Читать книгу "Цветы дикой груши"

Глава 7. Родители

Эва вдруг остро почувствовала, что в этой комнате ее как будто больше нет.

Мама Федора не посмотрела на нее – ни на секунду. Все внимание, весь вес фразы, весь смысл присутствия был направлен только на сына. Эва стояла рядом, но ощущала себя лишней деталью, чем-то временным, что не стоило учитывать при принятии серьезных решений. Она поняла теперь, почему так и не удалось до этого познакомиться с родителями.

И именно это было страшнее любых слов. Федор сделал шаг вперед.

– Мама… папа…

Эва почувствовала, как у нее холодеют ладони. Мама Федора медленно подняла голову на сына. Взгляд у нее был спокойный, собранный, немного отстраненный. Так смотрят не на людей, а на последствия неприятных ситуаций. Потом она снова опустила взгляд, не зацепив Эву даже краем внимания.

Отец стоял справа от нее, пока не вмешиваясь, но и не отступая. Эва поймала себя на странной мысли: если она сейчас выйдет, никто этого не заметит. Комната останется цельной, сцена – завершенной. И именно это осознание, что ее отсутствие не нарушит равновесия, оказалось самым болезненным.

– Мам, пап, – Федор улыбнулся чуть шире, чем обычно, слишком быстро, будто боялся, что пауза разрастется. – Вы с дороги. Я не знал точно, во сколько вы приедете… Мы вам комнаты уже подготовили. Наверху, с видом на парк. Там сейчас очень красиво.

Он говорил уверенно и бодро, стараясь соответствовать образу радушного хозяина, встречающего гостей. Но Эва помнила, что бывает, когда начинают с бытового в надежде, что остальное как-нибудь рассосется само.

Отец Федора кивнул, не глядя на Эву, и огляделся по сторонам, будто оценивая пространство.

– Замок впечатляет, – сказал он спокойно. – Видно, что много сил вложено. Обидно будет, если кто-то уничтожит все…

– Папа… – непонимающе посмотрел на него Федор, хотя Эва уже знала, что будет дальше.

– Да, – кивнул головой снова отец Федора, – мы с мамой тоже в твое воспитание вложили всю свою жизнь, сынок. И хотели бы для тебя счастливой судьбы.

Эва почувствовала, как ногтями впилась в кожу собственных ладоней, сдерживаясь из последних сил, чтобы не ответить. Мать все еще сидела, опустив голову. Ее взгляд был устремлен в пол, и Эва вдруг подумала, что эта точка на каменной плитке, наверное, уже давно выучена наизусть.

Мама Федора вдруг подняла голову и обвела взглядом комнату.

– Да, здесь все ухожено… Столько сил…

Женщина не стала смотреть на Эву и перевела взгляд на Савицкого с Юлей, которых до этого тоже игнорировала. Вдруг она резко сжала виски руками. Дыхание сбилось и почти физическая боль мамы Федора стала настолько очевидной, что Эва почувствовала себя ужасно виноватой. Они не хотели для сына такой жены. И как бы Федор ни убеждал, что любит ее, им никогда не преодолеть этого отчуждения.

– Мама, тебе плохо? – Федор присел перед женщиной и с тревогой всматривался в лицо. Но та лишь сжала пальцами подлокотники и зажмурилась.

– Надо воздуха, откройте окно, – скомандовал отец и тоже присел перед женой.

Эва бросилась открывать большое окно с витражом, но пока сумела разобраться со старинным механизмом, поранила до крови руку. Не поворачиваясь, она услышала приглушенный голос отца Федора:

– Вот до чего ты довел мать.

Она вздрогнула, словно удар пришелся куда-то глубоко в солнечное сплетение, и стало тоже тяжело дышать.

– Папа, она же просто устала… – начал оправдываться Федор, но отец не дал договорить.

—Устала… Мы уже месяц с матерью не можем глаз сомкнуть по ночам…

Федор открыл рот, но снова не нашел слов.

– Ты всегда был внимательным хорошим сыном, – продолжал отец. – Ты всегда чувствовал, когда маме нужна поддержка.

Эва повернулась и теперь смотрела как немолодая красивая женщина с унизанными перстнями длинными пальцами, хаотично сжимала голову и лицо, словно это могло облегчить боль. А мужчины, сидя перед ней на корточках, выясняли отношения и только усугубляли положение, вместо того, чтобы по-настоящему помочь.

– Папа, – Федор говорил негромко, но каждое слово разносилось по комнате. – Так нельзя… Это не…

– Не надо оправдываться, – мягко остановил его отец. – Я не обвиняю.

Он чуть наклонился вперед.

– Я просто хочу, чтобы ты задумался, что именно сейчас происходит. С ней. С нами. С тобой.

Мама тихо застонала, прижав ладонь к виску.

– Все хорошо… – выдохнула она. – Просто здесь… слишком … душно.

Отец мгновенно повернулся к ней.

– Видишь? – сказал он Федору, громким шепотом. – Ей же даже говорить тяжело.

– Хватит! – Эва бросилась к ним. Вы что не видите, что ей нужен врач, а не ваша ссора. – Я звоню в скорую.

– Давайте померим давление, – включилась Юля. Я помню, здесь в замке где-то был тонометр.

