Текст книги "Бабий дом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/babiy-dom-131946.jpg)
Автор книги: Анатолий Курчаткин
Жанр: Повести, Малая форма
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Женя! Ну что вы! – Нина Елизаровна от души рассмеялась. – Какой разводной ключ? У меня-то в доме? У нас отвертки нет! Давайте кофе пить, – меняя тон, предложила она. – Вы пьете кофе? – Евгений Анатольевич молча кивнул. – Чудесно! Видите, как чудесно назначать свидания по утрам – можно пить кофе и не бояться, что потом не уснешь.
Говоря это, она быстрым шагом пошла к двери в прихожую и на ходу легким касанием дотронулась рукой до его плеча. Евгений Анатольевич торопливо повернулся вслед ей, попытался схватить ее руку, но Нина Елизаровна не далась.
– Одно мгновение! – Улыбка словно пропорхнула по ее лицу.
Евгений Анатольевич остался в комнате один. Проводив взглядом исчезнувшую Нину Елизаровну, он первым делом глянул на умывальную раковину у себя под ногами. Глянул и сокрушенно вздохнул. Подошел к журнальному столу, взял яблоко из вазы, провел по его круглому боку рукой, будто погладил, и положил яблоко обратно. Повернулся, заметил медвежью голову с ружьем, подошел к дивану вплотную и так и впился в ружье глазами.
За этим занятием – разглядыванием ружья – его и застала Нина Елизаровна, вернувшись в комнату с кофейником.
– Прошу! – позвала она Евгения Анатольевича к столу.
– Какое у вас ружье, Нина! – не отходя от дивана, лишь повернувшись в ее сторону, с восторгом сказал Евгений Анатольевич. – Я не охотник и не разбираюсь, но у меня есть приятель, и у него подобное, старинное еще, так ведь ему цены нет!
Нина Елизаровна поставила кофейник на стол и разогнулась.
– Это папино, от него осталось. А ему еще до моего рождения в награду за что-то вручили. В детстве знала за что, сейчас забыла.
– А что отец… он у вас кем был? – Евгений Анатольевич проговорил это с невольным почтением в голосе.
Интонация его доставила Нине Елизаровне удовольствие.
– Да, вы правильно догадались. Он в нескольких книгах о гражданской войне упоминается. Он мамы на пятнадцать лет старше был. Но она была с ним счастлива. Несмотря ни на что…
Слушая ее, Евгений Анатольевич потянулся к ружью, чтобы снять его, и Нина Елизаровна перебила самое себя:
– Не трогайте, вы что! А вдруг заряжено? Оно тут висит и висит… а вы ведь не понимаете!
Боясь разбудить мать, Нина Елизаровна говорила негромко, но все равно слова ее прозвучали окриком, и Евгений Анатольевич судорожно отдернул от ружья руки.
– Да-а, действительно… простите. А почему вы сказали «несмотря ни на что»? Счастливы, несмотря ни на что…
– Да жизнь потому что ей выпала, знаете ли… – Нина Елизаровна подосадовала про себя, что так резко одернула Евгения Анатольевича, когда он хотел снять ружье. – У папы трое детей от прежней жены, всех пришлось растить, да я еще появилась. И всё по гарнизонам. Из гарнизона да в гарнизон. Ни института, никакой другой личной жизни… Но папа такой был… наверно, с ним и я бы могла так. Наверное. Не знаю. Все-таки мама, знаете, еще других была представлений о жизни… – Она умолкла, молчала мгновение, все продолжая досадовать на себя, и решительно переступила через недовольство собой, как бы встряхнулась внутренне, спросила: – Ну, будете пробовать мой кофе?
Евгений Анатольевич согласно развел руками: а как же! Они сели в кресла за журнальный стол напротив друг друга, и Нина Елизаровна разлила дымящийся, горячий кофе по чашкам.
– А вы мне о своей жизни? – сказала она с прежней своей поддразнивающе-ободряющей улыбкой, откидываясь на спинку кресла. – Расскажите. Ведь я только то о вас знаю, что вы в Москву в командировку на какие-то курсы приехали.
