Читать книгу "Это был конец Августа"

3

Прошлое

Гром. Тело против воли вздрагивает, и тарелка летит на плитку, разбиваясь на крошечные осколки. Слышу негодование и ворчание со всех сторон. Неудивительно. Это уже третья тарелка. Еще было два стакана.

Опускаюсь на корточки, в очередной раз собирая осколки. Пот неприятно скатывается по позвоночнику.

Чувствую, как кто-то стоит рядом, затем опускается. Мне не нужно поднимать глаза, чтобы понять, кто это. Я узнаю его по запаху.

– Что-то случилось? – с беспокойством спрашивает Тристан, помогая собирать осколки. – Ты в порядке?

Нет. Я не в порядке.

– Да. – киваю, не поднимая взгляд.

– Эмма. – раздосадованный голос отца заставляет меня зажмурится. – Figlia, è meglio che torni a casa. (итал. «дочка, лучше иди домой»)

Но я не хочу домой. Там будет только хуже. Там я буду одна.

Выбрасываю осколки в ближайшую урну и разворачиваюсь к отцу. Тристан делает то же самое. Чувствую его взгляд на себе, но не смотрю в ответ. Ему точно удастся выпытать правду. А я не хочу делиться.

Отец кричит кому-то на кухне, бросая приказы, пробует соус, затем возвращается ко мне.

– Sei ancora qui, piccola? Per favore, vai a casa, qui stai solo intralciando. (итал. «Ты все еще здесь, малышка? Пожалуйста, иди домой, здесь ты только мешаешь»)

– Si, papa. (итал. «Да, папа»)

Он снова обращает все свое внимание на кухню. Не тратя времени, проталкиваюсь мимо раскаленных сковородок, подальше от боевых действий. Снова вздрагиваю вместе с раскатом грома. Дыхание учащается. Прикладываю руку к груди, чтобы унять сердце, но не выходит. Хватаю сумку из подсобки и выбегаю на улицу через забитый зал ресторана.

Ливень бьет по асфальту стеной.

Гром.

Небо гремит.

Я вздрагиваю, зажмурившись.

Не бойся.

Это всего лишь гроза. Всего лишь дождь.

Делаю глубокий вдох. Выдох. Открываю глаза и срываюсь с места. Бегу так быстро, словно за мной гонятся монстры. Одежда намокает за доли секунды. Волосы прилипают к лицу.

Я бегу и бегу. Может физическая усталость заберет с собой страх. Не знаю. Просто бегу, благодаря вселенную, что живу рядом с рестораном.

Как только оказываюсь дома, замираю на месте. Приваливаюсь к двери. Сердце выбивает дробь в груди вместе с каплями дождя снаружи. Перед глазами плывет мой диван. Слишком быстро бежала. Опускаюсь на пол и зажимаю уши руками. Если надавить сильнее, то будто бы можешь услышать свой внутренний голос. Сердце. Тук-Тук. Дыхание. Вдох-выдох. Гром. Вздрагиваю. Не помогает. Стягиваю с себя топ, затем кое-как поднимаюсь на ноги и снимаю мокрые джинсы. Сваливаю все в мокрую кучу у дивана, распускаю влажные волосы. Они тут же начинают виться. Плетусь в свою маленькую спальню и снова вздрагиваю. Черт. Как же достало.

Соберись, Эмма. Ты взрослая девушка, мать твою.

Достаю из шкафа пижаму. На мокрое тело неприятно. Но мне плевать. Может выпить? Но у меня ничего нет. Дожди в Риме редкость. Ливни в особенности. Молчу уже про грозы. Все должно закончится. Скоро закончится.

Забираюсь под одеяло и накрываюсь с головой. Нужно просто подождать.

Дышу. Глубоко. Но тело все равно отказывается слушаться. Оно не расслабляется.

Вместе с громом слышу что-то еще. Отбрасываю одеяло и прислушиваюсь.

Звонок. В дверь.

Черт, не знаю, кто это, но надеюсь меня не пришли убивать.

Плетусь к двери и смотрю в глазок.

Сердце пропускает удар от неожиданности.

Открываю дверь и смотрю в синие глаза, на мокрую рубашку, которая прилипает к сильному телу, смотрю на немного кудрявые от дождя волосы.

