Читать книгу "Юмористический журнал «Сатирикон 18+» №3/2025"

Утешение обиженной лисе, которую не приняли в 12‐летний круг мифических китайских животных

Пьеска для одного актёра. К китайскому Новому году

 
 Шёл Дед Мороз наш по лесу
 И встретил грустную Лису
 

ДЕД МОРОЗ: (обращаясь к плачущей Лисе)

 
 – Скажи, зачем те эта хмарь —
 Китайский зверский календарь?
 
 
 Хоть в голове твоей ужаснейший бардак,
 Подумай лучше, Лисонька, вот так:
 

(надевает маску Лисы)

 
 «Я не Обезьяна —
 Шубка без изъяна!
 

(поворачивается задом к Лисе и похлопывает себя по попе с красным платком в кармане)

 
 Попадись Петух —
 Полетит лишь пух! (дует с руки)
 Что ждать от Собаки?
 Только склочной драки! (скалит зубы)
 Грязная Свинья?
 – Не такая я!
 

(кривит рот и брезгливо растопыривает пальцы)

 
 Я Лиса-Алиса,
 

А не злая Крыса. (поглаживает грудь)

 
 Налетит вдруг Бык,
 

(вынимает красный платок и изображает тореро с плащом)

 
 От таких я – шмыг!
 
 
 И от злого Тигра —
 На фиг эти игры!
 

(покачивает пальцем – «нет»)

 
 Лучше уж мне Кролика
 

(ладонями показывает длинные уши)

 
 Маленькую толику. (облизывается)
 
 
 Дяденька Дракон? —
 

(рукой имитирует голову динозавра на длинной шее)

 
 Непонятен он…
 

(недоуменно покачивает головой)

 
 Выползла Змея —
 

(изображает ужас – руками за голову)

 
 Задрожала я.
 

(сжимает дрожащие кулачки)

 
 Прибежала Лошадь? —
 Фу! Кой-чё наложит!
 

(сморщивается и зажимает нос пальцами)

 
 Наглая Коза
 Писает в глаза.
 

(протирает глаза)

 
 Не хочу я быть в такой компании!
 Уеду на отдых в Испанию!
 Там назовут меня Королевой Элисабет.
 

(гордо выпрямляется)

 
 А китайскому стаду – пламенный привет!»
 

(делает «Пока!» ручкой и уходит, помахивая платком, как хвостом).

Демченко Василий

Мера всему – юмор

В свое время, в году 1984‐м, мы с коллегой Сенюковым Исмаилом вынуждены были заночевать в районной гостинице города Благодарного Ставропольского края.

Это та самая гостиница, в номере которой на втором этаже осенью 1969 года, почти ночью, я наконец нашел генерального директора «Ставропольгазпрома» Маркарова Д. З., с которым, по его просьбе, обязан был встретиться.

В номере с тусклым освещением на кроватях друг перед другом сидели двое уже пожилых мужчин. Я здороваюсь за руку с Маркаровым Д. З. и так же за руку со вторым, незнакомым мне.

«Демченко Василий Григорьевич», – представляюсь я ему и крепко жму руку.

«Динков Василий Александрович», – слышу ответное представление и понимаю, что передо мной – начальник «Главгаздобычи» Министерства газовой промышленности.

Моя кисть ослабевает, а колени подгибаются. Но технический вопрос Маркарова Д. З. разрядил ситуацию, и мы углубились в обсуждение проблемы.

Вот и в этот раз нас с Исмаилом после двадцати часов разместили в том самом номере. Мы без ужина, голодные, а из еды на двоих – по куску хлеба и колбасы с поллитровой бутылкой водки.

Внизу при гостинице – ресторан, в котором за время обустройства Мирненских месторождений и такой же КС доводилось многократно бывать. Мы заказываем добротный, чуть ли не во всё ресторанное меню ужин и пол-литра водки. Степенно, не торопясь и не растягивая трапезу, полностью справляемся со своим заказом, рассчитываемся и перед уходом в номер решаем извечно возникающую у мужчин проблему недобора на посошок по сто грамм у стойки.

