Читать книгу "Амир. Сдавайся, детка"

Глава 3

Амир

Пустой клуб наводил тоску. Батя разбудил меня звонком, но что ему нужно, по телефону не объяснил.

Отец был в кабинете.

– Доброе утро, – я захлопнул дверь и глотнул схваченный по дороге кофе.

– Какое, нахрен, утро?!

Он смерил меня взглядом, от которого я должен был почувствовать себя дерьмом.

– Одного не могу понять, отец. Если я вызываю у тебя раздражение своим присутствием, зачем ты вытащил меня? Я бы своими делами занимался, ты своими. По-моему, отличный вариант.

– Всё сказал?

Кофе не помог. Я зевнул, прикрыв рот ладонью. До самого утра в голове звучала мелодия. Но ухватить её не получалось. Обрывки фраз не складывались, и я терзал гитару.

– Что с руками?

– Много вопросов. Давай по делу, а? Или, может, я пойду? – я было развернулся к двери.

– Стоять! – гаркнул отец.

– Ладно, ладно, ты так не горячись. Тебе в твоём возрасте вредно.

Я выдержал очередной уничижительный взгляд. Прости, бать, но это работало, когда я ходил в младшую школу. А сейчас иммунитет.

– Клоун, – процедил он и обошёл стол. Развернул ко мне ноутбук и нажал на воспроизведение. На экране ожила запись с камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре у туалетов. Мужик прессовал Алю.

– Я хорош, да? – Допил кофе и смял стаканчик. – Нет… Надо было перенести центр тяжести. Тогда бы…

– Это не шутки! – оборвал меня отец. – Ты только приехал и уже создаёшь проблемы! Ты знаешь, кто этот человек?!

– Какой-то мудак. Ты бы охрану в клубе сменил.

– Это Руслан Калашников. – Он с яростью захлопнул ноутбук, хотя видео ещё не кончилось.

– Калашников… Это потомок того, который, – сложил пальцы пистолетиком, – бах-бах… Автомат изобрёл?

На скулах отца заходили желваки, глаза по цвету стали такими же, как зрачки. Я бросил смятый стаканчик в мусорку.

– Руслан Калашников – правая рука руководителя Росимущества, – прочеканил отец. – У него множество связей в министерстве финансов. От этого человека зависит, получу я землю под строительство, которую хочу получить, или нет. От этого человека зависит материальное благополучие моей семьи. От этого, чёрт бы тебя побрал, человека зависит, сколько я выложу за землю! А ты полез на него с кулаками. Адреналина мало? Так иди в спортзал и спусти пар!

– Я же не знал, – пожал я плечами. – Извини, больше не буду.

Он снова сцепил зубы. Хорошо бы было, чтобы батю кто-нибудь просветил, что «испепелить взглядом» придумали для красного словца. На деле это не работает.

– Ты меня специально злишь или действительно ничего не понимаешь? – спросил отец сквозь зубы.

Я присел на край стола, на котором не было ничего, кроме ноутбука и пустой чашки из-под эспрессо.

– Давай проанализируем. Злить тебя специально… Слушай, пусть мне тоже принесут кофе, а? – Судя по выражению лица, батя был на грани. – Понял, обойдусь без кофе. Короче, злить тебя весело, но мне нужно, чтобы ты разблокировал мой счёт. А действительно ли я что-то не понимаю… Слушай, отец, на чистоту. Этот Калашников прессовал девушку. Меня это триггернуло. Или надо было стоять и смотреть? Ты меня, вроде, такому не учил.

У него дёрнулась верхняя губа.

– Ну что, скажешь, я не прав?

– Отношения Калашникова и его жены тебя не касаются.

– Да откуда я знал, что это Калашников?!

– Теперь знаешь.

Отец отвернулся. Достал бумаги, подошёл и спихнул меня со стола. Подал мне папку.

– Разберись с этим. Изучи до пятницы.

