Текст книги "Поговори со мной!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pogovori-so-mnoy-216762.jpg)
Автор книги: Алена Ковалева
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– А вы вообще обладаете хоть каким-нибудь воображением?
Аврора залилась густой краской и промычала:
– Я только вчера прилетела и сразу отправилась на объект. Времени не было на обдумывание новой концепции, – она вся внутренне напряглась, понимая, что от её оправданий становится только хуже.
В ответ он холодно, подчёркнуто сухо поинтересовался:
– Могу я надеяться, что ваша сегодняшняя растерянность это только временное явление. И вы способны включиться в работу и создать приличный проект?
– Я постараюсь, – ещё тише ответила Аврора, уже физически ощущая, что это полный её провал, в первый же рабочий день, в первую встречу с заказчиком.
Шуманский глубоко вздохнул и побарабанил кончиками пальцев по столу.
– Ладно, госпожа Кострова. Попробую дать вам шанс. Но ровно через неделю я жду вас в это же время, в 10 часов с вашими эскизами. Мне нужны конкретные идеи будущих перепланировок и общая концепция всего санатория, – он поднял на неё глаза, и её снова обдало сорокоградусным морозом. – Вы успеете за неделю подготовить чёткое предложение?
Сгорая от стыда и желая раствориться, исчезнуть, растаять и больше никогда-никогда его не видеть, Аврора собрала все свои силы и пообещала успеть. И боком, осторожно, пятясь, вывалилась из кабинета. Только закрыв за собой дверь, она смогла перевести дух и немного собраться.
7.
После пережитого позора на ковре у нового хозяина санатория, Аврора долго не могла прийти в себя.
Она воинственно решила исправить положение ударным трудом. И отправилась снова в поход по зданиям, подлежащим серьёзной переделке. На этот раз осмотр начала не с главного корпуса, а с жилого, класса «ВИП», с большими по тем временам, комфортабельными номерами.
Переступив очередной порог, Аврора не обратила внимания на огромное чёрное пятно. Словно небрежная клякса, оно растеклось по давно истлевшему паркету, местами полностью прогнившему до основания. Её внимание привлекла потолочная лепнина, расцветшая гипсовым витиеватым розаном вокруг бывшей люстры. Задрав голову вверх и двигаясь к середине комнаты, Аврора нечаянно наступила в самый центр уродливой отметины времени на дряхлом полу.
Нога её неожиданно соскользнула вниз, стремительно увлекая за собой не успевшую опомниться дизайнершу. В долю секунды она ухнула на другой этаж, окружённая пышной взвесью, мутной свитой взметнувшейся следом. Глаза сразу заволокло плотным туманом, и Аврора их долго тёрла, неудобно изогнувшись на чём-то твердом, стараясь восстановить временно пропавшее зрение. Когда, наконец проступившие слёзы смыли все инородное, и картинка сложилась, Аврора перед собой увидела не обветшалый осколок прошлого, а новое уютное помещение.
Она сидела на свежем паркете, лоснящемся ослепительным лаком. В первозданной глади расплескавшегося янтарного света, струящегося из окна, отражались все предметы интерьера и мебель.
Большой дубовый буфет торжественной махиной возвышался у ближайшей стены. В его стеклянных дверках, украшенных сквозной резьбой, играли солнечные зайчики на декорах из цветного стекла, обрамлённого медью. «Тиффани», настоящий витраж «Тиффани»! На полках буфета свободно разместились нарядные хрустальные бокалы, фужеры и всевозможные графинчики и стопочки. Прямые солнечные лучи, падающие через изломанные фасетом стеклянные вставки, дробились в острых гранях хрусталя. От этого преломления рассыпались радужные брызги по всей поверхности внутренних стенок и полочек, создавая волшебный мерцающий фон.
Большое окно обрамляли старомодные портьеры из вишнёвой плюшевой ткани, мягкими складками драпируясь по бокам широкого крепкого подоконника. В центре потолка – многоярусная люстра из свисающих каскадами бусин хрусталя, с запутавшимися в них сияющими нитями солнечного света. Круглый дубовый стол, как самоутверждение расположился в центре просторной комнаты, окружив себя такими же тяжёлыми, под стать ему стульями. Через приоткрытую дверь в смежную спальню, был виден край кровати с резным изголовьем, созвучным общему массивному духу мебели.