Евгений Анатольевич пробормотал стесненно:
– Вот так, специально… Хм… неловко как-то… Ну да, в командировку. Министерство наше курсы по АСУП, автоматизированная система управления такая, провести для нашего брата решило. Я вообще диспетчер. На заводе. Старший вообще диспетчер, но это уже так, без разницы. В мои годы быть просто диспетчером несолидно. – Он похмыкал. – Что это такое, вы представляете? Романтического такого особо ничего. У завода, как вы понимаете, план, график прохождения заказов… детали какой-нибудь одной вовремя не оказалось, все полетит. Вот и следишь. Звонишь, требуешь, упрашиваешь. Ты кричишь, на тебя кричат. Обычное, в общем, дело.
– Вы? Кричите? – Нина Елизаровна засмеялась заразительно и поддразнивающе. – Так на вас не похоже.
– Вы правы, да. Мне это тяжело. Но что поделаешь… ничего не поделаешь. – Он подался вперед, потянулся рукой к ее руке на столе, Нина Елизаровна не убрала руки, и он накрыл ее своей. – Какая вы, Нина… я был уверен, я это почувствовал… как вы все тонко и точно…
Рука у Евгения Анатольевича была большая, теплая. руке Нины Елизаровны было хорошо и уютно под нею, и Нина Елизаровна закрыла невольно глаза.
– Женя! Ах, господи, как это смешно, в нашем-то с вами возрасте… Я, знаете, когда вы подошли, я вас сразу… да, именно почувствовала, тоже… а я, знаете, я очень нелегко иду на сближение, мне, это очень нелегко…
Не отнимая своей руки, от ее, Евгений Анатольевич поднялся и, двигаясь вокруг стола, пошел к Нине Елизаровне.
– Ни-ина!..
По-прежнему с закрытыми глазами Нина Елиазаровна, подняла к нему лицо:
– Же-еня!..
Она еще произносила его имя, – в соседней комнате с тяжелым грохотом что-то упало. Это было так неожиданно, так пугающе-громко, что Евгения Анатольевича с Ниной Елизаровной буквально отбросило друг от друга.
В следующее мгновение Нина Елизаровна пришла в себя.
– Ой, боже мой! – воскликнула она, бросилась к двери в соседнюю комнату – и исчезла за нею.
И снова Евгений Анатольевич остался один. Растерянностъ и недоумение на его простодушно-доверчивом лице сменились мало-помалу глубочайшим огорчением. Он сел в кресло, посидел-посидел в недвижности, потом взял свою чашку с кофе и начал пить глоток за глотком, с механической тупой заведенностъю, ставя чашку на стол и тут же вновь поднося к губам, пока не выпил всю до дна.
Он выпил ее, и ему стало нечем заняться. Он поозирался по сторонам, встал, подошел к книжному шкафу… но и смотреть книги было сверх его сил.
Наконец дверь. соседней комнаты растворилась и выпустила Нину Елизаровну, которая не забыла закрыть ее за собой с величайшей тщательностъю.
– Что случилось? – бросился к Нине Елизаровне Евгений Анатольевич. – Может быть, нужна моя помощь?
– Да ну какая такая помощь, – с выражением смущения и досады на лице ответила Нина Елизаровна.
– Нет, вы не стесняйтесь… зачем же. Мне ведь не трудно, мне наоборот…
У Нины Елизаровны вырвался легкий, беглый смешок все того же смущения.
– Это, Женя, мама там. В параличе, пятый уже месяц. Решила рукой, что у нее действует, судно сама взять, Так что в смысле помощи…
Евгений Анатольевич с участливостью и даже, пожалуй, сострадающе покачал головой:
– Паралич… и какой же прогноз?
– Прогноз? С надеждой, Женя. Только пока она не проблескивает что-то… – Нина Елизаровна подалась к нему, забросила ему руки на шею и легла головой на грудь. – Женя! Ах, Женя!.. – проговорила она напряженным прерывающимся шепотом. – Так порою хочется рядом крепкой мужской руки! Крепкой мужской поддержки! Мужской уверенности и силы! Так я устала… так я устала!
– Милая! Милая!.. – гладил ее по голове Евгений Анатольевич с глуповатым выражением блаженства на лице. – Невыразимая! Чудная! Надо мне было пойти в этот музей… Чудная!
– Же-еня! Какой ты… – Нина Елизаровна открыла глаза. – У меня кружится голова от тебя. И так нравится, как пахнешь, – ткнувшись носом в его щеку, скороговоркой добавила она.
Евгений Анатольевич увидел вдруг, что халат у нее распахнулся, а под халатом на ней почти ничего нет. Он потерял голову.
