Читать книгу "Понятие преступления"

Вопрос об ошибках относится к одному из сложнейших в субъективной стороне преступления, что обусловлено трудностями в установлении их понимания, классификации и уголовно-правового значения. Прежде всего нужно отметить, что речь идет об ошибках лица, совершающего преступление, по оценке тех или иных объективных обстоятельств. Начало проблем ошибки заложено уже в отсутствии системности рассмотрения вопроса; на это обстоятельство со ссылкой на Кестлина и других криминалистов обращал внимание Н. С. Таганцев и, похоже, поддерживал необходимость системного исследования ошибок, точнее, их анализа в одном месте системы.[1443]1443
  Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. СПб., 1878. Кн. 1. Вып. 2. С. 13–14.


[Закрыть] Тем не менее он сам рассматривает ошибки в различных местах: применительно к вине,[1444]1444
  Там же. С. 13–35.


[Закрыть] к совпадению различных видов виновности,[1445]1445
  Там же. С. 100–107.


[Закрыть] к умыслу не осуществившемуся и мнимым преступлениям,[1446]1446
  Там же. С. 127–129.


[Закрыть] к покушению с негодными средствами и на негодный объект,[1447]1447
  Там же. С. 214–235.


[Закрыть] т. е. ни о каком рассмотрении в системе нет речи. Отсюда – естественное отсутствие единого представления об ошибках и их уголовно-правовом значении. Указанная ситуация имеет место до сегодняшнего дня.[1448]1448
  Курс уголовного права. М., 1999. Т. 1. С. 347–358, 373–374, 437–439; Российское уголовное право: Курс лекций. Владивосток, 1999. Т. 1. С. 438–442, 475–477, 537–538; и др.


[Закрыть] Разумеется, здесь речь не идет о специальных исследованиях ошибки, где авторы с необходимостью создают системное представление о ней.[1449]1449
  Геллер И. З. Ошибка человека и ее значение при вменении деяния этого лица ему в вину. Юрьев, 1910; Кириченко В. Ф. Значение ошибки по советскому уголовному праву. М., 1952; Якушин В. А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988; Кочетков А. А. Фактическая ошибка и квалификация преступлений: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1991; и др.


[Закрыть] На наш взгляд, необходимо согласиться с теми криминалистами, которые требовали системности рассмотрения ошибок, и создать всеобъемлющее учение о них. Не считая себя способным в рамках данной работы на всеобъемлющий анализ ошибок, попробую набросать контуры такового.

В целом понятие ошибки довольно точно определено в теории уголовного права. И. З. Геллер под ошибочным понимал «суждение, не соответствующее действительности»;[1450]1450
  Геллер И. З. Указ. соч. С. 5.


[Закрыть] здесь мы имеем верное, но общее понимание ошибки безотносительно уголовного права. Особенно ценным в данной позиции, на наш взгляд, является то, что автор определяет ошибку через формально-логическое понятие «суждение», в котором саккумулировано и отражение, и восприятие действительности, и отношение лица к ней. Но это же является и недостатком, поскольку иногда у лица отсутствует вообще знание о предмете, соответственно, отсутствует и суждение о нем, тем не менее таковое должно быть признано ошибкой.

Согласно точке зрения В. А. Якушина, «ошибка – это заблуждение лица относительно объективных свойств общественно опасного деяния, которые характеризуют его как преступление».[1451]1451
  Якушин В. А. Указ. соч. С. 35.


[Закрыть] Можно признать и данное определение достаточно верным, тем более что автор ограничивает пределы ошибки рамками обстоятельств, значимых для уголовного права. Однако несколько настораживает термин «заблуждение», поскольку указанное может возродить ненужные дискуссии. Ведь еще Н. С. Таганцев, похоже, не знал, что ему делать с терминами «заблуждение», «ошибка», «неведение»: с одной стороны, он их разделял («отчего бы ни происходили ошибка или неведение», «но к каким бы элементам состава ни относилось неведение и заблуждение, они…», «что касается до последствий ошибки и неведения», «если неведение и заблуждение относительно фактических…», «к области же юридической ошибки и неведения…» и т. д.[1452]1452
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 14–19.


