Читать книгу "Аус"

Он оставит меня здесь. В месте, где никто и никогда не найдёт. Тот самый момент, когда понимаешь – никому нельзя верить, потому что эта вера может стоить тебе жизни. Хочется выть от боли и безнадёжности, а ещё молить о спасении. Но лес и глубокая ночь надежды на чудо не оставляют, как и вариантов избежать участи быть похороненной в наспех вырытой яме.

– Твоя могила готова, – произносит неожиданно, и я дёргаюсь. – Жива-а-а… – растягивает с предвкушением в голосе. – Тогда добавим.

И, прежде чем я успеваю осознать сказанное и приготовиться к обороне, на меня обрушивается новая серия ударов. Хочется выть и просить о смерти, чтобы раздирающая боль покинула тело, оставив облегчение. Я больше не могу закрываться и даже стонать. И надеяться не могу. Не знаю, почему меня не накрывают блаженная темнота и потеря сознания, как последствия болевого шока, но хочется отключиться, чтобы не становиться свидетелем завершения начатого…

– Какого…

Не понимаю, что происходит, но слышу, как кто-то бежит по снегу, орошая пространство хрустом. Артём ушёл или затаился? Стоит мне пошевелиться, как избиение продолжится. Ничего не видя, ощущаю, что рядом никого нет, а затем пространство разрывают звуки выстрелов. Снова. Но те двое остались в моей квартире, значит, у Артёма имеются ещё враги. И кто бы они ни были, пусть подарят мне время.

И пока он отвлёкся, прилагаю максимум усилий, чтобы подняться. Тщетно.

Ползти. Куда угодно, но подальше отсюда. Что я и делаю, помогая себе всеми конечностями, которые отказываются слушаться. Почему-то вижу лишь одним глазом, а левая рука почти не функционирует, а ещё больно дышать. Точно что-то сломано. Но об этом я подумаю после, когда пойму, что смогла выбраться. Если смогу.

Замираю, потому что совсем близко улавливаю движение: осторожное, отдающееся едва слышимым шуршанием снежного покрова. Кто-то оказывается рядом со мной, замирая, а затем опускаясь на корточки и прикладывая ладонь к моей шее. А у меня нет сил сопротивляться новому витку избиений, поэтому остаюсь без движения, прикидываясь мёртвой. Может, меня просто оставят здесь, решив, что я мертва?

Несколько минут чьего-то тяжёлого дыхания над моей головой, чтобы принять – моя жизнь оборвётся сегодня. И когда я уже мысленно готова ко всему, кто-то поднимает меня на руки и несёт. Держит осторожно, даже бережно. И это не Артём. Другой запах – смесь сигарет и морозного воздуха.

Думала, что меня скинут в яму и закопают, но неожиданно оказываюсь в машине на заднем сиденье. Оледеневшие босые ступни обматывают чем-то мягким и тёплым, а затем человек садится на водительское место, и машина трогается. Одним глазом много рассмотреть не получается: яркие огоньки сливаются в бесформенное пятно, а когда напрягаю зрение, чтобы оценить обстановку, моё рвение возвращается адской головной болью. Слышу щёлканье поворотников и тихую музыку. А ещё тишину: неприятную, страшную и лишающую надежды.

Не двигаюсь. Потому что не могу. Я настолько обессилена, что любое движение может оказаться фатальным. Никогда в жизни мне не было так больно, как сегодня. Никогда я не боялась так, как за последние несколько часов. Неважно, что произойдёт дальше, я готова ко всему. Или так не бывает? Наверное, так выглядит безысходность, когда человек неспособен бороться, отдавшись во власть обстоятельств, судьбы и случайностей.

Как мне кажется, едем долго и по неровной дороге: машина чуть подскакивает, и моё тело реагирует мгновенно, напоминая о событиях в лесу. Водитель не говорит, лишь иногда до меня доносится шёпот, словно он беседует сам с собой. Прикидывает, где лучше меня закопать? Или я нужна ему для чего-то иного? И вот когда уже смирилась с тем, что живу последние минуты, машина останавливается, а мужской голос произносит:

– Я нуждаюсь в ваших услугах.

