Читать книгу "Бывшие. Сын для чемпиона"

Глава 6.

Вадим

Данил смотрит на приборную панель с таким восторгом, как будто первый раз видит машину.

– Будешь мне дорогу показывать? – спрашиваю у него. – Я помню, куда ехать, но могу запутаться. Или лучше навигатор включить?

– Я сам покажу! – Данил едва не выпрыгивает из штанов. – Я знаю! Вот здесь прямо надо! А потом направо.

Он предлагает мне довольно длинный путь. Наверное, так едет автобус, на котором его возит сюда Поля.

И хотя я уверен, что можно где-то срезать через дворы и доехать быстрее, я киваю.

Все равно никуда не тороплюсь.

– Здесь направо? – спрашиваю я, подъезжая к перекрестку.

– Здесь, – солидно кивает Данил.

Забавный.

От кого она его родила?

В первую секунду когда я их встретил и вдруг осознал, что это может быть мой сын, меня накрыло жесткой паникой. А потом после резкого ответа Поли пришло облегчение.

Облегчение… и еще что-то.

Глухое раздражение, переходящее в злость.

Да, тупо злиться, что девчонка, с который я весело провел пару недель, почти сразу прыгнула в постель к кому-то другому. Тупо. Я ведь и сам, пока с ней гулял, был по факту в отношениях.

Но я все равно бешусь.

Потому что Поля… Это Поля.

Когда я уехал и оставил ее в слезах, таким мудаком себя чувствовал. Вроде и не планировал ничего с ней продолжать, но вернулся в Краснодар и понял: не получается закончить. Все равно думаю про то, как с ней было классно.

Ленка, с который мы тогда официально были парой, меня в аэропорту встречает, целует, на шею вешается, а я не могу. С души воротит. Расстался с ней на следующий день.

Впереди была неделя жестких тренировок, потом не менее жесткие матчи за выход в плей-офф, но даже когда я подыхал от усталости, перед глазами стояла Поля. Светловолосая, с робкой улыбкой и тонкой талией, на которой так хорошо смотрелись мои руки.

Меня никогда не привлекали хорошие девочки, они обычно были слишком скучными для тех развлечений, которые мне нравятся. Но вот Поля зацепила. К ней тянуло так, что внутри аж все сворачивалось от желания.

Плей-офф и травма плеча помогли мне успокоиться и прочистить голову, но когда я летом приехал в родной город, не смог удержаться. Пошел к знакомому дому и подъезду и позвонил в дверь. Решил, что если откроет не Поля, а ее мама, наболтаю что-нибудь. Но никто не открыл.

Когда понял, что других вариантов нет, спросил у мамы, где ее ученица.

– Поступила и уехала, – отрезала она. – Тебе какое дело?

– Скучно. Погулять с ней хотел.

– Знаю я твои прогулки!

Но телефон ее мне все-таки дала. Правда толку? Там никто не отвечал, только гудки шли.

Не судьба.

И вот прошло столько лет, и я снова встречаю Полину.

Встречаю в том же городе, где я ее когда-то целовал на каждой из скамеек набережной и прижимал к каждому дереву центрального парка.

Самое забавное, что внешне Поля почти не изменилась. Такая же голубоглазая девчонка, даже волосы той же длины. И фигурка по-прежнему изящная, роды ее не испортили.

Вот только взгляд теперь у нее другой. Взрослый, злой. И голос такой, что им можно, блин, океан заморозить.

– Здесь прямо, – говорит Данил.

– Спасибо.

Я искоса разглядываю пацана, пытаясь найти в нем хоть какие-то черты его неведомого папаши. Но ничего не нахожу.

Данил – просто копия своей мамы.

Если не считать любви к футболу.

– Тебе нравилось в Москве? – спрашиваю я пацана.

– Не знаю.