[Закрыть]); с другой – старается их объединить («к области фактической ошибки нужно отнести и неведение», да и почти по всей работе применительно к анализируемому вопросу он говорит о заблуждениях, неведении как ошибках[1453]1453
  Там же.


[Закрыть]). И причины такового вполне понятны; автор уловил тончайший нюанс в различии заблуждения и неведения, которое заключается в том, что заблуждение – это ложное мнение[1454]1454
  Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1989. С. 161.


[Закрыть] об отраженной и воспринятой действительности, тогда как неведение – незнание о действительности относительно конкретного случая – свидетельствует об отсутствии какого-либо мнения по его поводу. В то же время и заблуждение, и неведение представляют собой ошибку. Именно поэтому прав В. А. Якушин, признавший ошибку более широким понятием по отношению к заблуждению,[1455]1455
  Якушин В. А. Указ. соч. С. 35.


[Закрыть] но тогда нельзя было ошибку как более широкое понятие определять через заблуждение как более узкое понятие, в противном случае возникает формально-логическая ошибка несоответствия объемов определяемого и определения. Отсюда более точным было бы говорить об ошибке как заблуждении или неведении.

А. А. Кочетков считает, что «ошибка субъекта – это неадекватное объективной реальности психическое отношение лица к совершаемому им значимому для уголовного права действию (бездействию) и его последствиям».[1456]1456
  Кочетков А. А. Указ. соч. С. 11.


[Закрыть] Очень похоже на то, что последнее определение более точное. Во-первых, в нем использован более широкий, чем «суждение», термин «психическое отношение», ведь психическое отношение охватывает собой и незнание о том или ином предмете, поскольку выражено в конкретном поведении в его направлении; во-вторых, данный термин более точен, поскольку имеет «хождение» в уголовном праве и соотнесен сразу с виной, которая также является психическим отношением. Тем не менее едва ли следует соглашаться с автором в том, что он соотнес ошибку только с деянием и последствием, ведь криминально значимыми становятся и иные обстоятельства (способ, возраст потерпевшей при изнасиловании и т. д.) и игнорировать ошибочность представления о них явно неоправданно. Такую же неточность допускают и другие авторы.[1457]1457
  См., напр.: Российское уголовное право: Курс лекций. Владивосток, 1999. Т. 1. С. 438.


[Закрыть] В этом плане более верно определяет ошибку И. М. Тяжкова, которая пишет о неправильной оценке лицом своего поведения, фактических обстоятельств содеянного, последствий, условий противоправности и пр.[1458]1458
  Курс уголовного права. М., 1999. Т. 1. С. 347.


[Закрыть] Требует некоторого уточнения и начальная фраза – «неадекватное объективной реальности».

Дело в том, что ошибка носит двойственный характер. С одной стороны, она зависит от неадекватности отражения, восприятия окружающего мира тем или иным лицом; по существу, ошибка такого рода связана с актуализацией сознания, с его направленностью на нечто конкретное, чрезвычайно заинтересовавшее субъекта. При этом остальная часть объективного мира остается непознанной или познанной частично только по причинам выпадения ее за пределы потребностно-мотивационной сферы. Деформации отраженного мира сказываются на ограниченности сознания лица, влекут за собой ошибку оценки объективного. С другой стороны, можно предположить, что даже при одинаковом отражении и восприятии объективного и его оценке различными лицами последующее предвидение развития события зависит от степени развитости сознания – от степени мышления, которая напрямую связана с генетической и социальной подготовленностью субъекта к разрешению ситуаций, с его ценностными ориентациями и социальными установками, т. е. имеется еще и «чисто» субъективный момент возникновения ошибки. В этом плане, представляется, прав В. А. Номоконов в том, что разделил оценку и прогнозирование («условно ошибки субъекта в оценке и прогнозировании своего поведения…»[1459]1459
  Номоконов В. А. Преступное поведение: детерминизм и ответственность. Владивосток, 1989. С. 41.


