Читать книгу "Амир. Сдавайся, детка"

Поправила платье, но от этого ничего не поменялось. Её глаза горели, губы были красные.

– Я знал, что ты окажешься в моей постели с того момента, когда в первый раз увидел тебя.

– Ты самонадеянный мальчишка с отвратительным характером. Я не окажусь в твоей постели. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё.

– Да, самонадеянный. И ещё, – подступил к ней снова и, глядя в глаза, опёрся о машине ладонью. – Есть два правила, которым я всегда следую.

– И что за правила? – она нервничала. Опять. Но держалась и не пыталась увернуться.

– Я всегда добиваюсь того, что хочу. Что бы это ни было, Аля. – Маленький шаг, чтобы она почувствовала, насколько сильно я хочу её прямо сейчас.

Она выдохнула, и я опять вдохнул её дыхание.

– А второе? – голос её слегка дрогнул.

– Второе? Второе – я ненавижу ждать. Но тебя я готов подождать.

Я оттолкнулся от машины и вернулся за руль. Открыл минералку и залпом выпил всю бутылку. Смял и кинул на заднее сиденье. Аля села рядом. Ничего не говоря и не глядя на меня. Закрыла машину и пристегнулась. Всё в тишине. Я не стал эту тишину нарушать – стартанул с места. Из-под колёс вылетел песок, дорога уходила вперёд, а она сидела рядом. И я мог бы взять её. Не силой – снова остановить машину и взять просто потому, что она была готова. Но я, чёрт возьми, действительно готов был подождать.

Я остановился у поворота. Судя по скинутой Рустамом геолокации и знаку, который он упоминал, место было то самое. Только вокруг никого.

– И где этот герой?

Я вышел на улицу. Было тихо в привычном понимании этого: ни машин, ни людей. Только птицы и шум деревьев.

– Рустам! – гаркнул я.

В ответ ничего. Меня это стало напрягать. Вернувшись к машине, я взял телефон и набрал брату. Гудки шли, но я не слышал, чтобы где-то поблизости звонил телефон.

– Рустам! – крикнул ещё раз.

– Точно тут? – спросила Аля, встав рядом. – Может, ты что-то перепутал? Проверь ещё раз.

– Точно. Я что, на дебила похож?

– На дебила ты не похож. Но ошибиться может не только дебил, знаешь ли. Рустам! – позвала она. – Рустам!

Я позвонил ещё раз, идя по хорошо объезженной, но совершенно пустой дороге, и вглядываясь в заросли. Показалось, что треснула ветка. Я остановился. Не показалось – кусты затрещали, зашевелились, и из них вылез брат.

– Я же сказал, чтобы ты стоял на месте.

– Я и стоял. Ну… сидел, точнее. Боялся, что кто-нибудь заметит меня.

Я осмотрел его. Вроде, целый.

– Пойдём тогда. Заяц бегляк, ёлки-палки.

Аля шла нам навстречу. Рустам увидел её, но ничего не спросил, должно быть потому, что она была слишком близко.

– Привет, – дружелюбно улыбнулась она.

– Привет, – буркнул он и первым побрёл к машине.

Вид у него был мрачный. Я не имел понятия, что у них с отцом приключилось, но, судя по всему, ничего хорошего.

Мы с Алей сели спереди. Я поехал в обратную сторону, прикидывая, как и что теперь.

– Матери надо позвонить. Тебя скоро хватятся, поднимется хай.

– Не надо ей звонить! Я не хочу, чтобы она меня забирала! Я вообще больше не хочу домой! Не поеду туда!

– Так, поаккуратнее на поворотах, Рус.

– Я не хотел сюда ехать, а они меня всё равно заставили! Они всё делают, как хотят. Как будто это не моя жизнь, а их!

Я спустил стекло и закурил. Аля глянула на меня недовольно, но ничего не сказала. Рустам не замолкал. Я слушал его и вспоминал себя. Только когда сигарета почти дотлела, вспомнил, что Аля просила не курить в машине. Ничего, пережила же.

– И что ты предлагаешь? – спросил у Рустама. – Если ты не хочешь домой, что мы с тобой будем делать?

– Забери меня.

Я охренел.

– Куда?

– К себе. Ты же обещал, что что-нибудь придумаешь.

– Э-э, притормози. Не в этом смысле.

– А в каком?! У меня послезавтра важная битва. Они у меня комп отнимут и запрут! Они так каждый раз делают, когда им что-то не нравится!