– Ни-ина! Если бы можно было… если бы ты согласилась…
– Нет-нет, ты что! – торопливо ответила Нина Елизаровна. – Мама здесь.
– Но почему? Ты ведь согласна? Ведь да? Чудная!.. Эта должно у нас быть, я тебя как увидел тогда… это должно быть!
Нина Елизаровна еще теснее вжалась лицом в его щеку.
– Женя! – простонала она шепотом, – зачем ты меня мучаешь… я так тяжело на сближение…
– Что ты, что ты! – так же шепотом проговорил Евгений Анатольевич. – Мы знали друг друга еще до нашего рождения. Мы только не встретились раньше… это судьба…
Он умолк, и в наступившее мгновение молчания Нина Елизаровна с решительностью высвободилась из его рук и бегло поцеловала в губы.
– Подожди. Я постелю постель.
Открыв шкаф, она достала оттуда простыню, подушку, одеяло, скорыми, точными движениями постелила на диване постель, скинула с себя халат и нырнула под одеяло.
Ошеломленный быстротой ее действий, Евгений Анатольевич, осознавая происходящее, несколько секунд простоял столб столбом, потом торопливо начал разоблачаться, но только скинул пиджак и расстегнул брючный ремень – в дверь позвонили. Долгим, требовательным, оглушающим звонком.
Евгений Анатольевич как был, так и застыл. Нина Елизаровна приподнялась на локте и, пока звонок звенел, с недоуменным испугом смотрела туда, откуда он раздавался: в сторону прихожей.
– Странно, – взглянула она на Евгения Анатольевича, когда звонок умолк. – Вроде бы мои не должны… – и приложила палец к губам. – Тсс! Нас нет. Нет, и все. «Иди сюда», – позвала она Евгения Анатольевича знаком руки к себе.
Евгений Анатольевич наконец ожил, взялся было за брючный пояс, но звонок раздался вновь. Все с той же требовательностью и звучащим в нем правом быть таким.
– Н-но… но может быть, – запинаясь, выговорил Евгений Анатольевич, – это какая-нибудь из ваших дочерей… что-то забыла, ей нужно…
Мгновение Нина Елизаровна молча смотрела на него, затем с той же быстротой, с какой легла, поднялась, надела халат, начала убирать постель обратно в шкаф, и Евгений Анатольевич, справившийся за это время со своим ремнем, всунувший его обратно в петли пояса, бросился помогать ей.
Звонок между тем все звенел. Оборвался он лишь тогда, когда Нина Елизаровна щелкнула замком и отворила дверь.
На пороге стоял незнакомый ей парень лет тридцати в рабочей, нечистой одежде, в руках у него был отягощенный инструментом, уродливо раззявленный неопрятный портфель.
– Слесаря вызывали? – громко и бесцеремонно спросил он.
– Слесаря? – Нина Елизаровна оглушенно смотрела на него и ничего не могла понять. – А-а, слесаря! – дошло до нее наконец в какой-то момент. – Ой, боже мой! Вы раковину устанавливать?
– А это мы поглядим на ваше поведение, – тоном шутки сказал слесарь и с тою же бесцеремонностью, что была в его голосе, ступил прямо на Нину Елизаровну, так что ей, чтобы он не задел ее, пришлось посторониться, и вышло, что, не желая того, она пропустила его в квартиру. – Где ваш фаянс-то? – спросил он, пройдя прихожую и остановившись возле дверей, что вели в комнату.
– Вот, – показала через его плечо Нина Елизаровна в глубь комнаты. Ничего другого не оставалось ей делать, раз уж слесарь прошел.
– Ну отхватили, хозяева, – сказал слесарь. – Красавица. Употел, поди, пока допер? – посмотрел он на Евгения Анатольевича, всю эту пору молча стоявшего как раз над раковиной. Евгений Анатольевич, не зная, что ответить, беспомощно взглянул на Нину Елизаровну, но слесарю не нужен был его ответ. Оттеснив Евгения Анатольевича, он присел над раковиной, перевернул ее, померил у нее что-то пальцами. – Поня-атно, – сказал он, поднимаясь. – Где она у вас стоять-то будет?
– Пойдемте, – позвала его Нина Елизаровна. И ответила взглядом на ищущий взгляд Евгения Анатольевича: что теперь поделаешь, влипли!
