для текущего поведения в рамках РК прямого значения не имеет, а имеет значение система внешних признаков, срабатывание на которые происходит весьма формально. Поэтому инстинкты родственной консолидации срабатывают в любой более-менее устойчивой группе – тем более, что в эволюционном прошлом группа сколь-нибудь длительно сосуществующих особей всегда имела ту или иную генетическую общность. В наше время такими фактически неродственными РК-консолидированными группами, например, являются трудовые коллективы или религиозные общины (и т. д.), в которых "корпоративная лояльность" полагается самоценной сущностью, безотносительной к полезности пребывания в данной группе конкретного её члена. Всякий, добровольно покидающий данную группу, может быть сочтён предателем, даже если видел от этой группы одни неприятности и лишения (что, например, для низкоранговых членов ВК-консолидированных групп совсем не редкость). Интересно, что Лев Толстой считал патриотизм чувством "грубым, вредным, стыдным и дурным, а главное – безнравственным". Он полагал, и как мы сейчас видим – вполне прозорливо, что патриотизм с неизбежностью порождает войны, и служит главной опорой государственному угнетению (к чему мы вернёмся далее).

У подавляющего большинства жителей России, даже хорошо знакомых с мировой историей, не вызывают никаких эмоций исследования и находки, связанные с, например, «Столетней войной» между Францией и Англией. И даже если вдруг выяснится (мысленно представим себе такое), что роль боготворимой французами Жанны д'Арк в этих событиях была намного менее приглядна, это будет встречено совершенно нейтрально – наука есть наука. В России! Но не во Франции: там наверняка будет много несогласных и возмущённых «осквернением святынь».

Реакция же на события российской истории, даже происходившие примерно в то же самое время, будет зеркально противоположной. Реальные факты, доказывающие, что Куликовская битва была всего лишь эпизодом борьбы за власть между Мамаем и Тохтамышем, в которую русские оказались втянуты по недоразумению, встречают резкие протесты – "не трогайте нашу славную историю!". И уж тем более резкими, если в выводах содержится критический взгляд на позицию боготворимого Сергия Радонежского. Но опять же, реакция французов на эти исследования куда более бесстрастна. Быть "за своих" важнее, чем обладать точным знанием…

Поскольку родственная консолидация вообще, и группоцентризм в частности, есть развитие родительских инстинктов, то в их проявлениях прослеживается много сходств. Известно, что родителям в общем и среднем присуще некритически идеализировать своих детей (а детям – родителей), абсолютизировать их достоинства (нередко – мнимые), и затушевывать недостатки, а в их неприятностях усматривать «происки извне». То же самое может относиться к выраженной группе, подпадающей под действие расширенного инстинкта родственной консолидации – даже при фактическом отсутствии как такового родства. Тут можно задаться резонным вопросом: как естественный отбор может поддерживать почти родственную консолидацию при фактическом отсутствии близкого генетического родства? Какая математика тут действует? Дело в том, что группирование любых особей (даже разного вида – в этих случаях мы говорим о симбиозе) часто придаёт им разнообразные преимущества, и поэтому может поддерживаться естественным отбором даже несмотря на отсутствие родства. Хотя, опять же – родство такому группированию чрезвычайно способствует, и с него обычно начинается, поэтому мы причисляем группоцентризм именно к инстинктам, связанным с родством.

Многие болельщики уверены: их команда превосходит остальные на голову. Теперь, как пишет New Scientist [55], специалисты выяснили, почему. Оказывается, мозг воспринимает действия игроков любимой команды не так, как действия противников. Паскаль Моленбергс из Университета Квинсленда проверил эту теорию на двух группах по 12 человек. Добровольцам предлагалось оценить скорость действий людей (по два человека от команды). Как и предполагалось, большинство добровольцев завышали показатели своей команды, что не соответствовало реальности. А вот сканирование мозга, проводившееся во время эксперимента, показало: подобная неадекватность суждений связана с различиями в активности мозга именно во время восприятия, но не во время процесса принятия решений. Данными выводами ученый поделился на страницах журнала Human Brain Mapping.

Модуль группоцентризма – модуль лояльности группе. Он запрещает – на эмоциональном, разумеется, уровне, критически сравнивать членов своей группы с другой. Субъективно это просто не приходит в голову: «свои» считаются лучшими априори; чужие – наоборот.

Подобно тому, как родитель может пожертвовать жизнью в пользу своего ребёнка, а один брат – в пользу нескольких других, так и член в общем-то не очень родственной группы может пожертвовать собой для доказательства своей лояльности этой группе. Яркий пример – террористы-смертники; но явление это гораздо шире. Вспомним, например, старый фильм "Адъютант его превосходительства": Высокообразованный и культурный Мики, вовсе не зомбированный и не обкуренный, будучи уличённым в совершенно нечаянном проступке, вознамерился доказать свою честность (лояльность той социальной группе, которой он служил и к которой принадлежал) путём самоубийства. И этот эпизод не выглядит досужей фантазией режиссёра или сценариста: мы все понимаем, что благородный, и по-настоящему преданный своей общности человек вполне МОГ так поступить. И при всей радикальности такого поступка, мы бы не усмотрели в нём дикости и отупения.