– Может, стоит попробовать договориться? – предположил я, посмотрев на брата через зеркало.

Глаза у него уже были на мокром месте. Он не плакал, но обида читалась вовсю.

Аля сидела тихо. Мне бы не помешал её совет, потому что я нихрена не знал, как это разрулить.

– К себе я тебя отвезти не могу, Рус. Ты уж извини. А насчёт игры обещаю подумать.

– Ты уже обещал и ничего не сделал.

– Хорошо, обещаю, что ты будешь у компа послезавтра во столько, во сколько нужно. Но в ответ ты мне тоже кое-что должен пообещать.

Он почуял подвох. Но деваться было некуда.

– Что? – буркнул он, глядя с подозрением.

– Ты должен пообещать, что не будешь сбегать, как сегодня. Дело всегда можно решить мирно, но для этого порой нужно больше усилий.

Он отвернулся. Мы съехали на дорогу в две нормальные полосы, и я погнал быстрее. Перехватил взгляд Али – она смотрела на часы. Начало девятого.

– Я довезу тебя до удобного места и пересажу на такси, – сказал ей. – Пойдёт?

– Да, спасибо.

Она, вроде, была спокойная. Не дёргалась. Чего ей дёргаться, раз папик в разъездах. Разве что кто-нибудь из прислуги нажалуется, но бабы горазды сочинять легенды. Рустам всё молчал.

– Ну так что?

– Хорошо.

– Рус.

– Я обещаю. Но только если ты сдержишь своё обещание.

Я втянул воздух. Резко, пытаясь в башке сложить тетрис, как уломать отца отпустить брата, когда я – последний из тех, кого он захочет слушать. Наобещать, что вникну в дела – не вариант. Поговорить?

– Они ужасные родители, – тихо сказал Рус.

– Бывают и хуже. Да, Аль?

– Да.

Рус глянул волком. Но не на меня, а на неё, и дальше, пока мы ехали, не проронил ни слова. Я остановился возле остановки, и мы с Алей, не сговариваясь, вышли.

– Я закажу, – коснулся её руки, когда она взяла телефон.

– Не стоит.

– Стоит.

Адрес я помнил. Выбрал тариф подороже и вызвал такси. Как на зло, нашлось оно быстро и приехать должно было через минуту. Вспомнил про пирожные и открыл машину. Взял пакет и пересёкся взглядом с Рустамом. Он, похоже, наблюдал за нами.

– Держи, – подал я Але пакет.

– Спасибо.

– Не стоит так часто меня благодарить.

– Почему?

– Потому что «спасибо» – совершенно бесполезная штука.

Я шагнул к ней и поцеловал, но не так, как по пути за Рустамом. Мягче, лишь слегка поигрывая с губами. Погладил её по спине до задницы.

– Лучше так.

Рядом остановилась её машина, а ещё через десяток секунд Аля села в неё. Я проводил такси взглядом. Меня ждала убранная квартира. Нахрена только девчонке за уборку бабло отвалил?!

Ещё нужно было решить, что делать с братом. Хотя, ясно чего – домой его.

– Это твоя девушка? – спросил Рустам, когда я вернулся в машину.

– Как сказать… Не то чтобы моя и не то чтобы девушка. Но в целом, да.

– Красивая.

– Красивая… – я усмехнулся. – Да, красивая. И она будет в моей постели. Не сегодня, так в следующий раз.

Глава 11

Аля

Дождь зарядил вчера и прекращаться, похоже, не планировал. Я пообещала детям, что мы пойдём гулять. Пришлось заменить прогулку походом в развлекательный центр, но и с этим не сложилось. Потому что… Да потому что я решила побыть эгоисткой.

Раскат грома был такой, что я вздрогнула, а Милана завизжала.

– Мам, там небо лопнуло!

Я улыбнулась.

– Не лопнуло. Просто гром, от него ничего не лопается.

– Ты-тыщ! – Платон специально бросил машинку. Да так, чтобы погромче вышло.

– От неё что-то отлетело, – он удивился. Поднял и попробовал приставить.

– Платон, нельзя вещи так кидать. Зачем ты это делаешь? Зачем шумишь?

– Мам, – он протянул мне машинку с несчастным видом.

От неё откололась пластмасса. Причём не только от бампера, но и дверца сломалась.

– Всё, сломал, молодец. Чем я тебе теперь помогу?

Глаза у него стали мокрые. Эта машинка ему нравилась, последние месяца три он везде её за собой таскал.