[Закрыть]). Таким образом, констатация того, что заблуждение лица неадекватно объективной реальности, верна лишь отчасти, поскольку ошибка предвидения неполно связана с оценкой объективного; только в слиянии последней с субъективным миром человека возникает ошибка предвидения, а именно она и является основной при установлении вины. На наш взгляд, ошибкой можно признать заблуждение или неведение человека, связанные с неадекватной оценкой им объективного и субъективными способностями его мышления. Понятие ошибки в уголовном праве будет носит несколько усеченный характер только в связи с тем, что и оценка, и прогнозирование соотнесены с социально вредным поведением человека.

Ошибка в уголовном праве всегда носит субъективный характер. Но что это означает? Н. С. Таганцев начинал анализ ошибки с исследования прямого умысла, т. е. напрямую связывал ее с виной, но затем выводил ее на мнимые преступления, неоконченное преступление и т. д.,[1460]1460
  Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. Кн. 1. Вып. 2. С. 13.


[Закрыть] определенным образом объективируя ее, по крайней мере, вроде бы вывел ее за пределы субъективной стороны. Так же поступали и другие специалисты. Например, С. В. Познышев относил ошибку к обстоятельствам, устраняющим или видоизменяющим виновность,[1461]1461
  Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. М., 1912. С. 298–299.


[Закрыть] в то же время анализировал ее в разделе о неоконченном преступлении.[1462]1462
  Там же. С. 369.


[Закрыть] А. А. Пионтковский исследовал ошибку в подразделе «Влияние ошибки на форму вины»,[1463]1463
  Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 401.


[Закрыть] тем не менее писал о негодном покушении и приготовлении применительно к неоконченному преступлению.[1464]1464
  Там же. С. 529.


[Закрыть] Естествен вопрос: ошибка в средствах все-таки относится к субъективной стороне или является объективным фактором? Вроде бы ответ столь же естествен: в такой ситуации речь идет о влиянии субъективного на развитие и оценку объективного. Однако такой ответ едва ли будет точным с позиций А. А. Пионтковского, который определяет покушение с негодными средствами как «покушение, в котором субъект употребляет для достижения преступного результата средства, не способные по своим объективным свойствам вызвать наступление желаемого результата»,[1465]1465
  Там же. С. 530.


[Закрыть] что мало похоже на субъективную категорию. При таком понимании исчезает представление о сути негодных средств как субъективной ошибки в их выборе.

Именно поэтому необходимо однозначно отнести ошибку как явление психики к субъективной стороне преступления. Но структура субъективной стороны нам известна – она состоит из вины, мотива и цели. Влияет ли ошибка на все три указанных элемента или только на некоторые из них? Очень похоже на то, что ошибка возможна и в отношении вины, и в отношении цели, и в отношении мотива. Применительно к вине ошибка действует в трех направлениях – либо исключает вину (при ошибках абсолютной деформации сознания); либо видоизменяет ее (одна ошибка существует при косвенном умысле, совсем другая – при легкомыслии и совершенно иная – при небрежности); либо несколько деформирует одну и ту же вину (определенная и неопределенная вина, вина различной степени эмоциональной напряженности).

Относительно цели вопрос с ошибками решается в двух направлениях. Мы должны помнить, что существуют доминирующая и дополнительная (вспомогательная, собственно преступная) цели. Ошибка возможна применительно и к той, и к другой. Например, ошибка в доминирующей цели имеет место тогда, когда лицо стремится получить бриллиантовую брошь, а реально в броши стразы. Ошибка в дополнительной цели будет в том случае, если лицо думает, что совершает преступление, на самом деле преступление отсутствует. Ошибки в доминирующей и вспомогательной целях сказываются на квалификации и ответственности.