– Это что ещё за хрень?

– Это не хрень. Это бумаги по судебному разбирательству. Если кратко – на нас подали в суд за якобы ненадлежащее оказание услуг. На деле девчонка напилась, упала и сломала руку, а теперь хочет денег.

– А я тут при чём? Хочет денег – дай ей денег и живи спокойно.

– Это дело ведёт Александровский, но я хочу, чтобы ты помог ему. Больше я не намерен платить адвокатам и юристам без весомых причин. Я слишком много вложил в тебя.

– Э-э-э, – я остановил его, подняв ладонь. – Насчёт весомых причин: есть одна. Я в это дерьмо, – показал на папку, – лезть не хочу. Тебе надо было, чтобы я выучился на юриста? Ок, я выучился. Но у меня свои виды на жизнь, отец. Я тебя просил вкладываться в моё обучение на юридическом? Не просил. Это была твоя инициатива. Не приписывай мне долги, ок?

– Тебе двадцать пять. Ты живёшь на мои деньги, ездишь на машине, которую я тебе купил, живёшь в квартире, которую купил я. Хочешь болтаться по ночам и спать до вечера?

– Да нет… Зачем до вечера? Мне и до часу дня нормально.

Он долго смотрел. Потом убрал папку обратно, ничего не говоря. Я напрягся. Заводить тему о разблокировке счёта было не лучшим моментом.

– Иногда мне жаль, что ты мой сын.

Между нами повисло молчание.

– Я знаю, – ответил я наконец и оставил отца в одиночестве.

Не ускоряя шаг, прошёл через второй этаж с гримёрками и вышел на парковку.

Заведя двигатель, я закурил. Мелкий дождь покрыл лобовое стекло плёнкой, но служебный вход был виден отчётливо. Я мрачно хмыкнул.

– Пошёл ты, – процедил, раздумывая, что делать дальше.

Дальше надо было собрать парней.

Одно я вынес из этой встречи: Аля – с Калашниковым. Калашников – важная шишка, значит, найти её будет просто. Если я, конечно, захочу найти.

***

– Дела твои совсем плохи, – Илюха поднял с пола пакет от чипсов. Открыл дверцу под раковиной, но ведро не нашёл и положил на столешницу.

– Не так и плохи. Ты собрал парней?

– Димон и Ник будут к девяти в «Бам-баме».

– А Ван?

– Он постарается подтянуться, но пока под вопросом. Сказал, что большой заказ.

– Ок.

Я открыл банку холодной коки и дал Илье. Открыл вторую. Дождь шёл весь день, и в его запахе мне мерещился лёгкий аромат женских духов. Она не шла из головы почти сутки. Илья взял листок. Я забрал его.

– «На лезвии выживают

Без тебя

Для тебя

С тобой всегда не хватает…» – процитировал друг.

– Наброски, – убрал я листок в карман и забрал с кухонной стойки ключи.

Илюха ещё раз осмотрел квартиру, но от комментариев воздержался. Только хмыкнул, увидев гитару на постели.

– Может, помиришься с Сонькой? – спросил он многозначительно.

– Может, помирюсь. Может, не помирюсь.

Разговор прервал звонок Илюхиного телефона.

– Да, Ник… Ок.

Он показал на дверь. В голове у меня снова толкались и раскалывались строчки.

«Из прошлого века эхом

Что общего между скромностью и грехом…»

***

«Бам-бам» был кафе-баром, где мы зависали ещё до моей ссылки в Штаты. Иногда тут проходили концерты «для своих» и авторские спектакли. Ник ждал нас за столом, который мы занимали всегда.

– Хоть что-то в этой паршивой жизни не меняется, – я пожал ему руку. – Три венских кофе, – попросил я официантку, ещё не успевшую положить на стол меню.

– Ван тоже вот-вот подойдёт.