Она ушла со слесарем в ванную, и то недолгое время, что их не было, Евгений Анатольевич все мучился, надевать пиджак, так скомканно, так компрометирующе валяющийся на кресле, или не надевать. И в конце концов надел.
Нина Елизаровна, ничего не поняла из действий слесаря в ванной. А он, померив что-то и у расколотой раковины, похмыкал и пошел обратно в комнату.
– Что, хозяин, – сказал он Евгению Анатольевичу с порога, – когда покупал, глазами-то не смотрел?
Евгений Анатольевич потерялся.
– Простите, н-но…
– Объясните мне, в чем дело, – дотронулась Нина Елизаровна до плеча слесаря. – Мне, я вас прошу. Мне.
Слесарь повернулся.
– А! Ясно. У меня у самого то же: баба хозяйка в доме. – И добавил, через самую малую паузу: – Тридцать два сантиметра кронштейны нужны!
– Какие кронштейны? – недоумевающе спросила Нина Елизаровна.
– Какие-какие! Тридцать два сантиметра, говорю.
– Это, Нина, такое профильное литье… – торопливо влез с объяснением Евгений Анатольевич. – Штуки такие железные, на которых раковина стоит.
– Ну и что? – выслушав объяснение Евгения Анатольевича, снова посмотрела на слесаря Нина Елизаровна. – Ничего не пойму. Вы их от меня, что ли, хотите?
– А вы бы от меня хотели? – сказал слесарь. – У меня их нет.
– Что значит «нет»? А сейчас раковина на чем стоит?
– На кронштейнах.
– Ну, так и ставьте на них!
Слесарь, усмехаясь, покрутил головой.
– Ох, народ! Ох, народ! Раковину-то, говорю, какую купили? Под тридцать два сантиметра. А у вас сейчас – двадцать семь. Как я ее на них поставлю? Никак! Так что все, хозяева, говорил же – посмотрим на ваше поведение.
– Постойте! Постойте… – голос у Нины Елизаровны упал. Она еще не постигла происшедшее во всей полноте, но ясно было, что дело с раковиной оказывалось куда сложнее, чем предполагалось. – Как же так? Так долго мы ее не могли купить… собрались наконец. Так трудно было везти… да не может же быть, что у вас нет этих кронштейнов.
– Нет, хозяйка! – поднял с пола свой раззявленный портфель слесарь. – Нет! Откуда? Мы же не строительная контора. Нам не дают никогда.
– Чепуха какая… Так мы, получается, еще и кронштейны сами доставать должны?
– А что, я вам доставать должен? – Слесарь двинулся к выходу из квартиры, и Нина Елизаровна принуждена была пойти за ним. – Раковина не у меня треснула. Надо было, как покупать, линеечкой-то померить.
Умело управляясь с чужим замком, он с ходу открыл его, распахнул дверь и с размаху захлопнул за собой – Нина Елизаровна не сумела сказать ему больше ни слова.
– Вообще, Нина, – услышала она за спиной голос Евгения Анатольевича, повернулась и увидела, что он вышел в прихожую вслед за ней, – вообще, конечно, прежде чем покупать…
Нина Елизаровна почувствовала, что ее разбирает неудержимый смех. Надо же, чтобы так все нескладно было. Надо же! Она покрепилась, покрепилась еще – и не удержалась, так и зашлась в смехе. Смеялась, не могла остановиться и махала Евгению Анатольевичу рукой, веля ему молчать. Как растерялся, когда слесарь его хозяином назвал!..
– Ой! – простонала она сквозь смех. – А ты и пиджак надел…
Евгений Анатольевич, зачем-то оглядел себя и быстро снял пиджак. Повесил его на вешалку у стены и попытался обнять Нину Елизаровну.
– Нина! Ты что, Нина?
Нина Елизаровна отстранила Евгения Анатольевича. Смех все не оставлял ее.
– Ой, боже мой! Это надо же… надел…
Евгений Анатольевич молчал теперь, ничего уже не понимая.
Держась за грудь, в полном изнеможении от напавшего смеха, Нина Елизаровна прошла мимо него в комнату, посмотрела на будильник. Времени до выхода на работу было у нее еще вполне достаточно, но она сказала сквозь всхлипы:
– Знаете, Женя, мне уже, оказывается, и на работу пора. Собраться да уходить.