Вообще он такой, робкий. Ему другие ребята задают вопросы, а он глаза в пол опускает и молчит. Макс, второй тренер, сегодня спросил, какой ногой ему удобнее по мячу бить, а Данил пробормотал что-то еле внятное и все.

Но со мной он вроде нормально разговаривает.

– А где лучше: в Москве или тут? – продолжаю я.

– Тут. Мне в школе больше нравится, чем в садике. Там воспитательница кричала все время. А еще у меня тут своя комната есть.

– А в Москве не было?

– Нет. Там тоже было две комнаты, но в одной была бабушка, а в другой мы с мамой. А когда бабушка умерла, мама сказала, что нам надо вернуться, потому что денег ма…

– Даня! – звучит резкий окрик Полины с заднего сиденья.

– Что? – Он непонимающе хлопает ресницами.

Пользуясь тем, что мы стоим на светофоре, я оборачиваюсь.

Лицо Поли раскраснелось, голубые глаза сверкают яростным огнем.

– Мои соболезнования, – тихо говорю я, и мне мучительно хочется протянуть руку и коснуться ее щеки. – Я не знал про твою маму.

– Ты и не должен был, – сухо отвечает она и отворачивается к окну.

– У бабушки был рак, – влезает Данил. – Ей сначала сделали операцию за много денег, и она домой вернулась, но уже не играла со мной. А потом… – У него вдруг едва заметно срывается голос. – Потом…

– Мне очень жаль, – быстро говорю я, пока он не расплакался.

Понятия не имею, что делать с плачущими детьми.

– Мне тоже, – очень по-взрослому вздыхает Данил. – Жалко, что у человека только одна бабушка бывает.

– Две, – машинально поправляю я. – Одна со стороны мамы, а другая от папы.

– Так у меня нету папы, – возражает Даня. – Поэтому и бабушки от него тоже нету.

– А куда он…

– Наш дом! – почти выкрикивает Полина. – Останови тут.

В голосе у нее настоящая ярость.

Я торможу у шестого подъезда (надо же, до сих пор помню, какой) и хочу помочь Дане отстегнуться, но со стороны его двери уже подлетает Поля.

Когда только успела выскочить из машины?

Она молниеносно забирает сына, приобнимает за плечи и протягивает ему ключи:

– Солнышко, отнеси домой рюкзак и вещи с футбола, чтобы не таскать их. Мы с тобой сейчас еще в магазин за булочками пойдем. А я тебя тут подожду, заодно поговорю с твоим тренером про расписание занятий.

Голос у Поли ласковый, но взгляд обещает мне скорую смерть.

Как только Даня скрывается за дверью подъезда, Полина резко делает шаг ко мне и шипит как змея:

– Если ты еще раз посмеешь лезть к моему ребенку с такими вопросами, я тебя задушу. Тебя не касается наша семья, тебя не касается, кем был его отец, тебя вообще ничего не касается из жизни моего сына. Ты понял меня, Ардовский?

– Понял, – хрипло соглашаюсь я и продвигаюсь к ней еще ближе.

Она пылает от негодования, она вся такая горячая, яростная, настоящая, что у меня внутри вспыхивает больное и совершенно неуместное сейчас желание.

Не могу оторвать взгляда от ее губ. Алых, искусанных и таких манящих, что я почти вспоминаю их вкус. Хотя это было… сколько лет назад?

Мои руки будто сами собой касаются ее запястья. Я обжигаюсь о ее нежную прохладную кожу, между нами искрится напряжение, но это длится буквально секунду, прежде чем Полина меня резко отталкивает.

– Больной? – задыхаясь, спрашивает она. – Не смей меня лапать.

– Лапать? Поль, я просто взял тебя за руку.

Она отступает от меня дальше.

– Ты что-то еще хотела мне сказать? – мягко спрашиваю я. – А то там скоро уже Данил вернется. Кстати, это нормально – отпускать его одного в подъезд? У вас там безопасно?

Ее голубые глаза снова вспыхивают ненавистью.