– Тогда четыре. – Я посмотрел на сцену, где к выступлению готовились музыканты – два парня и девушка с татуировкой на шее. В её волосы были вплетены ленты, и в целом выглядела она странно.

– Дождёмся всех? – спросил я у парней и увидел Ваньку.

Пока Ник, Ван и Илья перетирали проблемы китайских тачек, я вынул из-подставки лист с анонсом будущих выступлений. С одной стороны он был исписан, с другой оставалось место. Девушка на сцене пела звонким эльфийским голосом. Любовь, расставания… Признаться, в какой-то момент я заслушался.

Нашёл у себя карандаш.

– Ты что пишешь? Любовную поэму?

– Почти, – поставил я точку и поднялся.

Под взглядами друзей дошёл до сцены. Песня как раз кончилась, и я, заскочив, подал лист певице. Она была ниже меня на голову.

– Я вас не приглашала, – сказала она прямо в микрофон.

– Ничего страшного. Я ненадолго. Ты прикольная.

– Спасибо, конечно.

– Амир, – сказал я и, сложив листок в несколько раз, сунул в карман её сарафана. – Там кое-что для тебя. В твоём стиле. На авторские права не претендую – просто подарок.

Она изогнула бровь.

– Не рассчитывай, не позвоню.

– Я и не рассчитываю.

Я спрыгнул со сцены и вернулся к ребятам. Подошедший одновременно со мной Дима бросил джинсовку на свободный стул.

– Как понимаю, ждали только меня?

– Правильно понимаешь. Раз все тут – вопрос. Что насчёт демки?

Повисла пауза.

– Это студийка. Записал в Штатах. Там мне удалось сколотить бэнд, но ничего серьёзного. Давали иногда концерты в барах. Вы спрашивали меня, чем я планирую заниматься здесь. Вот этим и планирую. Только уже серьёзно.

– Хочешь втянуть нас в дело? – первым подал голос Ник.

– Да.

Девушка опять запела. Меня дёргала навязчивая мысль – мы могли бы тоже начать тут. Я знал директора и в лёгкую договорился бы о нескольких концертах.

Парни тянули.

– А отец?

– Мне плевать на отца и его мнение.

– Я в деле, – коротко сказал Ван, молчавший до того. – Барабаны у тебя есть, Амир.

Я пожал ему руку и хмыкнул. Двое – лучше, чем один.

– Беру на себя клавиши, – Димон протянул руку следом.

– Отлично. – Я глянул на остальных парней. Ник когда-то играл на басу, Илюха был отличным соло-гитаристом.

– Обещать ничего не буду, – Ник качнул головой. – У меня работа – не уверен, что смогу совмещать. Но попробовать можно.

– Пойдёт, – пожал я руку и ему. – А ты, Илюх?

– Прости, брат, я мимо.

– Это подстава. Давай. Ты же отлично играешь.

– Пару лет назад я повредил руку. Не могу, извини. Пришлось продать гитару – без вариантов. Но если тебе нужен менеджер, я могу взять это на себя.

На дисплее зазвонившего телефона высвечивалась фотография худощавой женщины с тёмными волосами и глубоко посаженными глазами. Мама. Я не хотел отвечать – не сегодня. Но на третий звонок всё же ответил.

– Слушаю тебя, мам.

– Ты опять с отцом поссорился, Амир. – Её голос звучал жёстко и устало. Как обычно.

– Я с ним не ссорился. Всего лишь объяснил свою жизненную позицию. Она его не устроила, но это чисто его проблемы.

– А у тебя, я смотрю, проблем нет. – Она замолчала на несколько секунд. – Ты где?

– С друзьями.

– Ты ведёшь себя, как будто тебе пятнадцать. Амир…

– Мам, я тебя, конечно, очень люблю, но разговаривать об этом не буду.

– Мне звонила Соня.

Я сжал телефон. Мама молчала. По её молчанию я понял, что должен оправдаться.

– Извинись, пожалуйста, Амир. Она рассказала мне…

– Эта тема – табу. Извини, мам, я не могу говорить.