– Тристан? Что ты тут делаешь?

Его взгляд пробегает по моему телу словно хочет убедиться, что все в порядке.

– У меня несварение. – прочищает горло, слегка улыбаясь. – Серьезное. Карлос сказал, что мне лучше пойти домой.

Только мои губы растягиваются в улыбке, как снова гремит гром, и я вздрагиваю так, будто кто-то влепил мне пощечину.

– А еще я беспокоился.

Медленно открываю глаза и вижу это беспокойство на его лице. Шире открываю дверь и впускаю его.

– Принесу тебе полотенце. – бормочу я и скрываюсь в ванной.

Когда возвращаюсь, нахожу Тристана на том же месте. Вокруг его ног собралась небольшая лужица.

Наши взгляды встречаются.

– Могу я.., – чешет пальцем шею. – Могу я раздеться?

Кидаю ему полотенце. Он ловко ловит его в воздухе.

– Ни в чем себе не отказывай.

Опускаюсь на диван и прижимаю колени к груди. Краем глаза наблюдаю, как Тристан медленно расстегивает свою рубашку. У него гладкая кожа теплого оттенка. И тело…Ну, он явно работает над своим телом. Стаскивает мокрую ткань и бросает ее рядом со мной на спинку дивана. Затем вытирается и немного подсушивает волосы.

– Я в порядке. – говорю ему, когда он обходит диван и опускается в кресло.

Его взгляд прилипает ко мне так, будто он пытается пробиться внутрь и узнать все мои секреты.

Небо снова гремит, я вздрагиваю, но лишь слегка. Делаю глубокий вдох и отвожу взгляд.

– У тебя есть колонка? – спрашивает он, бросив полотенце на диван.

Мои брови сходятся на переносице.

– Колонка?

– Да, – кивает. – Для музыки.

Указываю на полку у противоположной стены. Он встает и выуживает свой телефон из переднего кармана. Спустя пару мгновений подключается к устройству, и мою маленькую квартирку заполняют звуки самых разных инструментов. Узнаю саксофон и пианино.

– Это что, джаз? – спрашиваю, стараясь подавить улыбку.

– Ага. – кивает. – Я голоден, у тебя есть еда?

– Конечно, у меня есть еда.

– Приготовишь?

Мои глаза сужаются.

– Ты и сам можешь приготовить. Холодильник знаешь где.

– Я гость вообще-то.

– Незваный.

Он усмехается, но не двигается с места. Просто буравит меня взглядом.

Шумно вздыхаю и закатываю глаза. Поднимаюсь на ноги и плетусь на кухню. Он следует за мной. Выуживаю из шкафчика коробку овсяных хлопьев.

– Каша? – Тристан прислоняется к кухонному столу, сложив руки на груди.

– Есть возражения? – воинственно вскидываю подбородок.

– Никаких. – тихо отвечает он, и я замечаю веселье в его глазах.

Разминаю шею и начинаю свой собственный ритуал. По крайней мере, так я его называю. Для начала выкладываю все нужные ингредиенты на стол: коробку хлопьев, масло, молоко, мед, фрукты. Затем достаю кастрюлю.

Тристан все это время молча наблюдает за мной.

– У тебя есть какао? – вдруг спрашивает он.

– Ага. – киваю на шкафчик за ним. Он оборачивается, достает какао и встает рядом со мной.

Я чувствую жар его тела, его запах.

– Как дела в школе? – снова спрашивает, имея в виду кулинарную школу, которую сам от силы два раза посетил.

– Супер. – добавляю в кашу немного меда. – А у тебя?

От него не ускользает сарказм в моем голосе.

– Ты что завидуешь? – толкает меня бедром.

– Я? Чему?

– Ну, я типа такой крутой, сдал все, что нужно раньше остальных, прошел программу быстрее остальных. Мы вроде бы одного возраста, но у тебя таких же успехов не наблюдается.

Из моей груди вырывается смешок.

– Ты умник-задрот, и мне некуда торопиться.

– Умник-задрот? – он разворачивается ко мне лицом. – Вот как?

– Ага. – продолжаю готовить кашу. – И к тому же, у тебя опыта намного больше моего. Бесполезно с тобой соревноваться. И вообще с кем бы то ни было. У меня свой темп, ясно?