За стойкой работала ещё пытающаяся сохранить молодость, но уже слегка поддатая и в общем-то симпатичная женщина лет под сорок. Она небыстро и не совсем четкими движениями рук все-таки обслужила нас. При этом она каждый раз вначале переливала требуемую мерную линию в своем профессиональном инструменте, поднимая его на уровень глаз, убеждалась в переливе, затем возвращала перелив в бутылку и после этого отправляла отмеренное в наши стаканы. Это повторялась с каждой отмеренной дозой. А так как мерный инструмент был градуирован только на пятьдесят грамм, то эта процедура при неторопливом глазомерном исполнении с косого глаза раздражительно растянулась.

Своё, что мы с коллегой не добрали за столом, мы в конце концов получили и здесь же употребили. Уходя к себе в номер, я незаметно даже для Исмаила – шутки ради или с раздражения – унес неосмотрительно оставленный на стойке мерный инструмент. Время было где-то после девяти часов. Мы с коллегой у себя продолжили начатое в ресторане (конечно, без использования похищенной мерки, о которой я уже и забыл) за шахматной доской. В номере все для этого было, даже два граненных стакана. В двадцать два часа в номер настойчиво, громко и требовательно постучали. Не дождавшись ответа, милиционер открыл незапертую дверь, и через неё буквально ворвались человек пять. Среди втиснувшихся в номер – знакомая нам буфетчица барной стойки, но с каким-то просветленным лицом и ищущим взглядом, в котором не было даже намека на недавнее употребление на рабочем месте.

– Кто такие? Предъявите ваши документы! – уверенным и требовательным голосом обращается к нам милиционер, давая понять, что в кругу ворвавшихся в номер он старший.

Мы извлекаем паспорта и передаем их для досмотра милиционеру.

– А в чем, собственно, дело? – задает уточняющий вопрос мой коллега.

– Откуда приехали? Цель командировки? – эти вопросы сыпятся изо рта милиционера один за другим в режиме скороговорки, но с намеками на допрос.

Мы еле успеваем отвечать на них.

– Из Ставрополя, на площадку строящейся КС Мирненская, – отвечаю я.

– А в чем, собственно, дело? – пытается уточнить свой вопрос уже захмелевший Исмаил.

– Вы сегодня в ресторане ужинали? – продолжает в том же темпе свой допрос милиционер.

– Ну заходили, ужинали. А в чем, собственно, дело? – продолжает настаивать мой партнер, у которого хмель не проходит даже вот с таким поворотом дела.

И тут я начинаю понимать, что наш следователь вышел на верную дорогу, которая обязательно приведет к мерной стопке с барной стойки, находящейся в правом кармане моего пиджака, висящего во встроенном в стену шкафчике.

– А после ужина и расчета к барной стойке к Зине подходили? – милиционер показывает на вошедшую с ним и стоящую рядом Зину.

– Конечно, подходили, – утвердительно отвечает Исмаил и уточняет: – А в чем, собственно, дело? – снова интересуется он.

– Заказывали ещё по сто грамм? – последние два вопроса уже совсем в десятку по теме мерного изделия и его принадлежности.

– Не только подходили и заказывали, но и выпили. А уходя, шутки ради, забрали со стойки злополучный стаканчик, – говорю я с опережением, предвидя следующий конкретный вопрос.

В данной ситуации врать не имело смысла, так как при осмотре номера и наших вещей (а к этому все шло) этот стаканчик будет быстро найден. Да и вообще, мерка эта была нужна нам, как на бане гудок. И никакой серьезности своей шутке я не придавал. Шутка – она и в Африке шутка. Так думал я.

– А в чем, собственно, дело? – уточняет мой коллега, пытаясь понять происходящее, смысл которого до него даже после моего признания не дошел.