Глава 5

Не подаю признаков жизни, даже когда меня снова берут на руки и куда-то несут. Шаги, шорохи, скрип двери, и я оказываюсь лежащей на чём-то твёрдом и холодном. Только сейчас понимаю, что на мне нет куртки. Осталась в лесу?

– Девочки здесь – редкость, – констатирует низкий мужской голос, отличающийся от первого. – Позову жену. Так будет более комфортно.

Для чего? Хочу спросить и даже открываю рот, но язык распух, не позволяя издать звук. Я даже не стону, ожидая ту самую жену, которая… А что она будет делать? В любом случае присутствие женщины успокаивает или же, наоборот, следует насторожиться?

– Привет. – Обволакивающий мягкий женский голос раздаётся над ухом, а затем ладонь касается моего лица. – Меня зовут Алиса, и я постараюсь тебе помочь. Для начала осмотрю. Я буду осторожной. – Хочу кивнуть, но выходит лишь неловкое движение, от чего голова непроизвольно запрокидывается, а в затылок по ощущениям вбивают гвозди. – Не делай резких движений. Глаза открыть можешь?

Наверное, могу. Один точно. Картинка плывёт, но я всё же могу рассмотреть женщину с ярко-рыжими волосами, склонившуюся надо мной.

– Кто тебя избил?

– Мой парень, – хочу сказать именно это, но из меня вылетает набор странных звуков.

– Твой парень? – Как мне кажется, киваю. – Тот, что тебя привёз?

– Нет.

Понятия не имею, кто выступил в роли моего спасителя, но с уверенностью могу заявить, что не Артём.

– Я обработаю лицо, затем голову, а после посмотрю остальное. – Оповещает меня, видимо, чтобы я понимала последовательность её действий. – Для начала введу обезболивающее.

И последнее меня радует больше всего, хотя не уверена, что любое из существующих средств поможет.

Ощущаю касания к лицу, шее и голове, словно чувствительность точечная. Затем резкая боль в области переносицы, и по щеке стекает тёплая струя, а после дыхание перекрывается и приходится открыть рот, чтобы вобрать порцию кислорода.

– Герман. – Женщина повышает голос, видимо, уверенная, что владелец имени откликнется. – Нужен рентген. Хочу проверить рёбра, скуловые кости и челюсть. Переносица точно сломана, сотрясение мозга, прокушенный язык, по остальному не уверена.

Меня снова поднимают, чтобы переместить и насильно зафиксировать в положении лёжа. Спиной ощущаю твёрдую, ровную поверхность, но боль в груди требует перевернуться набок, чтобы получить возможность дышать.

– Лежи так. – Алиса мягко надавливает на мои плечи. – Десять минут потерпи.

И я терплю, потому как не вижу иного выхода. Мне стараются помочь, но я так и не поняла, где оказалась. Вероятно, меня привезли в больницу, но я не слышу иных голосов. Хотя в прошлом году, когда поскользнулась и думала, что у меня перелом, вечером в приёмной травмпункта тоже было тихо и безлюдно.

Снова перенос и удобная поза, позволяющая напитаться кислородом и совладать с болью, образовавшейся в районе грудной клетки.

– Я закончила, – она кого-то оповещает. – По-хорошему, ей надо бы в больницу, чтобы избежать осложнений.

– В больницу нельзя: ни ей, ни мне. – Тот же голос, что я слышала в машине. Он принадлежит моему случайному спасителю.

И, судя по ответу, мы в месте, где могут оказать помощь, которая является ограниченной. Но если у него могут быть свои причины для игнорирования официальных медицинских учреждений, то я ничем не ограничена. Или нет?

– Здесь необходимое на первое время. Сильнодействующие препараты я положила. Список. Покупай в разных аптеках, чтобы набор не вызвал подозрений. Нужна одежда, эту я разрезала.

Если я сейчас и голая, то не чувствую. Вообще ничего не чувствую, как мне кажется. Наверное, благодаря введённому обезболивающему. Не успеваю развить мысль, как меня укутывают во что-то мягкое и настолько тёплое, что хочется стонать.