Тристан, кивает, будто соглашается с моими мыслями.

– Уже решила, что будешь делать после окончания?

Я замираю, но всего на долю секунды. Аромат какао ударяет в нос.

– Нет. Еще думаю. – это честный ответ.

Он подходит ближе и вот уже нависает надо мной. Мое плечо слегка касается его груди, я поднимаю на него глаза, и снова замечаю зеленые крапинки в синеве.

– Не позволяй кому-то решать за тебя. – тихо напоминает он. – Тебе необязательно делать то, чего ты не хочешь.

– Мир так не работает, Тристан. Иногда тебе приходится делать то, что не нравится.

Возвращаюсь к каше. Готово.

Распределяю овсянку на две тарелки, добавляю мед и фрукты.

Он вдруг берет меня за локоть.

– Эм, – разворачивает к себе, я вижу, он хочет что-то добавить, сказать. Но в итоге отпускает и спрашивает. – Почему каша?

Беру две тарелки с приборами.

– Попробуй и сам все поймешь. – подмигиваю я.

Раздается гром. Дрожь пробивает до костей. Тарелки едва не вылетают из моих рук, но Тристан вовремя реагирует. Его теплые ладони ложатся на мои. Наши взгляды находят друг друга. И в его множество вопросов.

Я сглатываю.

– Не забудь какао. – напоминаю и возвращаюсь в гостиную.

Интересно, если он спросит меня напрямую, у меня получится соврать?

Он ставит наши кружки на кофейный столик и опускается в широкое кресло. Я сажусь на диван по-турецки со своей тарелкой в руках.

Тристан наблюдает. Музыка почти перебивает грохот за окном.

– Знаешь, а я не люблю джаз. – спокойно говорю я.

Он поджимает губы и кивает.

– Ненавижу брокколи.

Из меня вырывается смешок.

– Я серьезно. – надувается он.

– Попробуй кашу. – киваю на его тарелку.

Он зачерпывает ложку и отправляет в рот. Глаза тут же расширяются. Мои губы улыбаются.

– Что там? – с интересом спрашивает он, пробуя еще и еще.

– Ты мне скажи, ты же у нас эксперт.

– По кашам?

– По вкусам.

Он задумывается на какое-то время. И мы едим в тишине. Я недоедаю как обычно. Просто потому что сыта. Беру свое какао.

– Пусть останется секретом. – вдруг говорит он, и поднимает на меня глаза. – Тогда я буду сравнивать все каши с твоей. Буду говорить «такую как у Эммы вы нигде не пробовали».

– Хорошо. – соглашаюсь, делая глоток. – Мне нравится, как это звучит.

Тристан возвращает пустую тарелку на кофейный столик, берет какао и вдруг перемещается со своего места ко мне на диван. Так близко, что между нами не остается никакого расстояния. Я вдруг ловлю себя на мысли, что мое сердце больше не колотится как раньше. А дыхание ровное. Мы слушаем отвратительные звуки джаза, смешанные с ритмом дождя. И мне отчего-то становится смешно. Я сижу с гнездом на голове и в пижаме в цветочек. Тристан топлес с какао в руках. И мы слушаем гребанный джаз. Посреди рабочего дня.

– Почему мы пьем какао? – спрашиваю, повернув к нему голову.

Рядом с ним тепло. И так спокойно.

– Мама всегда делала нам его с братом, когда мы ссорились. – пожимает плечами. – Не знаю, почему-то просто захотелось выпить его с тобой.

– Мы не ссорились.

Он поднимает на меня глаза.

– Не ссорились.

Я шумно выдыхаю и снова упираюсь взглядом в свою кружку. Очевидно какао волшебное, потому что мне вдруг захотелось выложить ему все.

– Это глупо. Но я боюсь грозы. Панически. С детства. Мама рассказывала, что когда мне было лет пять, мы ездили в Нью-Йорк к бабушке. Началась сильная гроза. Кажется, я стала свидетелем аварии. – вожу пальцем по кружке. – Кто-то умер. Я ничего не помню, но мама думала, что дело в этом. С того момента она всегда была рядом со мной во время грозы.

