Читать книгу "Бывшие. Сын для чемпиона"

Анастасия Градцева
Бывшие. Сын для чемпиона

Глава 1.

– Я очень боюсь, мам, – еле слышно говорит Даня.

И это видно. Он весь бледный, кулачки сжаты, в глазах паника.

– Тогда пойдем домой? – тут же предлагаю я. – В секцию можно записаться и в следующем году.

– Нет. Я хочу сейчас.

Черт.

Это не входило в мои планы.

Я была уверена, что мой застенчивый ребенок передумает уже на пути к футбольному стадиону, и меня этот вариант более чем устраивал.

Ненавижу футбол.

И футболистов.

Надо же было так не повезти, что Даня увлекся именно этим дурацким спортом. Посмотрел матч по телевизору, пока сидел у соседки, и как с ума сошел. На Новый год выпросил футбольный мяч и теперь буквально спит с ним в обнимку.

Я сопротивлялась идее ходить на футбол всю весну и все лето. Рассказывала, что шахматы тоже спорт, что легкая атлетика гораздо полезнее, а уличные танцы так вообще мечта любого крутого пацана.

Но Даня был непреклонен, и я сдалась.

В моей жизни нет ничего важнее сына. И если он хочет ходить на этот мерзкий футбол, я отведу его туда. Пусть попробует, пусть сам поймет, что эта агрессивная игра не для него, и мы вместе закроем эту страницу.

– Вы на пробное занятие? – спрашивает пожилой тренер у входа.

– Здравствуйте, да.

– Какой год рождения? – Он задает этот вопрос Дане, но тот упрямо опускает глаза в пол и молчит.

– Семнадцатый, – отвечаю я за сына и беру его за холодную, чуть влажную от пота ладошку.

Обычно он не разрешает мне брать его за руку, но сейчас не сопротивляется и даже наоборот сильно сжимает пальцы, словно пытаясь найти во мне уверенность, которой ему самому не хватает.

– Семнадцатый, значит, – тренер широко улыбается. – Счастливчики!

– Почему?

– Узнаете. Идите на поле, скоро ваш тренер подойдет.

– А это разве не вы? – немного растерянно уточняю я.

Мне понравился этот мужчина, он выглядит спокойным и опытным. Может, хотя бы кричать не будет на детей.

– Я в этом году не набираю. Идите, идите.

Мы подходим к краю зеленого футбольного поля, где такие же дети, как мой, уже бегают с мячом. Но в отличие от Дани эти мальчики веселые, шумные и уверенные, а мой малыш прижался ко мне и стоит, опустив взгляд.

Как он пойдет к толпе незнакомых ребят? Он слишком чувствительный, слишком стеснительный.

Может, все же стоило уехать домой?

– Всем привет, – раздается вдруг за моей спиной веселый мужской голос.

И что-то такое знакомое есть в его низком звучании, в чуть нагловатых интонациях, что у меня в животе все скручивается, а кровь резко приливает к лицу.

Нет. Нет, нет, нет, этого не может быть.

Ему нечего тут делать.

Это галлюцинации.

Я поворачиваюсь, и мое сердце мгновенно подскакивает к самому горлу.

Повзрослевший, возмужавший, но…

Это он.

Это действительно он.

Перед глазами все плывет.

Я должна схватить Даню и бежать отсюда куда глаза глядят, но мои ноги словно приросли к полу.

Мой сын восторженно выдыхает:

– Ардовский! Мама, смотри! Это же Ардовский! Видишь?

Вижу.

Вижу и глазам своим не верю.

Какого хрена он тут забыл?

Вокруг нас поднимается какой-то невообразимый шум, потому что все родители и дети начинают продираться к Ардовскому, выкрикивать его имя, но он просто поднимает руку и одним жестом заставляет всех замолчать.

– Привет, – говорит он с уверенной ухмылкой. – Рад, что меня все еще помнят в родном городе. Приятно вернуться домой. Расписаться на майках всем успею, не бойтесь. Сфоткаться тоже можно будет.

– А почему вы не во Франции? – выкрикивает чей-то звонкий детский голос.

– Травмировался, – Ардовский разводит руками. – Бывает.

– А вы теперь тут будете играть?

– Нет, играть я пока не буду, буду тренировать.

– Нас?! – кричит один из мальчишек.

