Читать книгу "Топит в тебе"

9. Макс

Тихо психую, пальцами выбивая бодрую дробь по оплетке руля. Взгляд то и дело соскальзывает с дороги на часы на приборной панели. Скоро шесть и рабочий день закончится.

Я опаздываю. Еще и стоит все. Пробки.

Рядом со мной на переднем пассажирском лежит целая гора актов, чеков и накладных для бухгалтерии, но дело не в документах – все равно сейчас ими уже никто заниматься не будет. Мне достаточно оставить их в кабинете, чтобы разобрали завтра.

А вот Лида уйдет.

А я хотел поговорить.

Мне кажется это важным. Не хочу, чтобы Душка решила, что я ее избегаю. Что мне есть из-за чего ее избегать. И тем более, чтобы она избегала меня.

Я без понятия, что именно ей скажу. Рассчитываю сориентироваться на месте. Но сказать что-то необходимо. Особенно учитывая, что я выдал, когда сваливал от нее вчера ночью.

Стоит вспомнить свои слова, и уши горят как у школьника, которого вызвали к доске, а он не учил и несет какую-то чушь под злой хохот одноклассников.

Это было лишним, я чувствую сдавливающую горло вину словно удавку и хочу избавиться от нее.

Конечно, если я не успею, можно написать что-нибудь, но тогда я не увижу Лидиной реакции.

Да и я без понятия, что вообще можно ей написать.

"Прости, все было не "неплохо", а офигенно хорошо"?

Или "Я тебя, конечно, и правда поздравляю с этим знаменательным событием, но без сарказма. И спасибо за оказанную честь"?

Оказанная честь, бля…

Даже в моей голове это звучит до ужаса тупо. Представляю, как будет смотреться в смске.

Раздраженно фыркнув, дергаюсь на светофоре, стоит зеленому только вспыхнуть. Безотчетный мандраж нарастает в груди с каждым преодоленным метром. Ладони влажнеют, когда подъезжаю к клубу с офисными помещениями. Я нервничаю? Да…

Мне самому это странно, но меня будто знобит.

Без пятнадцати шесть. Нормально.

Подхватив стопку документов для бухгалтерии, выхожу из машины и пикаю сигнализацией. Кивнув охране, залетаю клуб, который в это время работает лишь на первом этаже в качестве ресторана, и, пройдя залы насквозь, по служебной лестнице поднимаюсь на третий этаж, где располагается офис.

Здесь первым делом избавляюсь от бумаг, отдав их секретарю, и только потом иду к небольшому кабинету в самом конце узкого коридора. У двери замираю на секунду, слепо разглядывая дверное полотно. Хочется сглотнуть, а в горле странно пересыхает. Ну трындец…

Как на экзамен. Хотя не помню, чтобы я сильно парился из-за экзаменов. Тем более так, как сейчас.

Длинно выдыхаю и одновременно распахиваю дверь. Взгляд вскользь ловит в фокус улыбнувшуюся мне Анжелику, сидящую за столом перед открытым ноутом, и стопорится на Лиде, вальяжно растекшейся по большому креслу-мешку.

Она совсем как моя внезапно приобретенная кошка.

Зеленые глаза озорно блестят, пшеничные локоны рассыпаны по плечам, одно из которых обнажено из-за слишком широкого ворота белой, кружевной футболки. Пухлые губы приоткрыты, и звук ее смешливого голоса еще звенит по кабинету – она только что что-то говорила подруге. Ровно до того момента, пока я не вошел.

Сейчас же Лида застывает, растерянно хлопает ресницами, а потом резко садится ровно, будто ей в позвоночник вбивают кол, и плотно поджимает губы. Зеленые глаза опасно сужаются, не предвещая мне никакого скорого отпущения грехов.

И ощущение такое, что у нее и волоски сейчас все дыбом встанут, будто встретила опасного врага.

В ответ во мне мгновенно волной прокатывается глухое раздражение. Вот не надо только настолько все драматизировать, а?!

