Текст книги "Голод"
![](/books_files/covers/thumbs_240/golod-217967.jpg)
Автор книги: Алма Катсу
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава десятая
СПРИНГФИЛД, ШТАТ ИЛЛИНОЙС, МАРТ 1846 Г.
– Vertraust du mir? Ты веришь мне? – спросил Якоб Вольфингер молодую жену, Дорис, лежа бок о бок с нею на узкой кровати в ночь накануне отъезда.
Уезжать из родной Германии в такую даль, к жениху, которого в жизни не видела, а общалась с ним только по почте, разумеется, было страшно. Однако, оказавшись в Америке, Дорис с облегчением обнаружила, что Якоб Вольфингер, хоть возрастом и много старше, на вид вполне симпатичен, а, служа всего-навсего приказчиком у местного богача, помогая хозяину управлять множеством предприятий, стал еще состоятельнее, чем писал в письмах… а самое главное, самое поразительное – у Якоба была мечта.
Да, Калифорния находилась страшно далеко от тех американских городов, о которых Дорис доводилось слышать – от Бостона, Нью-Йорка, Филадельфии, – но именно поэтому казалась землей невероятно диковинной, чуть ли не сказочной, и долгое путешествие не пугало Дорис ничуть. Ей только недавно исполнилось девятнадцать – можно сказать, вся жизнь впереди.
– Ja, – отвечала она, взяв Якоба за руку и неторопливо, сама зарумянившись от этакой смелости, потянув ее книзу, к подолу ночной рубашки, так, чтоб его пальцы легонько коснулись ее колена.
После венчания преодолеть робость ей удалось не сразу, но к этому времени привязанность мужа начала доставлять Дорис немалое удовольствие. Казалось, сваты, посредники, устроившие их брак, все знали заранее и вообще разбирались в вопросах любви гораздо, гораздо лучше ее. От прикосновения мужа по бедрам, по животу побежали мурашки, в желудке сладостно затрепетало. Доверившись будущему, Дорис отдалась неизвестности, позволила волнам океана унести ее к западу, связала жизнь с этим человеком, и ее вера была вознаграждена.
Однако в ту ночь, после того, как пальцы мужа заблудились в прядях ее волос, а негромкий шепот защекотал ухо, обоим сделалось совсем не до сна.
Якоб повернулся на бок, лицом к ней.
– Du solltest dies über mich wissen. Я должен кое-что тебе рассказать.
Дорис оцепенела. Внезапные, вроде этого, напоминания о том, сколь мало она про него знает, не нравились ей вообще, а уж сейчас, перед самым отъездом в неизведанные края – особенно.
Якоб уже пустил их сбережения на постройку фургона с большим парусиновым тентом, на покупку двух пар волов и двух комплектов затейливой упряжи. И уже отослал в универсальный магазин список необходимых в дороге припасов. Деньги потрачены. Назад пути нет.
Однако Якоб упорно твердил, что не может взять Дорис с собой, не исповедавшись ей во всех грехах. Сев, он извлек из прикроватной тумбочки бутылку местного obstwasser[10]10
Фруктовый шнапс, крепкий спиртной напиток, приготовляемый из груш и яблок.
[Закрыть] и, запинаясь, начал рассказ о Райнере. Признание давалось ему нелегко.
– Райнер?
Ни о каком Райнере Якоб при Дорис прежде не упоминал.
Случилось все это, по словам Якоба, шесть лет назад, почти день в день. Шесть лет назад он познакомился с соотечественником, немецким иммигрантом, недавно приехавшим в город. Человек тот, по имени Райнер, завернувший в Спрингфилд навестить племянника, с которым долгое время не виделся, сказал Якобу, что знает толк в приготовлении народных снадобий по древним немецким народным рецептам. Все это несколько отдавало шарлатанством, однако есть возможность заработать. Райнеру требовались только ингредиенты… и если Якоб с этим поможет, Райнер готов был щедро поделиться с ним барышом.
Ничего сложного, по словам Якоба, в этом не было: наниматель доверил ему ключи от всех своих заведений, включая аптекарское.
– Так ты обокрал нанимателя? – догадалась Дорис.
Теперь-то все стало ясно как день. Вот в чем состоит грех ее мужа… отсюда, наверное, и неожиданное богатство.
