Читать книгу "Бывшие. Сын для чемпиона"

Глава 8.

По-хорошему, мне надо замолчать и закрыть эту тему, ради моей же безопасности, но меня словно кто-то за язык тянет.

– А если мать ребенка не хочет жить с его отцом? – спрашиваю я, вопреки страху и инстинкту самосохранения. – Что тогда делать?

– Зависит от причин. Если потому, что он козел, это одно. А если это просто ее каприз, то надо делать так, как лучше для ребенка, – сухо говорит Вадим. – Не знаю, как с девочками, но пацану точно нужен отец. Поверь, я это по себе знаю.

Интересно, а я ведь никогда не задумывалась о том, где же муж Ольги Викторовны. И был ли он вообще.

– А твой папа… – осторожно начинаю я. – Он…

– Развелся с матерью, когда мне было семь. Хотел забрать меня к себе, но по суду я остался с мамой. Отец в итоге уехал на Дальний Восток, там снова женился, сначала приезжал раз в год на мой день рождения, потом перестал, – равнодушно сообщает Ардовский, как будто его это абсолютно не волнует.

– И вы теперь совсем не общаетесь?

– Общаемся. Но это не отменяет того, что отца у меня по факту не было.

У Дани тоже нет отца.

И не будет.

Если только…

Я вдруг против своей воли думаю о том, что было бы, если бы тот разговор с Ольгой Викторовной закончился звонком Вадиму. А не тем, что она меня выгнала и отправила на аборт, пригрозив судом и оглаской.

«Нагуляла от кого-то, а теперь на нас хочешь своего ублюдка повесить? У моего мальчика вся жизнь впереди, у него невеста есть, ты ему и даром не сдалась, – шипела она мне тогда в лицо. – Марш на аборт, и только попробуй найти Вадика и что-то ему сказать, поняла? Весь город тогда узнает о том, какая ты проститутка, обещаю! Твоя мать от стыда умрет, а тебе ни один приличный человек руки не подаст! Еще и в суде окажешься за клевету, прошмандовка!»

Это я сейчас понимаю, какими идиотскими были ее угрозы, а тогда меня буквально трясло. Слезы градом лились, я даже сказать ничего не могла: заикалась от плача и ужаса.

Все еще удивляюсь, как я в таком состоянии вообще дошла до дома, а не сбросилась по дороге с моста.

Но ведь не сбросилась же.

Еще и отстояла жизнь своего сына, не пошла на аборт, хотя этого требовали и Ольга Викторовна, и моя мама.

А если бы тогда обо всем узнал Вадим, что бы было? Он бы женился на мне и мы бы стали вместе воспитывать Даню? Или он бы отвел меня за руку в больницу и лично бы проследил, что проблема решена?

Этого я уже никогда не узнаю.

И это неважно. Правда, неважно.

Но почему-то я впервые чувствую себя так, как будто виновата. Как будто я должна сказать Ардовскому всю правду.

Но должна ли? Разве у него и его семьи есть право на моего ребенка?

– Приехали. – Вадим тормозит у нашего подъезда.

– Спасибо. И пока.

Мне хочется поскорее сбежать от Вадима. Внутри клубится необъяснимый страх, что он может догадаться, о чем я сейчас думаю. И вообще – догадаться.

– Я сумку тебе до квартиры донесу, – говорит Вадим.

– Не надо! Она не тяжелая.

– Я донесу, – с нажимом повторяет он. – Это не обсуждается.

– Отлично… Мое мнение тут хоть кого-то интересует? – бормочу я себе под нос, выбираясь из машины.

Вадим уже тем временем достал сумку из багажника и стоит меня ждет.

Я молча иду к подъезду, открываю дверь и иду по лестнице.

Вадим следует за мной.

Лифта в нашем доме нет, и какая-то часть меня радуется, что я не тащусь на четвертый этаж с сумкой, которая оттягивает плечо. Другая же часть чувствует себя словно зверь, за которым крадется хищник.

Мы останавливаемся перед дверью в нашу квартиру.