– Почини!

– Не могу. Как я починю, если ты сломал? Думать надо было, когда ты её швырял.

– Ну ма-а-ам, – Платон громко всхлипнул. – Почини!

– Ты дурак? – накинулась Милана. – Ты её разбил!

Платон ударил сестру ладонью, она хотела стукнуть его в ответ.

– Так! Быстро прекратили! Оба! Платон, это ещё что такое? Мало того, что игрушку сломал, так ещё и дерёшься? Это кто тебя такому научил? – спросила я грозно.

Ответ лежал на поверхности, только я даже думать не хотела, что он когда-нибудь видел, как меня бьёт его отец. А он видел. Если не как бьёт, точно как отталкивает. Снова загрохотало, и даже у меня появилось ощущение, что небо вот-вот расколется на половины.

– Люблю грозу в начале мая, – сказала Стася и поставила на стол два бокала и следом – бутылку холодного белого вина.

– Гуляем, Алька. Хорошо, что вы приехали.

Я посмотрела на вино с сомнением. И когда я стала такой клушей?! Руслан вернётся только через два дня, я сижу с подругой, всё хорошо.

– Я тебе платье привезла.

– Зачем? Я же сказала – оставь себе. Мне оно всё равно не по фигуре.

– Не хочу, чтобы Руслан увидел.

– Он теперь в твоём шкафу роется?

– Не знаю. От него можно всё, что угодно ждать.

Я взяла вино и сделала маленький глоток. Оно оказалось ещё холоднее, чем я думала, и пахло летом. Как будто солнце, свежую траву и цветы смешали в бокале. Посмотрела на детей. Платон сидел напротив телевизора, но мультик не смотрел, а пытался починить машинку.

– Надо ему такую же купить.

– Зачем? Сам разгрохал, пусть живёт без машинки. – Стаська тоже повернулась к детям. Потом обратно ко мне. – Ты слишком его балуешь, Аль, уж прости. Сама не понимаешь?

– Да всё я понимаю, – отозвалась я со вздохом. – Просто я… Я боюсь, что он станет похожим на Руслана. Он часто проводит с ним время, и я боюсь, что Руслан станет для него авторитетом. Это сложно объяснить.

– Не особо сложно. Я более или менее поняла.

К Платону подошла Мила. Взяла машинку и тоже попробовала приставить деталь. Мы с Настей какое-то время молчали.

– Как всё прошло? – спросила она.

Я ждала этого вопроса с самого начала.

– Нормально. Он повёл меня в музей советских игровых автоматов.

– Ого! Парень-то с фантазией. А дальше что, Аль? Вы уже договорились, когда встретитесь?

– Да ничего дальше. Что может быть дальше? Он – мальчишка. Задиристый, наглый, богатый мажорик.

– Ну да… А ещё он дико сексуальный красавчик. И голос у него такой, что он говорит, а внутри горячо, как будто тебе шикарный куннилингус делают.

Я подавилась вином. Щёки загорелись, я сама почувствовала.

– Ты с ним только один раз разговаривала. И в тот момент отшила его. Какой тебе куннилингус?

Стася закатила глаза.

Квартира у неё была маленькая, двухкомнатная, с невысокими потолками и кухней-гостиной, вызывающей ассоциации с теплом. Всё здесь было сделано под неё: каждый шкафчик, каждая мелочь. Маленький бар, полочка для специй, подставка для бокалов и рядком стоящие ароматические свечи, которые она зажигала под настроение. Словно прочитав мысли, Настя взяла одну, сходила за длинными спичками и по очереди подожгла три фитиля. Почти сразу запахло домашним хлебом, тыквой и немного – корицей. По окну стучал дождь.

– Тебе с ним интересно? – спросила она.

– Не знаю. Он просто… Ему двадцать пять. Насть, двадцать пять.

– И что?

– Да ничего! У меня двое детей, муж – тиран, куча проблем и комплексов. А он просто мальчик, который прилип к жопе, как банный лист.

– У тебя вполне приличная жопа. Странно, что к ней раньше никто не прилип.

– С тобой невозможно разговаривать. – Я глотнула вино, и опять оказалась в лете, только теперь ещё с тёплым запахом от свечи.

– Вы целовались?

Я замешкалась. Повернулась к детям.

– Целовались, – констатировала Настя.

– Это ничего не значит.

– И как тебе?

– Сказала же, это ничего не значит. Просто поцелуй, который ни к чему не обязывает. Он застал меня врасплох, вот и всё.