Снова заднее сиденье, тихая музыка и щёлканье поворотников. А ещё скрип руля и чирканье зажигалки. Несколько раз, пока автомобиль не останавливается. Вновь чьи-то руки сжимают моё искалеченное тело, а после осторожно укладывают на горизонтальную поверхность. Будто почувствовав, что это конечная точка в сегодняшнем ужасающем дне, резко проваливаюсь в блаженную темноту, наконец, отключившись.

***

С трудом открываю глаза. Точнее, один глаз. Настроить изображение получается не сразу, но, сосредоточившись, могу рассмотреть пространство перед собой. Обычная спальня, коих множество в большинстве квартир. Взгляд упирается в шкаф-купе из светлого дерева с зеркальными вставками, а после перемещается на прикроватную тумбочку. По ней и понимаю, что я лежу на кровати.

Попытка пошевелиться заканчивается провалом. Движение рукой отдаётся глухой болью в области груди, а когда переворачиваюсь на спину, готова взвыть, но из меня вырывается лишь жалобный писк вперемешку со сдавленным хрипом. Каскад неприятных ощущений свидетельствует, что я жива и, вероятно, женщина и помощь мне не приснились.

Не сразу, но удаётся вернуться в исходное положение, то есть набок, и вновь отключиться.

***

Снова пробуждение, но теперь я в другой обстановке. Напротив светлая стена, на которой висит огромный телевизор. Долго смотрю в одну точку, вновь пытаюсь пошевелиться, понимая, что за спиной преграда, а именно спинка дивана.

Чуть поднимаю голову и дёргаюсь, скуля от боли, потому что на стуле в метре от меня сидит мужчина.

– Не делай резких движений. – Голос мне уже знаком. – Ты причинишь себе боль.

Он перемещается вместе со стулом, оказавшись в том месте, куда минутой ранее был направлен мой взгляд. И теперь нет необходимости задирать голову, чтобы рассмотреть его. По-прежнему одним глазом, потому что второй не открывается.

Ему около сорока: средней комплекции, но с широкими плечами; приятное лицо, выражающее тотальное спокойствие. Правильные черты лица делают его привлекательным: уверена, восемь из десяти женщин назвали бы его красивым. Тёмно-русые волосы оформлены в аккуратную стрижку, несколько прядей падают на лоб, придавая простоты. Прямой, острый нос, к кончику которого он то и дело прикасается; чувственные, но в меру пухлые губы. И глаза: светло-серые, лишённые насыщенности. Всё это дополняется бородой: недлинной, но хаотичной, даже растрёпанной. Смотрит сосредоточенно и одновременно настороженно, будто ждёт, какой будет моя реакция.

А я не знаю, как реагировать, что спрашивать и о чём думать, потому что сосредоточена на пульсирующей в районе груди боли. Алиса сделала мне укол, и стало заметно легче, но эффект оказался недолгим. Интересно, он может мне помочь?

– Мне больно, – наконец прерываю молчание, удивившись, что два слова вылетели из меня со странным звуком, словно нос полностью заблокирован.

Кажется, он рад, что я заговорила первой. Не знал, с чего начать?

– Боль будет отступать медленно, потому что много повреждений.

– Каких?

– Сотрясение мозга, сломанная переносица, выбитый зуб, прокушенный язык, трещина в ребре и много гематом на теле.

И пока он перечисляет, меня начинает трясти, потому что воспоминания откатываются в тот момент, когда Артём отрабатывал на мне удары, превращая в кровавое месиво.

– Не плачь, – касается моего лица, стирая слёзы. – Это только в минус. И не… – не успевает договорить, а я всхлипываю и тут же зажмуриваюсь, потому что в районе переносицы разливается жжение, простреливая в виски, – дыши носом. Только ртом.

– Боже, как больно, – хочу потрогать лицо, но он останавливает, насильно отодвигая мои руки.

– Не надо так делать. Сейчас поменяю зажимы.

Поднимается, а я всё-таки касаюсь лица, обнаружив на переносице какую-то пластиковую штуку.

– Это фиксатор, – объясняет. – Чтобы всё оставалось на месте.

– Кто его поставил?

– Алиса. После того как вправила кость. – И я описанного момента не помню. Или же не почувствовала? – Ты периодически отключалась.

Отключалась? По мне, так я всё время была в сознании, улавливая каждый звук и действие – полный контроль ситуации. Хотя странно говорить о контроле, когда любое движение ввергает в агонию, а тело неспособно совершать простейших действий.