Смотрит так, словно я у нее эту девственность несчастную зубами выгрыз без анестезии!

– Привет, – бегло киваю Анжелике и снова перевожу все свое внимание на застывшую как памятник моему вероломству Лиду, – Кхм, – приходится откашляться, потому что я блять теряюсь от выражения ее окаменевшего лица. Теряюсь и бешусь одновременно. Затылок немеет, словно туда лед приложили, а лицо наоборот болезненно горит. Прячу ладони в карманы джинсов, тянет вообще стойку из бокса принять, – Можно тебя?

– Нет, – холодно отрезает Лида и едва заметно кивает подбородком в сторону двери.

Ну просто императрица холопа отпустила!

– По работе, – уточняю я хрипло, сверля ее тяжелым взглядом исподлобья.

А внутри прямо закипает все! Что за цирк?! Еще и Анжелика сейчас глаза об нас сломает.

Душка ей вообще что-то рассказала о ночи, нет?

Не хотелось бы! А то до Яра быстро информация дойдет. Это кстати тоже надо бы обсудить…

– Так тут говори, – надменно предлагает Душка, – Если по работе.

Хрустнув челюстью, мажу выразительным взглядом по Лидиной подружке и дергаю бровью, вкладывая о-очень много смысла в произносимые слова.

– Выходи давай, – рычу на нее сквозь зубы.

– Отвали, – шипит она.

– Лида!

– Я в курсе, что я Лида.

– Да блять! – психую, уже не сдерживаясь.

– "Блять" у тебя в штанах! – выдает Душка убежденно.

Что?!

Я уверен, что вот сейчас у меня из ушей повалил пар! Охренеть, какие вредные полтора несчастных метра с сиськами тут сидят!

С секунду еще смотрю на нее, медленно моргая, а затем разворачиваюсь и с грохотом захлопываю за собой дверь.

Ну и пошла сама!

Все, будем считать – извинился!

Влетаю на техническую лестницу и застываю у распахнутого окна. Торопливо выбиваю из пачки сигарету. Внутри аж воет. Чиркаю зажигалкой и жадно раскуриваю. Спасительная горечь по легким ползет. Медленно выдыхаю.

Ну и пошла, да…

Попозже напишу, чтобы языком не трепалась, и на хрен. Хочет обижаться, удачи. Пусть…

Рассеянно слежу за проезжающими мимо машинами, пока методично привожу свои эмоции к состоянию штиля. И тут знакомый электрический синий БМВ цепляет взгляд.

Яр. Точно не ко мне – он бы позвонил.

Интересно, за сестрой явился или за ее кудрявой подружкой, с которой ночью закрылся и тем самым выпер Душку из комнаты прямо ко мне.

Друг встает на аварийку у самого входа в клуб. Я закуриваю вторую, наблюдая.

Через минуту из здания выбегает одна Анжелика и тут же садится к Яру в машину. БМВ какое-то время так и стоит на аварийке, пока ей не начинают сигналить, и только тогда Яр резко трогается.

Тушу сигарету, провожая тачку друга взглядом. И тут сердце делает мощный адреналиновый толчок, больно ударяясь о ребра, а затем пульс начинает возбужденно частить.

Так, стоп.

Значит, Лида сейчас в кабинете одна?!

10. Макс

Поворачивая дверную ручку в этот маленький кабинет второй раз за последние пятнадцать минут, ловлю дежа вю. Плечи заранее сковывает напряжением, и я уже будто чувствую на себе агрессивный Душкин взгляд.

Резко распахиваю дверь и сразу шагаю внутрь. Закрываю за собой с громким хлопком.

Лида, склонившаяся над ноутом, заметно вздрагивает от неожиданности и замирает, уставившись на меня. Ее губы размыкаются, а зеленые глаза широко распахиваются. Вот только теперь мы здесь одни, и в ее зрачках вместо вызова плещутся лишь растерянность и что-то еще такое щемящее, едва уловимое. Раненое.