– Если ты… – Ардовский быстро смотрит в свои бумаги. – Семнадцатого года рождения, то да. Вставайте в очередь, парни. Я всех запишу, и пойдем на поле.

Сначала повисает недоверчивая тишина, а потом она взрывается десятками радостных детских криков. И Даня вопит вместе с ними.

– Мои тренером будет Ард! Сам Ард! Мама! Ты представляешь?!

– Ага, – бормочу я.

– Мама! – возмущается Даня. – Ты что! Ты вообще знаешь, кто это?

К сожалению, да, малыш.

Знаю лучше, чем ты думаешь.

– Сынок… – Я присаживаюсь перед ним на корточки. Мне надо его уговорить. Любой ценой. – Сынок, я думаю, что не стоит так радоваться. Обычно хорошие игроки становятся плохими тренерами. Нам это не подходит. Давай поедем завтра в «Юность», они тоже набирают игроков. А сейчас в кафе пойдем. Мороженое купим. Все, что хочешь, купим.

Огромные голубые глаза Дани мгновенно наполняются слезами.

Нижняя губа обиженно дрожит.

Мой ребенок смотрит на меня так, как будто я его предала.

– Я не хочу в кафе, я хочу остаться! Мама! Пожалуйста!

– Даня, солнышко… – Я обнимаю его, а внутри все рвется от отчаяния. – Я против. Пожалуйста, поехали домой.

– Ты обещала! – кричит он.

– Малыш, поехали.

Я встаю, беру его за руку и осторожно тяну в сторону выхода, но Даня неожиданно вырывает у меня ладошку и яростно бросается к очереди из детей и родителей, стоящей к Ардовскому.

Даня – мой стеснительный и скромный Даня! – не просто встает в эту очередь, а проталкивается к самому ее началу и громко выпаливает прямо в лицо Ардовскому:

– Я Даня. Данил Лебедев. Запишите меня.

– Привет, Данил, – невозмутимо говорит Ардовский. – Конечно, запишу. А где твои родители?

– Папы у меня нет, а мама вот! – Даня бесхитростно показывает на меня пальцем.

Ардовский поворачивается вслед за этим жестом, и тут его взгляд натыкается на меня. Улыбка моментально сползает с красивого лица.

Черт.

Меня трясет так, как будто я попалась на месте преступления, а мозг судорожно пытается успокоиться.

Нет причин для паники. Ни одной.

Он не сможет понять.

Никак.

Даня – моя копия. Светлые волосы, голубые глаза, хрупкое телосложение.

– Полина? – Ардовский удивительно быстро приходит в себя и снова сияет своей небрежной улыбкой. – Привет. Подойдешь? Тут надо расписаться.

– Привет, Вадим, – сухо говорю я и иду к нему.

К нему и своему сыну.

Который, к счастью, абсолютно не похож на своего биологического отца.

Я не глядя расписываюсь в какой-то таблице напротив фамилии своего ребенка и быстро отхожу в сторону, чтобы Ардовский не успел меня ни о чем спросить.

Впрочем, он бы и не смог: за нами еще толпа народу и все хотят не только отметить своего ребенка, но и получить автограф или фотографию с живой легендой.

Даня убегает к другим детям на поле и стоит там в сторонке, не решаясь даже попросить у них мяч.

Но и ко мне не идет. Наверное, боится, что я заберу его домой.

А я бы забрала.

Если бы могла.

Начинается тренировка: ее ведет Ардовский и еще какой-то молодой парень. Родители сидят на трибунах и внимательно смотрят. Многие хотели подойти поближе, но нам сказали, что нельзя: дети будут на нас отвлекаться.

Я тоже, как и все, слежу за своим малышом: смотрю, как он старательно выполняет упражнения с мячом, как бегает наперегонки с другими ребятами и внимательно слушает тренера.

Ардовского.

Чертов Ардовский!

Я бы очень хотела на него не смотреть, но не получается. Этот мудак как назло все время рядом с Даней. Показывает ему, как бить по мячу, улыбается и даже несколько раз одобрительно кивает и треплет его по голове, ероша светлые волосы.

Внутри все судорожно сжимается, особенно когда мой малыш сияет широкой улыбкой и смотрит на Ардовского, как на бога.

Ардовский не имеет никакого права трогать моего ребенка! И мне плевать, что он сейчас его тренер.

