Читать книгу "Цветы дикой груши"

Глава 7. Родители

Эва вдруг остро почувствовала, что в этой комнате ее как будто больше нет.

Мама Федора не посмотрела на нее – ни на секунду. Все внимание, весь вес фразы, весь смысл присутствия был направлен только на сына. Эва стояла рядом, но ощущала себя лишней деталью, чем-то временным, что не стоило учитывать при принятии серьезных решений. Она поняла теперь, почему так и не удалось до этого познакомиться с родителями.

И именно это было страшнее любых слов. Федор сделал шаг вперед.

– Мама… папа…

Эва почувствовала, как у нее холодеют ладони. Мама Федора медленно подняла голову на сына. Взгляд у нее был спокойный, собранный, немного отстраненный. Так смотрят не на людей, а на последствия неприятных ситуаций. Потом она снова опустила взгляд, не зацепив Эву даже краем внимания.

Отец стоял справа от нее, пока не вмешиваясь, но и не отступая. Эва поймала себя на странной мысли: если она сейчас выйдет, никто этого не заметит. Комната останется цельной, сцена – завершенной. И именно это осознание, что ее отсутствие не нарушит равновесия, оказалось самым болезненным.

– Мам, пап, – Федор улыбнулся чуть шире, чем обычно, слишком быстро, будто боялся, что пауза разрастется. – Вы с дороги. Я не знал точно, во сколько вы приедете… Мы вам комнаты уже подготовили. Наверху, с видом на парк. Там сейчас очень красиво.

Он говорил уверенно и бодро, стараясь соответствовать образу радушного хозяина, встречающего гостей. Но Эва помнила, что бывает, когда начинают с бытового в надежде, что остальное как-нибудь рассосется само.

Отец Федора кивнул, не глядя на Эву, и огляделся по сторонам, будто оценивая пространство.

– Замок впечатляет, – сказал он спокойно. – Видно, что много сил вложено. Обидно будет, если кто-то уничтожит все…

– Папа… – непонимающе посмотрел на него Федор, хотя Эва уже знала, что будет дальше.

– Да, – кивнул головой снова отец Федора, – мы с мамой тоже в твое воспитание вложили всю свою жизнь, сынок. И хотели бы для тебя счастливой судьбы.

Эва почувствовала, как ногтями впилась в кожу собственных ладоней, сдерживаясь из последних сил, чтобы не ответить. Мать все еще сидела, опустив голову. Ее взгляд был устремлен в пол, и Эва вдруг подумала, что эта точка на каменной плитке, наверное, уже давно выучена наизусть.

Мама Федора вдруг подняла голову и обвела взглядом комнату.

– Да, здесь все ухожено… Столько сил…

Женщина не стала смотреть на Эву и перевела взгляд на Савицкого с Юлей, которых до этого тоже игнорировала. Вдруг она резко сжала виски руками. Дыхание сбилось и почти физическая боль мамы Федора стала настолько очевидной, что Эва почувствовала себя ужасно виноватой. Они не хотели для сына такой жены. И как бы Федор ни убеждал, что любит ее, им никогда не преодолеть этого отчуждения.

– Мама, тебе плохо? – Федор присел перед женщиной и с тревогой всматривался в лицо. Но та лишь сжала пальцами подлокотники и зажмурилась.

– Надо воздуха, откройте окно, – скомандовал отец и тоже присел перед женой.

Эва бросилась открывать большое окно с витражом, но пока сумела разобраться со старинным механизмом, поранила до крови руку. Не поворачиваясь, она услышала приглушенный голос отца Федора:

– Вот до чего ты довел мать.

Она вздрогнула, словно удар пришелся куда-то глубоко в солнечное сплетение, и стало тоже тяжело дышать.

– Папа, она же просто устала… – начал оправдываться Федор, но отец не дал договорить.

—Устала… Мы уже месяц с матерью не можем глаз сомкнуть по ночам…

Федор открыл рот, но снова не нашел слов.

– Ты всегда был внимательным хорошим сыном, – продолжал отец. – Ты всегда чувствовал, когда маме нужна поддержка.

Эва повернулась и теперь смотрела как немолодая красивая женщина с унизанными перстнями длинными пальцами, хаотично сжимала голову и лицо, словно это могло облегчить боль. А мужчины, сидя перед ней на корточках, выясняли отношения и только усугубляли положение, вместо того, чтобы по-настоящему помочь.