– Мы взяли лишь самую малость, – заверил он. – Пару пакетов каких-то порошков да несколько дюжин аптекарских склянок. Их даже никто не хватился.
– Так в чем же тогда твой грех? – удивилась Дорис.
Якоб умолк, отвел взгляд в сторону.
– Райнер распродал снадобья жителям Спрингфилда, – пояснил он, – а после исчез. Поговаривали, будто уехал на запад, мыть золото. Однако люди, принимавшие снадобья, начали хворать. А одна из покупательниц умерла совсем молодой.
– Но ведь она, – с дрожью в голосе заметила Дорис, – хворала еще до этого? Может, ее погубила болезнь, а вовсе не снадобье?
– Может, и так. Может, и так, – согласился Якоб. – Только вот покойная девушка… ее родные пришли в ярость. Пытались разыскать шарлатана, продавшего ей пагубное зелье, но безуспешно. О том, что к этому причастен я, разумеется, никто не знал.
– И не узнает, – сказала Дорис, крепко сжав руку мужа.
– Одно мне покоя не дает, – негромко продолжил Якоб. – По-моему… по-моему, умершая состояла в родстве с одной из семей, едущих с нами на запад. Вот я и живу, постоянно боясь, как бы меня не разоблачили в дороге.
– Состояла в родстве?
– Да. Возможно, Джордж Доннер покойной не знал, но его жена, Тамсен, ей родственница, я в этом не сомневаюсь.
Дорис взглянула на сидящего рядом по-новому. Какое внезапное, какое жестокое разочарование! Вдобавок, им предстояло долгое путешествие вместе с семьей, которой он причинил зло… дурной знак, дурной – хуже некуда!
– Не волнуйся, Якоб, – сказала она, успокаивая не столько мужа, сколько саму себя. – Выкинь все это из головы.
Однако самой Дорис последовать собственному совету не удавалось никак. Ей с детства втолковывали, что кара за прегрешения может оказаться совершенно неожиданной. Что иногда даже самые незначительные проступки влекут за собой роковые, непредсказуемые последствия. Обман – и смерть ни в чем не повинной девушки – нависли над головой мужа зловещей тенью, разрастающейся с каждой минутой. Действительно, дурной знак, крайне дурной.
Однако ее безоглядная вера в будущее уже не раз была вознаграждена, а ведь жизнь еще в самом начале! Вот потому-то, лежа в постели без сна, в последний раз глядя на звезды за окном их квартирки, Дорис твердо решила положиться на волю судьбы и сейчас.
В конце концов, что ей еще остается?
Август 1846 г.
Глава одиннадцатая
Печенье. Печенье ему понравится наверняка. Кто же не любит печенья?
Протянув руку к остывшему чугунку, служившему дорожной кухонной печью, Элита Доннер задумалась. Сколько бы взять, чтоб никто не заметил пропажи недоеденного? Две штуки, три? Отец неизменно обвинял в пропаже еды батраков (сколько раз «желудками ходячими» их обзывал), а значит, ей, скорее всего, беспокоиться не о чем. Решив, что двух штук вполне хватит, Элита уложила печенье посреди ситцевого платка, а затем добавила к нему оставшееся от завтрака крутое яйцо и обрезки ветчины. Ветчина чуточку заплесневела, но, если проголодаешься как следует, есть вполне можно, а бедный Томас, вне всяких сомнений, проголодался.
Платок Элита свернула узелком, ровным и аккуратным. Неплохо бы ему и попить, и чего-нибудь хорошего отнести, но сидр уже сколько недель, как кончился… Взгляд Элиты скользнул по хогсхеду с пивом. Интересно, удастся ли донести кружку до сарая, где его держат?
Но тут у дверей забубнили на три голоса. Слов было не разобрать, однако Элита узнала говорящих по тону: отец снова ругался с Тамсен, а тетушка Бетси, как обычно, пыталась их помирить.
Выскользнув за дверь, Элита оказалась в гостиной. Как же странно было жить в чужом доме! Каждый держался так, будто сидеть в креслах Васкесов, спать на их простынях под их одеялами, есть-пить из их жестяных тарелок и кружек – дело вполне обычное. Каждый вел себя так, словно все это принадлежит им, хотя настоящие хозяева здесь, совсем рядом, на другом краю форта. Элита слышала, что мистер Васкес с семьей переселился в один из пустых сараев. Выходит, пока они тут роскошествуют, куча малых детишек в курятнике спит?