– Нет, Нина! – снова попытался обнять ее Евгений Анатольевич. – Как же так? Нет, Нина…
Нина Елизаровна промокнула пальцем слезы в углах глаз, коснулась губами щеки Евгения Анатольевича и вновь отстранила его.
– У нас, еще будут встречи, Женя, еще будут. Не торопись.
И опять совершенно неожиданно для себя, не в силах удержаться, засмеялась.
3
Войдя в квартиру, прямо в плаще, не разуваясь, Лида прошла на кухню, где обычно оставляли друг другу записки, взяла со стола записку матери, быстро пробежала ее глазами. Бабушку мать накормила бульоном с сухарями, а ото всего остального бабушка отказалась, слесарь, вызванный вчера, приходил, но раковину не поставил, а почему, мать обещала рассказать потом.
– Ну, потом так потом, – сказала вслух самой себе Лида. Почему не поставили раковину – не очень интересовало ее. Главное, что бабушка, как все последние дни, хоть и немного, но поела, то есть чувствовала себя неплохо.
Марина, пока Лида была на кухне, успела уже раздеться.
– Люблю, Лидка, почему-то у вас бывать, – проходя к комнате, останавливаясь на пороге и окидывая комнату долгим взглядом, сказала она. – Прямо наслаждение какое-то испытываю. Не знаю почему.
– В чужом доме всегда все кажется лучше, – раздеваясь, отозвалась Лида.
– Нет, наверное, знаю почему. – Марина ступила за порог. – Вот из-за этого ружья. Из-за твоей бабушки. Есть твоя бабушка, висит это ружье… и что-то такое в душе сразу… вот будто бы я не только сейчас живу, но и прежде жила…
Она остановилась напротив медвежьей головы, потянулась рукой, чтобы дотронуться до ружья, но Лида, тоже уже раздевшаяся, как раз в этот момент вошла в комнату.
– Не трогай только! – остановила она Марину. – Извини… Но ты же знаешь. Не надо. Как-то уж так у нас принято. Оно у нас после дедушки чем-то вроде идола. Мать считает, что оно заряжено.
– Семнадцать лет, как дедушка умер, и все заряжено?
– Да, я думаю, – Лида усмехнулась, – мама это выдумала в свое время, чтобы мы не трогали. А может, и правда. Не знаю.
– К бабушке мне как, можно зайти? – спросила Марина.
Лида отрицательно покачала головой.
– Подожди, я одна сначала.
Дверь в бабушкину комнату, как и обычно, была закрыта, разве что неплотно. Лида толкнула ее, зашла туда и закрыла дверь за собой.
Марина села в кресло возле журнального стола и снова обвела комнату долгим взглядом.
– Гляди-ка, как я… – проговорила она вполголоса, – что обнаружила: будто бы я не только сейчас живу… Гляди-ка. Оказывается, и такое необходимо. Вот уж странно. Совсем ничего это не дает в жизни, ровным счетом ничего, а однако…
Дверь бабушкиной комнаты открылась, и вышла Лида.
– Нет, Мариночка, – сказала Лида, вновь плотно закрывая дверь за собой. – Она стесняется. Там запах…
Марина понимающе и согласно покивала.
– Да-да… я бы, наверно, тоже. Не доведи только бог.
– Нет, Марина, ничего в этом страшного. – Лида опустилась в другое кресло, и теперь подруги сидели друг против друга, обе в одинаковых позах – откинувшись на спинки, тесно прижав, одна к одной переплетенные ноги, свободно свесив с подлокотников кисти рук, – только в Марине все было эффектнее, ослепительнее, во всем ее облике это было. – Как уж тобой распорядится природа, знаешь ли. – Дожила до старости? Значит, тут тебе и та болезнь, и эта, и принимай это все как должное. Умереть лучше, чем так маяться? Но, значит, природа еще не готова сделать это с тобой. Мы нынче все что-то хотим поперек природы. Все еe обмануть хотим. Счастье, счастье, счастье! А природа не понимает, что такое счастье. Одной и красота, и ум, и здоровье, другой – ничего. Хоть каплю бы чего, нет – ничего, а обеим жить! Ну и попробуй та, у которой ничего, потянуться за той, у которой все? Или вешаться, или от зависти яд той подсыпать – две крайности, а между ними столько всего… Природу не обмануть, нет. Что она тебе назначила, через то и пройдешь, и надо готовой быть все это принять, выстоять подо всем и не кваситься: ах, я несчастная!.. А если готова, то, глядишь, и из любого несчастья счастье выйдет.
