Читать книгу "Бывшие. Сын для чемпиона"

Глава 8.

По-хорошему, мне надо замолчать и закрыть эту тему, ради моей же безопасности, но меня словно кто-то за язык тянет.

– А если мать ребенка не хочет жить с его отцом? – спрашиваю я, вопреки страху и инстинкту самосохранения. – Что тогда делать?

– Зависит от причин. Если потому, что он козел, это одно. А если это просто ее каприз, то надо делать так, как лучше для ребенка, – сухо говорит Вадим. – Не знаю, как с девочками, но пацану точно нужен отец. Поверь, я это по себе знаю.

Интересно, а я ведь никогда не задумывалась о том, где же муж Ольги Викторовны. И был ли он вообще.

– А твой папа… – осторожно начинаю я. – Он…

– Развелся с матерью, когда мне было семь. Хотел забрать меня к себе, но по суду я остался с мамой. Отец в итоге уехал на Дальний Восток, там снова женился, сначала приезжал раз в год на мой день рождения, потом перестал, – равнодушно сообщает Ардовский, как будто его это абсолютно не волнует.

– И вы теперь совсем не общаетесь?

– Общаемся. Но это не отменяет того, что отца у меня по факту не было.

У Дани тоже нет отца.

И не будет.

Если только…

Я вдруг против своей воли думаю о том, что было бы, если бы тот разговор с Ольгой Викторовной закончился звонком Вадиму. А не тем, что она меня выгнала и отправила на аборт, пригрозив судом и оглаской.

«Нагуляла от кого-то, а теперь на нас хочешь своего ублюдка повесить? У моего мальчика вся жизнь впереди, у него невеста есть, ты ему и даром не сдалась, – шипела она мне тогда в лицо. – Марш на аборт, и только попробуй найти Вадика и что-то ему сказать, поняла? Весь город тогда узнает о том, какая ты проститутка, обещаю! Твоя мать от стыда умрет, а тебе ни один приличный человек руки не подаст! Еще и в суде окажешься за клевету, прошмандовка!»

Это я сейчас понимаю, какими идиотскими были ее угрозы, а тогда меня буквально трясло. Слезы градом лились, я даже сказать ничего не могла: заикалась от плача и ужаса.

Все еще удивляюсь, как я в таком состоянии вообще дошла до дома, а не сбросилась по дороге с моста.

Но ведь не сбросилась же.

Еще и отстояла жизнь своего сына, не пошла на аборт, хотя этого требовали и Ольга Викторовна, и моя мама.

А если бы тогда обо всем узнал Вадим, что бы было? Он бы женился на мне и мы бы стали вместе воспитывать Даню? Или он бы отвел меня за руку в больницу и лично бы проследил, что проблема решена?

Этого я уже никогда не узнаю.

И это неважно. Правда, неважно.

Но почему-то я впервые чувствую себя так, как будто виновата. Как будто я должна сказать Ардовскому всю правду.

Но должна ли? Разве у него и его семьи есть право на моего ребенка?

– Приехали. – Вадим тормозит у нашего подъезда.

– Спасибо. И пока.

Мне хочется поскорее сбежать от Вадима. Внутри клубится необъяснимый страх, что он может догадаться, о чем я сейчас думаю. И вообще – догадаться.

– Я сумку тебе до квартиры донесу, – говорит Вадим.

– Не надо! Она не тяжелая.

– Я донесу, – с нажимом повторяет он. – Это не обсуждается.

– Отлично… Мое мнение тут хоть кого-то интересует? – бормочу я себе под нос, выбираясь из машины.

Вадим уже тем временем достал сумку из багажника и стоит меня ждет.

Я молча иду к подъезду, открываю дверь и иду по лестнице.

Вадим следует за мной.

Лифта в нашем доме нет, и какая-то часть меня радуется, что я не тащусь на четвертый этаж с сумкой, которая оттягивает плечо. Другая же часть чувствует себя словно зверь, за которым крадется хищник.

Мы останавливаемся перед дверью в нашу квартиру.

– Спасибо, – говорю я и протягиваю руку, чтобы забрать сумку.

Вадим не отдает.

– Я могу занести сразу в дом, – предлагает он.

– Какой грубый способ напроситься в гости, – язвительно комментирую я.

– Если цель достигнута, разве важен способ? – усмехается он.

– Важен. Дай, пожалуйста, сумку, Вадим. Я в любом случае не стала бы тебя пускать к себе в квартиру.

– Почему?

– Не имею привычки звать в гости незнакомых людей. Только друзей. А друзьями мы никогда не были и, уж прости за честность, не будем.

– Друзьями не были, – соглашается Вадим. – Зато были любовниками.

– И что? – с каменным лицом спрашиваю я, хотя внутри все опаляет жаром. – Это в прошлом.

– Что-то я слишком часто думаю про это прошлое, особенно с тех пор, как снова тебя увидел, – глухо признается он. – А ты?

Зачем он про это напомнил, зачем?

Особенно сейчас, когда мы стоим вдвоем на лестничной площадке, и он так близко ко мне, что я чувствую теплый запах его кожи, смешанный с древесно-пряными нотами дорогого парфюма. Вадим стал шире в плечах, строже, мужественнее, но в его темных глазах сейчас отражается то же самое бешеное юное желание, как много лет назад, и меня просто накрывает флэшбеками.