Савицкий смотрел на происходящее так, как смотрят на чужую, но понятную до тошноты драку: без лишнего любопытства, но с внутренним интересом и напряжением.

Когда Эва сказала про врача, он резко выпрямился. На секунду челюсть капитана сжалась.

– Здесь не душно, – бросил он раздраженно. – Здесь просто плохо. Что вы устроили?

Отец Федора повернул голову в его сторону, будто только сейчас заметил, что в комнате есть кто-то еще.

– Вы врач? – сухо спросил он.

Савицкий не ответил, только стукнул кулаком по стене и молча вышел из комнаты. Шаги гулко отдавались в коридоре и через пару секунд перешли в звуки бега. Юля склонилась над женщиной: – Я Юля, я не врач, но проходила курс неотложной помощи. Разрешите мне помочь вам. Я расстегну рубашку.

Женщина не моргая уставилась на Юлю, а потом вдруг кивнула и обмякла. Юля проверила пульс и глазами показала Эве, что дела не очень. Федор и отец переглянулись. В эту минуту Савицкий вернулся с тонометром. Нахмурившись, он отдал его своей помощнице и отошел к столу. Еще через минуту он присел перед мамой Федора на корточки и поднес к ее губам воду.

– Сделайте маленький глоток, – сказал он коротко.

Женщина открыла глаза и посмотрела на него, губы ее коснулись стакана, она смочила губы и резко отвернулась в сторону, словна вся эта сцена была для нее невыносима. Эва увидела, как что-то едва заметно дрогнуло в ее лице.

– Спасибо, – вдруг сказала мама Федора так тихо, что Эва засомневалась, действительно ли женщина что-то произнесла. Ее лицо по-прежнему было отвернуто от всех. Пальцы едва заметно дрожали.

– Я вызываю скорую. – Эва подошла к ним вплотную и в этот момент в открытой двери столовой заметила свою маму Ирэн с Жаном. Они оба улыбались и выглядели довольно воодушевленно.

– Эва… – голос Ирэн дрогнул на полуслове. – Господи, что случилось?

Она быстро вошла, почти бегом, и, не оглядываясь, сразу направилась к незнакомой женщине, вокруг которой столпились сейчас все. Жан принял сумочку из ее рук.

– Вам плохо? – спросила Ирэн, взяв стул и тут же показав мужчинам подвинуться. – О-ля-ля, вот это давление.

Ирэн только взглянула на экран тонометра в руках Юли и тут же скомандовала Жану:

– Найди в сумке таблетки. У меня тоже бывает такое, поэтому всегда ношу на всякий случай. – Она начала говорить по-французски, но тут же перешла на русский.

Ирэн взяла руку мамы Федора в свои ладони и погладила. Эва подумала, какие же они разные. Ее мама была теплой, сумбурной, хаотичной, часто шумной, но всегда живой. Всегда очень старалась соблюдать правила приличия и боялась кого-либо обидеть. Мама Федора наоборот была строгой, изысканной и отстраненной. Эва не могла представить ее за выпечкой пирога на кухне. Зато понимала, почему на ее концерты собирались полные залы. В этой женщине был какой-то скрытый магнетизм. И тайна… Эва вдруг осознала последнюю мысль и сама ей испугалась.

– Возьмите под язык таблетку… – Ирэн осторожно коснулась плеча женщины, словно спрашивая разрешения прикосновением, а не словами. – Мы справимся, не волнуйтесь. Эва, сделай зеленый чай с сахаром.

– Я не пью с сахаром, – вдруг сказала мама Федора.

– Я тоже, хотя по мне и не скажешь, да? – улыбнулась ей Ирэн, – но сейчас так будет лучше. Поверьте мне. У вас так раньше не было?

Она обернулась на отца и тот лишь отрицательно покачал головой. Кажется, он только сейчас понял, что приступ на самом деле был настоящим.

Ирэн снова погладила руку мамы Федора, и женщина вздрогнула от неожиданного тепла, но не отстранилась.

– Сделайте вдох и попробуйте медленно выдохнуть на четыре, а я буду считать.

Женщина послушно вдохнула воздух и стала медленно под счет Ирэн выдыхать.

Федор помогал Эве делать чай, хотя она вполне бы справилась и сама. Савицкий подал сахар, и ей показалось, что помощников стало слишком много. Все они не понимали что делать и старались занять себя какими-то простыми понятными действиями. Отец Федора отошел окну и вдыхал вечернюю прохладу, приглаживая растрепавшиеся седые пряди волос.

Эва взяла заваренный чай и подошла к мамам. Чашку она передала в руки Жану и тут же вышла из комнаты, чтобы вернуться уже с пледом.

Она видела, как Федор переводил взгляд с ее рук, укрывающих пледом маму, на Ирэн, не отпускавшую ту ни на миг, и на Жана, державшего в руках чай, чтобы по первому зову поднести к губам пока незнакомой женщины.

– Я Наталья, – вдруг сказала мама Федора и даже постаралась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной.

Федор подошел к ним и взял Эву за руку.

– Мама, это моя Эва. И ее мама Ирэн.

Никто не улыбался, но ситуация позволяла обойтись без радушных объятий. Его мама кивнула и Эва тоже кивнула в ответ.