Читать книгу "Аус"

Через несколько секунд доносится стандартная мелодия звонка, а я молюсь, чтобы Кристина не сбросила звонок. Как правило, в момент осмотра объекта мы стараемся установить беззвучный режим и сосредоточиться на возможном покупателе, но она, видимо, не из этой категории риелторов.

– Алло, да? Я плохо вас слышу. Что? Купить дом? Какой дом? Алло! Срочно? Плохо слышно… Секунду, я сейчас перейду в другое место, чтобы ответить на ваши вопросы.

Удаляющиеся шаги и женский голос, который становится тише. Она поднялась наверх, чтобы поговорить с клиентом. По отношению к покупателю, то есть ко мне, это некорректно, но в данном случае я забуду о недовольстве.

Приступаю к перемещению сушилки, сразу же прочувствовав, насколько она тяжёлая. Каждый толчок техники отдаётся простреливающими импульсами в грудную клетку. Тяжело дышать, но я всё равно продолжаю толкать, пока не освобождаю угол. И, судя по количеству пыли и мусора, я первый человек, который после Клима переместил предмет.

Вооружившись ножом, поддеваю часть пола от плинтуса, как говорил Клим, и в нос врывается резкий запах сырости. Здесь действительно тайник, а ещё последствия прорыва трубы. Запустив руку, вытаскиваю брикеты в чёрной плёнке, перемотанные скотчем. Но их не четыре, а пять. Складываю в сумку, проверяю углубление в полу на наличие чего-то ещё, и, убедившись, что тайник пуст, закрываю.

Хочу подняться, но это оказывается невозможным: грудную клетку будто зажало тисками, а любое движение приносит невыносимую боль. Хочется кричать и плакать, и так по кругу. Мне однозначно требуется помощь, которой в лице риелтора я не получу, более того, имею все шансы быть обвинённой в хищении. Серия резких движений, сопровождаемая паникой, даёт понять: чем больше я тороплюсь, тем меньше шансов подняться самостоятельно.

– Елена, что вы делаете? – Голос Кристины становится неожиданностью.

Дёргаюсь, тихонько скулю и пытаюсь подняться, но у меня не получается, поэтому приходится просто пятиться на четвереньках.

– Проверяю состояние труб, – выдавливаю из себя наиглупейшую причину. – А также чистоту помещения. Продавец поскупился на клининг? Поверьте, чистота является значительным плюсом, особенно для покупателя-женщины.

– Я учту ваши замечания. – Даже не видя её лицо, точно могу сказать, что она скривилась. – Хотите осмотреть постройки за домом? Там тоже есть трубы.

– Хочу, – немного расслабившись, чувствую, как боль медленно отпускает, и я, наконец, поднимаюсь.

Хватаю сумку, закинув на плечо и ощутив значительную тяжесть содержимого, а затем отряхиваюсь. Отползая, я сдвинула коврик и теперь могу рассмотреть тёмное пятно неправильной формы на деревянном покрытии.

– А это что?

– Какое-то пятно. – Кристина равнодушно пожимает плечами.

– Неприятное.

– Но оно же не посреди спальни? Коврик избавит вас от него. – Ногой поправляет названный предмет, скрыв то, что мне не понравилось. – Елена, вы простите, но у нас с вами ещё двадцать минут. Появился человек, желающий осмотреть дом и, возможно, уже сегодня его купить.

Не хочется её разочаровывать, но Клима она не увидит.

– В принципе, я всё посмотрела, – протискиваюсь мимо неё, вцепившись в сумку, которая стала значительно объёмнее. – Я посоветуюсь с мужем по поводу покупки и позвоню вам завтра.

– Если дом ещё будет выставлен на продажу.

Будет, Кристина, будет. И пока она находится в предвкушении появления покупателя, прохожу через первый этаж и направляюсь к машине. Скидываю сумку на сиденье, жму на кнопку запуска двигателя и покидаю территорию, испытав облегчение.

И только сейчас ощущаю дрожь, сотрясающую тело. Волнение вперемешку с болью приводят к учащённому сердцебиению. Она поняла, что я что-то забрала? Вряд ли. Не знаю, что сказал Клим, но сейчас Кристина предвкушает продажу и сумму возможных комиссионных.