Она произнесла все это не вгорячах, не захлебываясь от торопливости, а спокойно, медленно, с необычайной серьезностью – словно глубочайшее свое убеждение, так произнесла.
– Ох, Лидка! – с силой проговорила Марина. – Ох, накрутила себе! Ох, это надо же! Так ведь если так, то ты, выходит, самая у нас счастливая! Прямо хоть лопатой его у тебя греби, счастье, другим раздавай. Кому ты все это говоришь? Мне? Чем это ты так счастлива? Работой своей? Очень у тебя содержательная, интересная работа!
– Работа для женщины – это не главное.
– Что, любовь главное? – Брови у Марины демонстративно-удивленно поднялись. – Да он тебя эксплуатирует просто. Самым натуральным образом. Хочет иметь любовницу – и имеет. Да еще бесплатно совершенно.
– Марина! – запрещающе попросила Лида. – Мы с тобой уже говорили об этом.
Марина покивала.
– Да, с тобой бессмысленно говорить, я забыла. Пардон. А только я тебе еще раз скажу: эксплуататор он, и все. Будь у него кто другая – и бросил бы тебя, прощай, лапочка. Вот я его как-нибудь столкнемся с ним, проверю. Улыбнусь ему, коленку покажу, посмотрим, как в нем взыграет.
– Перестань. – Лида улыбнулась. Ей было смешно. – Не опошляй. Уж кто-кто, а ты-то все знаешь.
– Ох, Лидка. Я то знаю, что я вот шмотье красивое новое надела – иду, на меня все мужики смотрят. Не оттого, что шмотье красивое, а я в нем себя такой чувствую, что они не оглянуться не могут. Или же мне один с Диксона три года письма шлет, на фиг он мне нужен, этот с Диксона, а перестанет он мне писать – как-то мне не так станет. И уж любить кого – так чтобы самой отрада была, а не ему отрадой быть. То есть я не против, чтобы ему, мне это приятно, конечно, но чтобы не за счет меня. Нет.
Лида снова улыбнулась.
– Ну, а я не против шмотья. Где оно?
– Да уж не зажму, раз принесла. – Марина поднялась с кресла. – Так будут все заглядываться – поедешь со своим Палычем, а приедешь с кем другим. – Она сходила в прихожую, принесла оттуда большую, модную сейчас – на длинном ремешке, чтобы носить на плече, – сумку, раздернула молнию и стала вынимать изнутри и выкладывать на диван платья, кофточки, юбки. – Вот, гляди. Меряй, что нравится. Что подойдет, то и возьмешь.
Лида, глядя на это роскошество, пришла в настоящий ужас.
– Да ты что! Весь свой гардероб принесла?
– Что ты, весь! – сказала Марина. – У меня же настоящие любовники, а не твой эксплуататор.
– Марина! – моляще проговорила Лида.
– А вот поглядим! – не столько ей, сколько самой себе сказала Марина. И спросила через паузу: – Чего вы в такую позднятину едете?
– Так у него отпуск. А я же нынче в приемной комиссии работала, тоже не ходила. На Кавказе, кстати, воздух еще в эту пору теплый. Ну, а не будем купаться – ничего страшного. Главное, вместе.
Марина махнула рукой.
– Вместе! Да любая дура на твоем месте давно бы сделала так, чтоб вместе. А в отпуск – как раз по отдельности.
– Марина! – с прежней мольбой произнесла Лида. – Делаешь добро, делай его обеими руками.
Марина взяла с дивана одно из принесенных ею платьев и, держа его на вытянутых руках, показала Лиде:
– Все! Видишь? Обеими. Как оно тебе?
– Ой, прелесть! – Лиду вмиг так и переполнило восторгом. – Именно то, что надо, ты принесла. Только бы впору оказалось…
– Да у нас с тобой все одинаково почти, – сказала Марина. И добавила: – Снаружи.
Лида никак не отозвалась на ее новую колкость: она уже вся была захвачена примеркой и, пожалуй, даже не слышала Марины. Быстро надевались и снимались кофточки, блузки, платья… Лида с жадностью и неуверенностью оглядывала себя в зеркале платяного шкафа на внутренней стороне створки.