– Не твое дело. И не думай, что я не вижу, как ты пытаешься понравиться Дане. Не знаю, зачем ты это делаешь, но прекрати это. Немедленно. Не общайся с ним больше.

– Я его тренер. Я не могу с ним не общаться.

– У вас есть и другие тренеры.

– С другими он не разговаривает. А со мной разговаривает, как видишь.

Полина угрюмо молчит. Не похоже, чтобы ей это нравилось.

Кажется, она реально думает, что я что-то специальное делаю, чтобы Даня со мной общался, но правда в том, что я ничего не делаю.

Я где-то слышал, что детям просто нравятся те, кому нравятся они, а мне этот пацан на самом деле чем-то симпатичен.

Не знаю чем.

Может, из-за того, что он копия Поли.

Может, из-за того, что он забавный и какой-то абсолютно искренний даже на фоне других детей.

А может, мне нравится его любовь к футболу и то, как он старается на поле, хоть у него и хуже всех получается.

Не хватает все-таки напора пацану. Упражнения он делает отлично, а как на поле выходит – сразу теряется. Стоит весь неуверенный.

Впрочем, откуда ему взять уверенность? Отец непонятно где и кто, бабушка умерла, остается одно мягкое мамино воспитание.

Я по себе знаю, что хорошего в этом мало. Неизвестно еще, что бы со мной было, если бы я в девять лет не прошел отбор в московскую футбольную академию.

– Слушай, Поль, – говорю я максимально мирным голосом. – Ты же понимаешь, что твоему сыну нужно мужское общение. Я бы мог, например…

Я не успеваю договорить, потому что хлопает дверь подъезда и оттуда выходит Данил.

Полина тут же бросается к нему и берет его за руку как маленького. Смотрит на меня враждебно.

– Спасибо, что подвез. Нам пора в магазин. Даня, скажи спасибо своему тренеру.

– Спасибо, Вадим, – широко улыбается он. Я вижу, что внизу у него не хватает двух зубов. Забавно выглядит. – У тебя классная машина.

– В следующий раз дам порулить, – подмигиваю я.

– Твой тренер шутит, – говорит Полина с каменным лицом. – Идем, солнышко.

Они уходят в противоположную от меня сторону, и пока Полина целеустремленно шагает вперед, ко мне поворачивается Данил и украдкой машет ладошкой. Я улыбаюсь и машу ему в ответ. Данил важно кивает, отворачивается и семенит за мамой.

Надо садиться в машину, а я почему-то стою и смотрю им вслед. Какое-то странное чувство пустоты, которое расползается внутри в тот момент, когда они скрываются за поворотом.

Будто все самое осмысленное и интересное, что происходило сегодня, закончилось.

Может, еще какую-нибудь группу взять для тренировки? Забить максимально расписание, чтобы там не осталось ничего, кроме футбола и моей личной восстановительной программы?

Рассеянно сажусь в машину и еду в сторону маминого дома. Тут недалеко, всего пару дворов.

Оставляю тачку во дворе, поднимаюсь и еще с лестницы слышу шум телевизора. Кажется, у мамы ухудшается слух, но признавать она это категорически отказывается.

– Привет, – говорю я, входя в зал.

Мама, удобно расположившись на диване, смотрит какой-то исторический фильм. Она их обожает.

– Здравствуй, сыночек. – Мама тут же выключает фильм и тянется ко мне.

Я обнимаю ее, целую в щеку.

– Как твои дела? Почему ты одна? Где Надя?

Надя – сиделка, которую я нанял, когда у мамы перестали слушаться ноги. Мне повезло, что они с Надей быстро нашли общий язык, и я мог за маму не переживать.

– Ей на почту надо было сходить, я ее отпустила. Тем более я знала, что ты скоро вернешься. Поможешь мне в кресло пересесть? Я тебе чаю вскипячу и пирожки из холодильника достану.

– Не хочу, мам, спасибо. Сиди, не напрягайся.