– Спасибо, – говорю я и протягиваю руку, чтобы забрать сумку.

Вадим не отдает.

– Я могу занести сразу в дом, – предлагает он.

– Какой грубый способ напроситься в гости, – язвительно комментирую я.

– Если цель достигнута, разве важен способ? – усмехается он.

– Важен. Дай, пожалуйста, сумку, Вадим. Я в любом случае не стала бы тебя пускать к себе в квартиру.

– Почему?

– Не имею привычки звать в гости незнакомых людей. Только друзей. А друзьями мы никогда не были и, уж прости за честность, не будем.

– Друзьями не были, – соглашается Вадим. – Зато были любовниками.

– И что? – с каменным лицом спрашиваю я, хотя внутри все опаляет жаром. – Это в прошлом.

– Что-то я слишком часто думаю про это прошлое, особенно с тех пор, как снова тебя увидел, – глухо признается он. – А ты?

Зачем он про это напомнил, зачем?

Особенно сейчас, когда мы стоим вдвоем на лестничной площадке, и он так близко ко мне, что я чувствую теплый запах его кожи, смешанный с древесно-пряными нотами дорогого парфюма. Вадим стал шире в плечах, строже, мужественнее, но в его темных глазах сейчас отражается то же самое бешеное юное желание, как много лет назад, и меня просто накрывает флэшбеками.

Та весна. Мы вдвоем. Невозможность оторваться от губ, от рук, от тел друг друга, абсолютное счастье от того, что мы рядом, что можно трогать, обнимать, целовать…

– Поля, – отчаянно выдыхает Вадим и вдруг резко делает шаг вперед.

Он протягивает мне мою сумку, а когда я растерянно беру ее, Вадим перехватывает мою ладонь, наклоняется и касается моих пальцев. Губами.

Это как электрический разряд. Сначала яркая вспышка, а потом больно.

Где-то глубоко внутри.

Я сдавленно вскрикиваю, разжимаю руку, сумка гулко шлепается на пол, а я отступаю, вжавшись спиной в дверь.

– Уйди.

– Поля…

– Уйди. Немедленно, – чеканю я.

Вадим отступает на шаг назад, но не уходит.

– У тебя кто-то есть? – требовательно спрашивает он. – Парень? Любовник?

– А это единственная причина, по которой тебя тут быть не должно?

– Да.

– Нет варианта, что ты мне просто неприятен?

Вадим слегка пожимает плечами, а потом говорит:

– Даже если так… Я упрямый.

– Я тоже.

– Ты зря бросаешь мне вызов, Поля, – усмехается он. – Я такое люблю.

– Да плевала я на то, что ты любишь, Вадим, – устало говорю я. – Я просто прошу тебя уйти и больше ко мне не приставать. Считай, что у меня кто-то есть.

– Нет у тебя никого, – уверенно заявляет он.

– Почему ты так решил?

– Нормальный мужик не дал бы тебе работать уборщицей. Лучше сам бы вкалывал в три раза сильнее. А если его устраивает, что ты на двух работах и с ребенком, то нахрен тебе такой нужен?

– Это намек на то, что ты хочешь обеспечивать меня и моего ребенка? – язвительно интересуюсь я, рассчитывая этим его осадить.

Но Вадим не моргнув глазом отвечает:

– Без проблем, Поля. А ты пойдешь завтра со мной на свидание?

– Нет!

– Почему?

– Потому что я не собираюсь устраивать интрижку с тренером своего сына, – шиплю я. – Тем более с…

Я хочу сказать с «женатым», но Вадим меня перебивает:

– Это значит, что Данил все-таки будет ходить на тренировки? Ты говорила, что еще не решила.

Черт.

Мне кажется, или я оказалась в ловушке?

– Будет, – цежу я сквозь зубы. – Поэтому не надо позорить ни себя, ни меня. Приставать к матери своего игрока – это перебор даже для тебя, Ардовский.

– Есть какой-то закон, который это запрещает? – с усмешкой интересуется он.