– Папа, – Федор говорил негромко, но каждое слово разносилось по комнате. – Так нельзя… Это не…

– Не надо оправдываться, – мягко остановил его отец. – Я не обвиняю.

Он чуть наклонился вперед.

– Я просто хочу, чтобы ты задумался, что именно сейчас происходит. С ней. С нами. С тобой.

Мама тихо застонала, прижав ладонь к виску.

– Все хорошо… – выдохнула она. – Просто здесь… слишком … душно.

Отец мгновенно повернулся к ней.

– Видишь? – сказал он Федору, громким шепотом. – Ей же даже говорить тяжело.

– Хватит! – Эва бросилась к ним. Вы что не видите, что ей нужен врач, а не ваша ссора. – Я звоню в скорую.

– Давайте померим давление, – включилась Юля. Я помню, здесь в замке где-то был тонометр.

Савицкий смотрел на происходящее так, как смотрят на чужую, но понятную до тошноты драку: без лишнего любопытства, но с внутренним интересом и напряжением.

Когда Эва сказала про врача, он резко выпрямился. На секунду челюсть капитана сжалась.

– Здесь не душно, – бросил он раздраженно. – Здесь просто плохо. Что вы устроили?

Отец Федора повернул голову в его сторону, будто только сейчас заметил, что в комнате есть кто-то еще.

– Вы врач? – сухо спросил он.

Савицкий не ответил, только стукнул кулаком по стене и молча вышел из комнаты. Шаги гулко отдавались в коридоре и через пару секунд перешли в звуки бега. Юля склонилась над женщиной: – Я Юля, я не врач, но проходила курс неотложной помощи. Разрешите мне помочь вам. Я расстегну рубашку.

Женщина не моргая уставилась на Юлю, а потом вдруг кивнула и обмякла. Юля проверила пульс и глазами показала Эве, что дела не очень. Федор и отец переглянулись. В эту минуту Савицкий вернулся с тонометром. Нахмурившись, он отдал его своей помощнице и отошел к столу. Еще через минуту он присел перед мамой Федора на корточки и поднес к ее губам воду.

– Сделайте маленький глоток, – сказал он коротко.

Женщина открыла глаза и посмотрела на него, губы ее коснулись стакана, она смочила губы и резко отвернулась в сторону, словна вся эта сцена была для нее невыносима. Эва увидела, как что-то едва заметно дрогнуло в ее лице.

– Спасибо, – вдруг сказала мама Федора так тихо, что Эва засомневалась, действительно ли женщина что-то произнесла. Ее лицо по-прежнему было отвернуто от всех. Пальцы едва заметно дрожали.

– Я вызываю скорую. – Эва подошла к ним вплотную и в этот момент в открытой двери столовой заметила свою маму Ирэн с Жаном. Они оба улыбались и выглядели довольно воодушевленно.

– Эва… – голос Ирэн дрогнул на полуслове. – Господи, что случилось?

Она быстро вошла, почти бегом, и, не оглядываясь, сразу направилась к незнакомой женщине, вокруг которой столпились сейчас все. Жан принял сумочку из ее рук.

– Вам плохо? – спросила Ирэн, взяв стул и тут же показав мужчинам подвинуться. – О-ля-ля, вот это давление.

Ирэн только взглянула на экран тонометра в руках Юли и тут же скомандовала Жану:

– Найди в сумке таблетки. У меня тоже бывает такое, поэтому всегда ношу на всякий случай. – Она начала говорить по-французски, но тут же перешла на русский.

Ирэн взяла руку мамы Федора в свои ладони и погладила. Эва подумала, какие же они разные. Ее мама была теплой, сумбурной, хаотичной, часто шумной, но всегда живой. Всегда очень старалась соблюдать правила приличия и боялась кого-либо обидеть. Мама Федора наоборот была строгой, изысканной и отстраненной. Эва не могла представить ее за выпечкой пирога на кухне. Зато понимала, почему на ее концерты собирались полные залы. В этой женщине был какой-то скрытый магнетизм. И тайна… Эва вдруг осознала последнюю мысль и сама ей испугалась.