Нельзя забывать и о делении мотива на доминирующий и дополнительный. Непосредственная связь доминирующего мотива с доминирующей целью с необходимостью деформирует мотив ошибками цели; кроме того, доминирующий мотив обладает своими ошибками. Дополнительный мотив связан с ошибками дополнительной цели и кроме них несет в себе ошибки асоциальных установок и антисоциальных ценностных ориентаций. При этом сами асоциальные установки и ценностные ориентации нельзя признавать ошибками субъекта, по крайней мере, применительно к умыслу, поскольку лицо сознательно их реализует.

При этом возникает одна небольшая проблема – надо ли отражать ошибку в уголовном законе. В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных ошибка была закреплена: в ст. 121 Уложения 1845 г. (ст. 115 в ред. 1864 г.) было указано на влияние негодных средств; в ст. 1927 (1845 г.) и ст. 1456 (1864 г.) было внесено убийство по ошибке другого лица. В Уголовном уложении 1903 г. осталась только ч. 4 ст. 49, аналогичная ст. 121 (ст.115) Уложения о наказаниях. После этого в законодательство России такая норма не вносилась. Правда, в Проекте УК РФ 1995 г. была предпринята попытка ввести в закон ошибку в уголовно-правовом запрете (ст. 29), но она не была закреплена в законе. В теории уголовного права по этому поводу сложилось два основных мнения. Согласно первому в законе целесообразно отразить ошибку: «Наличие в УК статьи, регламентирующей условия освобождения от ответственности или смягчения ответственности при наличии ошибки, безусловно, является во всех случаях положительным моментом».[1466]1466
  Курс уголовного права. М., 1999. Т. 1. С. 349; Российское уголовное право. Владивосток, 1999. Т. 1. С. 442.


[Закрыть] Другие авторы относятся к этому индифферентно. Разумеется, первый путь более плодотворный, поскольку любое законодательное положение сужает круг судебного усмотрения. Однако при этом закон должен регламентировать ошибки достаточно полно; пока же законодательный опыт ограничен регламентацией только некоторых сторон ошибки (например, негодными средствами), все остальные стороны от законодателя «ускользают».

Высказанные В. А. Якушиным и В. В. Назаровым предложения о регламентации в законе ошибки[1467]1467
  Цит. по: Курс российского уголовного права. М., 1999. Т. 1. С. 349.


[Закрыть] представляются слишком широкими и направленными в основном на разделение юридических и фактических ошибок, т. е. касаются их классификации.

Проблемы классификации и соответствующие проблемы квалификации поведения являются наиболее сложными при исследовании ошибки. В теории уголовного права классификация ошибок осуществляется в зависимости от различных оснований. Главной классификацией и на сегодняшний день остается деление ошибок по их принадлежности к праву вообще и к фактическим обстоятельствам дела – на юридические и фактические. Приводя указанное разделение заблуждений, Н. С. Таганцев пишет: «В этом отношении прежде всего нужно заметить, что различие между фактическим и юридическим заблуждением вовсе не представляется резко очерченным; напротив того, при разборе практических примеров этого рода мы найдем, что оба эти вида тесно соприкасаются друг с другом, так что многие из случаев, на первый взгляд представляющиеся примерами юридического заблуждения, в действительности должны быть отнесены к фактическому».[1468]1468
  Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. Кн. 1. Вып. 2. С. 18–19.


[Закрыть] Однако и в последующем теория уголовного права традиционно поддерживает данную классификацию.[1469]1469
  Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. М., 1912. С. 299–305; Пионтковский А. А. Учение о преступлении. С. 402–409; Курс советского уголовного права. Л., 1968. С. 449–458; Кочетков А. А. Фактическая ошибка и квалификация преступлений: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1991. С. 12; и др.


[Закрыть] Тем не менее, похоже, не всех ученых устраивает данная классификация. Так, В. А. Номоконов, не высказывая своего мнения по поводу юридической и фактической ошибок, предлагает выделять тактические (заблуждение в оценке конкретных обстоятельств преступления) и стратегические (заблуждения по поводу основных социальных и нравственных ценностей общества, связанные с асоциальными установками) ошибки,[1470]1470
  Номоконов В. А. Преступное поведение: детерминизм и ответственность. Владивосток, 1989. С. 41.