Картинка перед глазами плывёт, и я съезжаю на обочину, чтобы отдышаться. Выхожу и, облокотившись на машину, размеренно дышу. Ноющая боль разносится по телу, отдавая то в рёбра, то в поясницу, то в виски. Тело не было готово к физическим нагрузкам, и теперь я поплачусь за свою легкомысленность.

Не знаю, сколько так стою, улавливая звук проносящихся мимо меня редких машин, но всё-таки занимаю водительское кресло и еду в дом Клима. Не спешу, позволяя себе поглядывать на сумку и брикеты в плёнке. Что в пятом? Он отличается формой: неровные края, иной размер. Позволит он мне посмотреть?

Спустя время останавливаюсь перед знакомыми воротами, а когда выхожу из машины, понимаю, что едва стою на ногах.

– Ты долго. – Голос Клима рядом, и я начинаю оседать, вовремя удерживаемая им. – Вера, тебе плохо?

– Да… – выталкиваю из себя. – Всё болит.

Он подхватывает меня на руки и несёт в дом, а через несколько минут опускает на знакомый диван в кухне. Снимает сапоги, пальто и позволяет отдышаться.

– Забрала?

– Да. В сумке.

– Сейчас загоню машину и вернусь.

Быстрые шаги и тишина. Так хорошо и спокойно, что не хочется двигаться. Ещё бы обезболивающего для облегчения, и сегодняшний день можно считать удачным. Неудачный он только у Кристины, которая спешила избавиться от меня в ожидании более перспективного покупателя.

Клим возвращается и выкладывает на стол брикеты, складывая стопкой.

– Их пять. – Констатирую, и он замирает в неоконченном движении. – Ты сказал четыре, но их больше.

Оставив меня без ответа, берёт нож и поддевает плёнку, сделав надрез по всей длине. Деньги. Доллары. Я была права.

– Сколько здесь?

– Полмиллиона, – не отрываясь от вскрытия остальных, мгновенно отвечает.

– Зачем ты их спрятал?

– На чёрный день. В отличие от счетов и карт, наличку почти невозможно отследить. Если нужно не светиться, она идеальный вариант.

– А почему не забрал?

– Не успел.

Выкладывает аккуратные стопочки, а я впервые в жизни вижу такую сумму в физическом выражении.

– Я видела расширенную выписку о переходе прав. – Слова заставляют Клима отвлечься от денег и подарить своё внимание мне. – Архипов Клим Феодосиевич. Слишком редкое имя, чтобы подумать о ком-то другом. Но владел домом ты недолго.

– На шесть лет моим домом стало другое место, – отвечает спокойно, и всё же настороженно следит за моей реакцией.

А ещё ждёт. Чего? Даже факт моей осведомлённости о содержимом тайника его не заботит. Клима волнует нечто иное, чем он делиться не собирается.

Пауза затягивается, создавая плотный морок напряжения и сосредоточенности мужчины. В данный момент говорить о деталях своего прошлого он не готов, поэтому стоит перенаправить его мысли на нечто иное.

– Что в пятом? – кивком указываю на стол, где последний брикет ещё не вскрыт.

Избавляется от плёнки, вынимая два пистолета, и кладёт их на стол, не отрывая взгляда от предметов. А я впервые вижу настоящее оружие так близко, и даже не сомневаюсь, что вряд ли осмелилась бы даже взять его в руки, не говоря о применении по назначению.

– Чистые стволы. Тоже на чёрный день.

– Что значит «чистые»?

– Это значит, что из них ни разу не стреляли. Я о них забыл.

– Нужно было их оставить?

– Нет, правильно, что забрала всё. Пригодятся.

– Для чего?

– Например, для того чтобы погонять по лесу мужика, который собрался закопать свою женщину, – равнодушно пожимает плечами, поглядывая на меня. – Тот пистолет я сразу скинул.

– Он был официальным? То есть зарегистрированным.

– Нет. По решению суда следующие три года я не имею права владеть оружием.

– А ещё на что не имеешь права?

– Попадать в сомнительные ситуации, которые могут быть расценены как нарушение закона.

– Например?

– Например, – опирается на стол, склонившись надо мной, – привезти в больницу искалеченную девушку, а потом отвечать на вопросы полиции, кто она и как я оказался рядом.