– Возьмите под язык таблетку… – Ирэн осторожно коснулась плеча женщины, словно спрашивая разрешения прикосновением, а не словами. – Мы справимся, не волнуйтесь. Эва, сделай зеленый чай с сахаром.

– Я не пью с сахаром, – вдруг сказала мама Федора.

– Я тоже, хотя по мне и не скажешь, да? – улыбнулась ей Ирэн, – но сейчас так будет лучше. Поверьте мне. У вас так раньше не было?

Она обернулась на отца и тот лишь отрицательно покачал головой. Кажется, он только сейчас понял, что приступ на самом деле был настоящим.

Ирэн снова погладила руку мамы Федора, и женщина вздрогнула от неожиданного тепла, но не отстранилась.

– Сделайте вдох и попробуйте медленно выдохнуть на четыре, а я буду считать.

Женщина послушно вдохнула воздух и стала медленно под счет Ирэн выдыхать.

Федор помогал Эве делать чай, хотя она вполне бы справилась и сама. Савицкий подал сахар, и ей показалось, что помощников стало слишком много. Все они не понимали что делать и старались занять себя какими-то простыми понятными действиями. Отец Федора отошел окну и вдыхал вечернюю прохладу, приглаживая растрепавшиеся седые пряди волос.

Эва взяла заваренный чай и подошла к мамам. Чашку она передала в руки Жану и тут же вышла из комнаты, чтобы вернуться уже с пледом.

Она видела, как Федор переводил взгляд с ее рук, укрывающих пледом маму, на Ирэн, не отпускавшую ту ни на миг, и на Жана, державшего в руках чай, чтобы по первому зову поднести к губам пока незнакомой женщины.

– Я Наталья, – вдруг сказала мама Федора и даже постаралась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной.

Федор подошел к ним и взял Эву за руку.

– Мама, это моя Эва. И ее мама Ирэн.

Никто не улыбался, но ситуация позволяла обойтись без радушных объятий. Его мама кивнула и Эва тоже кивнула в ответ.

– Эва, это моя мама, – Федору было неловко, но он посчитал, что будет правильнее представить их официально друг другу. – Наталья Алексеевна.

Эва постаралась забрать у него руку, но Федор держал крепко и не позволил.

– А это мой отец, Кирилл Федорович, – он повысил голос и развернулся в сторону открытого окна и отца.

– Приятно познакомиться, – словно ни в чем не бывало наклонил голову мужчина.

Эва подумала, что, к счастью, ее мама и Жан вошли позже и не видели неприятной сцены. А может, все дело действительно в давлении… И напряжении…

– Давление упало, – сказала Юля, измерив его снова и показав всем на тонометре нормальные цифры.

– Так оно же и видно, – подхватила Ирэн. – Ну, вот и познакомились. Идеальных знакомств в жизни не бывает. Зато мы теперь команда, проверенная в деле.

Наталья молчала, но выглядела сейчас лучше.

– Эва с Федором тоже не очень познакомились, зато смотрите к чему все привело, – продолжила Ирэн, с нежностью.

– Мама, а давай может чай на всех сделаем? А Федор пока проводит родителей в их комнату с дороги. – вмешалась Эва.

Кирилл Федорович стоял по-прежнему в напряжении с высоко поднятой головой и, вспомнив рассказы Федора, как боялись строгого профессора, студенты, Эва поняла, что он точно не преувеличивал.

Мужчина уже был готов закрыть окно, как вдруг внизу послышалась суета и какие-то неуместно резкие слова. Он выглянул из окна, стараясь рассмотреть что там происходит, и до них донесся снизу мужской голос:

– Приветствую, Кирилл Федорович! Ну, Слава Богу, нашли!

– Какой сюрприз! Приветствую! – крикнул в ответ отец Федора и поправил волосы, подхваченные ветром. – Сейчас спущусь к вам.

Он помахал кому-то вниз и захлопнув окно, защелкнул старый механизм. Потом повернулся ко всем и снова пригладил волосы.

– Тарусовы приехали… Принесла же нелегкая!

Эва почувствовала, как Федор сильнее сжал ее ладонь.

Глава 8. Хороший сын

Эва закрыла за собой дверь и впервые за вечер осталась одна. Их комната была та же – высокая, светлая, с каменными стенами, хранящими тепло дня, с потолком, под которым легко дышалось, и двумя узкими витражными окнами, окрашивающими вечер в медовые и винные оттенки. Комната, в которой все было приготовлено для них и дня их любви и радости.