Димон молча добавил мне виски и поднял свой стакан.

– Фейс попроще, Амир. Сегодня – важный день. За группу!

– За группу, – ответил я и отхлебнул.

В самом деле. Сегодня родилось моё детище.

«Из прошлого века эхом

Что общего между скромностью и грехом?

Детка, как тебе нравится?

Когда я сзади или ты – верхом?»

– Как назовёмся? – спросил Ник. – Надо как-то…

Концерт был в разгаре. В «Бам-баме» прибавилось народа. Сбоку от сцены бледно-зелёным светилась табличка.

– «Запасной выход»

– Что «Запасной выход»? – не понял Ник.

– Мы – «Запасной выход». И это не обсуждается.

Глава 4

Аля

– Зачем сейчас? Я не хочу!

– Потому что сейчас, Милана. Где твои лосины?

– Я не знаю.

– А если подумать?

Дочь вздохнула и с мученическим видом стала искать в шкафу лосины для занятий. Я смотрела на её узкие плечи, на длинные светлые волосы с тяжёлым сердцем. Ей восемь, скоро она начнёт понимать гораздо больше, чем понимает сейчас.

– Нашла! – объявила она и торжественно продемонстрировала мне лосины.

– Хорошо. Клади в сумку.

Достав из стопки чистый топ, я подала ей и снова засмотрелась на дочь. Она была похожа на меня в детстве и совсем не похожа на Руслана. Совсем. Его это раздражало, как и многие другие вещи, которые шли вразрез с его желаниями. У меня в восемь лет не было ничего – платья, которые я донашивала за кем-то, школа, кошка, которую я притащила с улицы, и всё. Я хотела ходить на танцы, но у родителей не было денег. А после того, как отец ушёл, стало совсем плохо. У Миланы же, напротив, было всё. И ничего не было.

– Мам, ты опять грустная.

– Тебе показалось. Давай проверим, всё ты собрала или нет.

– Няня проверит.

– А почему няня? Ты же уже большая девочка, можешь сама.

– Да, я большая, – согласилась она. Задумалась о чём-то и опять открыла сумку. – Но не очень большая. Я не хочу быть такой большой, как ты.

– Почему?

Она вынула из сумки вещи, которые мы только что уложили. Переложила их и опять убрала в сумку. Мне она не отвечала, старалась показать, что безумно занята.

– Мил, почему ты не хочешь быть такой большой, как я? – спросила я настойчивее.

Она глянула из-под бровей. Прикусила губу. Она так делала, когда не хотела отвечать и искала любой способ уйти от ответа.

– Можно мне мороженое?

Вот она – очередная попытка перевести тему. Когда она начала практиковать это, я пропустила. В какой-то момент няня стала проводить с моими детьми больше времени, чем я. Руслан требовал, чтобы я сопровождала его везде: на выставках и благотворительных вечерах, во время отпуска, во время командировок. Глупая девчонка, я думала, что он хочет, чтобы я была с ним постоянно. Он действительно хотел – идеальную картинку. Но когда до меня это дошло, было уже поздно – я всецело принадлежала собственному мужу.

– Пока ты не ответишь на вопрос, который я задала, – сказала я строже, – разговор мы не продолжим. Почему ты не хочешь быть, как я?

Она стала теребить кисточку на пледе, которым была застелена кровать. Сама не знаю, почему мне важно было добиться ответа.

– Потому что папа на меня ругается, но иногда. А на тебя он ругается сильно, – выпалила она на одном дыхании. – Когда он ругается, он страшный.

Если бы меня ударили, и то не было бы так… так оглушительно. Руки опустились, горечь слёз появилась в горле, язык стал неповоротливым. Я бы хотела оправдать Руслана в глазах нашего ребёнка. Или не хотела бы?