Пусть этот мудак держится подальше от Дани. Он к нему не имеет никакого отношения.

Я с трудом успокаиваю дыхание и снова перевожу взгляд на поле.

Там завершается разминка и упражнения, теперь детей делят на несколько команд, и все они по очереди играют в футбол друг с другом. Я мало что понимаю в этой игре, но даже мне очевидно, что Даня на поле… бесполезен.

Он стоит столбом среди других играющих и даже не пытается куда-то бежать. Остальные мальчишки толкаются, почти дерутся друг с другом за мяч, но только не мой сын. Он топчется в сторонке. А когда один раз мяч летит прямо к нему, Даня не бежит с ним к воротам, а просто передает другому игроку.

Выглядит так, как будто он пытается поскорее от этого мяча избавиться.

И вообще я бы сказала, что Дане очень некомфортно тут.

Мне правда жаль, что мечта моего сына разбилась о реальность, но это чувство перекрывается диким облегчением.

Все. Больше никакого футбола в нашей жизни.

Я родила умного, тонко чувствующего мальчика, и он не создан для этой тупой игры. Точка.

И даже если сам Даня думает иначе, не страшно. В любом случае после этой пробной тренировки в команду его не возьмут. Готова спорить на что угодно.

Звучит резкий свисток: игра окончена.

Тренировка тоже.

Пока дети под руководством второго тренера собирают с поля мячи и цветные конусы, Ардовский выходит с поля и направляется к нам. К родителям.

– Боже, какой же он красавчик, – восхищенно бормочет какая-то мама рядом со мной. – Интересно, он свободен?

– Он женат, – возражает вторая. – На модели. Тая Левина, кажется.

– Глазастая такая?

– Да. У нее еще волосы такие длинные.

Женщина огорченно вздыхает, продолжая облизывать взглядом приближающегося Ардовского.

Восемь лет назад он был худым, хоть и сильным. Легко поднимал меня на руки.

Сейчас же вся его фигура сплошные мышцы.

И лицо все такое же красивое: темные волосы, волной падающие на лоб, ровный нос, яркие карие глаза и чувственная линия губ.

Но во мне это не вызывает никаких эмоций. Никаких. Все давно отболело.

Единственное, что я хочу – взять Даню и уйти. Оказаться подальше отсюда. От поля, от футбола, от Ардовского, который стоит тут с таким видом, как будто он король всего мира.

– Спасибо всем, кто сегодня пришел, у вас отличные пацаны, – говорит Ардовский, обращаясь к родителям. – Жаль, что мы не можем взять всех. Реально жаль. Но мест в команде только двадцать.

Он зачитывает фамилии тех, кто прошел. Я слушаю вполуха, потому что уверена: Дани там нет. Даже мне было видно, что у него не получается.

– … Викторов Александр, Ильин Ярослав, Кроховский Максим, Лашин Егор, Лебедев Данил..

Данил?!

Я вскакиваю и растерянно смотрю на Ардовского.

Он тоже смотрит на меня, пока дочитывает оставшиеся несколько фамилий. На его красивых губах играет мягкая усмешка.

Моя растерянность медленно переплавляется в ярость.

Он специально это сделал! Специально – чтобы поиздеваться надо мной и над Даней!

Счастливые родители, прошедшие отбор, бегут к своим детям, чтобы сообщить им хорошие новости, остальные медленно покидают трибуны и стадион, и только я все стою, застыв на месте как столб и сжав руки в кулаки.

А Вадим Ардовский неторопливо направляется в мою сторону, поднимаясь по ступенькам трибуны.

Глава 2.

– Поздравляю, – говорит мне Вадим. – Твой сын прошел.

Я молчу.

– Не ожидал тебя здесь встретить, – продолжает он, так и не дождавшись от меня никакой реакции. – Я спрашивал про тебя у мамы. Она говорила, что ты поступила и уехала в другой город.

От упоминания его мамы меня едва не передергивает.

– Да, уехала, – сухо подтверждаю я. – В Москву.

– А сейчас?

– Вернулась.

– Давно?

– Год назад.

– Понятно. – Ардовский смотрит на меня пристально. – Я не знал, что у тебя… ребенок.

Последнее слово он произносит вопросительно и настороженно, и я моментально напрягаюсь.

Ардовский что-то подозревает?

Он не должен узнать.