Казалось, обоз торчит в форте Бриджера уже которую неделю, хотя провели они здесь всего-то несколько дней. Однако за эти дни июль сменился августом, и вечера стали жаркими, как никогда. Оба семейства Доннеров ютились под одной крышей: вечно на кого-нибудь натыкаешься, в двери протискиваешься бочком, спишь по четверо в одной кровати и просыпаешься взмокшей от пота. Вздохнуть свободно – и то негде. Хуже, чем по пути, на тропе. Если ночуешь в шатре, то, по крайней мере, места вокруг полно, а по вечерам сухо и веет прохладой.
Ну и, конечно же, голоса. Да, голоса Элита слышала постоянно, однако в последнее время – в форте Ларами, а теперь и здесь – они сделались назойливей прежнего. Нет, речь шла не о голосах постоянно спорящих да хохочущих спутников. Этих голосов, кроме Элиты, не слышал никто другой. Это они велели ей прочесть те самые письма в Аш-Холлоу. Это они велели держаться подальше от одичавшего человека в курятнике, сидевшего на цепи будто пес, – того, что напал на Мэри Грейвс.
Однако его Элита слышала тоже, даже издалека. Он обладал таким же никому больше не слышным голосом, как и неведомые невидимки, доносившимся до нее в минуты покоя, пугающим до глубины души.
– Нежная, мяконькая, – шептал его голос издали, прямо в ее голове. – Поди сюда, – нашептывал он.
Охваченная любопытством, Элита, однако ж, держалась от него подальше. Может, домашние и считают ее глупышкой, но нет, она вовсе не дура.
Ухода Элиты не заметил никто. Чем заняты падчерицы (так называл их с Лиэнн даже отец), не интересовалась ни одна живая душа. Главное, не срамить отца с Тамсен перед окружающими да вовремя управляться с хозяйственными делами, а там – делай, чего душа пожелает. Как будто обе они – невидимки.
В самом деле, держаться так, чтоб ее не замечали, Элита умела прекрасно. Словно невидимая, бродила она между фургонами, ускользала в леса, а по вечерам даже гуляла среди коров, выпущенных попастись, гладя их мокрые носы и глянцевитую шерстку. Потому и об идущих с обозом, наверное, знала больше любого другого. Знала, что Патрик Брин почти каждый вечер, напившись, дерется с женой, а вдовая Левина Мерфи уделяет ужасно много внимания зятьям, да так, что смотреть неловко. Знала, кто из батраков больше всех проиграл в карты, а кто по утрам, прежде чем обоз снимется со стоянки, тайком от других уходит в лес, помолиться перед дорогой.
А еще видела мачеху, выбиравшуюся из фургона Стэнтона в одиночку, когда отца нигде поблизости не было.
Отцу Элита об этом пока не рассказывала. Отец вполне мог счесть за лучшее не поверить ей, а мачеху она не на шутку боялась – ничего поделать с собой не могла. Кроме того, что за важность? Любому недоумку ясно: мистер Стэнтон влюблен в Мэри Грейвс.
Вечер выдался ясным. Луна заливала двор иссиня-серебристым светом. Мысли щекотали невнятные шепотки, доносящиеся со всех сторон, но Элита знала: на самом деле все это – вновь голоса. Отбросив прочь посторонние мысли, она прислушалась, сосредоточилась. Из домов доносились приглушенные голоса – не те голоса, настоящие; порой то в одном, то другом голосе слышалась злость. Ссорятся. Наверное, опять Эдди с Ридами что-то не поделили.
Ускорив шаг, Элита прошла к амбарам, где, укрываясь от дождя, расположилась большая часть поселенцев. Сквозь щели меж досками пробивались наружу отсветы фонарей, тишину то и дело тревожили взрывы хохота… Сведи вместе любых двух молодых парней, и в скором времени они непременно начнут, если не состязаться в остроумии, так мериться успехами у девиц или длиной пиписек.
Это Элита тоже примечала не раз и не два.