[Закрыть] что приравнивает тактические к фактическим ошибкам, но искажает представление об ошибке вообще применительно к стратегической, поскольку в таком случае отсутствует ошибка, по крайней мере, применительно к прямому умыслу, да и к косвенному тоже; нельзя признавать ошибкой нежелание лица согласовывать свое поведение с социальным обустройством общества. В. А. Якушин вслед за Н. С. Таганцевым говорит об отсутствии в данной классификации «исключительности основания» деления и соответствующей возможности смешения юридической и фактической ошибок.[1471]1471
  Якушин В. А. Указ. соч. С. 49.


[Закрыть] На наш взгляд, с изложенной позицией следует согласиться. Если бы речь шла об ошибках вообще без учета их социальных свойств, то в таком случае выделение юридической (связанной с осознанием асоциальности своего поведения) и фактической (вне связи с таковым) было бы значимым. В действительности же мы в любом варианте из выделенных говорим об осознании или долженствовании и возможности осознания не только фактического характера обстоятельства, но и его социальных свойств (предвидит общественную опасность деяния и общественную опасность последствия, соответственно, противоправность того и другого); отсюда ошибка в любой составляющей преступления – это юридическая ошибка. Именно поэтому, представляется, нет особого смысла в выделении юридической и фактической ошибки.

Сторонники разделения ошибок на юридические и фактические вынуждены анализировать те и другие, выделять их разновидности, дискутировать по поводу квалификации той или иной фактической или юридической ошибки. При этом выводы каждого ученого отличаются от выводов других, мало того, они отличаются по различным ошибкам, словно в них нет ничего, чтобы их связывало; неоднозначно оценивает одни и те же ошибки и судебная практика.

На наш взгляд, нужно пойти иным путем, который уже отражен в теории уголовного права, но заглушен традиционными дискуссиями о юридических и фактических ошибках и их разновидностях. Так, В. А. Якушин выделял классификацию в зависимости от количества нарушаемых норм;[1472]1472
  Там же. С. 56.


[Закрыть] А. А. Кочетков предлагает главную, рабочую, унифицированную классификацию; соответственно делит ошибки в зависимости от наличия или отсутствия обстоятельств, по структуре заблуждения (простые и составные), по отношению к составу преступления (образующих и не образующих элементы состава).[1473]1473
  Кочетков А. А. Указ. соч. С. 12–13.


[Закрыть] Мы полностью согласны с необходимостью создания унифицированной классификации, но считаем, что оба автора лишь частично достигли поставленной цели; мало того, А. А. Кочетков, выделив унифицированную, по его мнению, классификацию, вновь возвращается к анализу ошибки в объекте, предмете и т. д.,[1474]1474
  Там же. С. 13.


[Закрыть] что перечеркивает его поиски унифицированной классификации.

Думается, нужно создать такую унифицированную классификацию, которая бы, с одной стороны, в одинаковой мере распространялась на все обстоятельства, с другой – уравняла бы значение ошибки применительно к каждому из них. Именно основы такой классификации заложены в предложениях указанных двух авторов. Но в более точном виде они были предложены еще И. З. Геллером, который выделял ошибки в качестве явления и ошибки в количестве признаков явления.[1475]1475
  Геллер И. З. Указ. соч. С. 6–7.