– Это вот к чему было? Я спросила, как тебе поцелуй, а ты начала оправдываться. Зачем? Я тебя разве осуждаю? А поцелуй тебе понравился, можешь и не отвечать.

– Это бессмысленно. Всё равно ничего не будет. Амир… Я просто забылась, Насть. У меня так давно не было ничего интересного, ничего такого, что вызывает яркие эмоции. Дети – это другое. А тут…

– Ты почувствовала себя девочкой.

Взгляд остановился на огоньках свечи. Я держала холодный бокал обеими ладонями. Да, я почувствовала себя девчонкой. Девчонкой, которую целуют без спроса, которой преграждают дорогу и ещё Бог знает что. Огни свечи играли на камнях кольца, и оно переливалось. Красиво, зачаровывающе.

– Если Руслан узнает, он меня убьёт.

– Конечно, это только ему можно девок по ресторанам таскать! – с яростью выговорила она.

Поставила бокал, сходила к холодильнику и принесла пару яблок и сыр. Разрезала яблоки на дольки. Они хрустели, нож был большим, а Настя резала так порывисто, что казалось, она не яблоко режет, а моего мужа. Пока вино остывало, я показала ей присланные Амиром фотографии. Для неё измена Руслана тоже не была шокирующим откровением – что он изменяет мне, она знала. Зато масло в огонь её нелюбви это подлило.

– Ешь, – она поставила тарелку на центр стола. – Руслан – мразь. Если он тебе изменяет, ты…

– Ну что я?! Что я?! У него деньги, власть, положение, сила. А у меня что?! Мать, которая считает, что я шикарно живу, и обручальное кольцо вместо ошейника?! Да, ему можно всё, мне – нет.

Я замолчала и отставила вино подальше, за штору. К нам подошла Милана.

– Мы хотим мороженое. Можно, пожалуйста.

– Пойдём.

Я подвела её к холодильнику и достала большой сахарный рожок. Платон тоже подбежал, я выдала такой же и ему. Настя подвинула свечу к себе и грела пальцы над огнём, а на улице вовсю сверкало. Было красиво. Угрожающе красиво. Так же опасно, как и то, во что я пыталась не ввязаться.

– У тебя только одна жизнь, – Настя на меня не смотрела. – Хочешь её так и прожить, ничего не чувствуя? – Подняла взгляд. – Он же тебя зацепил? Твой Амир?

– Он попросил называть его моим принцем, – сказала я зачем-то и поймала себя на том, что глупо улыбаюсь.

– Мой принц, – Стася засмеялась. – М-м… С самооценкой у него всё в порядке.

– Более чем.

Подруга перестала улыбаться. Подняла бокал.

– За тебя, Аль. Я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему счастлива.

– Я тоже этого хочу, – призналась я.

Амир сейчас где-то. Может, даёт концерт со своими музыкантами? Может, пишет музыку? Или пьёт кофе? Звук его голоса преследовал меня. Я закрывала глаза и слышала его тихий смех, чувствовала поцелуи. Это было как наваждение, как болезнь, от которой я, к собственному стыду и ужасу, не хотела лечиться. Но боялась признаться в этом даже Насте.

– Он хочет третьего ребёнка, – сказала я очень тихо. —Руслан.

Она впилась в меня взглядом.

– А ты?

– А что я? Если это случится, моя жизнь окончательно превратится в кошмар. Мне повезло – он уехал, когда были нужные дни. Но это в этом месяце. А что дальше, я не знаю.

Она глубоко вдохнула. У Насти всегда хорошо работала голова, но сейчас даже она ничего не могла предложить, потому что было просто нечего.

– Я думаю об операции. Такие же делают… ну, чтобы женщина больше не могла родить.

– Ты умом тронулась?! Из-за этого мудака себя уродовать?! Да я бы его…

– Ничего бы ты с ним не сделала. Ни ты, ни я, ни кто-то ещё. Я так хочу от него уйти. Ты бы только знала…

У телевизора зашуршали фантики. Бокал был пуст, но я всё равно убрала его подальше. Милана подошла с серьёзным видом.

– Мам, я хочу кое-что спросить. Мы можем остаться у тёти Насти?

– Мы и так у тёти Насти. На сколько ты хочешь остаться?

– Ну… хотя бы на ночь. У тёти Насти хорошо.

– Дома тоже хорошо, – возразил Платон. – Когда папа приедет, мы будем играть в мяч. И он обещал мне купить новые качели.