– Есть. Моральный. Понимаю, что ты о таком никогда не слышал…

– Какая же ты стала язва, Поля, – с восхищением говорит Вадим. – А ведь была такой хорошей тихой девочкой.

– Которой так удобно вешать лапшу на уши, да, – фыркаю я. – К несчастью для тебя, те времена прошли. Я изменилась.

– Я тоже, – неожиданно серьезно говорит он.

– Рада за тебя. Но меня это уже никак не касается.

Я поднимаю с пола сумку и иду к двери, открываю ее ключом, чувствую спиной внимательный взгляд Ардовского.

– Тренировка послезавтра, в четыре, – негромко бросает он, когда я уже делаю шаг в квартиру. – Я могу сам забрать Данила и завезти на стадион, если тебе неудобно.

– Не надо. Всего хорошего, – сухо говорю я и захлопываю дверь.

А потом бессильно опускаюсь на пол и обнимаю колени.

Эта поездка и этот разговор дались мне слишком тяжело.

Ардовский говорит, что он изменился, но это только слова. Он все еще ведет себя как асфальтоукладчик, когда дело касается того, чтобы добиться своей цели.

И ему плевать на все остальное и на всех остальных.

Он просто так развлекается.

Я иду в ванную, включаю прохладный душ и стою так какое-то время, приводя в порядок голову. После каждой встречи с Вадимом мне приходится собирать себя заново, словно рассыпавшийся конструктор. И мне это ужасно не нравится.

Когда приходит время забирать сына из школы, я уже почти в норме.

Успела и ужин приготовить, и дописать сцену, которую вчера начала.

Даня выбегает ко мне довольный, улыбка до ушей, но мне сразу же бросается в глаза, какие грязные у него брюки. В одном месте колено почти продрано. И куртка тоже в грязи.

Он… подрался?

Его толкнули?

В моей материнской голове проносится миллион тревожных мыслей.

– Дань, все хорошо? – напряженно спрашиваю я.

– Ага. Мам, я такой голодный, а что у нас есть поесть?

– Макароны по-флотски.

– Круто! – радуется Даня. – Идем скорее.

– Малыш, а что у тебя случилось? – осторожно интересуюсь я. – Ты упал, когда вы гуляли?

– Не. – Он небрежно отмахивается. – То есть да, упал, но специально. Там мальчики из третьего класса на продленке в футбол играли, и меня позвали встать в ворота.

Опять этот футбол…

Кажется, нигде от него не избавиться. Даже в школе.

– Мам, мам! – Даня идет, весело подпрыгивая. – А я три сейва сделал!

– Три чего?

– Ну сейв, ты что, не знаешь? Это когда мяч ловишь или отбиваешь. Когда гол не даешь забить!

– Молодец.

– Ага. В воротах вообще классно стоять, – мечтательно говорит он.

– Послезавтра на тренировке тоже можешь встать в ворота, – предлагаю я. – Если тебе нравится.

– А я иду? Иду на тренировку? – Глаза у Дани радостно вспыхивают.

– Идешь.

– Мамочка! Ты самая лучшая мамочка!

Он бросается меня обнимать, и в этот момент я сдаюсь окончательно.

Ради таких эмоций своего ребенка я сделаю все, что угодно. Вытерплю Ардовского, сумею сохранить дистанцию между нами и постараюсь не дать Дане привязаться к своему тренеру слишком сильно.

Хотя понимаю, что это будет непросто.

Через два дня я привожу Даню на тренировку и сразу же сталкиваюсь у раздевалок с Ардовским.

– Привет, Вадим! – сияет мой сын.

– Здорово!

Он улыбается в ответ и ерошит Дане волосы.

А когда сын убегает переодеваться, Вадим переводит взгляд на меня. В его глазах я вижу жаркий, искренний интерес, и это выбивает из колеи.

– Привет, Поля. Отлично выглядишь.

– Привет, – сухо отвечаю я.

– Будешь смотреть на тренировку?

– Нет. Я планировала поработать в это время.

– Где? Тут, кажется, нет кафе рядом.

– Сяду на скамейку.