Никогда.

– Это моя вторая ошибка молодости, – говорю я небрежно. – Сначала ты, потом отец Дани. На этом я решила закончить с отношениями, потому что уже поняла, что вселенная посылает мне исключительно козлов.

Когда-то я была уверена, что моя случайная беременность – та самая ниточка, которая снова свяжет нас с Вадимом. Я думала, что это знак судьбы.

Но сейчас все иначе.

Я не позволю Ардовскому опять разрушить мою жизнь.

– Сколько лет твоему сыну? – спрашивает он, и по моему позвоночнику прокатывается ледяная волна.

– Даня родился в семнадцатом году, – скучным голосом говорю я, хотя внутри меня всю трясет. – А ты меня бросил весной шестнадцатого. Это на случай, если ты вдруг не умеешь считать.

Как я сейчас радуюсь, что почти на неделю переносила малыша и родила его в итоге первого января семнадцатого года, а не в декабре шестнадцатого!

А дальше я иду ва-банк.

– Поверь, если бы это сделал ты, – хлестко говорю я и кривлю губы, как настоящая стерва, – то от алиментов бы не отвертелся. Ты ведь хорошо зарабатываешь, правда?

Ардовский хмурится. Удивленно смотрит на меня.

– Ты… изменилась, – медленно говорит он.

Конечно, изменилась.

Та хорошая послушная девочка, которая до одури влюбилась в красивого футболиста, просто не справилась бы с тем, что на нее свалилось. Мне пришлось стать сильной. Мне пришлось стать злой.

Особенно когда заболела раком моя мама.

Я тогда, к счастью, уже получила свои первые хорошие деньги за сценарий. При нормальном раскладе мы могли бы втроем жить на эту сумму почти полгода, но у жизни другие планы. Все, что я заработала, ушло на оплату маминой операции, которая дала ей еще несколько месяцев жизни.

А потом метастазы в легкие, остановка дыхания, и мы с Даней остались в этом мире одни.

Совершенно одни.

– Мама! – вдруг доносится ко мне восторженный голос сына. – Мама! Меня берут!

Он стоит у края поля, сияет немного беззубой улыбкой и машет мне рукой.

Я давно не видела его таким счастливым.

Вот как я ему сейчас должна сказать, что мы больше не будем ходить на футбол?

Я машу Дане в ответ, чувствуя, как ко мне возвращается прежняя злость.

– Зачем ты его взял? – резко спрашиваю я у Ардовского. – У него же плохо получается. Я сама видела.

– Данил пока теряется во время игры, но он хорошо обращается с мячом и быстро бегает. Потенциал у него есть. Совсем бездарного ребенка я бы не взял, – спокойно отвечает он. – А в чем проблема, Поля? Ты не рада? Разве вы не пришли сюда для того, чтобы попасть в команду?

Когда он произносит имя сына, в сердце вспыхивает короткая острая боль. Но когда следом идет еще и мое имя, то больно становится так, как будто мне вскрыли грудную клетку.

Поля.

Так он называл меня, когда мы гуляли вдвоем по весеннему городу, когда не могли оторваться друг от друга, когда целовались до одури, когда я позволяла ему все-все-все…

– Для тебя я Полина, – резко говорю я. – Можно Полина Сергеевна.

Ардовский удивленно присвистывает.

– Ты что, реально на меня злишься? – недоверчиво спрашивает он. – До сих пор?

Злюсь ли я?

От этого небрежного тона меня моментально переносит в прошлое. Именно таким голосом Вадим мне сказал, что завтра он уезжает. Мы в этот момент лежали в обнимку, его пальцы ласково перебирали мои волосы, и поэтому я даже сначала не поняла его слов.

В смысле уезжает? Куда? Зачем?

– Поль, ты чего? Я уезжаю в Краснодар, в свою команду. У меня была пауза на игры сборной, я просто туда не вошел в заявку. Вот и съездил домой, пока время было. А теперь пора обратно.

– Надолго? – глупо спросила я, потому что все никак не могла в это поверить.

– Навсегда, – фыркнул Вадим. – Я там вообще-то живу и работаю.

– А… – растерянно проблеяла я. – Да. Тогда, конечно.

Я даже заплакать не могла, в таком я была шоке.