Аврора с тревогой оглядывалась по сторонам, силясь понять, куда это она попала. Так и не найдя логичного ответа, медленно поднялась на ноги. На полу осталась кучка мела, смешанного с трухой и щепками бурого цвета. Она невольно посмотрела наверх. Прямо над ней была абсолютно ровная клеевая побелка. По периметру всю площадь потолка обегала изящная лёгкая роспись, мягко скругляя углы овальными виньетками с нежными цветами. Никаких следов от её внезапного вторжения не осталось и в помине.
Сильно озадаченная этим фактом, Аврора приблизилась к двери из номера и осторожно её приоткрыла, выглянула в узкую щель. Неясный гул голосов, сопровождаемый неспешными шагами, приблизился, и черные тени загородили просвет. Сердце ухнуло с высоты 17 этажа, воздух резко закончился. Но тени уже переместились и мимо прошли трое солидных мужчин непривычно одетых. Дыхание вернулось, и сердце снова осторожно застучало.
В широченных льняных белых штанах, странного кроя рубашках, со светлыми панамами и кепками на головах и в летних туфлях на босу ногу. Аврора почему-то подумала, что такую одежду носили в начале 30-х годов, или чуть позже, но точно, ещё до войны. Навстречу мужчинам появилась девушка, явно горничная – её голубое форменное платье туго перехватил жёсткий от крахмала передник. Пепельные гладко зачёсанные волосы были убраны в косичку и перехвачены косынкой, такой же хрустящей от избытка крахмала. На ногах у девушки белели трогательные хлопчатобумажные носочки, подчеркивая загорелую кожу и освежая туфельки совершенно винтажного вида. Аврора ошарашенно разглядывала уходящую по коридору, когда вновь раздались шаги и очень разборчиво прозвучали слова:
«А вот новый анекдот, послушайте: Сталин в присутствии Лаврентия Павловича Берии беседует с Алексеем Максимовичем Горьким:
– Ну, что, Алексей Максимыч, вот вы написали «Песню о соколе»… «Песню о буревестнике»… Хорошие получились песни… А не могли бы вы написать ещё, например, «Песню о Сталине»?!
Горький в задумчивости покрутил свой ус и ответил:
– Отчего же. Отчего же, Иосиф Виссарионович, попробую.
– Попробуйте, – приободрил его Сталин. – Попробуйте.
И, поворачиваясь к Берии, продолжил:
– Попытка, не пытка. Правда, Лаврентий?!»
Шаги смолкли, вместо них заливистый хохот раскатился по всему пространству. Аврора вздрогнула и невольно отшатнулась от двери, чтобы её не заметили остановившиеся напротив мужчины, смеющиеся над удачной шуткой.
– Тише, Аркадий Семёнович, тише! А то мало ли… – зашипел испуганный низкий голос.
Разрастающийся в душе огонь любопытства пересилил испуг быть обнаруженной и, прильнув к приоткрытой створке, Аврора с жадностью исследователя стала рассматривать беседующих. Один, белобрысый, сухопарый, лет сорока с небольшим, был в белой подпоясанной косоворотке и серых мятых брюках. Его спутник несколько постарше, круглее и ниже ростом, в светлой летней паре и твёрдой соломенной шляпе. Аврора с изумлением рассматривала их ретро-костюмы, когда раздался строгий баритон гражданина в шляпе:
– Иосиф Виссарионович недавно сказал: «Болтунам не место на оперативной работе».
– Так я же не кому попало рассказываю этот анекдот, а только проверенным людям, – почти шёпотом ответил белобрысый и пугливо оглянулся по сторонам. Аврора еле успела отпрянуть в укрытие, прижавшись к стене.