Я вижу это и мигом теряю весь пыл. Я ведь вообще извиниться хотел… В начале. И теперь меня вновь размазывает этим смутным чувством вины перед ней.

Смотрим друг на друга и молчим.

Ее ноздри дрожат, когда пытается вдохнуть. А я вот даже не пытаюсь. Воздух плотный как кисель.

Помедлив, Лида вопросительно выгибает бровь. Отмираю и приближаюсь к ней на расстояние вытянутой руки. Едва заметно отшатывается. Стучу пальцами по столу, возле которого она стоит, наблюдая за Душкой исподлобья.

Надо что-то сказать, но в голове звенит пустота.

Жадно ее разглядываю, и у меня полное ощущение, что вижу ее в первый раз. Вижу по-настоящему. Не как сестру друга, не как девчонку из общей компании, а вот так… Как отдельного человека. Как девушку.

Очень притягательную девушку, надо признать.

Не классическую красавицу, но ей это и не нужно. В Душке и без этого очарования через край. Она – просто сгусток живой, манкой энергии. Сексуальной…

Непроизвольно сглатываю, косясь на ее губы, и очень четко ощущаю их мягкость и вкус. Я вообще сейчас, все что было прошлой ночью, слишком четко ощущаю…

А она? Снова смотрю в глаза. Их выражение меняется. Первый шок от моего появления прошел, и Лида уже выглядит холодной и закрытой. Что вообще нехарактерно для нее.

– Что-то забыл? – враждебно.

Дергаю уголком губ, обозначая кривую улыбку, и еще сокращаю расстояние между нами, пока нос не начинает щекотать неуловимый теплый запах ее кожи. На Лиде нет духов. Не взяла на дачу Эмиля, наверно, а дома, понятно, еще не была.

– Поговорить. Не хочешь? – уже натурально нависаю над ней, пользуясь разницей в росте.

– Не совсем понимаю о чем,– быстро облизывает губы, запрокидывая голову, чтобы держать зрительный контакт.

– О том, что было.

– А ничего особенного не было, – прямо смотрит мне в глаза, – Если переживаешь, что Яр узнает или Малевич твоя, то я точно ничего не скажу. Выдыхай. Что еще?

И она вроде бы ровно это говорит, без сарказма, и да, я хотел это услышать, но у меня все равно неприятно царапает внутри и рефлекторно дергается щека. Задевает.

Значит "ничего особенного", да?

– Чего тогда злишься? – Я не злюсь. – Злишься, – давлю. – Ну тебе видней, – пожимает плечами равнодушно.

И хочется ее за эти самые плечи встряхнуть. Этот ее ледяной тон… Реально выморажвает.

– А почему вообще дала? Если раньше не было никого? – уступая раздражению, бью ниже пояса.

У Лиды на секунду шире распахиваются глаза, и я тут же жалею о том, что меня слегка занесло… Не понимаю, почему я вообще веду себя так… Как мудак.

– Напилась и поддалась порыву, – суживает глаза мстительно, – А ты почему за презервативами побежал, а не просто покурить? Думаешь, я не догадалась?! "Не буду приставать" говорит!

– Напился и поддался порыву, – хмыкаю ей в тон, даже не собираясь отрицать.

Да, побежал. И не зря. Понадобились же. Делаю к ней еще шаг. Лида косится на мою футболку, которая уже почти касается ее шикарной груди. Я тоже туда кошусь, во рту собирается слюна. Вокруг словно электричество потрескивает. Жарко…

– Ну вот и все выяснили, – сбивчиво шепчет Душка, розовея и не поднимая на меня глаз, – Я могу идти?

Отступает, разрывая слишком тесный контакт.

– Лид…– зову хрипло.

– Мой рабочий день окончен, – суетливо хватается за сумку.

– Лида, стой.

– Да что еще? – оборачивается уже у двери.

– Если бы ты точно так же позвонила посреди ночи и попросила помочь, я бы к тебе тоже приехал. Обязательно, – говорю.