Вадим хмурится.

– Ерунда какая-то. Иди лучше в тренерскую, там стол есть и чайник. Хотя, подожди, в тренерской народ будет ходить мешать… Давай лучше в мою машину. Сейчас дам ключи.

Он уже хлопает себя по карманам, но я резко выпаливаю:

– Не надо. Спасибо, но не надо.

– Почему? Я просто хочу помочь. Это тебя ни к чему не обязывает.

– Я тебе уже все вчера объяснила.

– А если я не понял?

– Значит, ты тупой, Ардовский! – вырывается у меня в сердцах. – Что я еще могу сказать?

Разворачиваюсь и иду к выходу из стадиона, искренне надеясь, что Даня из раздевалки не слышал нашего разговора.

Глава 9.

Вадим

Полина так резко и агрессивно реагирует на мои попытки помочь, что я снова и снова вспоминаю то, как мы расстались много лет назад.

Неужели я так сильно ее обидел?

Неужели я хуже, чем тот мудак, который бросил ее когда-то беременной?

Нет, я бы понял, если бы я правда был Поле больше не интересен, если бы я был для нее пустым местом…

Но это ведь не так.

Я тоже не вчера родился – я чувствую, как между нами искрит. Она смотрит на меня не так, как смотрят те, кому все равно. Она реагирует на мои касания.

Готов спорить на все что угодно: не только я до сих пор ее хочу. Но и Полина меня – тоже.

Это одна из главных причин, почему я не отступаю.

Когда тебе двадцать, то кажется, что стоит на всех девчонок и что все они плюс минус одинаковые.

Но время идет, любые отношения приедаются, любые физические реакции становятся не такими важными, а жизнь наваливает на тебя кучу других проблем.

И когда вот такой взрослый, задолбанный, я встречаю Полину, и когда во мне снова вспыхивает то же самое притяжение и желание, что и в двадцать, то это заставляет задуматься.

Может, я тогда упустил что-то очень важное?

Шанс быть счастливым?

Шанс на настоящую семью, где ценят меня, а не мои деньги?

Я иду на поле, здороваюсь с мальчишками, хлопаю по подставленным ладоням, выслушиваю новости. У кого-то успел выпасть зуб, кто-то вчера подстригся, а кому-то родители купили футболку с Месси.

У них в глазах сияет такое любопытство, такая любовь к жизни, такая искренность, что частичка этого касается и меня. Я не думал, что мне понравится тренировать детей, но оказалось, что это радует гораздо больше, чем я ожидал.

Они дают мне смысл, который я как будто уже потерял.

Пока тренировка не началась, мальчишки пинают мяч. Заняты одни и другие ворота, в них стоят вратари, а остальные пробивают им по очереди пенальти. Ловлю взглядом Данила.

Он не пинает по воротам, он стоит где-то неподалеку от штанги.

Стесняется?

Потом вижу, что к нему подходит Ваня, наш лучший нападающий, заговаривает и явно предлагает пасовать друг другу мяч. Данил со смущенной улыбкой кивает, и я почему-то тоже облегченно выдыхаю.

Мне все эти пацаны нравятся. Я за всех них чувствую ответственность. Как тренер.

Но именно с сыном Полины возникает какое-то другое чувство. Я за него переживаю иначе.

Наверное, это связано с тем, что и Полина для меня не чужой человек.

В течение всей тренировки, как бы я ни старался, я все равно больше всего слежу за Данилом. И с неудовольствием отмечаю, что прогресса у нас особо нет.

У него отличные данные: он быстрый, быстрее многих в команде. Он ловкий и координированный, он хорошо владеет мячом – все это у него получается отлично.

Но сама игра, сам футбол – мимо.

Как так вообще?

Заканчиваются первые полчаса, когда мы с пацанами отрабатываем различные техники, и наступает их самое любимое время.

– Так, делимся на зеленых и красных, – распоряжаюсь я и раздаю всем цветные манишки с таким расчетом, чтобы обе команды получились примерно равные по силам. – В одних воротах стоит Макс, в других – Саша.