И теперь понятно, по какой причине я попала к Алисе и Герману – им объяснения не требуются.

– Я бы сказала всем, что ты меня спас.

– А через час-два была бы мертва, потому что и Артём, или как там его зовут, и хозяин парней нашли бы тебя.

Выводы Клима верные, вот только он просчитал последствия ещё в тот момент, когда тащил меня по лесу, а я только сейчас понимаю, что не появись он, сейчас бы не задавала глупых вопросов.

– И что теперь? – указываю на деньги.

– Купим тебе новую жизнь, – подмигивает, улыбаясь, но даже в моменты, казалось бы, радости светло-серые глаза остаются грустными. – Новые документы – новая личность.

– То есть мы поедем в паспортный стол?

Смотрит внимательно, а затем протяжно выдыхает, давая понять, что из моего рта вновь вылетело нечто глупое и раздражающее.

– Мы никуда не поедем. Я свяжусь с человеком, который сделает документы. Выгоднее сразу делать комплект.

– И сколько это стоит?

– Тридцать тысяч, – размахивает тремя пачками.

– Я не смогу отдать тебе такую сумму.

– Считай это платой за твою сегодняшнюю работу.

– А что дальше? У меня будут новые документы и?

– Свобода перемещений и возможность отправиться куда угодно.

– А связаться с родными можно?

– Не стоит. Хотя бы полгода, а в идеале год.

Озвученная перспектива не радует. Да, я смогу передвигаться по региону и стране, но поддерживать привычные связи не получится, а значит, придётся карабкаться в одиночку. Как?

– А свою старую жизнь я могу вернуть? – интересуюсь осторожно, чтобы вновь не нарваться на мужское раздражение.

– Можешь, но есть два условия. Первое – устранить Артёма, чтобы не опасаться за свою безопасность. Второе – решить вопрос с хозяином трупов.

– Устранить – значит убить?

– Или надолго отправить в тюрьму.

– А как найти хозяина трупов?

– Пробить ребят, которые к тебе приходили. Дальше выяснить, что именно было украдено, и постараться вернуть.

И вроде всё логично, только меня накрывают паника и ужас, потому что озвученные Климом действия невыполнимы. Как устранить Артёма? Как найти этого самого хозяина, а после что-то вернуть? И где это искать?

Снова дикая пульсация в висках и необходимость избавиться от «маски» на лице. Толстый слой тонального средства подсох, и теперь неприятно стягивает кожу. Но мысли носятся, как умалишённые, в поисках решения. И оно есть: найти того, кто понимает, как действовать и, главное, не боится этого. И я на него смотрю прямо сейчас.

– Можно я останусь с тобой?

Глава 10

В глазах Клима отчётливо проносится желание послать меня подальше. Он уже сказал, что не планировал ко мне приближаться, а сейчас я изъявила желание остаться с ним. Необходимо прояснить, что я имею в виду, иначе есть шанс быть устранённой из его жизни прямо сейчас.

– Не насовсем. Временно. Пока я не смогу… пока не пойму, куда двигаться дальше. Могу взять на себя бытовые хлопоты или выполнить ещё какое-то задание. Конечно, если оно мне по силам.

– Остаться со мной – плохая идея.

– Другой у меня нет, – раздосадованно развожу руками, ощущая, как подступают слёзы, готовые явить мужчине мою обречённость.

Его взгляд перемещается сквозь меня, словно Клим прикидывает последствия моего присутствия, а я, затаив дыхание, жду вердикта.

– Останешься, пока не сделаем документы, а потом посмотрим.

– Спасибо, – мямлю, не веря, что даже не пришлось умолять Клима. – Пойду умоюсь, невыносимо, – касаюсь лица.

– Стоп. Волосы поправь и встань сюда. – Подводит меня к светлой стене и заставляет прислониться спиной. – Сделай серьёзное лицо и замри. – Кажется, даже не дышу, пока не понимая, что он задумал. Подхватывает телефон и наводит на меня. – Фото для документов, пока ты… – обводит пальцем лицо.

– Выгляжу как человек?

– Да. – Несколько щелчков. – Всё, можешь избавляться от макияжа.