Индейца по имени Томас держали в соседней постройке, по сути – в сарайчике, темном и одиноком на вид. Засадил его туда Джим Бриджер, хозяин форта. Следовало бы ожидать, что мистер Бриджер пожалеет краснокожего мальчика, увидев, что он перенес, возвращаясь назад сам по себе, но нет, мистер Бриджер разозлился так, будто поймал Томаса за попыткой спалить весь свой форт. И даже отвесил ему пару затрещин, и бил бы дальше, не заступись за Томаса мистер Стэнтон. Выглядел мальчик тощим, тщедушным, только глаза блестят из-под длинных темных волос, но когда он поднял голову и встретился взглядом с Элитой, ей сразу же сделалось ясно: нет, он вовсе не тщедушен, не слаб. Огонек в глазах, упрямо сжатые зубы, пружинная гибкость мускулов поразили Элиту, будто удар нанесен не ему, а ей.
Индеец очень напоминал летнюю грозу, и хотя всякий другой назвал бы подобный поступок дурацким, ей захотелось помчаться навстречу этой грозе, чтоб капли дождя нежно (в этом она отчего-то не сомневалась) коснулись щек.
Подойдя ближе, Элита заглянула за угол. Сарай стерегли Уильям и Джордж, двое из сыновей дядюшки Джейкоба. Мальчишкам велели всего-навсего поднять тревогу, если Томас вздумает сбежать, однако двенадцатилетний Уильям и восьмилетний Джордж отнеслись к поручению предельно серьезно, вооружились палками и хлыстами. Но уж Элита-то знала, что избавиться от них легче легкого: в последнее время Уильям начал проявлять интерес к девчонкам – даже к собственным же кузинам, а Джордж увяжется за братцем, куда бы тот ни пошел.
Выходя из-за угла, Элита даже не потрудилась спрятать за спину узелок.
– Привет, – сказала она. – А там, у поилки для лошадей, Мэри Грейвс мыться затеяла. Разделась до панталон.
Этого оказалось достаточно. Мальчишки, забыв обо всем, умчались. Элита осталась с индейцем наедине. При мысли об этом кровь застучала в ушах. Толкнув узкую дверь, она постояла у порога, пока глаза не привыкли к темноте. Внутри пахло лежалым сеном и куриным пером.
– Эй?
Темнота оставалась ровной, недвижной, будто гладь озера.
– Я тут… я тут поесть тебе принесла.
В дальнем углу сарайчика что-то шевельнулось. Элита, не торопясь, моргнула, и из темноты навстречу ей выступил Томас. Близко он не подошел, остановился в потемках, глядя на нее с любопытством, но в то же время холодно. В груди у Элиты затрепетало.
– Меня зовут Элита Доннер, – сказала она, протягивая мальчику узелок. – Ты, наверное, проголодался?
Томас не шелохнулся. Положив узелок на тюк сена, Элита отступила назад. Долгую-долгую минуту спустя, Томас шагнул к узелку. Нет, не прыгнул, и красться, будто зверь дикий, не стал – с достоинством подошел ближе и аккуратно, ловко развязал платок. Держался он прямо, не хуже домашней учительницы.
– Печенье я сама испекла. Прихватила бы к нему и меду, но не сумела придумать, в чем принести…
Мальчишка принялся есть – неторопливо, вдумчиво, только дрожь пальцев и выдавала, насколько он голоден. При виде такой воспитанности Элите захотелось смущенно поежиться. Может быть, как-нибудь пригласить его на семейный ужин? На еде экономить ни отец, ни дядюшка Джейкоб не любят (со слугами – дело другое). Дома, на ферме, к воскресному ужину подавали куриное жаркое, оладьи, томленную в масле зеленую фасоль, свежий кукурузный хлеб, молоко со льда и ягоды со сливками на десерт.
Однако Элита знала: все это – пустые фантазии. Тамсен назвала Томаса грязным язычником. Одним из них ему не стать ни за что.
Но в эту минуту, глядя на него, Элита думала совсем иначе. Прервав еду, он поднял взгляд на нее. Глаза его оказались темны, словно два озерца. Но вот в них что-то блеснуло, и Элита разом смутилась, застеснявшись собственной бесцеремонности. Она настолько привыкла наблюдать за людьми, в то время как те ее не замечают, что устремленный на нее чужой взгляд не на шутку пугал.
Пугал… и в то же время казался просто чудесным.
Покраснев, Элита улыбнулась. Томас ответил на это легким кивком. Допив пиво (от заходившего ходуном кадыка Элита взгляд отвела), он вернул ей кружку и – в этом она была твердо уверена – едва заметно улыбнулся.