Я была уверена, что у нас любовь, я даже не думала, что Вадим сюда приехал на время и что со мной он просто развлекался. Я вообще ни о чем не думала, если честно.

Не думала с того самого момента, когда я пришла к его маме, чтобы заниматься русским, а он вышел в коридор в одних спортивных шортах и улыбнулся мне.

– А ну вон отсюда, бесстыдник! – прикрикнула на него Ольга Викторовна. – Видишь, ученица пришла.

– Привет, ученица, – ухмыльнулся Вадим, подмигнул мне и ушел на кухню.

– Сын ко мне наконец приехал, – пояснила Ольга Викторовна, и в ее голосе звучала гордость. – Я уж думала, не дождусь.

– Да, – пробормотала я не к месту.

– Так, Полина, иди в гостиную, доставай тетради, я сейчас вернусь.

Она ушла вслед за сыном на кухню, а я рылась в сумке и долго не могла найти нужную мне тетрадь. Перед глазами все еще стояло красивое смеющееся лицо этого парня.

Ольга Викторовна вернулась, села рядом со мной и бодро проговорила:

– Что ж, начнем. Сегодня у нас причастия и отглагольные прилагательные.

Я плохо понимала тему, путалась в заданиях и терминах, буквы плясали перед глазами, а Ольга Викторовна сердилась на меня и объясняла все по новой.

Через какое-то время в коридоре что-то зашуршало, затопало, и оттуда донеслось веселое «Я ушел, мам».

– К ужину вернись, – крикнула Ольга Викторовна.

– Вернусь.

Входная дверь хлопнула, и я наконец выдохнула. Мой мозг снова начал функционировать, и вдруг оказалось, что тема сегодня очень простая.

Элементарная, я бы даже сказала.

Особенно для меня, собиравшейся идти на филфак.

А когда я отдала Ольге Викторовне деньги за занятие и вышла на улицу, у подъезда стоял он.

Стоял, привалившись плечом к стене, и не сводил с меня взгляда.

Он был все в тех же шортах и белой футболке, красиво обтягивающей тренированное тело, но я смотрела не на бицепсы. Я смотрела в темные глаза, в которых прыгали черти, и не могла от них оторваться.

У меня внутри полыхало. Каждый нерв в теле казался натянутым проводом, по которому шел электрический ток.

Со мной такого не было никогда в жизни. Ни раньше, ни потом.

– Мама сказала, чтобы я тебя не трогал, – низким, чуть хрипловатым голосом протянул он.– Да? – скованно пробормотала я, не зная, куда деваться от смущения и жара, разливающегося по всему телу. – Понятно…

– Как хорошо, что я давно вырос и не обязан слушать маму, – ухмыльнулся он и сделал шаг ко мне. – Я Вадим. А тебя как зовут?

– П-Полина…

– Пойдем гулять, Полина? Погода сегодня классная, тупо просто так дома сидеть.

Меня ждали домашние задания, меня ждала гора непрочитанных книг к поступлению, а еще я обещала маме погладить белье.

– Пойдем, – сказала я.

Мы стали встречаться после моих занятий. Как раз были каникулы, и мы с Ольгой Викторовной занимались почти каждый день, чтобы я могла сдать вступительные на максимальные баллы.

Меня ждал час русского или литературы, а после этого я выходила на улицу и оказывалась в крепких объятиях Вадима. Он уводил меня гулять на набережную или в парк, где нас интересовали только удобные лавочки, скрытые за деревьями. И там мы целовались, до одури, до припухших губ, до чувства мучительной жажды, которую уже нельзя было погасить одними поцелуями.

Был вопрос времени, когда мы дойдем до чего-то более серьезного.

Но я не сомневалась. Мне месяц назад исполнилось восемнадцать, я была влюблена по уши, и с Вадимом я была готова на все.

А потом он просто взял и уехал, даже номера своего не оставил.

Зато через несколько недель стало ясно, что он оставил мне кое-что другое.

– Я не злюсь, – медленно выговариваю я, глядя на повзрослевшего Ардовского. – Просто не хочу, чтобы мой сын занимался у тебя.

Кажется, его это задевает.

– У меня столько профессионального опыта, сколько нет у всех тренеров в этом городе вместе взятых. Ты сомневаешься в моей компетенции?

– Возможно, ты хороший футболист. Спорить не буду. Но человек ты абсолютно отвратительный. А это намного важнее.