– Своей неумелой шуткой вы сорвали режим работы государственного предприятия. Уже около часа как в ресторане прекращен отпуск спиртного на разлив. Вместо того чтобы работать до двадцати трех часов, мы практически готовы закрыть ресторан уже сейчас, – зло вступает в разговор директор ресторана. – Без этого маленького стаканчика сегодня наш ресторан работает с убытком. А сколько за этот час недовольных ушло, не обслуженными нами… И сколько их, возмущенных и нетерпеливых, столпилось внизу. Ведь им только покажи, кто виноват, и за дальнейшее я не ручаюсь, – продолжает директор свою обвинительную речь с элементами угрозы.

– Вы уж нас извините за нашу не совсем умелую шутку. Никакого производственного вредительства мы даже не предполагали. Тем более ущерба здоровью посетителей ресторана, перед которыми мы так же глубоко извиняемся, – говорю я, доставая мерку из кармана пиджака, висящего в шкафу. – Еще раз простите нас за нашу мальчишескую выходку, – заканчиваю я и вручаю (здесь уместно сказать «торжественно») рабочий инструмент бармена директору ресторана.

Дознаватель, обвинители и понятые быстро и дружно покинули наш номер и в темпе направились вниз в ресторан. Мы же с коллегой, которому я, похоже, безуспешно пытался объяснить «а в чем, собственно, дело», пошли туда же и стали свидетелями радостного оживления на лицах посетителей ресторана – сидящих за столами, стоящих у стойки и толпящихся в коридоре. Не иначе как они пришли на вернисаж и увидели что-то очень неожиданное и интересное. Представляю, что бы было с нами, если бы в тот ажиотажный период отсутствия мерки этим людям показать пальцем, кто виноват в этом. Уж что делать, эта группа знала точно. В этом случае себе я не завидую.

Позже нам рассказывали, что, пока не подключился милиционер, шла бессистемная «доследственная» работа по факту исчезновения мерки. Барную стойку, буфет, пол, полки и выдвижные ящики, все карманы одежды буфетчицы Зины обследовали и обшарили по три раза. Приём заказов и выдача спиртного на разлив прекратились сразу. Так как мы заказывали ужин и по сто грамм на посошок у стойки, не представляясь и не сообщая своих координат, то вычислить нас, злоумышленников, было не совсем просто. И только с появлением блюстителя порядка работа приняла более чёткий доследственный характер с элементами логики. И это дало результат по горячим следам. Иначе ресторану наша мальчишеская выходка причинила бы более значительный убыток. А вдруг бы мерка не нашлась и во всем городе Благодарном подобного «технически сложного изделия» на следующий день не обнаружилось? Представляете, какой убыток ресторану и выгоду карману и здоровью страждущих принесла бы эта пропажа! То-то и оно.

Так что с подобными шутками надо быть поосторожнее. Или срочно внедрять разлив спиртного по булькам. Методом Карася. Дело в том, что сразу после войны ещё в юношестве в правой руке Илюши Карася взорвалось что-то оставшееся после войны и способное взорваться. От взрыва у Ильи на правой руке оторвало средние три пальца. Остался только большой и мизинец. Но вы бы видели, с какой ловкостью Карась управлялся этими пальцами. Он даже переучиваться писать левой рукой не стал. Это и ещё много чего он мог делать правой рукой с оставшимися пальцами.

В 1953 г. на моей родине, в хуторе 1‐м Русском, открыли от сельпо «Закусочную», заведующим в котором стал Карась. Так что, когда надо было, произносилось: «Ну что, к Карасю?» или «У Карася». Но и Илья своей работой это заслужил. Вы бы видели, с какой сноровкой он держит стакан в правой руке – большим пальцем за верх, а мизинцем за низ. Ведь это фирменный жест многих, невольным изобретателем которого был наш Карась. Этот жест с согнутыми средними пальцами правой руки стал известен и распространился по всей России. Но Илье без патента на жест от этого ничего не перепало.

Больше того, Карасю ничего не перепало и за другое, технически более усложненное изобретение в этой области.