И чувствую облегчение. Наконец! Да, это оно. Вот, что меня выкручивало все это время. Обида ее, что так ушел. Лида смотрит на меня и будто на глазах оттаивает. Длинно выдыхает, прикрывает глаза.

– Я знаю, Макс, – устало.

– Тогда почему обижаешься?

Слабо улыбается. Искренне.

– За нелюбовь, – отзывается тихо. И тут же добавляет. – Но на это все девушки обижаются. Забей. Пройдет. Короче, я пошла.

– Нет. Стой.

Мне достается недовольный взгляд. Лида застывает, держась за дверную ручку.

Я и сам без понятия, почему никак ее не отпускаю. Просто… Не хочу.

– Кхм, я сейчас на площадку опять. Поедешь со мной, – выдаю в итоге приказным тоном, удивляя не только ее, но и себя самого.

Рациональная часть меня внутри сейчас орет "Что?". Но мне нечего ей ответить.

– Что? Зачем? – хмурится Душка.

И действительно, блять, зачем? Хороший вопрос…

Ничего вменяемого в ответ на него в голову не приходит.

– Надо, – отрезаю вслух.

– Надо…– тянет Лида эхом, склоняя голову на бок и разглядывая меня,– Макс, если теперь ты чувствуешь себя обязанным со мной носиться, то я тебя от этого чувства избавляю, – и крестит меня широким жестом, – Все, отпускаю грехи, иди с Богом. И меня отпусти!

– Ты когда в церкви была в последний раз, святоша? Крестятся справа налево, – фыркаю, заулыбавшись.

Лида розовеет и тоже смеётся.

– Зануда какой, – ворчит.

– Ну не надо. Не всегда, – с умным видом смотрю на часы на запястье, – Все, поехали.

– Макс, я же на машине, – Лида все еще пытается сопротивляться. Наивная душа.

– Я тебя домой отвезу, завтра заберешь, – не оставляю ей ни одной возможности сбежать.

“В конце концов, на ближайший месяц практики я вроде как ее начальник. Так что пусть подчиняется,” – улыбаюсь про себя.

11. Лида

Внедорожник Макса трогается. Защелкиваю ремень безопасности непослушными пальцами.

Я вибрирую вся. Внутри меня клокочет целая буря из термоядерной смеси эмоций. Растерянность, смущение, возбуждение, что мы снова так близко, которое я никогда не могла контролировать, и горькое разочарование. До слез.

Кажется, произошло то, чего я боялась большего всего. Максим ударился в чувство вины, и теперь собирается его искупать передо мной в своей голове. Не хватало, чтобы еще начал меня жалеть!

Колобов вообще склонен ко всяким сердобольным порывам. Всегда прикуривает бомжам, переводит деньги больным детям, увидев рекламу, сдает донорскую кровь каждые два месяца и даже примерно ходит на университетские субботники, пару раз умудрившись затащить туда еще и моего брата, который искренне не понимает, почему нельзя просто доплатить сверху дворнику, а не убирать мусор самому, и все будут счастливы.

Зная это, я подозревала, что так будет, но надеялась, что Макс все-таки не поставит меня в один ряд с брошенной хозяином собакой, которую обязательно надо накормить и хоть немного приласкать. Чтобы не скулила. Потому что ему ее жалко.

Сейчас я чувствую себя именно той собачонкой, и мне милосердного Колобова хочется прибить. И действительно тихонечко поскулить – так поднывает раненая гордость и неразделенная любовь.

Я знаю, что он меня не любит.

Утром я ощутила это в миллионный раз, когда встретилась с братом и Анжеликой во дворе у Эмиля. Мы с Эндж должны были вместе ехать на работу, но Ярик ее перехватил и повез сам, хоть ему и пришлось из-за этого даже выбесить отца. При этом брат так смотрел на Эндж, будто сдохнет, если она просто сядет не в его машину. Вот примерно так выглядит любовь, а не "я тебе ничего не обещал", брошенное раздражённым тоном. На контрасте это ощущается особенно остро.