И я избавляюсь, стоя перед зеркалом в ванной: каждое движение являет настоящую меня – избитую и раздавленную. Накрывает неожиданно. Откинув в сторону ватный диск, склоняюсь над раковиной, позволяя себе плакать: от боли, от обиды, от отчаяния и непонимания, как за короткий миг моя жизнь превратилась в подобие этой самой жизни. Лишившись всего, я оказалась в компании незнакомого человека, у которого прошу помощи. Нет – умоляю. Потому что без него не выберусь. Одна не выберусь.

Где-то там, за пределами этого дома, существуют Артём и человек, считающий меня соучастницей в краже. И следователь в этом списке не самый страшный пункт, как по мне, потому что он руководствуется законом, а не правом силы.

Избавившись от давящего на солнечное сплетение напряжения, продолжаю удалять макияж. Слёзы нескончаемыми дорожками стекают по щекам, напоминая, что всё произошедшее ещё отзовётся во мне эмоциональным раздраем. А сейчас нужно собраться, утереть слёзы и выполнять указания Клима.

Очистив кожу, наношу мазь, которая приятно охлаждает, и возвращаю на место клипсу, потому что команды снять её не было. Ещё через несколько дней синие пятна трансформируются в жёлтые, а после и вовсе исчезнут. Интересно, когда перестанут болеть рёбра? Снимаю свитер, оценив удобство бандажа, который заказала вместе с вещами. Это однозначно более подходящий формат: не сползает и не виден под одеждой.

А её теперь у меня достаточно. Оказывается, наличие трусов является большой радостью. Переодеваюсь в домашний простой костюм и, выйдя в коридор, вдыхаю ароматные запахи.

– Я бы приготовила, – заявляю с порога, наблюдая, как Клим что-то нарезает. – Только скажи, что тебе нравится.

– Мне всё нравится, – отвечает не поворачиваясь. – После тюрьмы я только-только привык к нормальной пище.

– А чем кормят в тюрьме?

– На завтрак каша, немного сахара и чёрный хлеб. На обед первое, второе, редко с настоящим мясом, салат. На ужин картошка и рыба – и то и другое в разных вариациях. Все эти блюда не лучшего качества. Так кормили в СИЗО, где я шесть месяцев ждал приговора. В ИВС было намного лучше, но недолго. В тюрьме проще: есть магазин, где можно купить продукты. И посылки. Последнего у меня было в достатке, почти всё раздавал, немного оставлял себе.

– Почему немного?

– Вера, там свои правила. Если тебе что-то прислали, это становится общим.

– А кто присылал посылки? Родные?

– Мой работодатель.

– Тот, у которого ты работаешь водителем?

– Он. Не сам, конечно, это делали другие люди. Но от его имени.

Странная получается ситуация: Клим был осуждён за преступление, которого, как он утверждает, не совершал, а поддерживал его только работодатель. Сомневаюсь, что Соломенко или Мартовна с таким же рвением поддержат кого-то из своих сотрудников. Например, меня.

– А как там вообще в тюрьме? Общая атмосфера.

– С какой целью интересуешься? – Наконец, удостаивает меня вниманием, повернувшись и сложив руки на груди.

– Вдруг придётся там оказаться, – с сожалением выдыхаю, уже представив себя за решёткой. – Я не знаю, чем всё закончится. Если вообще закончится.

– Всё заканчивается. Не бывает бесконечных проблем.

– Но бывают неразрешимые. Как устранить Артёма? Как выяснить, что он украл? Как доказать следователю, что я не причастна к ограблениям?

– Для начала поверь, что это возможно.

– С верой у меня проблемы, – вздыхаю, понимая, что никогда не надеялась на чудо и ничего не просила у бога.

– Странно, а зачем тогда ладанку носила?

– Кого?

Вместо ответа он покидает кухню и почти сразу возвращается. Кладёт передо мной медальон, который я сразу отталкиваю, словно от него исходит угроза. Ползу по дивану, удаляясь от предмета и едва справляясь с паникой, потому что передо мной вещь Артёма. Кажется, ещё секунда – и он войдёт в комнату, чтобы наброситься на меня.

– Это не моё, – растираю грудь, чтобы успокоить волнение. – Это его.

– Когда я привёз тебя к Доктору, ты сжимала кулон в ладони. Алиса отдала мне.

– Он носил его на цепочке. Наверное, сорвала, когда боролась. – Не помню, чтобы почувствовала момент, когда кулон оказался у меня. – Ты сказал «ладанка», что это такое?