– А после? Кто был с тобой после того, как ее не стало?

Мне нравится, что он всегда прямо задает вопрос. Не ходит вокруг да около, как делают это остальные, когда речь заходит о смерти.

– Братья начали устраивать шумные вечеринки во время грозы. – улыбаюсь, вспоминая, как они запрещали мне идти в свою комнату. – Папа потом сильно их наказывал, потому что мы с Дельфиной были несовершеннолетними.

– Карлоса часто не было дома?

Качаю головой.

– После смерти мамы он погрузился в работу. Однажды я попросила его научить меня готовить. До того момента интереса к этому не было. Так что он сильно удивился. Папа не готовил дома после маминой смерти. Поэтому этим занялась я. Мне нравилось делать своих братьев и сестру счастливыми с помощью вкусной домашней еды. Мама так делала.

На какое-то время Тристан замолкает. Но потом вдруг говорит:

– Это не глупо.

Хмурюсь, поднимая на него глаза.

– Не глупо чего-то бояться. – перехватывает прядь волос у моего лица и убирает ее мне за ухо. – Глупо, что ты решила остаться одна, когда очевидно, что тебе нужна компания.

Что, черт возьми, он только что сказал?

– Я вообще-то не хотела уходить из ресторана и уж точно не хотела…

Он вдруг перекидывает руку и прижимает меня к себе. Наши лица оказываются настолько близко друг другу, что я чувствую его дыхание на своих губах. В синих глазах плещется веселье.

Я прищуриваюсь на него.

– Ты специально это сказал, да?

– Разумеется. Люблю, когда ты начинаешь тараторить, пытаясь доказать свою точку зрения. И плюс ко всему, мне хорошо известно, что ты в состоянии о себе позаботиться. Но ты гордая, и не стала бы просить о помощи. Поэтому я пришел сам.

Я раздраженно хлопаю его рукой по бедру и пытаюсь отстраниться. Но Тристан не дает и только крепче прижимает к своему горячему телу. Нет, серьезно. Это вообще нормально иметь такую температуру?

– Не нужна мне твоя помощь. И в особенности твоя компания. – бормочу я.

– Еще как нужна.

Его рука опускается на мою талию, так что мне ничего не остается, как свернуться калачиком у него под боком.

– Не нужна.

– Говори, что хочешь, но отныне каждый раз, когда будет гроза, я буду приходить к тебе. Ты будешь готовить мне кашу, мы будем пить какао и слушать джаз.

Я не стала напоминать ему, что через несколько месяцев его здесь уже не будет.

– Никакого джаза.

– Посмотрим.

– Уходи из моей квартиры.

Он усмехается.

– Мне и здесь хорошо.

Мне тоже.

4

Настоящее

Отрываю голову от подушки. На автомате плетусь в душ. Он возвращает меня к жизни. Пока укладываю волосы в пучок и одеваюсь, думаю о вчерашнем разговоре с Тристаном.

И о Дане.

О них обоих.

Честно говоря, думать совсем не хочется.

Наношу легкий макияж.

Как не кручу в голове свое вчерашнее поведение, ясно одно – я становлюсь дерьмовой подругой. Чувствую себя ужасно, а значит, точно что-то сделала не так.

Ставлю телефон на зарядку в гостиной.

Нужно поговорить с Даной. Откровенно. Рассказать, все, что думаю. Мы всегда были честны друг с другом. Она поймет. В любом случае, мне не по душе собственная пассивная агрессия. Так не должно быть. Не хочу такой быть.

Завариваю себе кофе, попутно решая поехать к подруге, прежде чем отправиться в ресторан. Готовлю завтрак в виде французских тостов.

Бесчувственная сука.

Он был прав, но все равно обидно.

Я могу быть чересчур резкой иногда. Потому что чаще всего прямолинейна. Париж научил меня быть смелой. Открыто говорить о своих желаниях. Открыто высказывать недовольство. Людям это не нравится. Но по правде говоря, я живу эту жизнь для себя. Да, бывают дни, когда я сомневаюсь в себе, когда не уверена. Но я всегда выбираю себя.

Вчерашний вечер не входит из головы. Гроза притупила эмоции. Но сейчас я без страха заглядываю в те уголки себя, куда многие боятся заходить.