Макс включает музыку, но в салоне все равно оглушающе потрескивает тишина между нами. Ловлю на себе его косые беглые взгляды, жалящие то тут, то там.

Отворачиваюсь к окну, но мое периферийное зрение упорно живет своей жизнью и продолжает следить за соседом.

На языке вертится что-то вроде "ну и как там Малевич", но я никогда не опущусь до подобного вопроса.

Во мне будто рассыпаны тлеющие угли – все тело накаляется, кожу пощипывает.

Я не могу не думать о том, что произошло между нами меньше суток назад. Я, кажется, до сих пор его в себе и на себе чувствую.

Не знаю, думает ли Макс об этом – в конце концов сразу после он поехал к Малевич, и наверно у него есть более свежие интимные воспоминания после меня. И это противно осознавать до тошноты!

Но мне все равно чудится, что его взгляд изменился. Я считываю некий сексуальный акцент, который давит гораздо сильнее, чем обычно. Буквально ожогами покрывает любой оголенный участок кожи. Не просто ленивый мужской интерес, который в исполнении Макса вообще ничего не значит, а сконцентрированное желание, вязкое и удушающее.

Но, уверена, это лишь мои фантазии. А ему все равно. И только излишняя совестливость мешает.

– Давай ко мне сначала заедем? – предлагает Макс хрипло и откашливается, в очередной раз мазнув по мне плохо читаемым взглядом.

– Зачем?

– У меня тут появился котенок, надо проверить и покормить, – его губы дергаются в улыбке, – А то фестиваль до десяти. Мало ли…

– Котенок? – удивленно вскидываю брови.

– Да, вчера ночью во дворе чуть не задавил. Мелкий совсем, был один, пришлось взять.

– Пришлось…Почему меня ничего не удивляет, – закатываю глаза, засмеявшись, – Девочка? Мальчик?

– Девочка, персиковая такая, мурчит как трактор, – Макс говорит это с теплотой. Вижу ямочку на его щеке и в глазах свет, и для меня это все щемяще больно, но я давлю в себе ненужные реакции.

Мы просто болтаем. Все как обычно, да?

– Вся грязная была, – продолжает Колобов, смотря на дорогу, – Глаза слиплись, пришлось сначала в ветеринарку везти.

– Ночью?

– Да, нашел круглосуточную, в полчетвертого там был, час проторчали, в итоге уснул только в шестом часу, – криво усмехается, снова резанув по мне цепким взглядом, – Насыщенная ночь была…– добавляет вкрадчиво.

У меня вдоль позвоночника прокатывается жаркий шар в ответ на это замечание. Облизываю губы нервно, прежде чем отважиться спросить.

Это глупость и ничего не меняет, но мне неожиданно очень важно знать…Они вдвоем с Малевич котенка этого несчастного спасали или нет?!

– А почему Люба кошку себе не забрала? – голос предательски сдавленно звучит, когда наконец решаюсь.

– А причем тут Люба? Я ее подвёз до дома и все, ее тачку эвакуатор забрал, – смотря на дорогу, бросает Макс. Его челюсти сжимаются, будто нервирует сама тема.

Я молчу, переваривая. Кожу тысячью щекочущих иголочек колет.

То есть он не спал с ней после меня…

Это неважно на самом деле, но внутри все равно будто хлопком открывается шампанское. Пузырьки шипят, пьяня.

Хоть так, иначе думать об этом было слишком унизительно…

– А как назвал кошечку? – после паузы интересуюсь.

– Ду… Кхм.. Думаю пока, – откашливается Макс в кулак, – Приехали, – зачем-то сообщает очевидное, сворачивая в свой двор.

Будто я не знаю, где он живет.

12. Лида

Квартира Макса располагается в сталинке на четвертом этаже. Заходим в отреставрированный подъезд, украшенный репродукциями и цветами, и невольно жмемся друг к другу в узком лифте.

Пока лифт тащит нас вверх, Макс поглядывает на меня, вертя на пальце ключи. С его губ, итак от природы изогнутых в форме лука, не сходит рассеянная улыбка. От сильного тела, находящегося так близко от меня в этой чертовой кабинке, чувственно греет теплом.