– Правда? Мне показалось, она всё сделала быстро.

– Мы провели у Доктора четыре часа.

По моим прикидкам события сменяли друг друга с невероятной скоростью: два трупа в квартире, машина, лес, Артём, снова машина, Алиса…

– Кто они? Герман и его жена. Герман же? Алиса позвала его по имени.

– Да, Герман. Но все его знают как Доктора. И они… – Мужчина осекается, продолжая производить манипуляции с моим носом. – Врачи.

– То есть мы были в больнице?

– Можно и так сказать, – отмахивается мнимым подтверждением. А затем чувствую, как по коже пробегает лёгкий холодок, растекающийся по щекам, глазу и подбородку. – Охлаждающая мазь, чтобы снять отёк. Тело тоже не мешало бы намазать, но я опасался тебя трогать. Положил на кровать, но во сне ты переворачивалась на спину и стонала, поэтому перенёс на диван, чтобы спинка ограничивала движения.

Мне не показалось, изначально он определил меня в другое помещение. Затем отметил, что место неподходящее, и заботливо переместил в более комфортное. Почему мужчина, которого я вижу впервые в жизни, проявляет заботу? Мысль спросить, кто он, приходит с опозданием. С этого необходимо было начать разговор.

– Кто ты? – вырывается одновременно с умозаключением, к которому я пришла с опозданием.

– Меня зовут Клим.

А дальше молчание и отсутствие каких-либо дополнений.

– Клим, и всё? А дальше? Почему ты решил мне помочь? Почему отвёз к Доктору? Почему сейчас заботишься обо мне?

– Вера…

– И знаешь моё имя.

– Я много о тебе знаю.

– Откуда?

– Ты сама мне рассказала.

Скрупулёзно всматриваюсь в его лицо, находящееся в максимальной близости от моего – оно мне не знакомо. Его я бы запомнила. Однозначно.

– Я тебя не знаю.

– Зато я знаю, что твоя лучшая подруга живёт за границей, Мартовна недолюбливает, а Света просит подстраховать, когда у неё «умирает» очередной родственник. А ещё знаю, о чём ты думаешь, переживаешь, мечтаешь. – Напрягаюсь, причиняя дополнительные болезненные ощущения. Тело требует собраться и приготовиться к защите, которая в моём состоянии невозможна. – Всё это ты рассказывала, когда принимала вызовы со скрытого номера.

– Это был ты…

Озарение. Настолько внезапное, что я начинаю задыхаться. Удивительно, но пока мой собеседник оставался абстрактным молчаливым образом, мне было комфортно. Слова летели в пустоту, давая видимость диалога и облегчения. Меня не заботило, как воспримет их человек, снова и снова набирающий мой номер. Но сейчас, когда слушатель передо мной, становится страшно и одновременно стыдно, а ещё неудобно, потому что он знает обо мне слишком много.

– Зачем ты звонил?

– Чтобы оказаться в том лесу и не позволить ему тебя убить.

– Он почти это сделал.

– Моя вина. Потерял вас из вида и не сразу нашёл. Ему потребовалось всего полчаса, чтобы оставить на твоём теле все эти повреждения.

– Что с Артёмом? – спрашиваю, вызывая удивление Клима. – Я не переживаю за его благополучие, если ты вдруг об этом подумал.

– Точно ранен. Насколько серьёзно, сказать не могу. Оказался очень шустрым.

Не знаю, умрёт ли он, но хочу, чтобы Артём понёс наказание. Причины, по которым пострадала я, мне неясны, как и внимание Клима. Но всё началось с появления двух мужчин в моей квартире. Нет – всё началось с поломки машины.

– Я нашла на своей машине отслуживающий трекер и прослушку в телефоне, а ещё… – замолкаю, осознав, что это он знает. – Я тебе это говорила.

– Трекер поставил я, чтобы контролировать твои перемещения. Контактировать не планировал, но в один из дней сигнал пропал. Решил, что обнаружила маячок. Позвонил, чтобы прощупать обстановку и понять, где ты находишься.

– То есть ты за мной следил?

– Да, – отвечает, не стесняясь.

– Зачем?