Этой награды ей оказалось вполне довольно.
Тем более что голоса в голове, пускай всего на минуту-другую, утихли.
Глава двенадцатая
Записка, прижатая камнем к верхушке огромного валуна, трепетала на ветру, словно белый флаг над сдающейся крепостью. Увидев ее, Стэнтон почувствовал, как и в его груди что-то трепещет в такт.
– «Путь впереди, – вслух прочел Доннер, – труднее, чем ожидалось. В каньон Уибер за нами не ходите. Лэнсфорд Гастингс, эсквайр».
Ветер трепал листок в руке Доннера, точно призрак, стремящийся выхватить, унести записку.
– Какого дьявола? Это еще как понимать? Я думал, он маршрут знает, – выпалил Кезеберг. – Как-никак собственным именем его назвал!
После отдыха в форте Бриджера умами партии овладели странные, непривычные настроения. Да, спутников вполне можно было понять: дикий инцидент с пленником Бриджера, рассказы мальчишки-пайюта по имени Томас… однако Стэнтона не оставляла тревога. Обоз балансировал на лезвии ножа. Что, если, оставшись без помощи Гастингса, поселенцы вскоре перегрызутся друг с другом? Казалось, общее раздражение сгущается, точно туман. Теперь-то каждому сделалось ясно: в этой гонке против них – само время.
Погода изменится, и очень скоро, хотя в эту минуту жара так изнурительна, что даже не верится, будто ей когда-нибудь настанет конец.
Взгляд Стэнтона скользнул по земле.
– Их след довольно отчетлив. Что бы он ни писал, ехать за ними проще простого.
Пробитые предшественниками колеи вывели обоз на тропу сквозь непроглядно густой, темный, непроходимый лес. Дальше тропа терялась из виду за стеною деревьев. Вдали, над уходящим в стороны лесом, возвышалась стена величавых, увенчанных белыми шапками гор. В большинстве своем прожившие всю жизнь на равнинах, подобных гор поселенцы не видали еще никогда.
– Должно быть, там, за горами, уже и Калифорния, – вполголоса выдохнул Патрик Брин, не в силах представить себе, что подобные земли могут тянуться к западу намного дальше.
Стэнтон знал: согласно нескольким существующим картам, как они ни приблизительны, Брин ошибается, но говорить об этом вслух вовсе не собирался.
– Может, и проще простого, только разумно ли? – проговорил Франклин Грейвс.
Все без раздумий обернулись на его голос: к Грейвсу в обозе прислушивались. Возможно, причиной тому был его внушительный вид: от природы высокого роста, Грейвс, долгое время проработавший в поле, возделывая свою ферму, изрядно раздался в плечах.
– Нет, вряд ли, если уж сам Гастингс пишет, что впереди опасно, – продолжал он. – Не стал бы он нас отговаривать, не имея резона.
– Но не можем же мы штаны здесь просиживать, дожидаясь его позволения! – подал голос Снайдер, наемный возница семейства Грейвсов.
Услышав его, Рид отчего-то вздрогнул, втянул голову в плечи. Странно.
Доннер беспокойно перевел взгляд с Кезеберга на Эдди, покосился на колеи, оставленные в пыли колесами фургонов.
– У нас есть краснокожий мальчишка, знающий эти места. Значит, можно двигаться дальше, – рассудил он, явно проверяя, как отнесутся к этой идее спутники.
Выглядел Доннер, будто невзначай сунул в рот камешек, но скорее подавится, чем выплюнет его, у всех на виду расписавшись в оплошности, однако Стэнтона это нисколько не трогало. Доннер из кожи вон лез, лишь бы его выбрали капитаном, а о нелегких решениях, сопутствующих этой должности, видимо, не подумал.
– У меня и так с осью одного из фургонов неладно, – возразил Грейвс. – Я рисковать не могу.
– Нужно послать пару человек вперед. Пусть найдут Гастингса и привезут сюда, – заговорил Рид. – Он нас втравил в беду, так пусть теперь выручает. Я сам поехать могу.
С этим Рид приосанился, расправил плечи. По лбу его градом катился пот. Стэнтон давно удивлялся, отчего он постоянно одет так, будто в суд собирается?
– Ты? Да с чего ты взял, что он тебя слушать станет? – выкрикнул Кезеберг. – Дьявол, тебя же вовсе никто не слушает!