Все это очень смущает. Я ощущаю неловкость, и не знаю, как себя вести, что со мной бывает не часто.

Колобов же не думает, что я теперь стала доступна в любой момент?!

Да нет, вряд ли…Но в его голубых глазах тлеет что-то такое, что поднимает дыбом все волоски на моих руках.

Мы ведь вообще-то на фестиваль ехали, а сейчас окажемся вдвоем в его квартире. Не считая, конечно, какой-то непонятной кошки.

– Так зачем я тебе на площадке? – спрашиваю, когда выходим из лифта и направляемся к его двери.

– Эм… – Макс берет паузу, проворачивая ключи в замке, – Ты же занимаешься организацией "Стерео", нет? Ульяна вроде тебя старшей помощницей поставила…

– Да, – киваю.

Действительно, Ульяна, арт-директор их сети, назначила меня своей правой рукой для проведения летнего фестиваля, который пройдет через две недели.

– Ну вот, как раз еще раз посмотришь, как все устроено изнутри, – предлагает Макс, что, конечно, звучит не очень убедительно, так как я уже много раз была на чем-то подобном, – И еще… Там хедлайнеры "Крашис", они тебе нравились вроде бы. Если хочешь, проведу к ним, познакомишься, – подмигивает и распахивает дверь.

А вот тут мои глаза округляются! Правда?! О, я их обожаю!

– Ты серьезно? Прямо познакомишь?! – восторженно лопочу.

– Конечно, – усмехается довольно, считывая мою реакцию.

– О, Макс!

Я бы завизжала и прыгнула ему на шею…Еще сутки назад я бы точно сделала так.

И Максим даже замирает, придерживая дверь в ожидании чего-то подобного. Голубые глаза намертво впиваются в меня, отслеживая каждое движение и эмоцию.

И я действительно делаю к нему шаг, поддаваясь порыву, но натыкаюсь на непроницаемую стеклянную стену у себя в голове. Я не могу. Не могу его теперь просто обнять, потому что чувство неловкости еще слишком огромно. И в памяти кружат совсем другие, явно не дружеские объятия.

Удушливо краснею, прикусываю губу, стопорясь в каких– то сантиметрах от застывшего Макса.

– Спасибо, супер, – бормочу, а уши горят.

Опускаю руки по швам, так до него и не дотронувшись.

Макс скользит взглядом по моему лицу. Хмурится и отворачивается, первым шагая в квартиру.

– Бля! – тут же возмущенно восклицает. Загорается свет.

Макс, скривившись, трясет кроссовком и отпрыгивает от огромной желтой лужи у самой двери.

– Ну пипец, – матерится, – Лид, аккуратней. Где там эта бандитка?!

– А что ты хотел? Оставил ребенка одного, – смеюсь над его страдальческой миной.

Макс кривится, избавляясь от испачканной обуви, пока я аккуратно обхожу оставленное котенком препятствие.

– Ты где? Кыс-кыс– кыс…– Макс исчезает в глубине квартиры, а я разуваюсь.

Пока Колобов ищет маленькую преступницу, я сворачиваю на кухню и там в углу натыкаюсь на миски с водой и кормом, а потом иду в туалет.

– Макс, конечно, она написает! Ты же дверь закрыл! – ругаюсь на него.

– А, да? Черт, забыл, – отзывается, – О, ну, привет, сыкуха, – это уже ласково, совсем тихо. Нашел. – Что, хулиганишь тут, да? Разве можно мимо?

И я слышу в ответ тонкое мяуканье и приближающиеся ко мне шаги. Макс появляется в коридоре с крохотным персиковым комочком в руках. На меня испуганно таращатся два огромных слезящихся глаза, ушки прижаты, а коготочки впиваются в руку Макса, боясь, что отпустит.