Конформизм – один из древнейших паттернов неродственного группового поведения; он выражен уже у многих весьма примитивных существ, сосуществующих в так называемых «анонимных стаях», у которых нет явно выраженных лидеров, но которые тем не менее способны к каким-то совместным действиям. Мы уже упоминали такую консолидацию во вступительной части раздела социальных инстинктов. Для конформного поведения требуется весьма немного интеллекта; не зря такое поведение наблюдается уже у простейших живых организмов. Достаточно просто быть в состоянии распознавать другую особь своего вида, и следовать поведению любой такой особи, попавшей в зону восприятия органов чувств. Более сложные виды консолидаций, вертикальная, и особенно – горизонтальная, требуют уже способности запоминать персональные особенности членов группы (хотя бы статус), и вести себя сообразно запомненному.

Как и родственные виды консолидаций, конформизм также является базой, общим фоном и составной частью всех других видов консолидаций; он присутствует в любой минимально стабильной группе. Собственно говоря, именно инстинкт конформной консолидации побуждает людей к группированию как таковому, безотносительно к типу формирующейся консолидации. Ну скучно большинству людей как-то в одиночестве. Даже интровертам – хотя и в меньшей степени, чем их антиподам. С другой стороны, у людей конформная консолидация в чистом виде, без примесей родственной и прочих, наблюдается очень редко. Тем не менее, вполне самостоятельный паттерн группового поведения, заслуживающий отдельного рассмотрения. Также для нашей темы важно, что инстинктивность человеческого конформизма вполне доказана в ходе нейрофизиологических исследований (см. вставку).

Объединённая группа голландских учёных из различных исследовательских центров, используя методы магнитно-резонансной томографии, показала, что люди часто подстраивают свои решения и оценки под нормы, действующие в группе, и в мозге имеются выделенные структуры, активизирующиеся при этом. В частности, обнаружено, что персональные оценки внешней привлекательности человека корректируются в сторону большего соответствия с оценкой, господствующей в группе. Конфликт между персональным и групповым мнением вызывал возбуждение нейронов в ростральной цингулярной зоне и в вентральном стриатуме, сходное с возбуждением при обнаружении ошибки. Амплитуда этого сигнала позволяла предсказать последующее конформное поведение. Кроме того, амплитуда сигналов в вентральном стриатуме, вызванных этим конфликтом, коррелировала с расхождением в степени конформности оценки по различным субъектам. Эти результаты свидетельствуют, что социальные нормы группы активизируют конформизм, и задействуют механизмы обучения, что отражается в активности вышеназванных мозговых структур [24].

Конформизм играет очень важную роль в стабилизации культурных норм, о чём мы подробнее расскажем в разделе «А как же культура?», так как инстинктивный конформизм – более широкое понятие, чем то, что понимается под конформизмом в быту (где он понимается в основном как сознательное соглашательство). Инстинктивный конформизм предполагает неосознанную (разумеется, могущую у людей сочетаться и с элементами осознанности) подстройку под окружающих не только своего мнения, но и предпочитаемых поведенческих моделей. Человеческий инстинктивный конформизм, наряду с прочими факторами, создаёт у исследователей (а тем более – неспециалистов) иллюзию бесконечной гибкости человеческого поведения, иллюзию детерминированности поведения только окружающей средой. На самом деле, не только человек подстраивается под «среду», но и среда подстраивается под глубинные поведенческие устремления формирующих эту среду индивидов (вернее – формируется ими). Да, поведение значительной части индивидов может быть конформным, не совпадающим с их «настоящими» поведенческими склонностями. Но если в популяции становится слишком много носителей иных (чем конформные) предпочитаемых поведенческих моделей, то доминирующие в популяции поведенческие модели могут скачкообразно измениться, далее, возможно, став новыми конформными. В теории игр этот феномен известен как «равновесие Нэша», который мы уже упоминали, и ещё будем упоминать далее.

Равновесие Нэша – термин Теории Игр, описывающий стратегию, вытесняющую все остальные стратегии из поля возможных стратегий. Например. Моя мама росла в голодные послевоенные годы, а их семья состояла из восьми детей и двух родителей. Итого – 10 довольно голодных ртов. А ещё во дворе их дома росла яблоня – Анис Алый. Есть хотелось постоянно, поэтому плоды этой яблони срывались и съедались задолго до их поспевания. Правильно ли это? Разумеется, нет. Нужно было дождаться спелости, и уже тогда кушать. Но пока ты будешь ждать спелости, твой конкурент этот зародыш сорвёт и сожрёт; благо конкурентов много, и со всеми не договоришься. А если и договоришься, – далеко не факт, что договор будет соблюдён. В этих условиях, единственной сколь-нибудь оптимальной стратегией становилось «сорвать и сожрать пока есть что рвать»; при всей «неправильности» такая стратегия вытесняла все остальные. И подобных ситуаций в жизни очень много.

Для чисто конформной консолидации персональный альтруизм нехарактерен; конформизм – механизм синхронизации действий группы, но не механизм распределения благ. Ну а раз нет альтруизма, злоупотреблять нечем, и стало быть, проблема мошенников в конформно-консолидированной группе не является остроактуальной. Впрочем, не актуальной – не значит отсутствующей. Ведь конформное поведение является легко предсказуемым, а значит – управляемым. И в том числе – в мошеннических целях.

Практические проявления конформизма у людей могут иногда быть и весьма агрессивными – это, например, оскорбительные дразнилки, и даже какие-то формы остракизма по отношению к неконформным членам группы. В этом отношении конформная консолидация тесно смыкается, и даже отчасти пересекается с группоцентризмом: неконформное поведение делает человека (или животное) отчасти "не своим". Отличие состоит в том, что чужого так или иначе удалают из зоны ответственности группы, а нонконформиста – "перевоспитывают", т. е. заставляют вести себя конформно.