Баритон несколько смягчился, и поддержал разговор другой историей:
– В прошлом году, во время обсуждения хлебопоставок, секретарь одной из областей сострил, говоря о том, что его область не может поставить больше зерна:
«– Как говорят французы, даже самая прекрасная женщина не может дать больше того, что у неё есть.
Иосиф Виссарионович поправил:
– Но она может дать дважды».
Снова послышались приглушённые смешки и шаги и голоса удалились.
Ничего не понимая, Аврора потрясла головой, надеясь, что наваждение покинет её, и она окажется там, где и должна быть на самом деле – в разрушенном временем, одичавшем санатории. Но картинка не менялась. Перед Авророй всё так же был свежеобустроенный новенький просторный номер с нэпманской мебелью из натурального дерева, в духе молодой Страны Советов. Стараясь не издавать никакого шума, Аврора ещё раз прижалась к приотворённой щели и острожно выглянула. Никого не было. Тогда она бесшумно проскользнула в коридор и устремилась прочь в сторону лестницы.
Вместо иссушенных расшатанных ступеней перед ней предстали абсолютно новые дубовые проступи. Через распахнутое настежь окно на лестничную площадку низвергались золотым потоком солнечные лучи. Фокусируясь в зеркальных стёклах, они тиражировались весёлыми бликами на лаке пузатых балясин, поддерживающих поручни янтарных перил.
С улицы, явно из репродуктора, дискретными волнами доносилась бравая музыка. И казалось, что звуки вязнут в раскалённом от зноя воздухе, и, застревая в плотной массе, отражаются жестяным тугим эхо.
Аврора крадучись спустилась этажом ниже и свернула в холл перед новым коридором. Там на стене висел большой портрет Сталина и по углам возле огромного дивана и пары кресел уютно расположились напольные вазы с живыми цветами. Яркими мазками сочной зелени и нежно розовым цветом роз, они оживляли строгий портрет, добавляя в его пафос озорные летние нотки. На приземистом журнальном столике небрежно валялись какие-то брошюры.
Не удержавшись, Аврора подошла и взяла в руки тонкий проспект. Ей попался какой-то отчёт с чёрно-белыми фотографиями. Половину обложки занял снимок нового моста, светлой жирной горизонталью отчертившего горные хребты на заднем плане. Нижний край этой линии покоился на равномерных арках, перешагнувших небольшую речку, и примыкающих берегов, сбежавших неровными волнами к побережью. Под фото красовался гордый текст:
«На советской Ривьере.
Больше половины этой необъятной страны уже покрыто снежной пеленой; в полярных сумерках ледоколы пробиваются через хрустальные толщи; сани мчатся по мёрзлым белым дорогам; огонь пылает в широких печах; густые меха согревают тела охотников; пар бьёт у губ укутанных городских пешеходов. А здесь, у нижней кромки той же страны, невосколеблемой голубизной сияет тёплое море, мягко плещется прозрачная волна, загорелые люди сбрасывают у воды лёгкие одежды и протягивают руки к солнцу, неистощимому, благодатному, щедрому.
Природа ничем не обидела нашу родину. У неё есть уголь, золото, нефть, в ней водятся полярные моржи и тропические тигры, растёт тундровый мох и банановая пальма. Только добывать эти богатства, только растить и множить плодородие – не для чужих и угнетателей, а для себя самих. И вот этот лазурный берег южного моря – сколько радости и счастья может он принести новым хозяевам этой страны!»
Раскрыв брошюру, Аврора углубилась в чтение. Вся статья была пронизана общим идейным духом – радостным воодушевлением и призывами работать на благо советской родины и всего трудового общества. Посвящена она была новой здравнице, построенной для строителей коммунизма. Об этом как раз санатории. И фото именно этого корпуса «люкс». Четырёхэтажное здание с длинными симметричными флангами. В центре – гордый портал, важно покоящийся на круглых станах четырех дорических колонн. Как огромная белая птица спустилась на землю, уселась на хвост и чинно разложила по бокам свои крупные крылья. Всё, как сейчас, только совершенно новое здание, с весёлыми людьми в устаревших нарядах, которые облепили ступени и позируя между колонами.