– Как у тебя дела?

– Да все нормально. Мелких потренировал, а до тренировки еще заглянул в квартиру, которая на Ленина, посмотрел ее. Хорошая. Уже договорился, что сниму.

Мама поджимает губы.

– У тебя дома своего нет, что ты хочешь квартиру снимать?

– Мам, это твой дом, – мягко, но твердо напоминаю я. – Я же не на неделю приехал. Я буду жить здесь до начала лета. Мне надо тренироваться, я поставлю себе в отдельной комнате тренажеры, у меня свой график сна, еды и всего остального. Не говоря уже про личную жизнь.

– Можешь просто сказать, что мать тебе мешает, – сухо говорит она и обиженно отворачивается.

Но на меня ее манипуляции давно не действуют.

– Я буду жить отдельно. Это решенный вопрос, – сообщаю я и, пытаясь уйти от неприятной темы, добавляю: – Кстати, представляешь, кого я тут встретил? Полину.

Мама резко вздрагивает.

– Твою бывшую ученицу. Помнишь? Я еще у тебя ее телефон просил, – продолжаю я. – Ее сын ко мне в группу ходит. Хороший пацан.

Мама молчит.

Вообще-то ее хлебом не корми – дай посплетничать, поэтому я и упомянул про Полину. Может, мама что-то слышала про то, как она живет, где работает, от кого у нее сын.

Но ничего такого она не говорит.

Вместо этого тоном, который меня безумно бесит, сообщает:

– Тебе бы самому подумать о детях, сыночек. Годы идут. Если Тая не смогла тебе родить, так ну и бог с ней, свет на ней клином не сошелся.

– Мам, – резко обрываю я. – Кто тебе сказал, что Тая не смогла родить?

– А из-за чего еще ты с ней развелся?! – удивленно спрашивает она. – Я-то сразу поняла, что у нее по этой части не все в порядке. Все-таки эти модели, сынок, не самый лучший вариант для создания семьи. Но ты ж меня никогда не слушаешь, а я…

– Мой развод с Таей – наше с ней дело. Не твое, – с нажимом говорю я. – И я больше не хочу об этом слышать.

– Но…

– Ни одного слова. Иначе я встану и уйду.

Мать показательно шмыгает носом, но на меня это не действует.

– Давай я лучше чайник поставлю, – говорю я. – Какой тебе заварить? Зеленый?

– Нет, с бергамотом, – вздохнув, сдается мама.

Я иду на кухню и думаю о том, что про Полину она мне так ничего и не сказала.

Ни единого слова.

Глава 7.

У меня внутри настоящий хаос. Появление Ардовского все перетряхнуло в душе, перевернуло вверх дном мою налаженную жизнь, а главное – вбило клин между мною и сыном.

И это пугает больше всего.

У нас никогда не было с Даней серьезных конфликтов. Он рос вдумчивым мальчиком, с ним всегда можно было договориться, даже в раннем детстве он не был склонен к типичным истерикам малышей типа «купи-купи» или «дай-дай-дай».

Но с этим футболом он уперся так сильно, что я просто не понимаю, что делать.

По-хорошему, надо дать ему возможность заниматься тем, что нравится. Раз футбол делает моего сына счастливым, пусть будет футбол.

Но проблема в том, что с футболом сейчас неразрывно связан Ардовский, который слишком сильно интересуется моим ребенком.

У меня внутри опять поднимается злость, когда вспоминаю его вопросы про мою маму и про отца Дани.

Интересно, а если бы Ардовский узнал, что этот отец – он, что бы было?

У меня по коже моментально проходит мороз, потому что такое даже в самом страшном сне не привидится.

Говорят, что такие знаменитости или откупаются от своих незаконных детей, или силой забирают их у матери и воспитывают сами. И если от первого варианта мне просто тошно, то второй заставляет меня похолодеть от ужаса.