[Закрыть] Итак, все ошибки могут быть разделены по нескольким основаниям. 1. Ошибки в наличии или отсутствии обстоятельства; они соответственно разделяются на две группы: а) ошибки, при которых лицо считает, что обстоятельство имеется, тогда как оно отсутствует; б) ошибки, при которых лицо считает, что обстоятельства нет, тогда как в действительности оно присутствует. 2. Ошибки в качестве обстоятельства, которые также разделяются на две группы: а) ошибки в социальных свойствах обстоятельства (просоциальный или антисоциальный характер его); б) ошибки в содержании качества (осознавалось одно качество, в действительности существовало иное). 3. Ошибки в количестве обстоятельств, также двух видов: а) лицо предвидело наличие одного обстоятельства, на самом деле их было несколько (два или более); б) лицо предвидело наличие нескольких обстоятельств, тогда как в действительности было только одно. Именно данные направления выделяют специалисты при анализе ошибок в отношении конкретных обстоятельств (объекта, предмета). Наибольшие сомнения может вызвать третье основание, поскольку и здесь речь может идти об осознании наличия или отсутствия всех иных обстоятельств за пределами одного из них, т. е. в определенной части здесь присутствует и первое основание. Однако мы третье основание оставляем лишь потому, что возможно совокупное представление о множестве обстоятельств, которое может изменить ситуацию. Эти три основания классификации (шесть групп) взаимосвязаны и создают единую систему ошибок, охватывая все ошибки. На их базе мы можем создать и единую цепочку влияния обстоятельств вне зависимости от того, является ли оно объектом, либо предметом, либо последствием, либо деянием и т. д. При такой системе ошибок для нас должно быть безразличным, о каких конкретных обстоятельствах идет речь, разумеется, в рамках их криминальной значимости; ошибка в криминально не значимых обстоятельствах в уголовном праве ничтожна.

Мало того, мы должны понимать, что и криминальная значимость обстоятельств может быть различной: одни из них несут главную нагрузку при квалификации и свидетельствуют о наличии преступления вообще (деяние и вред), оконченного или неоконченного преступления (вред); другие – дополнительную: наличие соучастия (нескольких лиц), множественности преступлений (нескольких преступлений), иных факторов (например, несовершеннолетие виновного или потерпевшего и т. д.). Необходимо помнить и еще об одном – вспомогательные обстоятельства могут быть отражены или не отражены в Особенной части уголовного закона, в любом из указанных случаев квалификация деяния в связи с ошибкой будет различной.

Кроме того, следует помнить и о наращивании в одном преступлении ошибок относительно различных обстоятельств (вреда и соучастия, деяния, множественности преступлений и несовершеннолетия потерпевших и т. д.). Все это усложняет квалификацию содеянного при наличии ошибок.

Тем не менее попытаемся предложить несколько общих правил оценки ошибки. Во-первых, при ошибке наличия обстоятельства лицу данное обстоятельство не вменяется (нельзя вменять только мысли). Однако мы должны помнить о делении всех обстоятельств на основные и квалифицирующие, когда ошибка в наличии основных (лицо ошибочно считает, что оно социально вредно будет действовать и создает возможность причинения вреда) приводит к исключению преступности поведения. Если же нет ошибки наличия применительно к основным обстоятельствам, но присутствует ошибка в отношении квалифицирующих обстоятельств, то возникшее преступление квалифицируется по соответствующим правилам оконченного или неоконченного преступления, тогда как квалифицирующее обстоятельство вменено быть не может. Мы не готовы в этом плане согласиться с Т. А. Костаревой, считающей, что здесь возможно квалифицированное преступление,[1476]1476
  Костарева Т. А. Уголовно-правовая ошибка и ее роль в оценке преступлений с квалифицированными составами // Реализация принципа справедливости в правоприменительной деятельности органов уголовной юстиции. Ярославль, 1992. С. 53.


[Закрыть] поскольку не готовы вменять мысли. В таких ситуациях мы отчетливо видим ошибку целеполагания и мотивации (лицо считает, что двигается к определенной цели, на самом деле этой цели нет, она ложна, не реальна).