– Вера… – шумно выдыхает, растирая лицо ладонями. – Я всё тебе объясню. Когда ты немного окрепнешь и сможешь трезво оценивать сложившуюся ситуацию.

– А сколько я здесь?

– Третьи сутки. Кстати, ты есть хочешь?

– Нет.

– А в туалет?

Вопрос ставит в тупик, потому как я не могу оценить потребности своего организма, а привычные сигналы отсутствуют.

– Тоже нет. Вроде как… А должна?

– Несмотря на боль, тебе придётся двигаться, иначе процесс восстановления будет долгим. Понимаешь?

– Наверное. Я таких травм никогда не получала.

– Я получал, и поверь, знаю, о чём говорю. – Усмехается, давая понять, что спор бесполезен, да и я вряд ли обладаю полезными аргументами. – Давай обработаем повреждения на теле, – машет перед моим лицом тубой с мазью.

– Давай.

Откидывает плед, под которым моё покалеченное тело в нижнем белье. Но его вид меня мало заботит, потому что каждое движение сопровождается тянущей болью в самых разных местах. Ощущение, будто всё это сливается в единый клубок, пробирающий пульсацией.

– Страшно выглядит? – Неспособность опустить голову и рассмотреть себя одним глазом заставляет спросить мужчину.

– И похуже видел. Только на мужчинах.

– Ты врач?

– Нет. К медицине я не имею никакого отношения.

Наносит мазь, даря секундное блаженство в виде лёгкого холодка на коже. Его движения осторожные, даже трепетные, будто он касается небезразличного человека, страдания которого стремится облегчить.

– А чем ты занимаешься? – решаюсь спросить, чтобы разбавить напряжённость ситуации.

Он знает обо мне многое, а я о нём ничего.

– Я водитель.

– Это твой дом?

– Арендованный. Квартира в городе, но я там появляюсь несколько раз в месяц.

– Ты сказал Алисе, что нам нельзя в больницу. Почему?

– Тебе сейчас нужно затаиться.

– В моей квартире два трупа, и я бы хотела объяснить полиции, что не имею к ним отношения. А ещё у меня нет документов и телефона.

– Ими сейчас пользоваться опасно.

– И денег тоже нет.

– Это тебя должно волновать меньше всего. Необходимое купим.

Отвечает, не отвлекаясь от процесса, обрабатывая участок за участком и спускаясь к животу. А я злюсь, потому что Клим не спешит прояснить ситуацию, хотя именно я пострадавшая, получившая значительные увечья.

– Клим, – окликаю мужчину, и он мгновенно дарит мне внимание, замерев в неоконченном движении, – я хочу понять, почему оказалась здесь.

– Повторю: я всё объясню, но позже.

– Когда?

– Когда ты поешь.

– Договорились.

Проблема в том, что в данный момент есть не хочется. Хочется спать. Получив однозначный ответ с чёткими временными рамками, успокаиваюсь и закрываю глаз. Зрительное напряжение перетекает в головную боль, отдающую в виски и затылок. Сил хватает лишь на частичное ощупывание травмированных участков, а когда вновь оказываюсь замотанной в плед, предварительно получив укол, радуюсь теплу.

Тихие шаги Клима исчезают, а вместе с ними и ощущение безопасности. Я же прокручиваю в памяти события, вследствие которых оказалась в доме моего спасителя, и прикидываю, что делать дальше. Без информации, которая доступна Климу, – ничего. У меня нет документов и денег, даже телефона не имеется. Хотя последний бесполезен, так как прослушивается.

Трекер установил Клим. Значит, мои звонки контролировал Артём. Кто он? Вор или честный человек, оказавшийся заложником сложной ситуации? Мысленно усмехаюсь, вспомнив, как рьяно он копал мне могилу… Он хотел от меня избавиться, потому что?.. Ответа на этот вопрос у меня нет. Но почему-то уверена, что он имеется у Клима.

Клим… Редкое имя и однозначно ему подходящее. Привлекательный мужчина с бархатным голосом, мягкими руками и пугающе тоскливым взглядом. Кто он и почему стал частью моей истории? Я обязательно узнаю, а пока снова проваливаюсь в темноту, чтобы не чувствовать медленно отступающую боль.