Нет. Никогда. Никогда в жизни Ардовский не должен узнать эту тайну.

Вечером я укладываю Даню спать, сажусь за сценарий, где как раз двое героев встречаются после разлуки, но мысли мои не про текст.

Я почему-то думаю про тот момент, когда чертов Ардовский взял меня сегодня за руку.

Меня моментально затрясло, внутри словно лопнул огненный шар, а кожа покрылось мурашками и стала такой болезненно чувствительной, что я до сих пор ощущаю отпечатки его пальцев на запястье.

Как клеймо.

Господи, я буквально ненавижу себя за то, как все мое тело отозвалось на его прикосновение.

Против моей воли, да!

Но отозвалось.

Наверно, это какая-то мышечная память, с которой сложно что-то сделать, ведь Ардовский – единственный, с кем я была.

И с ним мне было хорошо.

Хорошо…

Какое же это пустое и неуклюжее слово, которое никак не отражает того счастья и ощущения невероятной цельности и правильности, которое я получала, когда руки Вадима гладили меня, когда он целовал меня, когда укладывал голову ко мне на колени, а я перебирала его волосы.

Столько лет прошло.

А стоило ему один раз меня потрогать, и как будто по проводам заброшенной электростанции вновь пустили ток…

Я резко встаю из-за рабочего стола, иду в ванную, умываюсь ледяной водой и возвращаюсь к ноутбуку.

Некогда страдать и думать про прошлое. Мне надо написать еще одну сцену. А потом лечь спать. Завтра – очередной непростой день.

Утро получается очень сумбурным, потому что мы просыпаем. Я не слышу будильник, меня будит Даня, и мы с ним суматошно бегаем по квартире, забыв на время и о футболе, и о Вадиме.

Я отвожу Даню в школу, чудом успев за две минуты до звонка, а потом возвращаюсь и начинаю собираться на свою работу.

Сегодня это трехкомнатная квартира в центре, клининг перед заездом жильцов.

Хороший заказ, особенно если там мебели будет мало.

Такие квартиры мыть намного проще и быстрее, чем захламленные, а платят за них примерно столько же.

Если я управлюсь до обеда, то успею еще одну сцену написать. Или хотя бы половину.

Надо поторопиться на самом деле: чем раньше я сдам сценарий, тем быстрее я получу деньги.

Конечно, если его примут.

Но об этом я предпочитаю не думать.

Если сразу представлять, что мои многодневные труды окажутся бессмысленными, то вообще не захочется ничего делать. Проще уж тогда лечь на пол и помереть.

Но я не могу себе такое позволить. У меня ребенок.

И всю жизнь мыть чужие квартиры я тоже не смогу, так что надо всеми силами выкарабкиваться в другую профессию, где будет больше денег и перспектив.

А пока… Пока вот так.

С огромной сумкой на плече, где лежат все мои моющие средства, тряпочки и запасная одежда, я звоню в домофон элитного дома – ровно за пять минут до назначенного времени.

Мне открывают сразу, даже не спрашивают, кто.

Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, выхожу с заученной профессиональной улыбкой и уже готовлюсь сказать: «Добрый день, я из клининговой фирмы, меня зовут…»

Но слова застревают в горле мерзким комком.

Потому что на пороге квартиры стоит Ардовский.

– Полина?

Он растерянно смотрит на меня.

Я бы очень хотела сказать, что ошиблась дверью и что просто проходила мимо, но сумка с логотипом клининговой компании не дает этого сделать.

Краска заливает щеки, я изучаю взглядом свои кроссовки, и мне безумно хочется провалиться сквозь землю.

Я не считаю свою работу унизительной.

Я вообще не считаю никакую работу унизительной, но убираться… у него?

Это какой-то новый уровень издевательства над моей самооценкой.

Но я справлюсь.

Справлюсь.

Я быстро-быстро моргаю, не давая предательским слезам выкатиться, и поднимаю голову. Улыбаюсь.