Я прохожу мимо оторопевшего Ардовского и случайно задеваю его плечом. От этого короткого касания в теле вспыхивает что-то давно забытое, томительно-сладкое, но я давлю это чувство в зародыше.

Есть дела поважнее.

Меня ждет мой сын.

И мне надо каким-то образом объяснить ему, что эта футбольная секция нам категорически не подходит.

Глава 3.

Даня счастливый, перевозбужденный и безумно разговорчивый. Слова и впечатления льются из него бурным потоком, он даже не стесняется того, что мы едем в автобусе и вокруг нас полно людей.

Для него это редкость!

Я невольно любуюсь его раскрасневшимися щеками и сверкающими голубыми глазами. Мой сладкий малыш, мое маленькое счастье.

За все эти годы я не раз думала о том, что было бы, если бы я струсила. Если бы пошла на аборт, как мне говорили.

В тот вечер, когда я пришла домой вся в слезах после разговора с Ольгой Викторовной, мамой Вадима, меня встретила моя мама.

– Что случилось? – строго спросила она.

– Мам… я… беременна, – с трудом выговорила я и снова заревела.

– Дура! – Мама размахнулась и залепила мне резкую пощечину. – С ума сошла?! Ты даже школу еще не закончила!

Что ж, после тех слов, которыми меня называла Ольга Викторовна, «дура» звучало даже ласково.

Я бессильно опустилась на пол в коридоре, моя мама ушла на кухню, а потом вернулась и села рядом со мной.

– От кого? – агрессивно спросила она. – Ты не говорила, что у тебя мальчик появился.

– Я не знаю, – жалко пробормотала я. В ушах все еще звучали оскорбления и угрозы Ольги Викторовны, и я просто не могла сказать правду. – Когда ты меня отпускала к Маше с ночевкой, там были друзья ее брата. Я уснула, и меня кто-то из них, наверное…

– Мы идем в полицию.

– Нет! Нет, пожалуйста, я не хочу, чтобы все узнали!

– В полицию, – непреклонно сказала мама. – А потом на аборт.

Но в итоге мы не пошли ни туда, ни туда.

Я плакала три дня, не переставая, и мама, моя жесткая требовательная мама, сдалась.

Она нашла какую-то дальнюю родственницу в Москве, которая готова была предоставить нам жилье в обмен на уход за ней, и увезла меня в столицу сразу после экзаменов.

Аттестат я получила по почте.

Результаты экзаменов тоже, но они были такими ужасными, что я не поступила даже в педагогический, хотя проходной балл там был самый низкий.

Ну а чего еще можно было ожидать, если в аудитории, где мы писали тесты, было душно. Меня так ужасно мутило, что всех моих усилий хватало только на то, чтобы меня не вытошнило на парту.

Пришлось устраиваться кассиром.

– Сделала бы аборт, была бы сейчас студенткой, – сказала мама в сентябре, когда управляющая супермаркетом заметила мой живот и уволила меня в этот же день.

Я ничего не ответила и нашла работу на дому.

Мама ухаживала за лежачей тетей Валей, а я в другой комнате писала рекламные тексты.

Сочинения у меня всегда хорошо получались, не зря же я собиралась на филфак.

До самых родов я жила под осуждающим маминым взглядом, но после того, как на свет появился Даня, ее словно подменили.

Она стала ему самой лучшей бабушкой – веселой, ласковой, заботливой. Не спускала с рук, много с ним занималась, читала, играла, гуляла.

А я в это время работала на двух работах, чтобы всех нас прокормить и заплатить за квартиру. Тетю Валю в один из теплых майских дней увезли на скорой, и обратно она уже не вернулась. Ее племянница разрешила нам остаться в этой квартире, но теперь с нас брали деньги. Меньше, чем по рынку, но все же.

Поэтому днем я была кассиром (после родов устроилась обратно), а по ночам копирайтером.

Было тяжело.

Первые три года жизни своего сына я помню лишь урывками, образования я так и не получила, а счастливое студенческое время, которое мои сверстницы провели в гулянках, для меня было наполнено работой и недосыпом.

Но я ни о чем не жалею.

Зато у меня есть мой сын. Мое счастье, мой смысл жизни.

Страшно подумать, что этого худенького светловолосого мальчишки, который похож на меня как две капли воды, просто могло не быть!