Та весна. Мы вдвоем. Невозможность оторваться от губ, от рук, от тел друг друга, абсолютное счастье от того, что мы рядом, что можно трогать, обнимать, целовать…

– Поля, – отчаянно выдыхает Вадим и вдруг резко делает шаг вперед.

Он протягивает мне мою сумку, а когда я растерянно беру ее, Вадим перехватывает мою ладонь, наклоняется и касается моих пальцев. Губами.

Это как электрический разряд. Сначала яркая вспышка, а потом больно.

Где-то глубоко внутри.

Я сдавленно вскрикиваю, разжимаю руку, сумка гулко шлепается на пол, а я отступаю, вжавшись спиной в дверь.

– Уйди.

– Поля…

– Уйди. Немедленно, – чеканю я.

Вадим отступает на шаг назад, но не уходит.

– У тебя кто-то есть? – требовательно спрашивает он. – Парень? Любовник?

– А это единственная причина, по которой тебя тут быть не должно?

– Да.

– Нет варианта, что ты мне просто неприятен?

Вадим слегка пожимает плечами, а потом говорит:

– Даже если так… Я упрямый.

– Я тоже.

– Ты зря бросаешь мне вызов, Поля, – усмехается он. – Я такое люблю.

– Да плевала я на то, что ты любишь, Вадим, – устало говорю я. – Я просто прошу тебя уйти и больше ко мне не приставать. Считай, что у меня кто-то есть.

– Нет у тебя никого, – уверенно заявляет он.

– Почему ты так решил?

– Нормальный мужик не дал бы тебе работать уборщицей. Лучше сам бы вкалывал в три раза сильнее. А если его устраивает, что ты на двух работах и с ребенком, то нахрен тебе такой нужен?

– Это намек на то, что ты хочешь обеспечивать меня и моего ребенка? – язвительно интересуюсь я, рассчитывая этим его осадить.

Но Вадим не моргнув глазом отвечает:

– Без проблем, Поля. А ты пойдешь завтра со мной на свидание?

– Нет!

– Почему?

– Потому что я не собираюсь устраивать интрижку с тренером своего сына, – шиплю я. – Тем более с…

Я хочу сказать с «женатым», но Вадим меня перебивает:

– Это значит, что Данил все-таки будет ходить на тренировки? Ты говорила, что еще не решила.

Черт.

Мне кажется, или я оказалась в ловушке?

– Будет, – цежу я сквозь зубы. – Поэтому не надо позорить ни себя, ни меня. Приставать к матери своего игрока – это перебор даже для тебя, Ардовский.

– Есть какой-то закон, который это запрещает? – с усмешкой интересуется он.

– Есть. Моральный. Понимаю, что ты о таком никогда не слышал…

– Какая же ты стала язва, Поля, – с восхищением говорит Вадим. – А ведь была такой хорошей тихой девочкой.

– Которой так удобно вешать лапшу на уши, да, – фыркаю я. – К несчастью для тебя, те времена прошли. Я изменилась.

– Я тоже, – неожиданно серьезно говорит он.

– Рада за тебя. Но меня это уже никак не касается.

Я поднимаю с пола сумку и иду к двери, открываю ее ключом, чувствую спиной внимательный взгляд Ардовского.

– Тренировка послезавтра, в четыре, – негромко бросает он, когда я уже делаю шаг в квартиру. – Я могу сам забрать Данила и завезти на стадион, если тебе неудобно.

– Не надо. Всего хорошего, – сухо говорю я и захлопываю дверь.

А потом бессильно опускаюсь на пол и обнимаю колени.

Эта поездка и этот разговор дались мне слишком тяжело.

Ардовский говорит, что он изменился, но это только слова. Он все еще ведет себя как асфальтоукладчик, когда дело касается того, чтобы добиться своей цели.

И ему плевать на все остальное и на всех остальных.

Он просто так развлекается.

Я иду в ванную, включаю прохладный душ и стою так какое-то время, приводя в порядок голову. После каждой встречи с Вадимом мне приходится собирать себя заново, словно рассыпавшийся конструктор. И мне это ужасно не нравится.

Когда приходит время забирать сына из школы, я уже почти в норме.

Успела и ужин приготовить, и дописать сцену, которую вчера начала.

Даня выбегает ко мне довольный, улыбка до ушей, но мне сразу же бросается в глаза, какие грязные у него брюки. В одном месте колено почти продрано. И куртка тоже в грязи.

Он… подрался?

Его толкнули?

В моей материнской голове проносится миллион тревожных мыслей.

– Дань, все хорошо? – напряженно спрашиваю я.

– Ага. Мам, я такой голодный, а что у нас есть поесть?

– Макароны по-флотски.

– Круто! – радуется Даня. – Идем скорее.

– Малыш, а что у тебя случилось? – осторожно интересуюсь я. – Ты упал, когда вы гуляли?

– Не. – Он небрежно отмахивается. – То есть да, упал, но специально. Там мальчики из третьего класса на продленке в футбол играли, и меня позвали встать в ворота.

Опять этот футбол…

Кажется, нигде от него не избавиться. Даже в школе.

– Мам, мам! – Даня идет, весело подпрыгивая. – А я три сейва сделал!

– Три чего?

– Ну сейв, ты что, не знаешь? Это когда мяч ловишь или отбиваешь. Когда гол не даешь забить!

– Молодец.

– Ага. В воротах вообще классно стоять, – мечтательно говорит он.