Аврора отложила эту книжечку и взяла следующую. Там на титульном листе и внутри на разворотах красовались рисованные барышни в модных купальниках. Ни о каких бикини или стрингах в ту пору даже не слышали. Кругом сплошные модели, стыдливо закрытые снизу глухими складками ткани. Край одежды по низу старательно выравнивался в ровную горизонталь. Наподобие скромной юбочки или хотя бы широкими плоскими оборками, спускающимися воланами, надёжно защищающими пах от откровенных взглядов. И верх – без привычного декольте, целомудренно, строго, прилично, как платье без рукавов. Никаких открытых частей тела. Они не боялись, что на коже останутся следы от бретелек или загар ляжет неровно по границе плавок и чашечек бюстгальтера. Кутали себя в плотные трикотажные боди и для красоты нашивали поверх кружавочки или шнуровки. На одном рисунке девушки держали цифры 1932… Аврора ещё немного поразглядывала аутентичную раннюю советскую, канувшую в далёкое прошлое моду и отложила буклет.
Остальные проспекты ей показались не интересными – в одном какая-то политическая пропаганда. Другой текст – о пользе водо– и грязелечения на местном курорте.
Внезапно за её спиной раздался резкий металлический звук, сменившийся перезвоном. Аврора сильно вздрогнула, едва удержавшись от подпрыгивания, словно ужаленная лёгким разрядом тока. Быстро оглянулась и уставилась на равномерно раскачивающийся латунный маятник, слушая размеренные удары курантов. И с каждым ударом напряжение случайного испуга отпускало её, расслабляя нервы и возвращая привычное состояние. Громоздкие напольные часы в резном корпусе красного дерева, разместившиеся в простенке между окнами, торжественно звенели, оповещая о наступлении полудня.
Она двинулась дальше, войдя в коридор и заглядывая в номера. Везде царил покой, и умиротворение предобеденного времени. Многочисленные отдыхающие ещё жарились на раскалённом берегу усталого моря или гуляли по тенистому парку, устремляясь в этот мираж освежительной прохлады. Этажи корпуса пустовали, и каждый шаг отдавался гулким эхом, раскатисто дробящимся под высоким потолком.
Дойдя до середины коридора, Аврора приоткрыла очередную дверь и заглянула внутрь. Что-то неуловимое зацепило её внимание, и она невольно шагнула в номер. Прямо напротив входа, почти во всё полутораметровое пространство между двумя окнами, царило огромное старинное зеркало в изящном фарфоровом обрамлении. Аврора приблизилась к потемневшему от времени стеклу и заглянула в него.
Обманчивый яркий свет преломлялся на поверхности амальгамы, смешивая отражения кружевной хрупкой рамы с тёмными прозрачными тенями от неё. Но в глубине, за спиной Авроры возникла совершенно иная картина интерьера, тонущего в полумраке. И сразу почудилось, что какая-то неведомая сила потянула её внутрь.
Странные ритмичные звуки то ли музыки, то ли заклинаний, переплетающиеся с тихим шёпотом, неясным, еле уловим и тревожным облаком окружили её чуть ли не материальной субстанцией. С безотчётной тоской она всматривалась в отражение, исказившее эту комнату, искривив её до неузнаваемости, по-своему трансформировав и вылепив незнакомый сюрреалистичный образ. Густой полумрак надёжно скрывал все углы, наполняя их таинственным содержимым. И Авроре пришлось напрягаться, вглядываясь в зеркальную поверхность, чтобы всё-таки понять, что именно она там видит. Она невольно склонилась над самым стеклом и… снова остро ощутила стремительный провал в пустоту и падение. Как оторванный осенним ветром плотный лист, пикируя без лишних движений, с тихим стуком опускается на землю.
Очнувшись, обнаружила себя сидящей на полу. В куче строительного мусора и заброшенных ветром обломков веток и иссохшихся скрученных листьев, на рассыпавшемся в прах тёмном паркете. По углам уже зловеще клубились тени, сизая неопределённость с неизбежным скорым переходом в темень, постепенно затапливала этаж. Не веря своим глазам, Аврора принялась лихорадочно вертеть головой, осматривая чернеющие в контражуре старые перекошенные рамы. Пропадающий во мраке потолок бугрился пыльными клочьями паутины, в центре серыми пятнами проступали жалкие остатки от гипсовой розетки, некогда украшавшей люстру.