– Здравствуй, – говорю я фальшивым дружелюбным тоном. – Неожиданная встреча. Не мог бы ты пустить меня в квартиру? У меня просто сейчас рабочее время начнется.

Ардовский молча отступает в сторону, давая мне войти.

Но едва я ставлю сумку на пол и хочу разуться, как он хватает меня за руку.

– Что происходит, Поля? – спрашивает он резко и требовательно. – Почему ты работаешь уборщицей?

– Странный вопрос, – говорю я с натужной улыбкой. – Потому что людям нужны те, кто будет убираться в их квартирах, это вполне логично. Клинер вообще очень востребованная профессия. Ты и сам это можешь подтвердить. Ты ведь не вызвал сегодня учителя или музыканта, правда?

– Поля. – Его пальцы сжимают сильнее мое запястье. – Срать я хотел на востребованность этой профессии. Почему ты этим занимаешься?

Это «ты» хлестко ударяет по остаткам моей самооценки, и сейчас сдержать слезы еще сложнее, чем когда я только сюда зашла.

Но я справляюсь. Мне помогает злость.

– Потому что, представь себе, мне в супермаркетах почему-то не дают бесплатно продукты, – огрызаюсь я и выдергиваю свою руку из его хватки. – И одежду ребенку тоже надо на что-то покупать. И канцтовары. И игрушки. На все нужны деньги, что поделать. И какое тебе дело до того, как я их зарабатываю?

– Ты же в Москве училась, – сквозь зубы говорит Ардовский. – Неужели не нашлось более подходящей для тебя работы?

– Я не доучилась, – отрывисто говорю я. – Ясно?

– Из-за того, что… – Он хмурится.

– Да, из-за того, что забеременела. Еще вопросы есть? – Я вижу в его взгляде унизительную жалость и быстро добавляю: – У меня есть нормальная работа. Я начинающий сценарист. Там просто есть сложности с регулярными выплатами за сценарии, и… в общем, неважно. Тебя это не должно касаться. Там хорошая перспектива, просто довольно сложно пока равномерно распределить заработки и приходится вот так подстраховываться.

Я не собиралась ничего этого говорить. Я не планировала ничего ему объяснять.

Но почему-то говорю и объясняю.

Неужели мне все еще важно, что он обо мне подумает? Какая мне разница, кем он меня увидит – уборщицей или автором сценариев?

Но, получается, есть разница.

Ардовский смотрит на меня со странным выражением лица. Я не могу его разгадать.

– Сценарист, – медленно повторяет он. – Это здорово.

– Да, мне тоже нравится, – говорю я. – И платят хорошо.

На последней фразе я делаю особый акцент, чтобы Ардовский понял, что я не нищенка.

У меня все в порядке.

– Тебе не помогает отец Данила? – спрашивает он.

Черт, ну вот куда ты лезешь?!

– Нет, – грубо говорю я, наклоняюсь и расстегиваю молнию сумки. – Я могу приступать к работе? У меня не так много времени, а у тебя большая площадь. И за болтовню мне никто не платит.

Ардовский ничего не отвечает, зато достает из кармана телефон и что-то там делает.

Это бесит.

Так сложно пустить меня в свои комнаты или что?

– Слушай, Поля, с уборкой получилась накладка, – наконец сообщает он и спокойно на меня смотрит. – В ванной трубу прорвало и нет воды. Ты не сможешь ничего помыть. В общем, я отменил заказ в приложении.

– Но я уже приехала, – растерянно говорю я. – И с тебя все равно снимут оплату.

– Уже сняли. Всю сумму. Я написал, что к тебе нет претензий и что проблема на моей стороне, готов все компенсировать, – кивает Ардовский и выглядит при этом таким безмятежным, что до меня доходит.

– Вадим!

– Что?

– Ты врешь! У тебя все в порядке с водой!

– А ты еще и по трубам спец, Поля? – с ласковой насмешкой спрашивает он, и это почему-то звучит совсем необидно.