В толпе захохотали. Стэнтону Кезеберг напоминал одного из школьных задир, ради забавы отрывающих крылья стрекозам или топчущих муравьев.
– Я заставлю его прислушаться, – изо всех сил сохраняя уверенность в себе, отвечал Рид. – Однако хотел бы взять с собой еще кого-нибудь. Как говорится, вместе оно надежнее.
Отчего, объяснять никому не пришлось.
Тишина. Только ветер шуршит в палых листьях. Прошлый вечер многие провели за покером, выпивкой да побасенками, и как знать, что творилось под парусиной шатров. Кому охота оставлять этакие удобства, отправившись наугад в неизведанные земли?
Трусы. Только рады взвалить весь риск на Ридовы плечи…
Нет, отпустить Рида за Гастингсом в одиночку, самого по себе, Стэнтон не мог.
– Я готов, – сказал он, шагнув вперед и нарочито не замечая Кезеберга (что думает о нем Кезеберг, Стэнтон знал прекрасно). – Я с Ридом поеду.
В тот же вечер Стэнтон привязал верховую лошадь там, где встал на ночлег, развел костер, распряг волов и выгнал их попастись вместе с прочей скотиной, кивнув тем, кто заступал в ночной караул. Невдалеке гнал волов через луг Франклин Грейвс с одним из сыновей. Увидев Стэнтона, он изменился в лице, и это немедля напомнило Стэнтону слухи, дошедшие до него в форте Бриджера, нелестные домыслы касательно его персоны. Всю правду ему выложил Кезеберг (уж если правда неприятна, Кезеберг, будьте уверены, нипочем не солжет). Кое-кто в обозе принялся гадать: быть может, Стэнтон-то – малость того? Малость умом повредился от одиночества? А если да, не опасен ли для остальных? Услышав от Брайанта, что убийцей сынишки Нюстремов мог оказаться какой-нибудь скорбный разумом тип, затесавшийся в партию, Стэнтон даже не думал примерять роль подозреваемого на себя. Да, до прямых обвинений в его адрес дело пока не дошло: похоже, заходить так далеко никому не хотелось, однако… Как известно, человеческий разум весьма подвержен пагубному влиянию слухов, особенно когда люди напуганы, устали и голодны. Он помнил, с какой готовностью соседи поверили самым худшим сплетням о нем после того, как умерла Лидия. Быть может, те, кто был знаком с ним по Спрингфилду, узнали ее историю? И если да, как скоро они на него ополчатся?
Получив от Эдвина Брайанта добрый совет, Стэнтон его не послушал. Пока был шанс, следовало обзаводиться союзниками, а он… Все прочие одиночки, вроде хворого Люка Хэллорана или старика-бельгийца Хардкопа, прибились к тому или иному хозяйству, нашли себе место у костров и в фургонах людей семейных. В глуши одному оставаться нельзя.
Не стоило сбрасывать со счетов и другую загвоздку – Тамсен. При встречах ее легкая улыбка леденила кровь в жилах, а незримая власть над ним давала знать о себе еще долгое время после ее ухода.
К лугу примыкала вплотную рощица хилых трехгранных топольков, передовой рубеж темного леса, в котором скрылся предыдущий обоз. Нетрудно было вообразить, что лес попросту проглотил фургоны, без остатка, как густая листва поглощает солнечный свет. Вспомнив о хворосте для костра (неплохо бы, чтоб огонь до утра не угас), Стэнтон углубился в чахлую рощицу.
Однако, сделав лишь пару шагов, он вздрогнул от неожиданности: среди деревьев, очевидно, осененная той же самой идеей, расхаживала Мэри Грейвс. Увидев ее, Стэнтон был так удивлен, так рад, что с трудом верил собственным глазам. Уж не чудится ли ему? Но нет: как только под сапогом его треснула ветка, Мэри Грейвс обернулась. Выражения ее лица он в полумраке не разглядел, однако девушка едва не выронила собранный хворост.
– Мисс Грейвс? – заговорил Стэнтон, переведя дух. – Как же я рад этой случайной встрече! Надеюсь, я вас не напугал?
Сказать откровенно, осознав, как часто в последние дни вспоминает о Мэри Грейвс, будто все прочие мысли – сухая листва, разлетающаяся от малейшего ветерка, сам он не на шутку встревожился.