– Мам, а мне тренер сказал, что я быстрый, – продолжает тараторить Даня, не подозревая о моих тяжелых мыслях. – Там нас пять мальчиков бежало, и один меня толкнул, когда мы стартовали, но я все равно его обогнал. Это круто?

– Это круто, сынок, – хвалю его я. – Ты большой молодец. Я всегда говорила, что у тебя быстрые ножки. Может быть, давай попробуем на легкую атлетику походить? Там все бегают и никто не толкается.

– Но я хочу на футбол, – удивленно возражает Даня. Замечает мое лицо и хмурит светлые бровки. – Нельзя?

– Давай дома поговорим, – уклончиво отвечаю я.

– Почему? Меня же взяли! И тренер сказал, что я молодец.

– Ты молодец. Но на футбол мы ходить больше не будем.

– Почему?! – кричит Даня на весь автобус.

Я пытаюсь найти какие-то аргументы, но ни один из них не доходит до моего семилетки. Дома он яростно хлопает дверью своей комнаты, и через секунду оттуда раздаются горькие рыдания.

И боже мой, как же остро я в этот момент ненавижу Вадима Ардовского, который снова появился в моей жизни, и опять все поломал.

Весь вечер Даня не выходит из своей комнаты, и я даю ему это время. Но когда приходит пора ужинать, а он все еще не появляется, я понимаю, что надо что-то делать.

Стучу в дверь.

– Я зайду, малыш?

В ответ молчание.

Осторожно заглядываю в комнату и вижу, как Даня лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Рядом лежит футбольный мяч, который он прижимает к себе, словно любимую плюшевую игрушку.

Даня кажется таким маленьким, таким беззащитным, что у меня больно сжимается сердце.

– Сынок?

Подхожу ближе и понимаю, что он уснул.

Устал, наплакался, и вот теперь спит. И даже во сне вздыхает так жалобно, как будто все еще переживает.

Чувство вины начинает грызть меня изнутри.

Наверное, я была не права, что сразу сказала ему «нет». Наверное, я была слишком резкой, надо было как-то постепенно подводить его к этому решению.

Но разве привести его еще на пару тренировок, а потом запретить было бы лучше?

Или я вообще должна была смириться с тем, что моего сына будет тренировать его отец, который не догадывается об их биологическом родстве?

Видеть каждый день Ардовского, которого я ненавижу, рисковать тем, что он может случайно обо всем догадаться… Разве так надо было поступить?

Может, я и смогла бы, если бы была уверена в том, что Ардовский не поломает своими тренировками моего ребенка. Но я не уверена. Вряд ли такой безответственный и небрежный к чужим чувствам человек может быть хорошим тренером для таких малышей.

Да, именно так. Я правильно поступила.

Но что тогда делать с тем, что Даня так расстроен?

Голова идет кругом.

В родительстве нет правильных ответов. Иногда кажется, что бы ты ни сделала, все равно ошибешься.

Вот прямо сейчас я чувствую себя отвратительной матерью.

Я тяжело вздыхаю, убираю из кровати мяч, укрываю сына одеялом и выключаю свет.

На всякий случай проверяю его еще пару раз посреди ночи, но Даня крепко спит.

Я же наоборот не могу уснуть: слишком изнервничалась. Вырубаюсь только ближе к утру, а просыпаюсь от звука футбольного мяча, который с тяжелым равномерным стуком врезается в стенку.

Бум, бум, бум…

На часах шесть утра. На целый час раньше того времени, когда надо вставать в школу.

– Выспался? – со вздохом спрашиваю я, заглядывая в комнату к сыну, где он с упрямым выражением лица пинает мяч в стену, а потом ловит его, падая на пол. Как вратарь.

И снова пинает.

И снова ловит.

– Да. – Даня не прекращает свою тренировку. – Кушать хочу.

– Еще бы, ты же вчера уснул и не поужинал, – говорю я, наблюдая за его реакцией.

Мы еще в ссоре или уже нет?

– Угу.

Он продолжает отрабатывать удары, и на миг я вдруг вижу в его решительно сдвинутых бровях что-то незнакомое. Не мое.

Сквозь нежное детское лицо проглядывает мужчина, которым Данил когда-то станет.

И вот сейчас, в профиль, этот будущий мужчина кажется мне очень похожим на Вадима Ардовского.