Глава 6

– Привет, – произношу, как только открываю глаза.

Именно глаза. Оба. Да, второй позволяет мне смотреть через тонкую щёлочку, но я радуюсь, что отёк немного спал, а моё состояние улучшается.

– Как себя чувствуешь? – интересуется Клим, осторожно убирая с моего лица волосы.

– Второй глаз открылся, значит, уже лучше. Я долго спала?

– Двенадцать часов. Уже почти обед.

Поворачивает голову, сподвигнув меня проследовать взглядом туда же: большое окно защищено римскими шторами, сквозь стык которых просачивается полоска света. Несколько минут сосредоточения нашего внимания на собственных мыслях, а затем я украдкой рассматриваю его, отметив красивый профиль, сеточку морщин в уголках глаз и глубокий шрам на шее, словно кожу чем-то ковырнули. Чувствует взгляд, поворачивает голову и награждает меня вымученной полуулыбкой. Хочу совершить аналогичное действие, но мгновенно ощущаю натяжение пересушенной кожи губ.

Хочу увидеть своё отражение в зеркале. И пусть картинка меня шокирует, но принять ситуацию визуально необходимо. Пока я знаю о повреждениях только со слов Клима.

– А можно мне в ванную? Если она здесь есть.

– Есть, – встрепенувшись, встаёт и убирает стул. – Отнести или попробуешь встать?

– Для начала хотя бы сесть.

Переполненная решимостью, откидываю плед и, упираясь в диван ладонью, поднимаю тело, чтобы занять положение сидя. Слишком резкое движение для той, что провалялась три дня, отдаётся головокружением и тошнотой.

– Не так резко. – Клим придерживает меня за плечи. – Плавно. Если больно, сразу говори. Можешь опереться на меня.

Что я и делаю, вцепившись в его руку. Неимоверных усилий стоит моему организму попытка встать на ноги, потому что они отказываются сотрудничать. К тому же на ступнях тоже имеются повреждения. Вполне логично, если учесть тот факт, что Артём вытащил меня из квартиры без обуви.

Шаг, второй, третий… Каждый стоит неимоверных усилий; каждый отдаётся глухой болью в разных частях тела.

– Больше не могу, – утыкаюсь лицом в его плечо.

Молча поднимает меня и несёт прочь из комнаты. Успеваю отметить длинный коридор, одинаковые двери со вставками из мутного стекла и приятный интерьер. Окна зашторены, поэтому общий вид недоступен.

– Умыться или в туалет? – спрашивает, застыв в дверях.

Довольно большая ванная комната, где расположились душевая кабина, джакузи, раковина со столешницей из тёмного камня, унитаз и даже писсуар.

– Умыться, – отвечаю не раздумывая, потому как нестерпимо хочется увидеть своё отражение в квадратном зеркале.

Подносит меня к нужному месту, а убедившись, что я уверенно стою, опершись на столешницу, отпускает. Я же поднимаю глаза, а там…

– Боже… – вырывается на выдохе.

Моё лицо похоже на отбивную. Во всех смыслах этого слова. Фиолетово-бордовое месиво, за которым скрываюсь настоящая я. На переносице белый зажим, а в ноздри вставлена клипса, которая, видимо, и позволяет с трудом, но дышать. Под глазами растеклись фиолетовые синяки: на левом – значительный отёк, и верхнее веко нависает пухлым валиком, а правый затянут кровавой плёнкой. Губы в ссадинах и ранах. Хочу немного улыбнуться, чтобы посмотреть, в каком месте я лишилась зуба, но попытка заканчивается фиаско. На щеках, подбородке и лбу кровоподтёки, а над бровью рана, стянутая швами. Касаюсь её пальцами, и тут же переключаюсь на конечности: костяшки сбиты, а левая ладонь забинтована.

Опускаю взгляд ниже, отметив, что спортивный топ выдержал истязания, только пропитан кровью. На груди, животе и боку повреждения в виде гематом и порезов, а ещё остатки засохшей крови и грязь.

И последнее, что вызывает мой жалобный стон, – волосы: взъерошенные, спутавшиеся, с застрявшим в них мусором. Радуюсь небольшой длине – чуть ниже плеч, иначе вряд ли когда-нибудь смогла бы распутать. Ощупываю голову, наткнувшись на повязку на затылке. Не знаю, на чём она держится, но в этом месте я останусь лысой.