С того самого дня в форте Бриджера Мэри ни разу с ним не заговаривала, но Стэнтон не раз ловил на себе ее взгляд.
– Разве что совсем немного, – призналась она. – Боюсь, после того, что случилось в…
– Я так рад видеть, что с вами все в порядке, – поспешил сказать Стэнтон. Лицо девушки побледнело, и он очень жалел, что напомнил ей о чудовищном безумце, пленнике форта Бриджера. – Сожалею, что до сих пор не нашел времени нанести вам визит.
Еще бы: отец таскается за ней по пятам день и ночь.
Улыбка Мэри выглядела слегка натянутой, но вполне искренней.
– К чему извинения? Я все понимаю.
– Но вам уже лучше? – спросил Стэнтон, вспомнив о царапине на ее плече.
Казалось бы, царапина пустяковая, однако нападавший был невероятно грязен, и ранка легко могла воспалиться, загнить.
– Да, благодарю вас. Царапина оказалась невелика, а мать, едва увидев, что представляет собой этот жуткий тип, заставила меня вымыться уксусом и поташом с головы до ног! Казалось, с меня вся кожа слезет, – со смехом сказала Мэри, машинально поглаживая ладонями плечи. – На самом деле, я рада видеть вас, мистер Стэнтон. Ведь это мне следует просить вас о прощении. Я пришла бы к вам раньше, но отец…
Тут она осеклась, умолкла, и к горлу Стэнтона подступил комок горечи. Значит, все, как он и подозревал…
– Спасибо вам за все, что вы для меня сделали, – закончила Мэри. – Без раздумий на помощь бросились… по-моему, это очень храбрый поступок.
Сколько дней вспоминал он ее глаза… а сейчас с трудом мог взглянуть в них.
– Пустяки. Честно говоря, мне его даже жаль. Как Бриджер с ним обращался, как говорил о нем… будто о звере в зверинце. Мне сразу же вспомнилось…
Кровь в жилах потекла, запульсировала чуть быстрее. В эту минуту ему живо вспомнился тот давний вечер, когда отец Лидии, перебрав виски, отпустил шутку насчет подглядываний сквозь замочную скважину за дочерью, чтоб посмотреть, как та раздевается перед сном. Что могло бы напомнить об этом сейчас, сию минуту, Стэнтон даже не подозревал. Может, все дело в Бриджере, явно наслаждавшемся властью над пленником, глядя, как тот сидит на цепи в темном сарае и мало-помалу сходит с ума?
Мысль оказалась настолько мерзкой, настолько неотвязной, что Стэнтон на миг испугался, как бы она, точно зараза, не передалась и Мэри.
– Что стряслось? Что с вами? – спросила девушка.
Но прежде чем он успел придумать подходящий ответ, неподалеку раздался крик. Обернувшись, оба увидели Франклина Грейвса, бегущего к ним сквозь кусты, напролом. Первым делом он бросил взгляд на Стэнтона, однако тут же обратился к дочери:
– Я же велел не разговаривать с ним.
Под взглядом грозно нависшего над нею отца Мэри даже не дрогнула.
– А я тебе говорила, что он не сделал ничего дурного, – спокойно отвечала она. – Кроме того, его следует поблагодарить. Он ведь меня, позволь напомнить, от нападения спас.
Лицо Грейвса потемнело от гнева.
– Поверь мне, Мэри, от этого человека спасения лучше не принимать. А теперь неси хворост матери, она давно тебя ждет. Ступай, – добавил он, вскинув руку, будто собирается ударить дочь, но вместо этого грубо толкнул Мэри в сторону лагеря. – Живее!
Казалось, злость Стэнтона течет вниз тонкой струйкой, словно по лезвию ножа. Снова… снова отец, проникшийся к нему презрением, ненавистью – и, может быть, даже завистью!
– Не понимаю, чем мог заслужить подобную неприязнь к себе…
Но Грейвс оборвал его на полуслове:
– Чтоб я тебя радом с дочерью больше не видел, слышишь? Мне о тебе все известно. Я знаю, что ты натворил в Массачусетсе.
Массачусетс… это слово прозвучало подобно первому шипению пламени, готового вспыхнуть и поглотить Стэнтона в любую минуту.
Одно хорошо: Мэри уже далеко и ничего не услышит.