– Ты, папа и я – всё совсем по-другому. Не переживай, он не будет на тебя ругаться, даже когда ты станешь совсем взрослой, – слова прозвучали фальшиво, показались пластмассовыми.

Милана кивнула и взяла со стола листок бумаги.

– Я сложу конвертик. Мы с няней складывали, я тебе сложу.

Её пальчики ловко загибали края. Почему они учились складывать конверт с няней? Почему не со мной? Когда Руслан стал ограничивать меня в общении с детьми? Когда наказанием за любую провинность стало его «нет» и закрытая дверь детской?

– Что вы делаете?

– Иди к нам, – поманила я Платона, и он подошёл ближе. – Смотри, твоя сестра складывает для меня конверт. Правда, у неё здорово получается?

Сама я ничего такого не умела. Когда-то, в детстве, немного рисовала, немного пела, немного танцевала. Почему я не попыталась стать кем-то большим, чем стала? Потому что встретила Руслана и влюбилась в него до потери сознания? Или мне казалось, что влюбилась? Высокий, на дорогой машине, он водил меня, девчонку, по ресторанам, дарил цветы. Всё было серьёзно. И когда он предложил выйти за него замуж, я не раздумывала ни секунды.

***

Для вечера я выбрала длинное серое платье без рукавов. Из украшений – один из подаренных Русланом гарнитуров. Из белого золота, с сапфирами, которые, как он говорил, идеально подходили к моим глазам. Колье изящной работы, длинные серьги и браслет – неброская роскошь. Состоятельность и успешность, которую мой муж демонстрировал, используя меня в качестве собственной модели.

Всё было идеально.

Я увидела в отражении зеркала Руслана и повернулась к нему.

– Выезжаем через двадцать минут.

– Хорошо. А во сколько вернёмся?

– Не знаю. Какая тебе разница?

– Хотела побыть с детьми перед сном. Рус…

– Не сегодня, – отрезал он.

– А когда? – спросила я с лёгким вызовом. – Когда, скажи? Ты не позволяешь мне уложить их уже который день. Они скоро няню мамой начнут звать.

Я вздохнула. Разговоры в таком ключе никогда не приводили ни к чему хорошему.

– Хорошо, сегодня я в твоём распоряжении. Но завтра я буду с Платоном и Милой.

Он осмотрел меня с головы до ног. Я знала, что выгляжу идеально: неприметно и совершенно, как должна выглядеть его идеальная тень.

Он подошёл ближе – на метр или, может, ещё меньше. Ботинок на нём ещё не было – белая рубашка, заправленная в тёмные брюки, и тёмно-серые носки. Он носил только такие, за семнадцать лет брака я это выучила. Внутренне я похолодела. Уголок рта Руслана почти неуловимо дрогнул. Раньше я бы отступила, теперь осталась на месте, но он чувствовал мой страх.

– Ты ставишь мне условия, Аля?

– Это не условие. Я имею право заниматься своими детьми. Няня для них – чужая женщина, и она не может дать моим детям то, что могу дать я.

– И что же ты можешь дать? – в голосе появилась издёвка. – У няни, которую я нанял своим детям, два высших образования. Она в совершенстве знает английский, французский и итальянский. У неё огромный опыт, не говоря уже о том, что она играет на фортепиано и закончила курсы по психологии. А ты что? Вспомни, где я тебя нашёл. У тебя кроме смазливой мордашки ничего нет. Да и то, – он поморщился. – Следи за своим телом. Ты стареешь. Запишись на процедуры, сделай… не знаю, что вы, бабы, делаете. Займись собой.

– Займусь, – голос зазвучал сипло. – А детям…

Он меня не слушал. Рассматривал спокойно, без эмоций. Я осеклась. Говорить с ним в такие моменты было бессмысленно, ещё хуже – Руслан мог разозлиться.

– Волосы, – показал он.

– Что «волосы»?

– Собери их. Ты выглядишь, как доступная девка, а не как хорошая жена.