– Это ужасно, – закрываю глаза, поделившись впечатлениями вслух.

– Вера, – привлекает моё внимание Клим, поэтому открываю глаза и смотрю на него в отражении, – главное, что ты жива. Всё это, – указывает на моё лицо, – временно. Швы на лице снимем через пару дней, а синяки сойдут.

– Кажется, что такое не заживает, – произношу обречённо.

– Тебе кажется, – тянется за чем-то, вновь оказавшись за моей спиной. – Пока ты лежала, не мог тебя перетянуть, но сейчас самое время.

– Перетянуть?

– У тебя трещина в ребре. В этом случае необходимо наложить тугую повязку, – показывает в зеркале тканевый свёрток.

Киваю и расставляю руки шире, позволяя Климу просунуть руки под моими и начать процесс обматывания. Первый виток даётся просто, а затем он стягивает мою грудь так, что я перестаю дышать.

– Больно, – шепчу.

– Так нужно.

Напоминаю себе, что так нужно для меня самой, и всё же хочу крикнуть, чтобы он остановился. Давлюсь слезами и тихонько скулю от боли, ожидая, пока он закончит.

– Готово. Теперь можешь умыться.

Просто сказать, потому что теперь я с трудом могу наклониться. Включаю воду, набираю в ладони и смачиваю лицо. Несколько раз, пока не избавляюсь от остатков крови. Полощу рот, вспомнив о повреждениях языка. Вытаскиваю его и рассматриваю в зеркале: отчётливые следы зубов в нескольких местах.

– В туалет хочешь?

– Наверное…

Ответ неоднозначный, потому что в данный момент тело не подаёт привычных сигналов. Ползу к унитазу, а пока обдумываю, как сесть, понимаю, что Клим остаётся рядом.

– Может, выйдешь?

– Уверена, что помощь не нужна?

– Не уверена, – отвечаю честно. – Но попробую сама.

Он лишь кивает и выходит за дверь, я же прикидываю, как сделать свои дела, чтобы не покалечиться ещё больше. Получается сесть и совершить необходимое, и даже встать, чтобы сразу почувствовать головокружение и, растопырив руки, попытаться сохранить равновесие.

– Клим! – Надеюсь, что буду услышана.

Мужчина врывается и подхватывает меня, обхватив за талию и удерживая в вертикальном положении.

– Держу. Всё получилось?

– Да, – впиваюсь пальцами в его плечи. – Придётся тебе снова меня нести.

Он выше меня почти на голову, поэтому мой взгляд сейчас упирается в тот самый шрам. На мужчине обычная футболка и штаны, и не имеется никаких украшений. Почему-то сразу вспоминается кулон Артёма, с которым он не расставался.

Поднимаю голову и встречаюсь со встревоженным взглядом. Клим излучает спокойствие и уверенность, словно каждый день спасает каких-то женщин от смерти и привозит в свой дом. Хотя нет, дом арендованный. И мне бы его бояться, как совершенно незнакомого человека, но ведь именно с ним я месяцами делилась мыслями, переживаниями, эмоциями… Кажется, я даже с Артёмом не была настолько откровенна, хотя мы проживали на одной территории. Именно момент доверия не даёт возможности страху разыграться во мне, и я продолжаю цепляться за Клима.

– Есть хочешь?

– Не знаю. Наверное, нужно.

Организм упорно молчит, не подавая сигналов голода. Но я понимаю, что три дня – довольно существенный срок и пища нужна.

Клим снова поднимает меня и несёт по коридору, сворачивает в противоположную от моего убежища комнату, где расположилась кухня-гостиная. И она настолько просторная, что вмещает даже мягкий диван, на котором я и оказываюсь. Мне приносят плед, позволяя укутаться, словно в кокон, и наблюдать, как мужчина наливает в тарелку что-то жидкое и ставит в микроволновку.

– Приготовил суп. Лучше начать с жидкой пищи.

– Как скажешь. Я не в том положении, чтобы перебирать.