Аврора медленно поднялась и отряхнулась. Всё вернулось на свои места – и привычное время и этот состарившийся в уединении санаторный корпус, словно скрывшийся в скиту отшельник, давший обет отречения от мирской суеты. И никаких советских анекдотов и праздно шатающихся по коридору отдыхающих из тридцатых годов! С их однообразной модой и восторженными лозунгами строителей так и не построенного коммунизма.
Решив, что с неё на сегодня довольно, она отправилась домой.
Выйдя на улицу, Аврора остановилась в недоумении. Солнечный диск уже скатился к самой линии горизонта. Огромный парк окутали фиолетовые влажные сумерки, подступив уже к самому крыльцу здания, касаясь его прохладой сентябрьского заката. Как же так?! Ведь она только что бродила по этажу, опустевшему и застывшему в неподвижности умиротворённой неги в полдень! С того момента прошло не больше десяти минут!!! Но в реальности день давно угас и на город сползал мягким облаком южный вечер.
Ей сделалось как-то не по себе, словно она своевольно намеренно нарушила какой-то запрет и насильно вломилась в совершенно чужую, непонятную ей действительность. С этими растрёпанными чувствами, и путаницей в голове Аврора отправилась во временное пристанище, предоставленной заказчиком для её работы.
Аврора долго пребывала в состоянии изумления и заторможенности вследствие шока, пытаясь осознать и осмыслить происшедшее с ней приключение. Но разложить по полочкам и логично объяснить случившееся никак не получалось. Всё казалось просто выдумкой, сном или лихорадочным бредом спровоцированным расстройством из-за неудачного знакомства с заказчиком.
Единственно, что у неё получилось – это убедить себя «подумать об этом позже», чтобы не дать сорваться своему зашкалившему рассудку. Её мозг завис над проблемой, для решения которой не хватало ни знаний, ни опыта, ни просто мудрости или высокого духовного развития.
8.
Аврора первым делом навестила свою старую школьную подружку Дашу Королёву. С тех пор, как Кострова покинула родной город и переехала в Москву, в жизни Дарьи тоже многое изменилось. Она успела окончить краевой технологический институт, и работала теперь архитектором. Личная жизнь Дарьи началась стремительным браком на первых курсах. Почти сразу она родила дочь и скоропалительно разошлась с мужем. Но бывший супруг со временем превратился в серьёзного бизнесмена и теперь ежемесячно выплачивал Дарье на дочь приличное содержание. Так что Дашка практически ни в чём не нуждалась и работала скорее для души, нежели «хлеба насущного ради». Сама же Дарья с тех пор пребывала в состоянии поиска, тщательно подбирая себе, достойного в мужья мужчину. А пока такового не было, она жила с дочкой в просторной трёхкомнатной квартире, доставшейся ей от бабушки. К собственным родителям ходила только в гости, раз и навсегда запретив им вторгаться в её личную жизнь и на её территорию без предварительного предупреждения. Правда, иногда она отправляла дочку к бабушке с дедушкой, чтобы немного отдохнуть и расслабиться в пустой квартире. Периодически Королёва заводила яркие романы, переживая бурные эмоции вначале и страстные разрывы потом, когда очередной поклонник её разочаровывал или надоедал, и она его бросала. Или он сам успевал сбежать от неё до того, как Даша выставит его вон.
Теперь, сидя у неё на кухне, Аврора любовалась свежей, загорелой одноклассницей, только что вернувшейся из отпуска и слушала непрерывный поток новых впечатлений, переполнявший Дашку. Дочь Королёвой, девятилетняя Соня, с бабушкой остались Испании, куда их вывез отец ребёнка, и свободная от семейных хлопот Дарья чувствовала себя просто счастливой. Соня была отличницей, поэтому учителя смотрели сквозь пальцы на то, что иногда родители устраивали внеплановые каникулы своему ребёнку и вывозили её то в столицу в середине четверти, то не возвращались вовремя с каникул из-за границы.