– Нет, на ночь мы не останемся. А пока можете играть и смотреть мультики. Дайте мы с тётей Настей поговорим.

Они пошли обратно.

– А я тебе говорила, – услышала я голос Милы. – Ты ещё с этими качелями…

Мы с подругой смотрели друг на друга. Она показала мне на бокал. Налила вина.

– Есть много способов контрацепции. Я поговорю со своей знакомой – она гинеколог в крутой клинике. Безвыходных ситуаций не бывает.

Она приподняла бокал.

– Ещё раз за тебя. И за то, чтобы все мудаки отправились к чертям собачьим.

– Мне уже жалко этих чертей, – вяло улыбнулась я.

В мыслях был Амир. Его тёмные глаза, его ямочка на щеке. Могу ли я ещё быть счастлива? Не как мама, а просто счастлива?

Дождь стучал по крыше машины. Милана смотрела мультики, Платон задремал. От луж асфальт блестел. Я достала телефон. Пальцы онемели, сердце подпрыгнуло к горлу.

«Привет. Как дела?» – написала я с чувством, что только что добровольно сорвалась в омут.

Амир

Ван закончил барабанное соло и поднял барабанную палочку.

– Теперь всё.

– Красавчик, – Ник пару раз хлопнул в ладоши. – Рок-стар, бля.

– Все фанатки будут мои. – Ван ударил по тарелке. – Опа! Поняли?

– Разочарую тебя. Фанатки вешаются на солиста, даже если он ростом с той пуделя и страшный, как моя восьмидесятипятилетняя бабка, когда пытается хорохориться и делает себе на физиономию маску.

Дима взял из холодильника упаковку коки и кинул каждому по банке.

– Твоя бабка делает маски? – Ван продавил ключ. – Хорош-о-о. Каайф.

– Бывает. По-моему, ей кажется, что она всё ещё девчонка. Хотя, порой мне тоже так кажется. У меня после её грядок всё нахрен отваливается, а она ничего такая.

Все заржали.

– Так, парни, – оборвал я веселье. – У меня объява.

– Давай, – Ник сел на диван.

– Через неделю у нас концерт в «Бум-буме». Я договорился с директором, всё на мази.

Тишина воцарилась, как в морге. Если бы пролетел комар, было бы слышно. Никто из парней обрадованным не выглядел.

Первым заговорил Димон.

– А ничего, что мы сырые?

– Пока не выйдем на сцену, не поймём, где надо подтягивать.

– С чем нам выходить? У нас две песни и те разобраны. Какой концерт?! Чтобы выйти на сцену, нам нужно пахать ещё месяца три.

– Это не какой-то охеренный клуб, а «Бум-бум». Для его сцены нашего уровня достаточно.

– Не достаточно, – гневно бросил Ван.

Пошёл ко мне, но остановился посередине между мной и парнями. Напряжение сгустилось за секунду.

– Прежде чем о чём-то договариваться, нужно это обсуждать. У меня на следующей неделе завал. Максимум что я смогу – пару раз выбраться на репу часа на два. А ты, мать твою, с кем-то договариваешься о концерте! Если ты это затеял, не значит, что решать всё ты тоже можешь в одиночку, Амир.

– Хочешь свалить?

– А ты хочешь, чтобы я свалил?

– Нет.

Напряжение нарастало. Парни не лезли, но я чувствовал, что они не на моей стороне. После встречи с Алей я думал только о том, как снова с ней увидеться. Мне нужен был концерт. Чем скорее, тем лучше. Мне нужен был этот чёртов концерт!

– Отменяй всё, – Ван тоже поднялся. – У нас ни материала, ни нормального уровня.

– Мы можем сыграть пару каверов, – предложил я. – Есть то, что мы уже пробовали. Возьмём для начала. Пока мы в пределах базы, мы – самодеятельность.

– Мы и есть самодеятельность, – ответил Дима. – Или у нас что, инвестор есть? Может, нас проталкивает продюсерский центр? Что у нас есть, кроме голого энтузиазма?

– У нас есть база, инструменты, крутая музыка. Всё остальное тоже будет, если не прятать голову в песок.

Дима скептически усмехнулся.

Я стиснул зубы.

– Я вам заплачу. Каждому. Но на сцену мы выйдем.

– Иди к дьяволу, – процедил Ник, поставил коку на пустую коробку и вышел. Димон и Ван посмотрели ему вслед.