Дело в том, что для целей скоростного обслуживания Карась уже тогда применял метод налива алкоголя на глаз, «по булькам», когда требуемая порция наливается без применения мерной тары, как в вышеописанном случае в ресторане города Благодарного. Этот метод налива определенной дозы в стакан или разлива поллитровой или 0,75‐граммовой бутылки алкоголя в стаканы трех-четырех компаньонов у Карася был отработан до автоматизма. Ему не надо было примеряться, приглядываться. Он просто брал бутылку и безошибочно наливал ровно столько, сколько заказали, или разливал эту бутылку на любое число компаньонов. И всегда получался идеально ровный уровень в стаканах. Ловить Карася на этом смысла не было, хотя безуспешные попытки некоторыми сомневающимися и предпринимались. Опыт и искусство Карася от подобных попыток только утверждались. А его метод разлива «по булькам» признавался всеми самым точным и оперативным.

Это уже потом, через десятки лет, попав вначале в Европу, а затем и в Америку, я с удивлением для себя обнаружил, что практически все бармены у них работают по методу Карася. Только вот интересно, откуда хитрые американские да и европейские бармены могли знать о вынужденном «изобретении» Карася? А работать Карась по своему методу начал ещё в 1953 году, когда открылась первая закусочная на все хутора вдоль «Невольки». Бывать в Европе или в Америке нашему Илье Карасю, разумеется, не доводилось. Но и из Европы или Америки к нам в хутор к Карасю на предмет обмена опытом никто не приезжал. Так что в этом плане, с учетом года начала работы Карася по своему методу, он – самоучка-изобретатель не только жеста, но и передового метода налива алкоголя. Этот метод заказа и исполнения объема спиртного в виде дринка, дабл дринка и дабл-дабл дринка в Америке и Европе барменами давно взят на вооружение. Но до Карася им ещё ой как далеко, так как в этом случае у них используется встроенное в бутылку мерное устройство по типу мерки буфетчицы Зины. Правда, при заказе дабл и особенно дабл-дабл у барменов приоткрывается рот, а глаза расширяются.

Свидетелем подобных метаморфоз со ртом и глазами у бармена мне довелось быть самому. Как-то в очередной наш приезд к сыну в Америку мы с женой в сопровождении нашего внука Васи на недельку летали в Лас-Вегас. Мы с женой никакого языка кроме русского не знаем. Поэтому внук в этой поездке выполнял роль гида и переводчика.

Уже перед отъездом нам посоветовали в Лас-Вегасе посетить гостиницу-казино «Космос», расположенную как бы в стороне от главной «стрит» с нашей гостиницей «Венеция». Мы лифтом забрались на крышу «Космоса» и ознакомились с необычными для такой высоты аттракционами. Это действительно что-то впечатляющее. Когда мы спустились, жена в сопровождении внука решила пойти в какой-то магазин, о котором ей рассказывали. Сопровождать их, сославшись на ноги и увидев здесь рядом интернет-кафе, я отказался. Они уходят, а я захожу в кафе. Цель одна – выпить хоть пива. Посетители кафе сидят каждый отдельно за своим столиком и компьютером, потягивают кофе, пиво и изредка дринки, заедая все это незатейливыми бутербродами. В зале тихо, спокойно и прохладно от кондиционера. Перед стойкой бармена два свободных высоких стула. Я сажусь и осматриваю выставленный ассортимент. Показываю на выбранный бутерброд и заказываю «бир». Бутерброд и открытая бутылка «Старопрамена» молча выставляются передо мной. Я дважды прикладываюсь к бутылке (стакан бармен почему-то мне не дал) и в ряду выставленных бутылок неожиданно для себя нахожу «Столичную».

Я зову бармена и, не зная, правильно ли я говорю и поймут ли меня, заказываю:

– Водка. Дабл дринк.

По-нашему, это всего около семидесяти граммов. Похоже, бармен меня понял. Бутылка с водкой дважды наклоняется над стаканом.