– Ой, ну приве-е-ет, – я ласково воркую, подходя. Так и тянет улыбаться, какая малышечка! – Не бойся меня, какая ты хорошенькая! – глажу шелковистую мордочку, но котенок дрожит и жмется к Максу.

Ясно, хозяин уже четко определен. Отступаю, чтобы не пугать мелочь ещё больше.

– Слушай, надо наполнитель мочой напитать и в лоток для запаха чуть-чуть положить, так быстрее поймет, – предлагаю Максиму, – У тебя есть латексные перчатки или что-то такое?

– Я похож на извращенца? – фыркает Макс, выгибая бровь.

– Для уборки! Что за порнуху ты смотришь?! – закатываю глаза, засмеявшись.

– А-а-а, – тоже усмехается, слегка краснея, – Я не знаю, у Тамары есть наверно что-то такое в кладовой.

Пока Макс насыпает корм, роюсь в инструментарии его домработницы. Найдя тряпку и резиновые перчатки, разбираюсь с лужей и кошачьим туалетом, а Макс в это время, судя по недовольному тонкому мяуканью, доносящемуся с кухни, пытается скормить котенку лекарства.

– Да что ты такая упрямая! Глотай, давай. Нет…! Я тебе выплюну, по ушам получишь…– ворчит тихо-тихо себе под нос, но я все равно слышу.

Закончив с уборкой, иду к ним на кухню и смотрю на Макса с котенком, прислонившись плечом к дверному косяку. Мелкая громко мурчит ему в лицо, трясь носом о нос нюхая, Максим улыбается. В соцсетях бы за милоту миллион лайков огребли. Тихонько вздыхаю…

– А почему еще не назвал? – спрашиваю, наблюдая.

– М-м… Что, поехали? – уходит от ответа.

– Да, давай.

Макс, достав другие кроссовки, обувается стоя, уступив мне пуф в коридоре. Осмелевший котенок сначала нюхает место бывшей лужи, которое я от души залила чистящим средством, а затем трется у моих ног.

Закончив обуваться, Макс присаживается на корточки передо мной, гладя ластящуюся кошечку.

– Все, не хулигань…– наставляет ее полушепотом.

Я в это время наклоняюсь завязать шнурки. И наши с Максимом лица оказываются неожиданно очень близко.

Макс поднимает на меня взгляд. Внезапно совершенно серьёзный и будто подернутый поволокой.

Замираю.

Губы приоткрываются сами собой, когда Макс подается корпусом в мою сторону. Его горячее дыхание оседает на моем лице. Сердце тут же жарко пульсирует по всему телу. Воспринимаю происходящее как в замедленной съёмке. Он ведь поцелует меня сейчас…

И это не ночь. Мы не пьяны. Я прекрасно осознаю все.

И отлично вижу по его глазам, которые уже так близко, что Макс тоже осознает.

Его взгляд соскальзывает на мои губы, ноздри вздрагивают, на скулах проступает возбужденный румянец, воздух как толща горячей воды. Секунды тянутся жвачкой.

Макс подается еще немного, и его нос касается моего. Я уже чувствую его вкус на своих губах, какие-то миллиметры. Дыхание сбивается, вдох через рот оглушающе шумный. По коже ползет жаркий озноб.

Сухо сглатываю. Не знаю, откуда беру в себе силы, чтобы глухо пробормотать.

– Второй раз на алкоголь и порыв спихнуть уже не получится.

Встречаемся взглядами. Застываем.

Я чувствую, как в Максе идет борьба. Его взгляд хмельной от похоти и одновременно напряженный. А я жду, замерев, что он решит. Не дышу.

И внутри звенит тонко: "Ну поцелуй, поцелуй меня пожалуйста. Я знаю, ты не будешь играть со мной. Знаю, что тогда мы попробуем по-настоящему. Пожалуйста… Пожалуйста!"

Но он медленно моргает и отшатывается. Встает с корточек, поправляет джинсы, пока во мне рушится все. Нет. Не поцеловал.

– Ну все, пойдем, – прочищает горло и, отвернувшись, распахивает дверь.