– Вот смотри, – берёт предмет в руки и приближается ко мне, а я отползаю, пока не упираюсь в подлокотник. Клим, быстро считав мою реакцию, останавливается. – Обычно внутрь помещают небольшую частицу ладана, иконку или молитву. Бывают разных форм и размеров, даже в виде броши. Как правило, открываются. Этот тоже, – приближает кулон, рассматривая его, – здесь есть маленький винт, фиксирующий две половинки, но шляпка спилена.

– Зачем?

– Видимо, чтобы не открылся. Тяжёлый, кстати, – перекатывает на ладони, – и крупный.

– Странно, я бы не назвала Артёма верующим.

– Иногда люди верят и придерживаются убеждений, не оповещая других.

– Убеждений? Это каких? Например, «не убий»? Посмотри на моё лицо и вспомни, как этот человек копал для меня могилу.

– Согласен. – Клим выпрямляется и возвращается к плите, где что-то вовсю кипит. – Возможно, это подарок или память о дорогом для него человеке. Вариантов множество.

– Убери это, пожалуйста, – передёргиваю плечами. – Не хочу смотреть.

По какой-то причине при взгляде на кулон возникает ощущение, что Артём где-то рядом. Даже исподтишка поглядываю в окно и, убедившись, что шторы опущены, выдыхаю. Наверное, слишком громко, потому что Клим реагирует.

– Вера, здесь ты в безопасности, – будто прочитав мои мысли, успокаивает.

– Знаешь, когда я поехала на осмотр дома, чувствовала себя странно. Здесь мне так спокойно, а там… – киваю в сторону. – Я теперь всегда буду бояться?

– Со временем это пройдёт. А если ты будешь знать, что Артём в тюрьме или умер, пройдёт быстрее.

– А как это связано?

– Ты не понимаешь? – Отрицательно качаю головой. – Почему ты боишься?

– Потому что я доверяла Артёму, но он пытался меня убить.

– Твой страх связан только с ним.

– Мне кажется, что я теперь буду бояться всего и всех.

– Насилие разрушает базовое чувство безопасности и доверие к миру. Человек закрывается, становится тревожным, гипербдительным и избегает любого общения. Но со мной же ты общаешься, хотя я тоже мужчина и физически намного сильнее.

– Ты – это другое, – прыскаю, считая, что Клим не понимает моего состояния.

– Почему?

– Ты меня спас.

– И? Где гарантия, что я не могу поступить, как Артём?

– Я не… – запнувшись, с трудом формулирую мысль. – С тобой я чувствую себя в безопасности.

– А чтобы это чувствовать, нужно доверять. Вывод?

– Я боюсь только его… – шепчу, наконец, осознав логическую цепочку, к которой меня подводил Клим.

И теперь я согласна с ним: избавившись от Артёма, я избавлюсь от страха, пронизывающего меня. И мы возвращаемся к первоначальному вопросу: как это сделать?

– Ужин. – Передо мной появляется тарелка с овощным рагу.

– Спасибо. Давай завтра я приготовлю? Не могу назвать свои кулинарные способности великолепными, но никто не жаловался.

– В еде и быту я не привередлив.

– И поэтому снял этот огромный дом?

Здесь как минимум восемь комнат, не считая кухни и санузлов, которых два. Такие дома обычно снимают или покупают люди семейные.

– Мне нужно было тихое место в получасе езды от города. Соседи приезжают только на выходные, а забор достаточно высокий, чтобы не видеть, что происходит на территории. Никому не интересно, кто я и что делаю, в отличие от многоквартирного дома, куда вряд ли смог бы без свидетелей внести тебя. Свободных вариантов было немного, этот подошёл по всем параметрам.

– Ты говорил о квартире в городе.

– Адрес регистрации, по которому меня может найти надзорный инспектор. Телефон, – поднимает со стола названный предмет, – всегда включён. Официальная работа как показатель, что я встал на путь исправления.

– Мне показалось, или ты говорил, что трудишься водителем.

– Не показалось.

– В таком случае, почему грузчик? Ты ведь мог устроиться по профилю.

– Я и так работаю по профилю, только официальное трудоустройство в этой организации не предусмотрено. – Едва заметная улыбка, а затем Клим отводит взгляд.