– Дабл-дабл, – уточняю я свой заказ, и вот тут бармен посмотрел на меня взглядом любопытного, конкретно интересующегося человека и даже где-то с нотками профессионального интереса.

Но дабл-дабл исполняется ещё двумя наклонами бутылки, и стакан придвигается ко мне. Бармен приоткрыл рот, взгляд – ожидающий чего-то интересного, глаза почти вращаются.

Он отвлекается на других клиентов, но старается не потерять меня из виду. Мне торопиться некуда. Я жестом прошу счет и рассчитываюсь за заказ. Не торопясь беру стакан с водкой и в один присест выпиваю свои дабл-дабл до дна. По-нашему, занюхиваю бутербродом и запиваю пивом. Оказывается, бармен стоял как бы в стороне, но неотрывно следил за мной и за процессом. Я спокойно сижу, продолжая по глоточку отхлебывать пиво. Бармен отвлекается на других клиентов за столиками, но, каждый раз возвращаясь к стойке, чуть ли не в упор разглядывает меня, будто я какой-то пришелец с другой планеты. Меня это начинает раздражать. У меня время ещё есть, и я продолжаю спокойно сидеть с пивом.

Через время бармен жестом, показывая на «Столичную» и стакан, как бы предлагает мне повторить. Я жестом показываю, что «мани» у меня нет. По факту, мой оставшийся долларовый запас до повтора не дотягивал. И вот тогда бармен жестами объясняет и показывает мне, что повтор дабл-дабл он нальет за свой счет. Мне его щедрость непонятна и я отказываюсь от дармового предложения. Через какое-то время настойчивый любопытный бармен снова жестами предлагает мне дармовую халяву за его счет. Я жестами уточняю, что это за его счет, и соглашаюсь. Бармен с полуоткрытым ртом и глазами, готовыми выскочить с орбит, пододвигает ко мне стакан с дабл-дабл. Теперь уже я во время употребления очередного стакана с интересом наблюдаю за ртом, глазами и выражением лица бармена. И должен сказать, что эти наблюдения очень увлекательны, многолики и небесполезны. Правда, описать метаморфозы на лице бармена в этот момент трудно. А вот когда я, дожевав свой бутерброд и допив пиво, спокойно встал и направился к выходу, бармен уже смотрел на меня недовольным, чего-то недосмотревшим или не заметившим взглядом. Весь его вид говорил о том, что его ожидания продолжения чего-то интересного, за что было заплачено, не оправдаются. Ну как тут не разочароваться…

И если жест Карася в России стал общепризнанным средством общения между любителями и особенно «профессионалами», то его метод налива спиртного по булькам, типа дринкам, в России ещё только внедряется. От этого отставания становится просто обидно за Россию, у которой хитрые американцы и европейцы берут все хорошее и внедряют у себя для облегчения и улучшения жизни. И живут уже давно, и неплохо. Поэтому здесь, для устранения отставания от Америки, предлагается полностью перейти на разлив спиртного в стаканы по методу Карася – на глаз по булькам.

Начиная с 2004 года мы с женой практически ежегодно летаем к детям в Атланту, в штат Джорджия, США. Климат в Атланте намного теплее, чем в России. И мы, как перелетные птицы, зиму старались провести в теплых краях. Из России мы улетали после двадцатого ноября и возвращались в феврале и даже в марте. Так что ознакомиться с Америкой, её жителями, особенностями уклада жизни и кое-какими обычаями возможность у нас была. Примерно с 2000 года в полный голос о «тупой Америке» и «тупых американцах» заговорил с экранов телевидения юморист Михаил Задорнов. Нельзя сказать, что он обошел стороной земляков. Нам от него тоже много перепадало в виде «только у нас…», «только в России…». Но вот американцев он просто пригвоздил словами, ставшими мемом – «Ну, тупые американцы…». Каждый свой приезд в Америку я пытался найти подтверждение словам Задорнова о «тупости американцев», но кроме известных своей тупостью законов некоторых штатов пока ничего не попадалось.