Во-вторых, при ошибке отсутствия обстоятельства необходимо вменять действительно существующее обстоятельство, но с дифференциацией вины. В данной ситуации нет предвидения обстоятельства, нет целеполагания, нет мотивированного поведения, именно поэтому возникает несколько уровней решения: а) если лицо не должно было и не могло предвидеть данное обстоятельство, то действует общее правило: при отсутствии предвидения и долженствования и возможности предвидения возникает невиновное отношение к данному обстоятельству; б) если все-таки существуют долженствование и возможность предвидения у лица, то ему вменяется неосторожное отношение к обстоятельству (при исключенном предвидении – легкомыслие, при отсутствующем с самого начала предвидении – небрежность); в) если ошибка отсутствия существует применительно к основным обстоятельствам, то мы имеем неосторожное преступление; г) если ошибка отсутствия характеризует и основные, и квалифицирующие обстоятельства, то возникает неосторожное преступление с неосторожным отношением к иному обстоятельству; д) если ошибка отсутствия относится только к квалифицирующему обстоятельству, то возникает смешанная вина (умышленное преступление и неосторожное отношение к квалифицирующему обстоятельству); е) если ошибка отсутствия характеризует один из основных признаков (вред) и квалифицирующий признак, то возникает смешанная вина с двойным характером (умысел к деянию, неосторожность к последствию и неосторожность к дополнительному обстоятельству). В этом плане мы согласны с Т. А. Костаревой, признающей квалифицированный состав.[1477]1477
  Там же.


[Закрыть] Ошибки наличия обстоятельства не может быть при полном предвидении (умысел).

В-третьих, ошибки в социальных свойствах того или иного обстоятельства можно разделить на два уровня: 1) ошибки наличия антисоциального свойства; 2) ошибки отсутствия антисоциального свойства. В целом проблемы разрешаются так же, как и в первых двух вариантах, т. е. по правилам рассмотрения наличия или отсутствия. Особенность заключается в том, что сами обстоятельства остаются осознаваемыми, ошибка существует лишь применительно к качеству обстоятельства. И здесь возможны несколько вариантов квалификации: а) если имеется ошибка наличия антисоциальных свойств (лицо считает обстоятельство социально опасным, тогда как оно таковым не является), то обстоятельство вменять нельзя (за мысли не наказывают); б) если возникла ошибка отсутствия антисоциального свойства (лицо считает обстоятельство не антисоциальным, а реально оно является таковым), то при долженствовании и возможности предвидения антисоциального свойства возникает неосторожная вина по отношению к нему, если нет долженствования и возможности – возникает невиновное отношение к обстоятельству; в) если анализируемые ошибки существуют применительно к основным обстоятельствам, то мы будем говорить об отсутствии или наличии преступного поведения; г) если же речь будет идти об ошибке относительно квалифицирующих обстоятельств, то возникает умышленное преступление при неосторожном отношении к квалифицирующему обстоятельству.

В-четвертых, при ошибке в содержании качества (в любом варианте имеется криминально значимое обстоятельство, но качество его различно и субъект предвидит иное качество по сравнению с реально возникающим). И здесь вариантов решения вопроса несколько: а) если ошибка предвидения распространяется на качество основных обстоятельств, то возникает квалификация по идеальной совокупности в отношении предвиденного и непредвиденного обстоятельства по правилам о неоконченном или оконченном преступлении; б) если такая ошибка существует в отношении квалифицирующего обстоятельства, то правила оконченного или неоконченного преступления здесь неприменимы; в такой ситуации квалификация зависит от широты оформления квалифицирующего обстоятельства в законе: при включении предвиденного обстоятельства в объем непредвиденного проблем с квалификацией не возникает; при их частичном несовпадении вменяется предвиденная часть в пределах совпадения; при полном несовпадении нет ошибки качества.