– Левый доход?

– Можно и так сказать.

Односложные ответы как показатель: он не хочет делиться подробностями своей жизни. Не со мной. Или ещё не время? Возможно, оно никогда не наступит, исходя из причин, по которым я всё ещё остаюсь рядом с ним.

– Завтра уеду в город. На работу. Заодно отвезу твоё фото и деньги.

– Сколько будут делать документы?

– Неделю. Плюс-минус.

– Так быстро?! – Даже не верится, что скоро у меня будет новая личность. – Получается, у меня будут поддельные документы?

– Настоящие. Сведения внесут во все базы данных, вопросов не будет.

Затихаю, переваривая новую информацию. Она, в общем-то, вся новая, но некоторые моменты удивляют и даже дезориентируют.

– То есть любой человек может так сделать?

– Вера, любому человеку не нужно скрываться. Это первое. А второе, к таким людям обращаются через кого-то, кто может за тебя поручиться.

– За тебя поручились?

– Да.

– Кто?

– Коллега.

– Интересно, а у всех водителей есть возможность заказать новые документы?

– У таких, как я, есть.

– Каких? – Склоняю голову набок, ожидая хоть каких-нибудь деталей.

– Вера, если эта серия наводящих вопросов нацелена на получение информации, то я тебя разочарую – деталей не будет. Ты и так знаешь обо мне достаточно.

– Так ты говоришь, что я здесь лишняя?

– Об этом я сказал тебе сразу. Ты сама захотела остаться.

– Просто мне некуда идти, – откидываюсь на спинку дивана, вновь сосредотачиваясь на пульсации в области затылка. – Странное ощущение… Словно я что-то долго строила, а потом это разрушили, и как построить заново, я не знаю.

– У тебя будут новые документы. Ты можешь создать любую историю.

– А как же знакомые и родные? – Перевожу взгляд на Клима, который равнодушно поглощает ужин. Да и странно надеяться, что он будет сочувствовать чужому человеку. – Люди, которые знают настоящую меня. А моя подруга, с которой я всем делилась?

– Найдёшь новую.

– И что я ей расскажу? Выдуманные факты и лживые истории из жизни? Я не умею врать.

– Поэтому считала себя плохим риелтором?

– И поэтому тоже, – пожимаю плечами, едва сдерживая слёзы. – Кристина сегодня так живо представляла объект, что я в очередной раз уверилась – продажник из меня паршивый.

А точнее, никакой. И почему я раньше не пришла к этому выводу? Сейчас бы сидела в своей квартире, пусть в одиночестве, но без проблем.

– Какой он?

– Кто? – Не понимаю, о ком спрашивает Клим.

– Дом.

– А, дом… – Устремляю взгляд в окно, мысленно следуя по комнатам. – Запущенный. А ещё требующий ремонта и вложений. Даже не знаю, кто его купит. Плесень, облупившаяся краска, повреждённые инженерные коммуникации. И пятно это в прачечной на полу… Странное какое-то. Кристина так и не рассказала о его происхождении. Даже смутилась, словно хотела скрыть информацию. Оно уже было, когда ты дом купил?

Повернув голову, вздрагиваю, потому что на лице мужчины смесь сожаления и страха, приправленных тоской. Словно он сейчас в том доме: смотрит и проживает определённый момент своей жизни. Неприятный момент, оставивший глубокий след. И вдруг понимаю…

– Это кровь, да? – Клим сжимает вилку так сильно, что костяшки белеют. – Её кровь, – перехожу на шёпот, ужаснувшись правильности догадки. – Твоя жена умерла там?

Клим резко поднимается, отчего стул опрокидывается, разнося по кухне резкий звук, от которого внутри волной проносится дребезжание, и уже через секунду я остаюсь в одиночестве.

Вот почему он не хотел ехать сам. Не мог. Сложно вновь оказаться там, где разрушилось всё, что ты строил. Он испытывает то же, что и я, только я потеряла материальное, которое возможно восстановить, а в его случае повторение невозможно. Я бы не хотела пройти через подобное, потеряв того, кто дорог и бесконечно важен. Вот есть человек, а вот его нет. И что с этим делать – непонятно.