Королёва очень обрадовалась встрече со школьной подружкой. Они наперебой, вспоминали класс и рассказывали друг другу, как потом у них сложилась жизнь, что успели и не успели сделать. По такому поводу Дарья распечатала бутылку марочного вина, оставшуюся от какого-то поклонника и они, смакуя, потягивали пряное вино, ожидая ужина. Дашка колдовала над мясом, сооружая одновременно сложный салат из зелени, болгарского сыра и цитрусов с креветками. Аврора просто расслабленно слушала одноклассницу, разглядывая знакомую с детства кухню и пытаясь вспомнить, что из предметов сохранилось ещё с тех времён.
– Представляешь, Кострова, я с таким классным мужиком познакомилась!!! Просто супер!
Фоном негромко мурлыкала музыка – диск с концертом Эммы Шаплин. На кружевной бабушкиной скатерти в центре стояли в стеклянной вазочке первые осенние цветы – астры. Уютно пахло свежим кофе и дожариваемым на медленном огне мясом.
Подперев тонкими длинными пальцами подбородок, Дашка начала томно описывать нового возлюбленного. Аврора смотрела на хорошенькое личико Даши.
– Ты представляешь – у него свой бизнес! Он без конца мотается по заграницам, ведёт какие-то серьёзные переговоры и заключает контракты на умопомрачительные суммы! А какой у него дом! Не дом, а мечта! На первом этаже огромный зал с камином и фонтаном!
– Как, прямо рядом с камином – фонтан? – переспросила Аврора.
– Да нет же, зал-то огромный! Справа – камин. Слева – фонтан. А какая у него спальня! Просто блеск! Кровать – на всю комнату! То есть вся комната почти – это только кровать! И такой мягкий, удобный матрац! А сверху над всем этим ещё и балдахин! Обалдеть просто! Представляешь, он на ночь взял и опустил ткань, мы оказались как в шатре! Так здорово! Я ещё никогда так не пробовала!
Даша ещё долго тарахтела, рассказывая вперемежку о доме, о самом хозяине этого владения и об их свиданиях. Наибольший восторг у неё вызвала прогулка на яхте, которую устроил её знакомый. Она взахлёб описывала шелест парусов и умопомрачительный секс над волнами под эту музыку звуков в каюте.
Аврора её слушала, удивляясь, почему за всё время Даша ни разу не обмолвилась о своих чувствах? Только воспоминания о роскоши, которой её окружил новый друг, вызывала блеск в глазах, мерцая азартными искрами и приводя в восторг. В какой-то момент, Аврора просто не выдержала и спросила:
– А ты его любишь?
Даша оторопела на секунду, потом переспросила:
– Люблю? Да я его просто обожаю! Он такой щедрый! Он машину пообещал мне купить!
– Это ты не его, а его деньги любишь. А его самого – любишь?
– Завидуешь, да? Хочется гадость сказать?
– Чему завидовать? Подаркам и постели с нелюбимым мужчиной?
Даша вдруг замолчала и уставилась в окно. Аврора уже пожалела о сказанном, почувствовала, что надавила подруге на больную мозоль. Она попыталась её утешить:
– Не расстраивайся, Дашуль! Зато ты классно отдохнула, отлично провела отпуск и получила массу новых впечатлений.
Даша только кивнула, и принялась за сооружение салата. Аврора ещё немного помолчала и все-таки спросила:
– Ну, а теперь вы как? Продолжение будет?
– Да кто его знает! Он такой независимый и свободолюбивый… – вздохнула Дарья и заглянула в бокал с остатками вина. Допив последний глоток, она встала и занялась мясом.
– Может, стоит поискать кого-нибудь другого?
– Эх, Аврошка, ничего-то ты не понимаешь!
Аврора улыбнулась, услышав своё школьное прозвище.
– Знаешь, Дашка, я так рада тебя видеть! Так соскучилась!