Данил стоит возле меня и неловко комкает в руках зеленую жилетку, не торопясь ее надевать.

– Вадим, – тихо говорит он. Так тихо, что я даже не сразу это слышу, и он повторяет второй раз. – Вадим!

– Что такое? Не хочешь быть в зеленой команде?

– Я… Я хочу… – дальше он говорит что-то совсем невнятное.

– Скажи громче. Я не понял.

– Я хочу… встать в ворота. Можно?

– Пока нет, – говорю я без тени сомнения. – Наберешься опыта – тогда можно.

Я слишком часто это видел.

Почему-то, если у игрока начинает что-то не получаться на поле, он сразу же хочет сбежать в ворота. Но это иллюзия, что там проще.

Макс и Саша, которых я набрал, пока идеально закрывают потребность нашей команды во вратарях. Они оба высокие, оба раньше занимались.

Собственно, на ближайшие соревнования я именно их и планирую ставить в ворота.

А там видно будет.

Тренировочная игра проходит неплохо, если не считать того, что Данил опять там себя никак не проявляет. Он как будто боится мяча, что ли.

Заканчиваем тренировку, я собираю парней, они усаживаются на скамейку напротив меня, и мы обсуждаем, что удалось, что не удалось. Стараюсь найти хорошее слово для каждого, потому что в этом возрасте очень важно их больше хвалить, чем ругать.

Говорю про то, что у Дани сегодня хорошо получались упражнения на скорость, и замечаю вдруг его бутсы. Пока он ходил по полю, этого было не видно, но сейчас, когда он сидит, я четко вижу подошву. Она не подходит для игры на натуральной траве, а мы играем и тренируемся именно на ней.

Будь это любой другой ребенок, я бы просто подошел к его родителям и сказал, что нужна новая обувь. Это не вопрос моих капризов – это вопрос безопасности и удобства.

Но Полине я так сказать не могу. У меня все еще ноет в груди, когда я думаю, что она ездит по чужим квартирам и убирается там. Явно не от хорошей жизни.

Тренировка закончена. Я оставляю мальчишек убирать конусы и мячи – это обязательная часть спортивной дисциплины – а сам выхожу за пределы площадки к родителям.

Сначала меня ловит папа Макса, чтобы спросить про то, будут ли у нас индивидуальные вратарские занятия. Потом подходит мама Васи, чтобы сказать, что у них не получается прийти на следующую тренировку из-за зубного. А потом ко мне неожиданно подходит Полина.

– Да? – Я не удерживаюсь, и в моем голосе звучит гораздо больше тепла, чем нужно для общения с родителями.

Но Полина выглядит очень строго и серьезно.

– У меня есть вопрос, тренер, – говорит она. – Даня говорил мне, что хочет попробовать себя вратарем. Но я его не видела сегодня в воротах. Он, наверное, застеснялся и не попросил?

– Попросил. Но я его специально не стал ставить в ворота.

– Почему?

– Потому что он не готов.

– Откуда ты знаешь, что он не готов, если ты его не видел в воротах?

– Полина, – я стараюсь говорить с ней спокойно, хотя вижу, что она злится. Как любая мама, когда обижают ее ребенка. – Данил пока не очень хорошо играет. У него есть потенциал, который не раскрыт. Если я поставлю его в ворота, он его и не раскроет.

– Но…

– Поля, он мяча пока боится, – не выдерживаю я. – Какие ворота?

– Ты мог дать ему хотя бы шанс попробовать!

– Кто ему мешает встать в ворота перед тренировкой и попробовать себя в это время? – Я тоже начинаю раздражаться. – У меня другие задачи, я думаю о том, что у нас скоро первый матч. И мне нужно натренировать тех, кто у меня является основными вратарями. Пойми, в ворота не встают те, кто не умеет играть в поле. Это же не дворовый футбол, где вратарем ставят самого толстого и неповоротливого. Так что, будь добра, дай мне возможность выполнять свою работу так, как я ее вижу. А еще, чем больше ты будешь так защищать Данила, тем хуже для него. Маменькиным сынкам не место в спорте.