– Он прав, – нарушил вновь образовавшуюся тишину Ван. – Если мы группа, решения должны приниматься всеми. Если ты хочешь, чтобы всё было по-твоему, тебе стоило не нас собирать, а нанять музыкантов.

– Мы сыграем этот концерт, – сказал я жёстко. – Или вы струсили? Боитесь облажаться? Надо рисковать, мужики. Надо. Тогда всё будет: и стадионы, и фанатки.

Мой телефон запиликал на колонке. Дисплей засветился. Ван и Димон молчали. Димон подал его.

На экране висело уведомление о сообщении в мессенджере. Отправитель «училка».

«Привет! Как дела?»

Я сглотнул. Натянутые нервы ошпарило и скрутило.

– Хорошо, – сказал Димон. – Мы сыграем концерт. Только поговори с Никитосом. Иначе тебе реально придётся искать нового барабанщика.

Я поднял взгляд.

– Ты нормально? – спросил Ван. – Кто написал? Взгляд у тебя бешеный.

Бешеный? Ван ещё не знал, что было у меня внутри. Я хотел её. Засыпал, представляя её в ванной, и просыпался со стояком и чётким желанием – хочу именно её. Хочу и получу.

Глава 12

Амир

– Мне нужно идти. Пора укладывать Платона, а Милана просила молока. Спокойной ночи, Амир. Ты, наверное, ещё будешь творить? Если да, то вдохновения.

Я три раза переслушал её последнее сообщение. До этого мы почти два часа переписывались текстом, но доброй ночи пожелать она мне решила голосом.

Доброй, сука, ночи! Каждая нота её голоса была как разряд. Я ловил интонацию и видел, как шевелятся её губы. Пепельница была полная, к сложенным стопкой Илюхиной сестрёнкой листам прибавилось ещё несколько.

– Спокойной ночи, Аля. Желаю, чтобы тебе приснилось что-нибудь волшебное. Или кто-то. Как насчёт твоего принца?

Я отправил голосовушку. Переслушал. Сойдёт. Что в России, что в Штатах, у девчонок трусики становились мокрыми, когда я это проворачивал. В общем, особо проворачивать было и не надо – спасибо родителям, хоть что-то хорошее мне от них да перепало.

Я закурил. В тарелке, служащей пепельницей, лежала гора окурков. Телефон молчал. Она должна написать ещё что-то.

Но ни через пять, ни через десять минут, ни через полчаса она не написала.

– А ты крепкий орешек, училка. Так даже интереснее.

Квартира провоняла дымом. Башка переставала работать, а это в мои планы не входило. Я раздвинул створки окна, сделал кофе. Хотелось жрать, но в холодильнике было шаром покати. Пришлось ограничиться батончиком.

– Не облажаемся, – процедил я и взял исписанные листы.

Несколько отложил сразу, остальные оставил.

«Когда зайдёт за солнце луна

Тень от ресниц ляжет на мою кожу

Ты придёшь ко мне сама

Ты проиграешь войну, ты не сможешь»…

***

Тачки Илюхи, Димы и Вана стояли у базы. Я припарковался рядом. С Ником мы вчера всё перетёрли, хоть он и не был настроен на разговор. Я не извинялся – выложил, как есть. Мы делаем. Делаем, блядь, а не прячемся.

Парни заткнулись, увидев меня.

– Выглядишь, как чёрт, – сказал Дима.

– Ты что ночью делал? – Ник присел на круглый, похожий на стул для фортепиано, табурет, доставшийся нам вместе с базой.

Я кинул на коробку листы. Обвёл парней взглядом.

– Это материал. С партиями, связками, крючками и переходами. Этого хватит на первый концерт, материал для альбома тоже есть. Без «б». Работаем. Я не хочу слышать, что мы облажаемся. Никогда, ни от одного из вас. Мы друзья. Но если кто-то в себе не уверен, лучше уйти сейчас.

Как вчера, повисла тишина. Я смотрел на парней, они – на меня.

– Чего ждём? – Ник взял бас-гитару за гриф. – Погнали.

Димон занял место за клавишами, Ван сел за барабаны, Илюха остался на диване. Я взял свою гитару и накинул ремень с вышитыми коронами. Взял первый аккорд – эта песня была уже готова, но надо было размяться прежде, чем идти дальше. Через неделю концерт. И она будет там.