Например, в штате Индиана действует закон, по которому число Пи равно 4,0. Ни больше и не меньше. А в Майями запрещена езда на велосипедах, не оборудованных устройством подачи звукового сигнала. И это кажется вполне логичным. Но… другим законом подача звуковых сигналов велосипедистами запрещена. И это только два примера «законных тупостей», которых в США наберется достаточно много.

И вот наконец мне повезло, подфартило, и я на своем опыте смог убедиться в «тупости американцев». Как-то перед вылетом из Атланты я попросил сына купить мне в дорогу «Судоку». Мне тонкого сборничка, приобретенного в России, хватало на перелет в США. Причем большая половина задачек оставалась пока нерешенной. И вот, рассчитывая примерно на ту же занятость в полете, я прошу Григория приобрести подобный сборник. Когда после набора высоты я достал и открыл «Судоку», оказалось, что он раза в три толще российского. «Хорошо-то как! – подумалось мне. – Хватит до Ставрополя». Когда я начал решать, первые страницы практически перелистывал. Все задачки были настолько простыми, что над ними и останавливаться не надо было. Время требовалось только на вписывание очевидных ответов. Пройдя листов пять, я решил начать решать с конца, с последних страниц, где в наших российских «Судоку» помещаются самые сложные задачи. Да, действительно, задачки посложней, но особого напряга мысли не требуют. Я за какие-то минуты прошел минимум листов шесть. Дальше мне было абсолютно неинтересно. Американский сборник «Судоку» был рассчитан на дебилов или учеников первого класса. В этом может убедиться каждый, сравнив российский и американский «Судоку».

Второй случай убедиться в правоте М. Задорнова предоставился в аэропорту Нью-Йорка, где у нас была пересадка на московский рейс. Это было давно, в Москву из США ещё летали прямые рейсы. Времени до вылета было предостаточно. У меня в кармане оставалось десять долларов. На эти доллары можно выпить бутылку пива, но пива не хотелось. И я решаю приобрести бутылочку минеральной воды на 0,33 литра, ее стоимость в витрине – 1,45 доллара. За прилавком молодая мулатка. Я пальцем показываю на минералку и даю ей пять долларов. Она достает и отдает мне бутылочку. С небольшой задержкой отсчитывает сдачу. При этом мои пять долларов держит в руке. Я смотрю на 1,25 долларов в своей руке и с недоумением показываю на цену в витрине и сдачу в руке.

Дальнейшее попытаюсь описать подробнее.

Мулатка что-то начинает считать на лежавшем на прилавке калькуляторе. Считает долго. Я с интересом наблюдаю за ней. У неё что-то не получается, и она приглашает стоящую буквально рядом такую же продавщицу, но постарше и пополнее, и черную, аж синюю. Объясняет этой черной, показывая на бутылку минералки, цену и мои пять долларов. Они, каждая на своем аппарате, начинают стучать пальцами и смотреть на получающиеся результаты. Эта картина для меня уже просто бальзам на душу. Я смотрю на двух продавщиц, занимающихся «сложной» арифметикой, и испытываю внутреннее удовлетворение. Мне уже и остаток сдачи не нужен. Для меня происходящее – натуральный спектакль. Плохо, что зритель в единственном числе. Хотя нет. Почему один? Еще А. М. Задорнов, утверждавший: «ну, тупые американцы…». Калькуляторы то ли по второму, то ли по третьему разу отстучали свою тихую мелодию, и продавщицы еще с минуту обсудили результат, я так думаю, «сложнейших» математических расчетов.

Наконец мулатка вручает мне положенный остаток сдачи – доллар с мелочью. Я с улыбкой и внутренним удовлетворением от предоставленной мне возможности наблюдать своими глазами доказательство правоты Задорнова, возвращаюсь к жене и рассказываю ей все в подробностях. Особого интереса у неё это не вызвало. А вот мне этот предсказанный Задорновым М. спектакль очень понравился. И я готов его пересказать любому.