Последнюю фразу я говорю на эмоциях и явно зря.

Полинины глаза вспыхивают яростью.

– А давай ты не будешь учить меня, как мне воспитывать моего ребенка, – шипит она.

Твою мать. Не такой реакции я хотел.

– Блин. Прости. Хочешь, я вас отвезу домой, и мы как раз поговорим.

– Не надо нас никуда отвозить, господин тренер. Мы сами доедем.

Она разворачивается и уходит, а я ругаю себя за то, что не смог промолчать.

А потом иду на парковку, сажусь в свою машину один и еду в спортивный магазин.

Покупать Данилу новые бутсы.

Два дня я не трогаю Полину, не пишу ей, хотя мог бы.

Надо сделать паузу, пусть остынет.

Зато в день следующей тренировки приезжаю на стадион прилично раньше, с расчетом на то, чтобы успеть увидеть ее. Переброситься парой слов и, может быть, извиниться.

Но мы с ней, к моему удивлению, сталкиваемся у ворот, и Полина, ничего не сказав, просто проходит мимо и спускается по ступенькам вниз. В сторону остановки.

– Мама торопится, – слышу я за своей спиной звонкий голос Данила. – Она меня специально пораньше привела сегодня.

– Куда торопится? – спрашиваю я, обернувшись.

– У нее работа.

Понятно. Очередная квартира, которую нужно мыть.

У меня изнутри снова поднимается волна злости на того мудилу, который оставил ее одну с ребенком.

Как мне ей помочь? Если я просто предложу деньги, она же не возьмет.

– Данил, слушай, тут такая штука, – говорю я задумчиво. – У тебя не самые подходящие бутсы для натуральной травы.

– Надо купить другие? – моментально расстраивается Данил.

– Нет-нет, я не про это. У меня же всякие спонсорские контракты есть, и мне дали несколько пар, которые могут тебе подойти. Они все равно у меня дома просто так валяются, – без всякого зазрения совести вру я. – Хочешь померить?

– Хочу, – стеснительно говорит Данил.

– Давай тогда иди переодевайся, я сейчас принесу.

Я достаю из тренерской несколько коробок обуви, которые заранее приготовил, и иду в раздевалку.

Хорошо, что там пока нет других мальчишек, а то возникли бы вопросы, почему спонсорская обувь идет только одному игроку.

Даня уже сидит в шортах и футболке, но босиком.

– Гольфы надеваем, – командую я. – Какой у тебя размер?

– Тридцать пятый, – говорит он смущенно и добавляет: – Это из-за пальца. Он торчит и не влезает никуда.

Я машинально смотрю на его стопу и удивленно вздрагиваю.

У Данила второй палец на стопе чуть длиннее большого. Это называется греческая стопа, потому что в Греции это, типа, был эталон красоты.

Откуда я знаю?

Просто у меня точно такая же нога.

Из-за этого всегда приходится брать обувь на размер больше.

– Понимаю, у меня так же, – говорю я.

– Правда? – Его глаза удивленно округляются.

– Правда, – усмехаюсь я.

Забавное совпадение, конечно.

Данил надевает футбольные гольфы, мы с ним меряем бутсы, и третья пара оказывается как раз.

– Нормально? – спрашиваю я.

– Да, хорошо.

– Не жмут? Не давят?

– Нет, эти не давят. В них хорошо.

– А какие давили? – спрашиваю я. – Старые?

Данил смущенно кивает.

– Мы их очень быстро выбирали в магазине. Там было нормально, а когда на тренировке надел, понял, что давят.

– Почему маме не сказал?

– Их уже нельзя в магазине обменять, потому что я их носил, – с неожиданной для ребенка рассудительностью говорит он. – А на новые сейчас у мамы нет денег. Поэтому я решил потерпеть.

У меня неприятно сжимается сердце.

Черт, как это все неправильно. До ужаса неправильно.

Как мне им помочь, чтобы Полина приняла мою помощь?