Аля

– Я обещал пригласить тебя на наш концерт. В субботу в кафе-баре «Бум-бум». Это на Сухаревской. Начало в восемь. Там, кстати, классная кухня. Потом можем поужинать. Как только я встречусь с тобой взглядом, песни будут для тебя. Только для тебя, Аля. Да… – он сделал паузу. – Не красься. Мне нравится, что ты такая красивая сама по себе. Сейчас одни маски – куда ни посмотришь – маски. Знаешь, чем ты меня зацепила? Ты без маски.

Я переслушала его сообщение уже, должно быть, в десятый раз. От его голоса у меня мурашки бежали. Он не говорил ничего такого, а живот сводило сладким спазмом. Как он это делал со мной, я не знала.

Руслан зашёл в комнату.

– Что ты сидишь?

– А что мне делать?

– Рубашка готова?

– Да.

Его рубашки должна была гладить я. У нас работала няня, две горничных и повар, но его вещи должна была гладить я! Я поднялась, открыла шкаф и вытащила одну из рубашек, висящих на плечиках.

– Тебе белую?

Он посмотрел так, словно я ему собачью какашку протягивала.

– Другую.

Я достала другую, хотя отличий в них не видела.

Он взял. Снял халат и стал одеваться. Я отвернулась. Руслан всегда был в отличной форме, только смотреть на него не хотелось. Все дни ладони обжигали прикосновения к Амиру. Я готова была снова и снова вытирать кофе с его футболки, хоть это и напоминало бред. Что это? Влечение? Ну не влюбилась же я в мальчика!

Я достала чистые брюки с выглаженными стрелками и подала Руслану, как делала день за днём.

– Сегодня суббота. Ты куда-то едешь? Или опять командировка?

– А тебе хочется, чтобы я поехал в командировку?

– Просто спросила.

Он забрал брюки и надел. Его волосатые ноги вдруг показались мне особенно отвратительными. Я не хотела видеть его, но уйти не могла.

– Ремень дай.

Я дала. Кожаный, сделанный на заказ, с выбитой на нём молитвой. Он часто его носил, хотя мы никогда не отмечали православные праздники.

– Я вернусь вечером.

– Во сколько?

– Во сколько закончу дела.

Я догадывалась, что у него за дела. Но моя роль – подавать ему ремень с молитвой и молчать.

Он закончил с ремнём. Подошёл ко мне и взял пальцами за подбородок.

– Мне жаль, что в этот раз я пропустил важные дни. В следующем месяце спланирую график так, чтобы быть рядом с тобой, когда надо.

Внутри клокотало. Но я стояла молча, мысленно отсчитывая секунды.

– Подумай, Аля, как ты хочешь назвать нашего второго сына. Мне нравится имя Сергей. В честь моего отца. Сергей Русланович звучит благородно.

Я не выдержала и отвернулась.

Тогда он схватил меня за локоть. Посмотрел в глаза и прижался ко рту губами. Его язык проник внутрь. Подавить рвотный позыв было ещё труднее, чем раньше. Но я старалась подыгрывать, как делала всегда.

– Ты всё равно подумай. Вдруг мне понравится.

Меня трясло. Бил озноб, отвращение было сильным, как никогда.

– Мы примерно в восемь будем ужинать. Накрывать на тебя?

– Накрывай, – бросил он. – Даже если я не приеду, тебе стоит меня ждать.

Он надел часы. Посмотрел на них. Сам взял галстук, слегка задев меня, проходя мимо. Запах его одеколона усилил тошноту.

– Ой, папа!

Платон остановился в дверях. На нём была футболка и трусы. На футболке – машина с разъезжающимися колёсами и надпись на английском: «Будь парнем».

Руслан потрепал его по голове.

– Может быть, сегодня поужинаю с вами, – сказал он сыну.

– Я в футбол хочу!

– Возможно, завтра.

– Скажи маме, пусть она со мной поиграет.

Он остановился. Повернулся ко мне.

– Поиграй с сыном в футбол.

Я промолчала.

– Слышала?

– Слышала, – ответила через ненависть.

Руслан ушёл.

– Когда мы поиграем? – спросил Платон.

– Не сейчас.

– Но папа сказал, чтобы ты со мной поиграла.

– Я поиграю, но не сейчас, – голос едва не сорвался на крик.

Слёзы обожгли глаза. Я глубоко вдохнула и выдохнула через рот. Настя обещала поговорить со своим врачом, но пока ничего не сказала. Я схватила телефон и написала ей, что жду. Очень. Хотела записать Амиру голосовое, но поняла, что голос сорвётся. Платон потянул меня за кофту.