Долго сижу, посматривая на тарелку, оставленную Климом. Он не возвращается, и даже звуков никаких не слышится. Встаю, ощутив покалывания в ступнях. Мелкие ссадины и порезы затянулись, но осталось несколько глубоких, и их состояние я усугубила ьесной зимней обувью. Неприятные ощущения я чувствовала, но поставленная задача перекрыла собственные неудобства.

Поднимаю опрокинутый стул и мою свою тарелку, чтобы не добавлять мужчине забот. Оставленную им не трогаю, решив, что вернётся и закончит с ужином. С опаской выхожу в коридор, надеясь найти его в спальне, но нет.

– Клим?

Мой зов остаётся без ответа, и приходится заглянуть в каждую комнату, отметив, что практически все являются пригодными для жизни. Но он выбрал одну, а меня определил на диване. Да, я засыпаю с ним, чувствуя себя таким образом в безопасности, но дистанция соблюдается, а утром, как правило, в комнате я одна.

Последняя дверь открыта, а мужчины нет. Меня окатывает неприятным чувством тревоги за Клима и страха за себя. Осторожно подхожу к окну, чтобы посмотреть, не устроился ли он с сигаретой на пороге. Темно и пусто. Становится неуютно, будто я осталась одна. Совсем. Он уехал?

Долго вглядываюсь в темноту, не уловив никакого движения. И что мне делать? Пока он не окажется в доме, не усну. Даже пытаться не стоит.

– Клим, где ты? – Попытка номер два провалена, но вдруг он где-то затаился. – Идиотка, это его дом… – читаю нотацию сама себе.

Иду в обратном направлении, вновь проверяя комнаты. Застыв посреди кухни и взглянув на батареи, вдруг понимаю: где-то должна быть котельная. Вспоминаю о неприметной двери в прихожей, спешу туда, а когда толкаю, сразу понимаю, что ступени уводят вниз. На стене имеется полоска света, к источнику которой я двигаюсь.

Последняя ступень, и я попадаю в подвальное помещение, где находятся инженерные коммуникации. Здесь пусто, но справа дверь, которая ведёт куда-то ещё. И мне бы прислушаться к внутреннему голосу, приказывающему подняться, но я, словно заворожённая, бреду к неизвестному.

Поворачиваю круглую ручку и попадаю в небольшое помещение, судя по скудному освещению из котельной. На противоположной стене что-то есть: тёмные квадратики, занимающие свободное пространство. Шарю ладонью по стене сначала справа, а затем и слева от себя, щёлкаю выключателем и не сразу понимаю, что передо мной.

Фотографии. Очень много фотографий, закреплённых на стене: люди, дома, машины, улицы. Под каждой стикер с надписью. А в центре лицо Артёма. Бегаю глазами по картинкам, вылавливая, как мне кажется, что-то знакомое в некоторых. Или мне кажется и все большие города похожи друг на друга?

Приближаюсь, рассматривая стрелки, идущие от Артёма к женщинам. Приятные лица и действительно однотипные. Я здесь тоже есть. Касаюсь своего изображения, а затем переключаюсь на те, что закреплены рядом со мной. Риелторы, о которых говорил Клим. Двигаюсь вдоль стены, пока не утыкаюсь в небольшой столик в углу. На нём фото женщины в рамке. Приятная брюнетка моего возраста с застывшей улыбкой на лице. Красивая и притягательная, вот только взгляд напряжённый, я бы даже сказала, с налётом раздражения. По какой-то причине поворачиваю голову и всматриваюсь в фото на стене: все девушки чем-то похожи на неё…

– Вера! – Мужской рык заставляет дёрнуться в сторону и резко повернуться. – Какого чёрта?

Передо мной Клим в угрожающей позе. Он зол. Я вторглась туда, куда заходить не стоило, и сейчас буду наказана. Внутренности сжимаются до болезненных спазмов, а в голове слишком отчётливо проносятся картинки физического насилия. Именно так в моём представлении пройдёт надвигающееся наказание.

Вжимаюсь в стену, не выпуская из вида мужчину, готового к нападению. А когда Клим делает шаг, сползаю по стене и обхватываю голову руками. Я уже поняла, что эту часть тела необходимо прикрывать в первую очередь, чтобы избежать критических повреждений.

И жду. Жду, когда он нанесёт первый удар…