Я вложила во взгляд всё, что могла: досаду, упрёк, только ему было плевать.

– Что ещё со мной не так, Руслан?

Он уже развернулся, но мой вопрос остановил его.

– Тело, лицо, волосы! Ещё что?!

– Всё остальное в порядке. Если меня что-то перестанет устраивать, я тебе скажу.

Только дверь за ним закрылась, я схватила с тумбочки первое, что попалось под руку, и со всей силы швырнула. Глаза жгло, в груди горело, меня разрывало. Я сжала руки в кулаки, ногти впились в кожу, и боль отрезвила. Просто дышать – глубоко, размеренно. Дышать и терпеть. Другого мне всё равно не суждено.

***

– Мама! Мама!

Милана вылетела из дома, когда Андрей уже открыл передо мной дверцу. Вслед за ней выбежал и Платон. Няня – высокая худая женщина немногим старше меня – вышла следом и остановилась у дома. Дети подбежали, и я, присев, обняла обоих. Закрыла глаза на мгновение.

– Вы с папой уезжаете? – спросила Милана, когда я отпустила её.

– Да, солнышко. Мы же с тобой сумку на тренировку сегодня поэтому собирали. Ты забыла?

– Да.

– Ну вот. Мы с папой едем…

Я не знала, куда мы едем. На заключение контракта, на выставку или ещё куда. Знала только, что должна быть в вечернем платье – это было единственное, что мне нужно знать.

– Мы едем на юбилей к моему другу, – ответил Руслан.

– Видите, – улыбнулась я. – Мы едем на юбилей к папиному другу. Будем поздравлять его с днём рождения.

– Сколько ему годов? – спросил Платон.

Мимолётного взгляда хватило, чтобы понять – он недоволен. И не мной, а нашим пятилетним сыном. Руслан всегда был требовательным, и чем большего он добивался, тем требовательнее ко мне становился. А теперь это перешло на детей.

– Платон, не «годов», а «лет».

– Точно, лет, – исправился он, но на настроение Руслана это не повлияло.

– Садись в машину, – приказал он мне.

Я ещё раз обняла детей. Быстро и крепко – вначале дочь, потом сына. Села рядом с Русланом, и в момент, когда мы поехали, увидела их. Они держались за руки, а свободными ручонками махали нам. Я обернулась и тоже помахала через заднее стекло.

– Сядь ровно.

Я села. Пыталась увидеть Милу и Платона в зеркало, но не смогла.

– Ему семь, Руслан. В этом возрасте дети не могут говорить идеально правильно. Не придирайся.

– Нужно было раньше ограничить твоё общение с ними.

– Ты ерунду говоришь! – возразила я слишком запальчиво. – Зачем ты женился на мне, если я не отвечала твоим высоким стандартам?

Ему позвонили. Конечно же, он ответил на звонок. Привычные фразы: про документы, про сроки… Я не слушала – отвернулась к окну. Водостойкая тушь давно стала моим спасением, но плакать всё равно было нельзя. Я дышала медленно и спокойно, представляя, что никуда не поехала, а вернулась в дом, сняла дурацкие туфли, распустила волосы и, завалив пол в гостиной подушками, дурачусь с детьми. Что мы пьём газировку и громко смеёмся, что я включила попсу, и Милана повторяет выученные движения, чередуя их с простым детским дрыганьем.

Руслан закончил разговор. Стало тихо, и мне ещё сильнее захотелось уйти.

– Не вздумай открывать рот без надобности. Говори только когда тебя спрашивают, и коротко. И не ешь. Два канапе, не больше. Не хочу, чтобы думали, что моя жена пришла пожрать.

Я мысленно послала его. Руслан схватил меня за руку и повернул к себе.

– Ты поняла?

– Поняла! – я вырвала руку. – Не собираюсь я говорить, я всё равно никого не знаю. И есть я не хочу. Сыта, – провела ребром ладони по горлу. – Вот так сыта!