Почему я так себя чувствую?

Почему так отреагировала?

И что могу сделать, чтобы не испытывать это ноющее чувство в груди?

Ответ – поговори с Даной.

Вот так просто.

Говорить с Тристаном я пока не готова.

Тут все неоднозначно.

Сажусь за свой стол и приступаю к завтраку. Но в горло ничего не лезет. Аппетита совсем нет. Поэтому просто допиваю свой кофе, беру телефон и сумку. В момент, когда открываю дверь, приходит сообщение.

Майкл.

Я забыла, что у меня с ним сегодня свидание. Он вроде фотограф. Симпатичный. Определенно в моем вкусе. Может, получится хорошо провести время вечером и расслабиться. Забыть обо всем на какое-то время.

Он уточняет, все ли сегодня в силе.

Не знаю, почему, но на ум приходит Тристан. Точнее его чертово обещание. Он выбрал Дану. Из нас двоих ее. Сама мысль о том, что ему пришлось сделать выбор выводит меня из себя. Мы обе его подруги. И я не стану погружаться в то, кто больше в нем нуждался. Потому что это темный колодец. Я знаю. И более того, я сама себе лучший друг. Я ни в чем не буду его винить. Мы взрослые люди.

Не строй ожиданий, Эмма.

Проблема в том, что я ждала. Как по привычке. Но это только моя проблема. Не его.

Делаю глубокий вдох и печатаю ответ.

Сегодня у меня будет свидание.

Выхожу из квартиры и замираю на площадке.

Дыхание перехватывает от неожиданности. Сердце вздрагивает. Я моргаю. Снова и снова. Но образ не распадается.

Тристан сидит на полу у моей квартиры, уткнувшись лицом в согнутые колени. Его плечи медленно поднимаются и опускаются. Он спит.

Он пришел.

Опускаюсь рядом с ним на корточки, все еще не до конца веря своим глазам. Кладу руку на его плечо, и он тут же шевелится. Медленно поднимает голову. Сонные глаза без труда находят мои. Ленивая улыбка тут же растягивается на его губах.

– Что ты тут делаешь? – шепчу, как будто застала его за чем-то непристойным.

Он хмурится, будто бы вспоминая.

– Вчера была гроза. – хрипотца в его голосе проникает глубоко под кожу.

Изо всех сил подавляю улыбку.

– Да, но что ты делаешь здесь? – указываю на площадку.

– Я звонил в дверь, но ты не открывала. Решил, что ты либо злишься, либо уснула. А учитывая, что обычно ты плохо спишь в грозу, я выбрал первый вариант. И раз ты злишься, я был уверен, что на порог не пустишь. – он выпрямляется, разминая шею, его взгляд теплеет. – Но я не мог оставить тебя одну.

На этих словах я сдаюсь. Моя улыбка растягивается на губах.

– Это самый идиотский, – качаю головой. – Но одновременно и самый милый поступок в моей жизни.

Он ухмыляется.

– Знал, что ты оценишь.

Черт возьми, это нелегально быть таким привлекательным с утра пораньше.

Я выпрямляюсь и шире открываю дверь.

– Вставай. Французские тосты будешь?

Он поднимается на ноги и отряхивает джинсы.

– А в душ пустишь?

– Черные полотенца чистые. – на этих словах я возвращаясь в квартиру.

Тристан следует за мной и закрывает за нами дверь.

– Кофе? – бросаю ему через плечо.

– Определенно. – отвечает он на полпути в ванную. – И да, Эм, тосты буду.

Минуту раздумываю над тем, чтобы просто разогреть свою нетронутую тарелку. Но затем решаю приготовить еще одну порцию.

Он черт возьми, спал у меня под дверью. Вот же идиот.

В моей сумочке звонит телефон. Вытаскиваю его и возвращаюсь к плите, отвечая на звонок.

– Слушаю. – улыбка отказывается покидать мои губы.

– Как дела, любимая?

– Лучше всех, а у тебя?

– У меня было интересное утро. – отвечает Элиот. – Я узнал, что у тебя сегодня свидание. Да и с кем. С Майклом Лионом.

– Как, черт возьми, ты об этом узнал? – возмущаюсь я.