Грейвс зло улыбнулся.
– Вижу, ты понимаешь, о чем я. И врать да оправдываться даже не думай: со мной этот номер у тебя не пройдет. Джордж Доннер, видишь ли, знал отца той девушки. Той самой, которую ты обрюхатил и бросил. Доннер мне все рассказал: та девушка с собою покончила, а ты от позора сбежал.
Стэнтона словно ударили по лицу. Этой минуты он и боялся, и, может быть, ждал с тех самых пор, как обоз вышел из Спрингфилда. Иногда ему думалось, что мерзкие слухи последуют за ним хоть на край света. Возможно, эта жуткая в своей извращенности ложь будет тенью, тяжелым бременем тянуться за ним до скончания дней.
А впрочем… сам виноват. Знал ведь, что Доннер с Ноксом приятельствовали, однако по собственной воле бросился в бесконечный водоворот, словно бы задавшийся целью сберечь, сохранить его прошлое. Просто не ожидал, что Джордж Доннер расскажет кому-либо о Лидии. Ну а всей истории Доннер, конечно, не знал – знал только то, что услышал от Нокса, в чем и заключалось самое скверное.
Ободренный молчанием Стэнтона, Грейвс подступил к нему ближе. В ноздри ударила жаркая, влажная вонь гнили из его рта.
– И сколько же лет было той девочке, когда ты с ней так обошелся?
Как ни хотелось дать Грейвсу в морду, Стэнтон сдержался. Говорить он не мог. Застрявшие в горле, слова разрастались, пухли, грозя задушить. Дав Лидии тот самый обет, он давным-давно привык держать правду под спудом. Смолчал, когда все это произошло, и после молчал, какие бы мерзости ни сочиняли о нем массачусетские соседи.
– Выходит, даже отпираться не станешь? – На долю секунды Стэнтону показалось, будто рвущийся в драку Грейвс несколько разочарован. – Так вот: к Мэри близко больше не суйся. Нечего ей ломать себе жизнь ради мерзавца вроде тебя. Еще раз заговоришь с ней, я все, что о тебе знаю, ей расскажу.
Значит, еще не рассказал. И на том спасибо.
Похоже, милосердия иного рода в этом мире с каждым днем меньше и меньше.
Проложенный Гастингсом путь оказался сквернее некуда: один фургон меж деревьев с трудом пройдет. Следуя его тропой вдвоем с Ридом, мимо поваленных стволов да расщепленных пней, покачиваясь в седле в такт мерному шагу лошади, Стэнтон усердно старался выкинуть из головы все мысли о Мэри, о ссоре с Франклином Грейвсом и о покойной Лидии. А что? Может быть, Грейвс насчет него кругом прав. До идеального поклонника ему далеко. Много ли он смыслит в ухаживании за девицами? После Лидии он не мог пропустить ни одной молодой вдовицы или несчастной в браке жены и сам не понимал, сумеет ли когда-нибудь остановиться. Казалось, едва прекратишь снова и снова хоронить горе в новых романах, тут-то тебе и конец.
Вдобавок, богатства и процветания, угодного отцу Мэри, он ей, определенно, не обеспечит…
Как там подшучивала Левина Мерфи на пикнике насчет его одиночества? «Не надоело ли вам, мистер Стэнтон, в холостяках ходить?»
Она представить себе не могла, о чем говорит. Холостая жизнь выгрызла в сердце дыру. Порой Стэнтон всерьез опасался, как бы одиночество не опустошило его изнутри целиком, без остатка.
На первый ночлег остановились, как только солнце ушло за холмы. К удивлению Стэнтона, Рид вернулся из лесу с кроликом. Маленьким кроликом, тощим, однако – все-таки мясо.
– Где вы его отыскали? – спросил Стэнтон, пораженный тем, что Риду удалось хоть что-то добыть, да еще так быстро.
После форта Ларами дичь возле тропы сделалась редкостью. Даже здесь, среди густых лесов, почти не слышалось пения птиц. Вся эта пышная растительность казалась размалеванной декорацией, правдоподобным изображением жизни, созданным из опилок и краски.
Двумя рывками содрав с кролика шкурку, Рид блекло улыбнулся.
– Наверное, повезло. А вон за теми валунами нашелся также родник. Сейчас пристрою кролика над огнем и принесу воды лошадям.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?