В-пятых, при ошибках наличия или отсутствия множественности обстоятельств вопрос решается, как в первых двух вариантах (по правилам наличия или отсутствия). Мало того, мы должны понимать, что ошибка наличия или отсутствия множественности в целом дублирует первые два варианта: ошибка наличия означает, что лицо считает реальным возникновение нескольких обстоятельств, тогда как реально только одно из них; в таком случае у него нет ошибки в отношении единственного реального и имеется ошибка в наличии второго (других) обстоятельства (обстоятельств), именно это и было предусмотрено в первом варианте («во-первых») и т. д. Особенностью здесь выступает лишь то, что в рамках предвиденного множества лицо не знает, какое обстоятельство из входящих в множество наступит. Здесь вопрос решается в зависимости от того, обстоятельства целеполагаемые или побочные: если целеполагаемые, то вменяется максимум желаемого; если побочное, то вменяется фактически возникшее (по правилам неопределенной вины).

Отсюда видно, что на общем уровне вариантов оценки ошибки не так и много. Количество вариантов увеличивается с добавлением иных факторов (неоконченного преступления, соучастия и т. д.), но с обязательным влиянием общих правил. Так, ошибки наличия или отсутствия вреда с необходимостью влекут за собой применение или не применение нормы о неоконченном преступлении (покушении); ошибки наличия или отсутствия деяния-исполнения влекут за собой применение или не применение норм о неоконченном преступлении (приготовлении или покушении); ошибки наличия или отсутствия соучастия влекут применение или неприменение норм о соучастии (предположим, односторонняя субъективная связь) и т. д. Но все это, повторяю, на базе общих правил оценки ошибок.

Из сказанного сразу видно еще одно основание деления ошибок – по степени их криминальной значимости они могут быть извинительными и неизвинительными. Данное деление предлагалось давно. Так, Н. С. Таганцев относит его еще к римскому гражданскому праву[1478]1478
  Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. Кн. 1. Вып. 2. С. 27.


[Закрыть] и, похоже, соглашается с ним, поскольку понимает, что при некоторых ошибках лицо не может быть наказано.[1479]1479
  Там же. С. 107.


[Закрыть] Согласны с таким основанием классификации многие авторы. Однако в теории уголовного права высказана и иная позиция, согласно которой анализируемая классификация смысла не имеет, «поскольку извинительная ошибка представляет собой искусственно созданную категорию, имеющую своим содержанием невиновное причинение»,[1480]1480
  Ворошилин Е. В., Кригер Г. А. Указ. соч. С. 75.


[Закрыть] с чем в целом согласиться можно. Да, невиновность базируется на ошибке, но мы и рассматриваем ошибки относительно субъективной стороны преступления лишь для того, чтобы уточнить деформацию ее элементов в связи с наличием ошибки в ее различной степени. Если бы не было ошибки в уголовном праве, то не было бы и дифференциации различных видов вины, не было бы виновного и невиновного причинения вреда. В последнем варианте мы и сталкиваемся с делением ошибки на неизвинительную (сохраняющую виновность) и извинительную (исключающую виновность). Только такой подход помогает нам более тесно увязать ошибку с субъективной стороной, с виной и невиновностью. Именно поэтому, на наш взгляд, необходимо согласиться с классификацией ошибки и по данному основанию. При этом извинительная ошибка носит абсолютный характер исключения вины, и потому ее дифференциация по степеням уголовно-правового значения не имеет, тогда как неизвинительная ошибка различным образом деформирует вину, мотив и цель в преступном поведении, образуя различные виды вины (умысел и неосторожность, прямой и косвенный умыслы, легкомыслие и небрежность, сложную вину, определенную и неопределенную вину), целеполагаемое и нецелеполагаемое поведение и т. д., что требует определенной дифференциации неизвинительных ошибок по степени их влияния. Данная дифференциация и заложена в предложенных выше общих правилах классификации и квалификации ошибок. На этом фоне, на наш взгляд, является излишней дифференциация ошибок на существенные и несущественные, поскольку в рамках выделения виновного и невиновного нам достаточно деления ошибок на неизвинительные и извинительные, а в пределах изменения качества вины дифференциация ошибок на существенные и несущественные является не совсем точной и помочь не может.

Итак, мы рассмотрели преступление с позиций его структуры; далее нам предстоит установить социальную сущность преступления, исследовать понятие преступления по его признакам.