Через минуту передо мной журнальный столик и тарелка. Нюхаю содержимое – ничего. Мой нос в нерабочем состоянии. Точно помню, что в лесу ощущала запах Клима, когда он нёс меня в машину. Или показалось?

– Ты куришь? – спрашиваю, проглотив первую ложку и скривившись, почувствовав неприятные покалывания языка.

– Да.

– Я не сразу поняла, что срабатывает зажигалка. Но этот звук стал для меня сигналом, что звонишь именно ты. – Его губ касается лёгкая улыбка, я же, наверное, заливаюсь румянцем, радуясь, что на моём повреждённом лице его точно не видно. – И кстати, я ем. – Смотрит непонимающе. – Ты сказал, что поделишься деталями, когда я захочу есть.

– С чего начался тот вечер? – Клим отходит к окну, открывает створку и прикуривает сигарету. Внимательно смотрю: я спокойно отношусь к тем, кто курит, но запах не люблю. – Ты всё равно ничего не почувствуешь, – указывает на нос, а я удивляюсь: он словно мысли мои прочитал.

– Я ждала Артёма. В дверь позвонили, я подумала, он ключи потерял… Ввалились двое, сказали, что мой мужик что-то украл у их хозяина.

– Имя назвали?

– Нет. Но показали дом на фото и спросили, не я ли его продавала.

– Ты?

– Нет. Такого объекта в нашем каталоге не было.

– Дальше.

– А дальше пришёл Артём, сказал, что отдаст украденное, и повёл их в комнату. Спустя несколько минут на полу лежали два трупа.

Картинка, которая вызвала тошноту тогда, сейчас почему-то воспринимается равнодушно.

– Уточнили, что он украл?

– Нет. Но они странные слова говорили, я не совсем поняла их значение.

– Какие?

– Хаты делала… И ещё… – зажмуриваюсь, вспоминая упомянутое насекомое: – Про шмеля что-то…

– Добыть шмеля?

– Точно!

– Делать хату – ограбить квартиру, добыть шмеля – украсть большую сумму.

– То есть Артём – действительно вор?

– Вера, – тушит окурок, берёт стул и садится напротив, – он не просто вор, а вор с фантазией.

– Это как?

– Представь, что есть человек, который решил обогатиться посредством краж. Но не пойдёшь же грабить любую квартиру? Да и в любой может ничего не быть. Век цифровых технологий и карт – люди больше не хранят деньги под матрасом. Значит, нужно найти ту, где есть чем поживиться. Как её найти?

Напрягаюсь, заставляя мозг, который больше смахивает на кисель, трудиться. И у меня нет вариантов.

– Не знаю. Как вариант, общаться с состоятельными людьми и узнавать, что они хранят дома. Или общаться с теми, кто общается с состоятельными людьми, например, с обслуживающим персоналом: горничной, садовником, поваром. Как-то так, по-моему.

– А может, лучше общаться с риелтором, который продаёт элитную недвижимость состоятельным людям?

Клим смотрит вопросительно, я же медленно понимаю, куда он ведёт. Точнее, к кому.

– И? Узнал ты, что я продала дом богатому человеку, а дальше? Договор подписан, деньги переведены, ключи получены, и я больше никак не связана с объектом.

– Неправильно, Вера. Ты продала дом, а через два-три дня новому владельцу звонят из некой фирмы и предлагают установку охранной системы. С большой скидкой, почти даром. Поверь, даже очень состоятельные люди не откажутся от приятного бонуса. Предложение от твоего имени. А затем говорят, что можно позвонить тебе и уточнить, точно ли они сотрудничают.

– Так, стоп, таких звонков точно не было.

– А вот тут включается двойник, то есть звонят тебе, а переадресация идёт на нужного человека, который, копируя твой голос с помощью программы, беседует с заказчиком. И прослушка нужна, чтобы быть в курсе всех деталей общения риелтора и покупателя. Они устанавливают систему и копируют блок подключения, чтобы в нужный момент войти.

– А откуда они знают, что у этого человека что-то есть? Такие люди не хранят деньги под матрасом.

– А где хранят? – Его бровь подскакивает, подкидывая очередную загадку.

– В сейфе… – шепчу.

– Правильно. Скажи, сколько раз тебя спрашивали о наличии сейфа в доме?