Она подошла к резному шкафу и приоткрыла дверцу, в которую Федору было строго-настрого запрещено заглядывать. В бежевом чемодане было надежно спрятано привезенное из Франции белоснежное платье с тончайшим кружевом. Присев на корточки, она нажала на механизм замка и в этот момент задела свежую рану от окна на пальце.

Капля крови выступила вызывающе ярко, как если бы рана была глубже, чем казалась. Эва смотрела, как красный цвет медленно расползается по коже, темнея по краям. Такая крошечная, почти незаметная рана и вдруг из нее столько крови. Она стерла ее салфеткой, и внезапно подумала о стекле витрины: оно тоже кажется безупречно цельным, пока на нем не останется чужой след.

Машинально прижав заново пораненный палец к губам, Эва попробовала открыть второй рукой чемодан и лишь коснувшись нежного шелка, немного успокоилась.

Ее внезапно пронзила мысль, что она стоит сейчас одна в пустой комнате с такой прямой спиной, как будто это какая-то ученица застыла перед строгой комиссией в ожидании вердикта. В висках пульсировало непроизнесенное слово. “Неподходящая”. Она слышала его в молчании мамы Федора и сдержанной ярости отца. Но мало ли невест, которых не сразу принимает семья мужа? И толку, что в прошлый раз Мари ей казалась близкой подругой, если потом первой посмотрела на нее как на бракованный фарфор. Как бы она сама поступила, если бы ее единственный сын женился на девушке с диагнозом бесплодие и об этом объявили в новостях?

Эва представила мальчика с такими же темными глазами и упрямым подбородком, как у Федора. Представила, как он улыбается… чуть заметно, уголками губ. И вдруг поняла, что никогда не увидит этой улыбки, обращенной к ней. Воздух в комнате стал плотным. Эва опустилась на край кровати и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Она плакала не о том, что историю ее семьи показывают по телевизору и обсуждают с первым встречным. И не потому, что так ждала встречи с родителями Федора и надеялась обрести в них вторую семью. Нет, не вернуть отца, которого потеряла слишком рано… Но почувствовать, что у тебя снова есть семья, что вы не одни в этом мире. Зря она так волновалась, что не понравится маме Федора. Та ее даже не заметила. А Эва пересмотрела все ее интервью в сети, будто надеялась найти в них хоть один намек на то, как заслужить одобрение знаменитой пианистки.

Она позволила себе еще несколько таких секунд, а потом аккуратно закрыла шкаф. Ладонь скользнула по старому дереву и почти сразу в ней оказался телефон.

– Яромир Петрович, добрый вечер. Подскажите, где можно повесить платье? Не хочу, чтобы Федор увидел его раньше времени.

– Можно перенести в костюмерную рядом с органным залом. Там просторно и есть вешалки.

– А доступ?

– Только сотрудники. Гости все в другом крыле, а Федор, если и захочет поиграть, никогда в костюмерную не заходит.

– Хорошо, спасибо. Сейчас принесу.

В дверь раздался короткий стук, и почти сразу щелкнул замок – Федор открыл дверь своим ключом. Он всегда стучал, даже в их общую комнату, прежде чем войти. Это каждый раз удивляло и почему-то трогало… Она сама всегда заходила без стука и сразу обнимала Федора.

– Можно? – он улыбнулся, но улыбка получилась чуть уставшей.

– Ты уже вошел, – попыталась ответить в шутку Эва.

– Я устроил родителей, – сказал он. – Маме стало лучше. Ирэн – чудо.

Она не спешила ничего больше говорить. Федор подошел и осторожно обнял за талию, проверяя не оттолкнет ли она его.

– Эва… Нам нужно одну вещь обсудить.

Она подняла брови.

– Только не говори, что в замке отменили свадьбы по четвергам.

– Нет. Хотя с этим местом я уже ничему бы не удивился.

– Тогда какие еще испытания приготовила нам жизнь? – насмеялась Эва, стараясь чтобы голос звучал как можно легче.

– Я, наверное, останусь сегодня рядом с ними. Мама… – он замялся. – Ей спокойнее, когда я рядом. И… перед свадьбой ведь принято… ну… раздельно.