– Что?

– Я хочу.

– Я тоже хочу. Много чего хочу! И что? Поймай мне золотую рыбку – я хочу, чтобы она выполнила три моих желания.

Сын округлил глаза. Я заставила себя успокоиться.

– Мы поиграем, обещаю. Но не сейчас. Чуть позже.

К нам зашла Милана.

– Папа правда с нами будет ужинать? – спросила она. – Он только что мне сказал.

– Я не знаю, – призналась я. – Если папа так сказал, то это надо спрашивать у папы.

Амир

Генеральным директором «Бум-бума» был мужик старой закалки с интересным прошлым. Впервые я увидел его ещё пацаном, почти десять лет назад. Он знал мою мать, но в последние годы они разорвали контакты. Его седые волосы были заплетены в жидкую косичку, а тёмные глаза смотрели зорко, по-орлиному.

– Вы готовы? – спросил он, зайдя к нам в гримёрку лично.

– Вполне.

– У тебя сорок минут.

– Да, я знаю.

Сорок минут меня устраивали. Для первого выхода на сцену – более чем. Я положил на стол коробку с фиолетовым бантом.

– Это ещё что? – подался вперёд Ван.

– Ничего. Подарок.

– Так ничего или подарок? – Димон тоже подошёл.

– Для вас – ничего, для одного человека – подарок.

– Что за человек?

– Какая разница?

– Если ты готовишь ему подарки – большая, – ответил Ван.

Я не хотел говорить. В мозгах вертелось две вещи – сделать всё, как надо, и Аля. Мы не виделись больше недели, и я чертовски хотел, чтобы она была перед сценой. За ближайшим столиком. Ночью не спалось, всё думал, как это будет. Взяв коробку, я скомандовал парням.

– Выходим. Надо ещё всё проверить.

В «Бум-буме» был свой техник. Нам бы он тоже не помешал, но не было ни финансов, ни толкового парня на примете. Парням говорить не хотелось, только бабки кончались. Аренду базы я тянул, но на прочее надо было напрягаться, потому что счёт так и оставался замороженным.

За столиками сидели люди. Всё, как обычно. Только Али среди них не было. Я положил коробку в дальний угол, проверил примочки, микрофоны.

– Добрый вечер. Мы – группа «Запасной выход». Кстати, название группы родилось именно в этом месте. Оно для нас знаковое. Ну что, готовы? Тогда поехали!

Ван стукнул барабанными палочками, я ударил медиатором по струнам. Её не было. Её, чёрт возьми, не было!

– Кто может сказать, почему наступает ночь?

Если темнота делает нас тенями – мы тени

Ты похожа на меня точь-в-точь

Мы не знали друг друга до недавнего времени.

Мы ходили кривыми ручьями

По дорогам из серого кирпича

Мы наверняка знали, что будет с нами

Но я тебя увидел и закричал.

Моя. Ты не будешь чужой. Клянусь.

Моя, я не остановлюсь.

И когда звёзды разрежут твою одежду,

Ты останешься моей без надежды стать прежней…

Первая песня, вторая… Адреналин бил наотмашь. Было ощущение, что мы и время существуем в разных плоскостях. Я почти касался губами микрофона, но каждое слово повторяло её имя. Только её не было. Её, блядь, не было!

В какой-то момент парни остановились. Я понимал, что звук совсем съехал, но в горле стоял ком. Я взял бутылку воды и сделал несколько глотков.

– Сорри, сейчас поправим.

Своего звукача у нас тоже не было. У нас, блядь, не было ничего. Только дерьмовая куча моих песен о женщине, которая не пришла. Местный звукарь засуетился, когда я по-русски объяснил ему, что звук – говно. Он понял это и без меня, но я был зол, а он заслужил, чтобы его обложили.

– Эй, за столиками! – крикнул я в микрофон, и мой голос разнёсся по углам нескольких залов, из которых состоял «Бум-бум». – Может, подтянетесь сюда?

Несколько человек подгребли к нам. Компания парней и парочка, обжимавшаяся за столиком и продолжившая обжиматься около сцены.

– Ну ок. Так лучше. Следующую песню мы посвящаем отношениям. Сложным и не очень. Кому как повезёт.

Ты забралась под мою кожу

Я думал, что кто-то когда-то сможет

Не ты, другая стерва

Оказалось, ты стала первой.

Я думал, прожгло насквозь – не взять

Ты смогла душу отнять.