– Майкл рассказал, у нас с ним сейчас совместная съемка.

Я напрягаюсь.

– Он там?

– Да, он здесь. Но не бойся, он меня не слышит.

– Зачем ты мне звонишь?

– Спросить. – слышу как он, кажется, закрывает дверь, на другом конце вдруг становится тихо. – Это свидание с надеждой на что-то серьезное или просто потрахаться?

Я вздыхаю.

– Еще не решила.

– Эм, если хочешь потрахаться, он то, что нужно. Но не связывайся с ним, если хочешь отношений, он идиот.

Я начинаю смеяться.

– Правда? Идиот?

– Полный.

У меня вдруг закрадываются подозрения.

– А член у него ничего?

– Да, член у него, что надо. – он вдруг резко осекается, и я смеюсь громче.

– Боже, Элиот, ты трахался с ним?

– Это была оргия, малышка.

– Ладно, тогда я тоже просто потрахаюсь с ним и все.

– Хорошо. Никаких ожиданий. – напоминает он.

– Расслабься. Я уже давно разочаровалась в мужчинах. Так что не строю вообще никаких ожиданий.

– В Тристане тоже разочаровалась?

Этот вопрос вводит меня в ступор.

– А он тут причем?

– Он мужчина.

– Мы друзья.

– Хм.

– Элиот?..

– Дружба понятие относительное.

– Мы с тобой друзья.

– Во-первых, у нас был секс. Во-вторых, мы решили быть друзьями. Все зависит от того, воспринимаешь ли ты своего друга как мужчину.

– С чего вообще ты вдруг начал этот странный разговор?

– Ты воспринимаешь меня как мужчину?

– Да.

– Считаешь сексуальным?

Вспоминаю его оливковую кожу, широкие плечи, ухмылку и низкий голос.

– Да.

– Но мы не вместе. Потому что оба решили быть друзьями. Понимаешь?

Честно говоря, не очень. Я думала, он позвонил, чтобы отчитать меня за то, какой стервой я вчера была. До сих пор помню тот его странный взгляд.

– Хочешь сказать, что мы могли бы стать парой? – из меня невольно вырывается смешок. Зажимаю телефон между плечом и ухом, выкладывая тосты на тарелку.

– Не могли бы. Потому что ты хочешь семью, а я свободу. Но если бы я приложил усилия, мы могли бы полюбить друг друга.

– Я итак тебя люблю, засранец ты этакий. Прекращай грузить меня с утра пораньше. У меня уже голова болит от твоей философии.

На другом конце раздается хриплый смех. От чего на моих губах вновь появляется улыбка.

– Я тоже тебя люблю, Эм. Но этот разговор еще не окончен. – кажется кто-то зовет его. – Черт. Мне пора. Увидимся, малышка.

– Пока.

Сбрасываю вызов и беру тарелку. Но когда оборачиваюсь, едва ли удерживаю ее в руках.

– Ты до смерти меня напугал. – сердце падает куда-то в желудок.

Тристан сидит за столом, сложив руки на груди, и внимательно изучает меня.

– Как долго ты тут сидишь? – осторожно спрашиваю, поставив тарелку перед ним.

– Достаточно, чтобы узнать, что сегодня ты собираешься кого-то трахнуть.

От его будничного тона я начинаю смеяться. Ничего не ответив, наливаю ему кофе и размещаюсь напротив за столом.

Он принимается есть. Ну и я тоже. Проходит всего пара минут, как он неожиданно выдает:

– Кого? – вскидывает брови.

– Что? – замираю с вилкой у рта.

– Кто счастливчик? Кого сегодня будешь трахать?

Кладу вилку на тарелку с намеренно раздражающим звоном.

– Прекрати говорить слово «трахнуть».

– Почему? Я только повторяю твои слова.

– Прекрати повторять мои слова.

Тристан прищуривается и откидывается на спинку стула.

– У тебя свидание. – говорит он без эмоций в голосе.

– Ага. – возвращаюсь к еде.

– С кем?

– Какая разница? – хмурюсь я. – Раньше тебя это не интересовало.

– И сейчас не интересует.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Просто поддерживаю разговор.

– Обсуждая мою личную жизнь?