Дарья закончила выкладывать порции и поставила на стол две большие тарелки с салатом и огромными стейками и плюхнулась на стул напротив Авроры.
– Ешь, – она пододвинула к Авроре тарелку и положила вилку с ножом. – Лучше расскажи, как ты сама живешь? Что нового?
Но та, только пожала плечами:
– Да, никак. Всё как обычно.
– Скучно ты живешь, Кострова. Никакой романтики! Ты же вроде бы в конце института замуж вышла. Неужели не сложилось тогда?
Аврора молча помотала головой. Ей совершенно не хотелось рассказывать о своём неудачном студенческом браке, закончившимся банальным адюльтером. Неверный муж, застигнутый, не вовремя вернувшейся домой Авророй, ещё долго потом вызывал у неё чувство брезгливости и неприязни ко всему мужскому полу в целом. С тех пор прошло уже больше семи лет. Что теперь вспоминать об этом?
Когда бутылка вина опустела, Дарье показалось, что под такую закуску одной бутылки им будет мало. Учитывая, что столько лет не виделись, надо всерьёз отметить встречу. И полезла за коньяком. Такая тёплая южная ночь, мягким бархатным покрывалом укутала город, расцвеченным стразами огней и цветными бусинами мерцающих звезд высоко в небе. Всё настраивало на лирическую волну, даже музыка в приёмнике сменилась на классическую, и какой-то нежный ноктюрн Шопена манил и тревожил открытую новым чувствам душу…
Аврора сначала пыталась сопротивляться продолжению банкета. Но потом, под мясо коньячок так хорошо пошёл, что уже через час Аврора испытала прилив вдохновения и стала рассказывать Дашке тему своей командировки. Она постеснялась признаваться подруге в странном путешествии, случившемся с ней. Да и мало ли… Может, ей это всё просто померещилось? Теперь уже, сидя за ужином на кухне знакомой с детства квартиры, неожиданная метаморфоза во времени показалось не более чем плодом разыгравшегося воображения. А ведь господин Шуманский так недвусмысленно усомнился в том, что у неё вообще есть это самое воображение! Может, это просто была реакция её мозга на критику?
И Аврора просто скромно обрисовала разрушенные старые корпуса и её предстоящую миссию по превращению Богом забытого места в новый райский уголок.
Королёва разлила по бокалам очередную порцию и предложила тост:
– За супер дизайн! Сделай им этот санаторий так, чтобы они ошалели от креатива!
– Вот-вот, долой консервативные покои, да здравствует Дизайн!
Даша разлила по бокалам очередную порцию коньяка и предложила тост:
– За супер дизайн! Сделай им этот санаторий так, чтобы они ошалели от креатива!
– Вот-вот, долой консервативные покои, да здравствует Дизайн!
– Слушай, Кострова, а, правда, чего плодить типовые решения? Займись-ка ты авангардом! – и она нетрезво мотнула головой, сбрасывая чёлку со лба. – Скажи им всем новое слово!
Аврора залпом допила коньяк и переспросила:
– Какое слово?
– Новое. В дизайне. Сделай им что-то такое… – Даша запнулась, подбирая определение. – Такое оригинальное, свежее, чего ещё не было!
Аврора с интересом уставилась на подругу, и глаза её начали разгораться от вспыхивающих в голове идей:
– А, правда, на фига им ещё один европейский уровень санузлов и спален? И всю эту трафаретную планировку! Я им сделаю комнаты другие, не просто больше, а вообще другие! Стены и полы с потолками не параллельно перпендикулярные друг другу, а как-нибудь… как у Пикассо! Кубизм! Или даже… овализм, шаризм!..
– Да, точно! – Дашка аж подскочила, охваченная общим вдохновением и принялась сочинять будущие нестандартные решения. – Пусть это будут совершенно другие плоскости, фактуры, пропорции!
– И назвать все номера не цифрами, а по содержанию: «Фламинго», «Пикассо», «Мексиканский тушкан»!
Даша Королёва снова плеснула коньяка и подняла бокал:
– Молодец, Аврошка, ты – гений! За – тебя!