– Я спец по вранью, – парирую я. – Как любая мама.

Ардовский улыбается, чуть прикусывая нижнюю губу, словно хочет скрыть улыбку, и у меня вдруг останавливается дыхание.

Господи.

Даня делает так же. Особенно когда пытается не засмеяться, если я его щекочу.

Ровно так же цепляет краем зубов нижнюю губу.

Я резко отворачиваюсь, в голове шумит, пульс колотится как бешеный.

– Полина?

У него обеспокоенный голос.

– Поля, ты что?

– Все в порядке. Просто… просто… – Отговорка не находится, и вместо этого я с трудом выговариваю: – Спасибо. За отмену и… ты не обязан был, я бы помыла. Мне не сложно.

– Зато мне сложно, – хмуро говорит Вадим. Трет висок, как будто у него болит голова, и спрашивает: – Будешь кофе?

– Я не пью кофе.

– Да?

– Да.

– Прости, я забыл, наверное.

– Ты и не знал скорее всего, – легко пожимаю я плечами.

Повисает неловкое молчание.

Это еще одно подтверждение того, что у нас с Ардовским не было ничего серьезного. Несколько встреч. Мало разговоров. Много поцелуев, касаний, смеха.

И одна фатальная ошибка.

– У меня здесь только кофе, я еще не успел заказать доставку продуктов, мебель тоже только завтра привезут. Прости. Но в следующий раз, когда придешь…

– Вадим, – перебиваю я его. – Не будет никакого следующего раза.

– А мне кажется, что будет, – провокационно тянет Ардовский. – Поспорим?

Он смотрит на меня с легкой усмешкой, а в темных глазах горит вызов.

Ему развлечений что ли мало? Не с кем в кровати покувыркаться, пока жена не приехала?

– Мне пора, – сухо говорю я и снова хватаюсь за сумку. – Раз уборка невозможна и заказ ты отменил, я поеду домой, там тоже еще гора дел.

– Я тебя отвезу.

– Не надо. Вадим! Да Вадим…

Он играючи вырывает у меня из рук сумку с клининговыми принадлежностями и вытягивает ее над головой, не давая мне до нее дотянуться.

– Ты ведешь себя как ребенок! – обвиняю я.

– Я все равно еду в ту сторону, – говорит Ардовский и ловко обувается, не отпуская сумку. – Мне надо к маме заглянуть. Тебя тоже заброшу. Поехали. На автобусе ты долго будешь тащиться.

Долго.

Это правда.

Я сдаюсь и иду следом за ним сначала по лестнице вниз, а потом к уже знакомой мне машине.

Сумку он кладет в багажник, а мне открывает дверь спереди. Помедлив, я сажусь, решив, что спорить сейчас уже нет смысла.

Вадим обходит машину, садится за руль и выезжает со двора.

Сначала мы оба молчим, и я уже с облегчением думаю, что так и будет всю дорогу, но тут вдруг он бросает:

– У меня есть связи, Поля. Я могу помочь, если надо.

– С чем?

– С алиментами. Найти этого мудака через суд и пригрозить.

– Не надо! – испуганно выпаливаю я. – Пожалуйста, не надо!

– Почему? – хмурится Вадим.

– Я не хочу видеть его в жизни Дани. И в своей тоже. Мне ничего от него не нужно.

Вадим молчит. Руки напряженно сжимают руль.

– Он знал про ребенка? – глухо спрашивает он.

– Знал, – вру я.

– Мразь.

– Мало ли мужчин отказывается от своих детей, – пытаюсь я сгладить разговор, который явно ушел куда-то не туда.

– Я бы никогда не отказался, – зло говорит Ардовский. – Никогда. Ребенок должен расти с отцом.

Моя спина моментально становится мокрой, а все тело сжимается в один напряженный комок.

От его слов мне становится страшно.

Очень и очень страшно.