– Мы друзья. Разве у нас есть запрещенные темы?

– Да. Моя личная жизнь.

Тристан пару секунд буравит меня взглядом, затем усмехается и снова начинает есть.

– Тосты очень вкусные. – замечает он, запивая все кофе. – Люблю твои завтраки. Может попробуешь добавить брокколи в следующий раз?

– А с чего ты взял, что следующий раз будет?

– Хочу приходить к тебе на завтраки. Я сам редко ем утром. А потом весь день голодный. Ну, ты знаешь.

Да, знаю, но какое это имеет ко мне отношение?

– Ты не будешь приходить ко мне на завтраки, Тристан.

– Почему? – снова откидывается на спинку стула, лениво попивая кофе.

Поразительно, как комфортно он ощущает себя в моем личном пространстве.

– Потому что я так сказала. Да и к тому же, бывают дни, когда я завтракаю не одна.

Это не совсем правда. Я обычно выпроваживаю мужчин сразу утром. Особенно если это просто секс. Чаще всего так и есть.

Тристан внимательно изучает мое лицо. Я беру наши пустые тарелки и отправляю в посудомоечную машину.

– А с Элиотом ты даже чей-то член обсудила.

Хлопаю дверцей посудомойки.

– Да что с тобой сегодня? – резко выпрямляюсь и понимаю, что он стоит совсем рядом.

Делает еще шаг ко мне, заставляя отступить назад. Упираюсь задницей в кухонный стол, а он руками по обе стороны от моих бедер. Его глаза оказываются на уровне с моими.

– Прости, что назвал тебя вчера сукой. – тон его голоса вдруг становится серьезным.

Резко втягиваю ртом его запах. Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки.

– Ты ведь и правда так думал.

– Да, но я не должен был тебе этого говорить.

– Мы всегда были честны друг с другом, Тристан. И я правда повела себя как сука.

– Нет. – его пальцы обхватывают прядь моих волос у лица и нежно убирают за ухо. – Ты кто угодно, Эмма, но не сука. Ты чуткая, добрая и нежная.

Тепло зарождается где-то глубоко во всем теле. Увеличиваясь, становясь больше с каждым его словом. Я вдруг расслабляюсь, удивляясь тому, что вообще напряглась от его слов. Или присутствия. Или всего сразу.

Наши взгляды переплетаются. Он улыбается одним уголком губ.

– Почему никогда не говорила мне, что любишь меня?

– Что?

– Элиоту ты только что сказала. Но мне никогда.

В его голосе нет осуждения или обиды. Простое любопытство. Словно он пытается понять меня, найти ответ.

Но суть в том, что я и сама не знаю. Никогда раньше не думала об этом.

– Подслушивать чужие разговоры не совсем хорошо, согласен?

– Согласен.

Тристан выпрямляется, но не отходит.

Довольно странно ощущать его запах, смешанный с моим гелем для душа. Корица и запах лета. Необычное сочетание.

– Я не хочу возвращать Дану. – вдруг признается он, смотря мне прямо в глаза. – Никогда не хотел. Она не была моей, чтобы возвращать.

Я замираю, немного сбитая с толку этим признанием. До этого момента мы ни разу не обсуждали их с Даной отношения.

– Но ты ведь был влюблен.

Его брови сходятся на переносице.

– С чего ты взяла?

Пожимаю плечами и складываю руки на груди.

Он опускается на край стола рядом со мной и упирается руками в столешницу так, что одна его рука задевает мое бедро. Но я не отстраняюсь. Я привыкла к таким его небольшим прикосновениям.

– Ты знаешь Дану, она как ураган, засасывает всех вокруг себя.

Я улыбаюсь от такого сравнения. Он прав. Она такая. Яркая, громкая и всегда улыбается, всегда верит в хорошее. По крайней мере, была такой, до отъезда Рафаэля. Сейчас есть лишь какая-то часть ее. Будто другая половина уехала вместе с ним.

– Она была мне интересна. – тихо продолжает Тристан. – В какой-то степени я тогда видел в ней себя. Видел в ней потенциал, но огромную неуверенность в своих силах. Понимаешь?

Да, я помню, как он поручил ей заниматься продвижением ресторана. Она тогда чуть нервный срыв себе не заработала.