– Хочешь в воротах постоять, пока тренировка не началась? – спрашиваю я. – Я тебе мяч попинаю.

– Хочу, – радостно вскакивает со скамейки Данил.

Но в воротах он такой же напряженный, как и на поле. Явно нервничает. Очень старается взять мяч и сам же от него отшатывается. Хотя я вроде бью не сильно, максимально мягко.

– Данил, это всего лишь мяч, – кричу я. – Не бойся его.

Он нервно кивает, я снова бью, он прыгает и встречает мяч лицом.

Сначала кажется, что все нормально, но тут же я вижу, как из носа у него течет кровь.

Твою мать.

Полина меня точно убьет.

Бросаюсь к Данилу.

– Больно?

– Нормально, – гнусаво говорит он.

Я быстро обшариваю карманы и, к счастью, нахожу в заднем кармане пачку бумажных салфеток. Достаю оттуда одну, прижимаю к его носу, а потом усаживаю Данила на траву и жду, пока кровь остановится.

Осматриваю его – вроде нормально. Удар был не такой сильный, чтобы вызвать сотрясение.

– Да уж, – бормочу я. – С вратарской карьерой тебе придется подождать. Сначала будем учиться не бояться мяча.

– Я не боюсь.

– Со стороны так не кажется.

На поле подтягиваются другие мальчишки, потом появляется второй тренер. Данил уже выглядит вполне бодрым, встает, убирая салфетку от носа, и крутит головой, явно пытаясь понять, куда ее выкинуть.

Ведь посреди поля мусорок нет.

– Давай сюда. – Я забираю у него салфетку и сую в карман.

Начинаем тренировку.

В качестве разминки я сегодня приготовил для пацанов забавное задание. Говорю им какие-нибудь признаки, по которым надо выстроиться в шеренгу, и смотрю, насколько хорошо они друг с другом взаимодействуют. Заодно и скорость принятия решений тренируем.

– Выстроиться по росту! Быстрее, быстрее.

– А теперь выстроимся по цвету глаз. От самого темного к самому светлому.

– А теперь по длине волос. От самых длинных к самым коротким.

– А теперь по возрасту. Самый старший встает первым, самый младший – последним.

Мальчишки хохочут, суетятся и громко выясняют, кто из них когда родился.

– Я первый! – кричит Данил. Он разыгрался, распалился и теперь совсем не выглядит стеснительным.

– Почему ты первый? У тебя когда?

– Первого января!

– Фига себе, ну тогда точно первый.

«Надо же, первого января день рождения», – мысленно хмыкаю я.

И вдруг замираю, потому что меня накрывает осознанием.

Первое января две тысячи семнадцатого года.

Полина говорила, что Данил родился в семнадцатом и поэтому он никак не может быть моим ребенком.

Но первое января семнадцатого? Это же практически шестнадцатый. Если мы встречались в апреле…

У меня так сильно колотится сердце, что я ничего не слышу. Грохочущая в ушах кровь заглушает все звуки. И только в какой-то момент я вдруг понимаю, что пацаны удивленно смотрят на меня и стоят, ожидая следующей команды.

– Давай дальше, – хриплю я, кивая Максу, второму тренеру. – Беговые упражнения с ними сделай.

А сам ухожу со стадиона в тренерскую, сажусь там и зажимаю виски пальцами.

Он родился первого января. Стопа такая же, как у меня – а это не самое частое явление.

Это одна чаша весов. А на другой – Полина, которая упорно твердит, что это не мой ребенок. И внешне Данил совсем на меня не похож.

И что мне делать? Припереть ее к стенке? Или?..

Я машинально сую руку в карман и вдруг нащупываю там скомканную салфетку. Вытаскиваю.

На ней остались пятна засохшей крови.

Я хватаю телефон и набираю своего агента.

За долгие годы работы он стал тем человеком, который не только следит за моими договорами, но и решает все вопросы. Включая самые щекотливые.

– Леш, привет. Мне нужно сделать тест на отцовство. Анонимно и срочно. Очень срочно. Плачу любые деньги.