Федор попытался улыбнуться, но вышло неубедительно.

– Суеверия, – тихо сказала Эва.

– Да. Суеверия, – повторил он, словно это все объясняло и сел на кровать.

Потом оглянулся на шкаф.

– Кстати, я к нему по-прежнему не подхожу. Запрет в силе?

– Категорический, – ответила она. – Нарушение карается пожизненным.

– Тогда я даже смотреть в ту сторону не буду.

Он сделал шаг ближе.

– Ты же знаешь, что это ничего не меняет? Это только на ночь.

Она не стала говорить, что это меняет многое. И сегодня у Натальи Алексеевны есть сын рядом, а у нее нет жениха. Но, видимо, так и должно быть. И в конце концов, он всегда был хорошим сыном.

Федор не стал больше возвращаться к этому. Он заговорил о звонках фотографа, о видеографе, о том, что выбранного шампанского не оказалось и пришлось согласиться на похожее.

Дорожная сумка легла на кровать. Пижама, зубная щетка – движения быстрые, привычные. Чехол со свадебным костюмом он снял особенно бережно, расправил ткань ладонью, проверил молнию. Потом снова обнял.

– Я утром зайду, ты даже не успеешь соскучиться, – попытался улыбнуться он, не глядя в сторону резного шкафа. И к тому же у нас через час общий ужин. Зайти за тобой?

– Не нужно. Ты лучше побудь с мамой. Я приду сама. Кстати… ты не говорил, что приедут друзья твоего отца.

– Я и сам не ожидал.

– Как ты сказал, какая у них фамилия?

– Тарусовы. Эва, тогда через час в столовой. Люблю тебя.

– И я тебя.

Эва проводила его до двери и защелкнула замок. Тишина в комнату вернулась сразу. Стены стали казаться выше, а свет из окна приобрел холодный оттенок. Солнце в витражах догорало медом и вином, но тепла в нем больше не было.

Она достала чемодан из шкафа и на мгновение замерла. В костюмерной было бы, возможно, и лучше. Но сейчас не было смысла переносить платье, да и не хотелось, чтобы оно ночевало где-то вне этой комнаты.

Эва вынула чехол и повесила его на старый металлический крюк в стене. Отступила на шаг. Белый силуэт проступал сквозь ткань вызывающе резко и казался чужим в этом замке с кирпичными стенами и выцветшими гобеленами.

Словно здесь оно не обещало счастья, а требовало его.

Она подошла к зеркалу и осмотрела себя. За последние месяцы удалось сбросить несколько килограммов и в ней появилась особая хрупкость, как в фигурке женщины из флакона бабушкиных духов. Волосы красивой волной ложились на плечи и казались похожими цветом на спелые золотистые колосья. Руки машинально достали из шкафа платье для ужина. Она привезла его с собой из Франции, но не думала, что надевать будет с таким настроением.

Темно-графитовое, почти черное, но при свете давало глубокий синий отлив. Плотный шелковый креп мягко струился, не обтягивая, а подчеркивая линию талии и плеч. Закрытый вырез, длинный рукав, узкие манжеты с крошечными перламутровыми пуговицами. Никаких излишеств – только идеальная посадка и тишина в ткани.

Она провела ладонью тонкому кожаному ремешку с матовой пряжкой. Украшений не требовалось. Только маленькие серьги-гвоздики и кулон со львом, который сегодня почему-то казался тяжелее обычного.

Это было платье не невесты, а женщины, которая умеет держать спину. Странно, что свадьба, которую они с Федором продумали в мельчайших деталях еще до начала, пошла не так. Она надела это платье, медленно застегивая пуговицы на манжетах, так, как если бы сейчас застегивала броню.

За дверью в коридоре послышались шаги. Она не придала бы им значения, если бы следом не донесся приглушенный, напряженный шепот.

– Скажи мне правду… Это тот замок?

Голос был мужским и в нем слышалось раздражение. А может даже страх. Но невозможно было понять кому он принадлежал.

Когда Эва открыла дверь, в коридоре уже никого не было. Только длинная тень от витража легла искаженными узорами на пол.