Я вздрагиваю. По спине проходит мороз.

– А можно блинчики? – вдруг спрашивает Даня. – С вареньем?

Светлые бровки умильно поднимаются, и это снова мой малыш. Мой, и только мой. Стеснительный ласковый ребенок, умный и чувствительный.

Который создан для научных лабораторий, для математических олимпиад и увлекательных книжек, а не для грубого примитивного спорта.

– Сначала каша, потом блинчики, – с улыбкой говорю я. – Тебе надо хорошо поесть.

– Хорошо!

– И в школу соберись.

– Ладно.

Меня накрывает облегчением. Кажется, все в порядке.

Конфликт исчерпан, Даня успокоился и принял мое решение.

Но после завтрака он отставляет тарелку и, серьезно глядя на меня, спрашивает:

– У нас нет денег?

Я теряюсь.

– Почему ты так решил?

– Мне из-за денег нельзя ходить на футбол? Мы бедные?

– Нет. Нет! – яростно возражаю я. – Ты же видишь: у нас есть еда, я покупаю тебе одежду, игрушки. У нас все есть!

Мой самый большой страх, что мой ребенок будет в чем-то нуждаться.

Поэтому мы и вернулись из Москвы обратно сюда, потому что там с нулем накоплений и двумя кредитами, оставшимися после маминой смерти, я не тянула нашу с Даней жизнь.

Тут хотя бы квартира осталась. Да, со старым ремонтом, но это исправимо.

Я на все заработаю, я дам свою ребенку хорошую жизнь, но мне нужно время. Время и немного удачи.

– Я поищу другие футбольные клубы, мы съездим туда и выберем хорошую команду и хорошего тренера, – обещаю я.

– Я хочу, чтобы меня тренировал Вадим!

– Вадим?!

– Он разрешил нам так его называть, – упрямо говорит сын. – Он классный, мам. Почему он тебе не нравится?

Я молчу.

– И почему он знает, как тебя зовут? – продолжает спрашивать сын.

– Он не знает.

– Он сказал «Полина», когда тебя увидел, – не дает сбить себя с толку Даня.

– Мы… – комок подступает к горлу. – Мы… Немного общались. Давно. Очень давно.

«Мы пообщались, и появился ты…»

Но этого я, конечно, не говорю и никогда не скажу.

– Не забудь, что сегодня после продленки у тебя шахматный кружок, возьми тетрадку, – говорю я, чтобы перевести тему.

– Я не успею на шахматы.

– Почему?

– Сегодня в три первая тренировка. И Вадим сказал…

– Мне все равно, что сказал Вадим! Ты не идешь ни на какую тренировку!

Я повышаю голос так резко, что сын вздрагивает. Непроизвольно втягивает голову в плечи и смотрит на меня удивленно-обиженным взглядом.

Я стараюсь никогда на него не кричать, но сейчас я еле справляюсь с собой.

Черт, как же сложно…

Делаю выдох.

– Мне не нравится ваш Вадим как тренер, – спокойно говорю я. И один бог знает, чего мне это спокойствие стоит. – Это раз. Два – нам туда далеко добираться. Три – оплата за занятия действительно выше среднего. И четыре – мне очень жаль, что ты со мной не согласен, но пока ты маленький, некоторые решения принимаю за тебя я.

Даня молчит.

– Мы договорились? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами и относит тарелку в раковину. Потом буркает «Спасибо, было вкусно» и идет собирать рюкзак.

Я провожаю его до школы, пытаюсь поцеловать на прощание в щеку, но Даня не дается.

Ничего. Вечером помиримся.

– Я приду за тобой после шахмат, в четыре, – говорю я. – Люблю тебя, хорошего дня.

Он мотает головой и уходит по коридору вместе с толпой таких же малышей, а я убеждаю себя, что я правильно поступила.

Бегу домой, быстро переодеваюсь и уезжаю на заказ: в первой половине дня я подрабатываю в клининге, мою квартиры. Да, это не очень престижная работа, но за нее платят сразу, в этот же день. И это деньги позволяют нам с Даней держаться на плаву, пока я пишу большой сценарий, который мне заказали.

Если его примут, будет много денег. Можно будет и ремонт сделать, и в отпуск на море Даню свозить, и компьютер ему купить. Все будет. Лишь бы сценарий приняли!