Аврора кивнула, вытянув губы уточкой плавно пропела:
– Ииу, я генья! – потом чуть серьёзней, поправила. – Нет, дорогая, за – тебя! – И одним глотком осушила порцию. – Я им там все стены снесу и вместо двадцати номеров на этаж, сделаю всего лишь 10 или семь, но зато каких! На последнем этаже можно будет вообще разворотить часть крыши и объединить несколько номеров в один, сделать из него одну полноценную сферу.
– Сферу? Это как?
– Ну, стены круглые, никаких внутри вертикалей! И крыша сверху – из стекла, чтобы прямо над головой звездное небо плескалось!
– Здорово… – мечтательно протянула Дарья, тут же представив себе это помещение с выгнутыми стенами и куполом наверху. – А кровать тогда какая? Тоже круглая?
– Конечно! Только с балдахином. Таким круглым, тоже сферой из тонкой светлой ткани. Чтобы солнце в глаза не било на рассвете. Пусть тряпками занавешиваются, если поспать хотят. И большой парус вместо штор – от солнца, бьющего в глаза, да и просто для красоты, на фоне воздуха сверху и вокруг – пусть ещё и парус развевается.
– Тогда надо и переднюю стенку снести, вместо окна одно сплошное стекло поставить от пола до купола наверху!
– Ну, да, это же – сфера – там и сверху и впереди вместо окна – стекло. Такой мыльный пузырь прилепился к «сталинке», – засмеялась Аврора, живо рисуя в воображении, как это должно выглядеть снаружи.
– Круто! Прямо эпатаж!
– А ещё как в Воронцовских или Новоафонских пещерах какой-нибудь интерьерчик забабахать! Со сталактитами, сталагмитами и скрытым мерцающим светом! И обязательно грузинское многоголосое пение в сопровождение! Чтобы посетители достоверно погрузились на глубину и ощутили себя в подземелье!
– Точно, Аврош! Только тогда это пусть будет не номер, а кафе, например. Там музыка постоянно может звучать, как компонент основной идеи интерьера.
И они ещё долго пили, обсуждая в деталях будущие интерьеры. Незаметно спустилась ночь – время, когда внутренняя сущность открывает свои истинные черты, когда можно мечтать и думать обо всём, созерцая тихую природу, не отягощённую суетой дня. Под коньячными парами и воздействием магии ночи вдохновение так понеслось, что невозможно было остановиться. Дашка даже приволокла пачку листов бумаги, карандаши и они стали набрасывать чертежи и схемы, поясняя друг другу свои идеи. Только когда вторая бутылка опустела, они, наконец, угомонились и отправились спать. Аврора, конечно, осталась ночевать у подруги. Тащиться к себе глубокой ночью в таком состоянии не было ни сил, ни желания. Она еле добралась до дивана в кабинете и рухнула, не раздеваясь, моментально уснув.
В полусонном состоянии Аврора успела ответить на звонок своего начальника из Москвы и выдать неконтролируемый поток обуявших их идей.
В полу-хмельном состоянии с чистой совестью она снова уснула.
Плавающее сознание Авроры не успело активироваться и оценить контент, вываленный на руководство. А в Москве ее высказывания сработали, как взорвавшаяся петарда перед чопорным заказчиком и уставшим директором.
Утро протрезвления огорошило реальностью: весь придуманный полночный бред она бездумно разболтала, словно слила в соцсети хвастливый ролик о собственной гениальности. И теперь ничего не оставалась, как делом пытаться оправдаться и хоть как-то спасти репутацию.
И работа поглотила все ее время.
9.
Очередной рабочий день начался с визита в санаторий, чтобы на месте примерить задумки к реальным корпусам и найти конкретные места воплощения эскизам. Даже выполнив в цвете несколько картинок, она всё ещё достаточно смутно представляла себе, как это может быть в материале. Очень многое предстояло додумать, и сочинить до мелочей законченные облики таких нестандартных интерьеров. И самое главное – понять, какие стены и где придётся сломать, чтобы возвести новые, сохраняя несущие конструкции и не нарушить прочность всего здания.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?