Глава 9. За одним столом

Столовая была освещена мягким золотистым светом. Высокие своды отражали гул голосов, а овальный стол, уставленный фарфором и тонким хрусталем, выглядел так, будто его накрывали не для ужина, а для фотосессии в королевском замке.

Между подсвечниками тянулись гирлянды живых цветов – белых и пудрово-розовых, с легким ароматом розмарина и лаванды. Серебряные приборы лежали ровно, как по линейке, салфетки были сложены в строгие треугольники, и даже аперитивы в руках гостей казались частью заранее продуманной композиции.

– Ma chérie! – Ирэн первой заметила вошедшую Эву и, улыбаясь, помахала дочери. – Ты не говорила, что будет такой ужин. Я рассчитывала на простой семейный вечер.

Она сказала это с легкой укоризной, но в глазах читалось удовольствие. Жан подошел ближе, поправляя манжету с запонкой.

– Я успел сходить и переодеться. Все-таки замок обязывает.

Эва не стала говорить, что они очень старались сделать праздник изысканным, и лишь улыбнулась кузену. Жан протянул Эве фужер шампанского и подмигнул:

– Тетя Ирэн, как всегда, безупречна. А мои джинсы немного выбивались из королевского антуража.

Он снова подмигнул, и Эва перевела взгляд на маму. На Ирэн было яркое платье цвета спелого граната. Глубокий цвет так шел к ее коротко стриженым каштановым волосам. Мама любила яркие наряды, но они никогда не были кричащими. Кожа лица, почти не тронутая косметикой, светилась. Лучистые глаза делали улыбку теплее. Мягкая драпировка на плечах, золотые серьги с янтарным отблеском, ничего лишнего. Все говорило о врожденном шарме: она не старалась быть эффектной, но французская легкость сквозила в каждом жесте, в том, как она держала бокал, как чуть наклоняла голову, слушая собеседника.

Сзади за мамой и Жаном Эва заметила незнакомую пару и сразу же поняла, что это приехавшие без приглашения Тарусовы.

– Добрый день. Вы же Эва, мы видели вас по телевизору, – пожилой мужчина проверил машинально, застегнута ли пуговица на животе, и чуть склонил голову перед Эвой. – Аркадий Львович Тарусов, к вашим услугам. Я старинный друг отца вашего жениха. И, к слову, тоже профессор. Правда, математики.

Он чуть отступил в сторону, словно только сейчас вспомнив, что не один. Рядом с ним стояла совсем юная девушка. Высокая брюнетка с безупречной кожей знала, что красива, но не кичилась этим. На ней было платье насыщенного изумрудного цвета, открывающее ключицы и линию плеч. Ткань ловила свет и отливала чем-то металлическим. Губы подчеркнуты густой ягодной помадой, ресницы длинные, взгляд прямой, может, чуть насмешливый. Но, возможно, Эве это показалось. Не к месту возникла мысль, зачем он приехал с дочерью. Слишком яркая молодость и красота сквозила в уверенности девушки. Дочь профессора. Хорошая партия для кого-то…

В груди неприятно сжалось. Неужели родители решили показать Федору, как могла бы выглядеть «подходящая» невеста?

– Позвольте представить, – наконец произнес Тарусов. – Моя жена, Алина.

Жена. Эва замерла сперва и тут же поспешно пожала протянутую девушкой руку.

– Очень рада познакомиться, – сказала Алина Тарусова, и в голосе не было ни тени смущения.

– Алиночка была моей студенткой, – улыбнулся Аркадий Львович, приглаживая сбившуюся прядь волос на лысеющей голове. – Но любовь, как известно, формулам не поддается. А вот и Смоловские…

Он повернул голову в сторону вошедшего с родителями Федора. У Эвы напряглась спина, но когда Федор подошел и взял ее под руку, стало намного спокойнее.

– А я как раз рассказывал Эвочке, как познакомился с Алиной. Совместные занятия всегда сближают, верно, Феденька? – добавил он с невинной усмешкой, и Эва ощутила, как ее будущий муж до боли сжал руку. Она перевела на него взгляд, но Федор улыбался.

– Добрый вечер, – произнес он ровно. – Рад, что вы нашли время. Так неожиданно. Родители не говорили.

Тарусов кивнул, тоже растягивая губы в улыбке.

– Как же не приехать на свадьбу сына старого друга? Тем более, когда жизнь сама привела нас сюда. Представьте себе, мы были в санатории. Километров тридцать от замка, не больше. И вдруг видим вас в новостях и понимаем, что это же рядом. Я уверен, что вы бы пригласили, если бы знали, что нам не придется ехать из Питера в такую даль. В общем, свои же люди, к чему все эти условности.

– Конечно, – сдержанно кивнул Федор. Но Тарусов уже развернулся к его родителям.

– Ну, что? Устроил я вам сюрприз? – профессор прищурился, приветствуя их.

Наталья Алексеевна выглядела безупречно. Крупный жемчуг на шее, руки с длинными пальцами унизаны браслетами и кольцами. Худощавая фигура казалась строго-изящной в платье из струящейся серой ткани. Идеальная стрижка до плеч подчеркивала овал лица, которое не портили морщины, лишь придавая женщине таинственность. «Словно дорогое вино со сложным букетом вкусов», – вспомнилась Эве фраза, которую любила повторять о таких породистых женщинах ее первая свекровь Мари.

Наталья Алексеевна чуть наклонила голову. Жемчуг мягко блеснул в свете свечей.

– Сюрпризы хороши, когда их готовят заранее, Аркадий Львович, – произнесла она настолько уверенно, что невозможно было поверить в приступ, случившийся пару часов назад. – И когда они уместны, – добавила она, принимая фужер шампанского из рук сына.

Тарусов не стал ничего отвечать, но в его взгляде скользнула тень, похожая на расчет.

– Но, боюсь, – продолжила Наталья Алексеевна, изящно приподнимая фужер, – по части неожиданных поворотов с Федором вам все равно не сравниться.

Она холодно улыбнулась одними кончиками губ, и Эве вдруг стало ясно, что одинаковая улыбка в этой семье может означать совершенно разное.

Наталья перевела взгляд на Алину.

– Очень… ярко, – сказала она, едва заметно кивнув. – Хорошо. Замку нужны краски.

Только после этого ее глаза скользнули к Эве. Не задержались, а именно скользнули.

– Надеюсь, ты успела отдохнуть, дорогая, – произнесла Наталья Алексеевна с безупречной вежливостью. – Ты выглядела уставшей.

Федор чуть сильнее сжал руку Эвы и тут же перевел тему.

– Давайте к столу, – сказал он спокойно, словно ничего не произошло. – Прошу вас занимать места в соответствии с карточками. Яромиру Петровичу, как управляющему этого замка, позволительно присоединиться позже. У него сейчас забот хватает. А всех остальных мы с Эвой просим.

Раздался шорох платьев и звуки шагов по каменному полу. Свет свечей качнулся. Эва подумала, что зря они не позвали скрипачей уже сегодня. Или хотя бы не поставили колонку, чтобы включить музыку с телефона. Обидно продумать все до мелочей и забыть о музыке.

Эва на секунду отступила в сторону, пропуская гостей вперед. Безупречные силуэты, дорогие ткани, блеск украшений, тщательно выстроенная красота этого вечера. Серый шелк Натальи. Гранат Ирэн. Изумруд Алины. Черные смокинги Федора и Кирилла Федоровича, костюмы Жана и профессора Тарусова. Все выглядело так, как должна выглядеть безупречная красота. И в этом совершенстве было что-то очень хрупкое.

Они уже тоже были у стола и хотели садиться со всеми. Но дверь в столовую распахнулась. Яромир Петрович двигался уверенно, но без хозяйской демонстративности, скорее как человек, который знает каждый камень под ногами.

– Прошу прощения, чуть припозднился. Я пригласил остаться с нами на ужин капитана, и он, к моему удивлению, согласился. Надеюсь, вы не против.

На секунду в зале стало тише. Первой за управляющим вошла Юля в простом темном платье без украшений. Она держалась рядом с дверью, готовая в любой момент отступить.

И только потом появился Савицкий. Его кожаная куртка здесь выглядела чужеродно. Но он не торопился ее снимать. Сначала оглядел стол. Людей. Цветы. И только потом спокойно расстегнул молнию, снял куртку и перебросил ее через спинку стула в углу.

Теперь он был в черном гольфе и темных брюках. Черный цвет сделал его еще строже. Наталья Алексеевна не подняла головы. Но пальцы на фужере чуть побелели.