– Слушай, я не знаю… вот это платье… – сказала она, надев очередное платье и все осматривая и осматривая себя в нем – явно оно ей понравилось и в то же время чем-то смущало. – Мне бы хотелось, чтобы он его посмотрел.
– Что? – взорвалась Марина. – Ну, Лидка! Да это не его дело. Приедете, наденешь, тогда и увидит.
– Нет, мне бы хотелось. Я ведь не сама по себе буду. С ним. А оно такое… я вся видна в нем. Все на меня будут смотреть. Ему это может быть не очень приятно.
Марина закатила глаза под лоб.
– Ну ты меня удивляешь! Да какое тебе дело – приятно, не приятно? Тебе оно нравится? Ну и все!
– Нет, мне бы хотелось. – Лида произнесла это как решенное. Она подсела к журнальному столу, поставила на него телефон и набрала номер. – Добрый день, – сказала она в трубку. – Будьте добры, позовите Андрея Павловича. – В паузе, пока там подзывали ее «Палыча», она посмотрела на Марину, и та, поймав ее взгляд, снова закатила глаза. Лида улыбнулась ей. – Здравствуй, Андрей, это я, – ответила она на его «слушаю» в трубке. – Ты мне нужен сегодня. – И засмеялась. – Нет, никаких шкафов двигать не требуется. И холодильник тоже. Буквально на пять минут.
«Палыч» стал допытываться, что все-таки за нужда у нее, но Лида лишь опять засмеялась:
– Узнаешь зачем. Не тайна, но… ты будешь смеяться, если я скажу. Приезжай, я буду ждать… Подъедет после работы, – сказала она Марине, положив трубку.
– Подъедет? – отозвалась Марина таким тоном, как что-то загадывала про себя. – Ну-ну!
Из бабушкиной комнаты донесся грохот чего-то тяжелого, упавшего на пол.
Лида опрометью бросилась туда. Но почти тут же и вышла обратно.
– Это бабушка. Пыталась судно сама взять. Всегда, когда в доме кто-то чужой, пытается сама. И всегда роняет.
Марина, зажмурившись, потрясла головой:
– Нет, не доведи бог!
Лида сняла платье, которое мерила, переоделась в свое. Примерка была закончена. Марина между тем что-то, похоже, обдумывала все это время.
– Слушай, – сказала она, – не хочется мне к Володьке на свидание идти… Отменю его. Давай и в самом деле эту работу вместе сделаем.
– Да ну что ты, – отмахнулась Лида. – Сделаю я все одна.
– Не из благородства, не волнуйся. – Марина подсела к телефону. – Неохота просто. Отменю. – Она набрала номер и, нежно называя того, с кем говорила, Володенькой, сообщила, что у нее страшное огорчение, срочную работу дали на кафедре, к завтрашнему дню прямо, цифровые выборки из отчетов делать. – Ученые наши всякие дурацкие липовые отчеты пишут, – сказала она, – а мы вон с завлаборантским отделением их обрабатывай… Все, пусть гуляет, – сказала она Лиде, закончив разговор. – Я в твоем распоряжении, начальник.
– Располагайся. – Лида выдвинула из-под обеденного стола стулья, достала из своей сумки и положила на стол ворох бумаг. – Я присоединюсь сейчас.
Она вынесла за бабушкой судно, принесла с кухни полиэтиленовый пакет с семечками, блюдце для шелухи, и они с Мариной углубились в работу. Работа была нудная, противная, но требовавшая большого внимания, и они молчали, лишь. изредка, когда уж не промолчать, по самой большой необходимости, обменивались отдельными фразами:
– А Пестунов разве два месяца со стройотрядом был? – спрашивала Марина.
– Видимо, – отвечала Лида. – Ставь, как написано.
– Господи! – восклицала Марина. – Сидоркина три статьи в журналы подготовила!
Лида понимала ее иронию и подхватывала:
– Сколько напечатают – это не важно.
Тишину вновь нарушала Марина:
– Что-то я не понимаю: Лысаков тут формулы изобразил. в какую же графу их вносить?
– Ставь в «научные работы» – одна, предложила Лида.
За окном тем временем начало темнеть, и все быстрее, быстрее – день переходил в сумерки. Марина оторвалась от бумаг:
– Что-то я не вижу ничего. Свет, что ли, надо включить.
Лида тоже подняла глаза от своей таблицы.
– И в самом деле.
Она встала, прошла к выключателю, дернула за шнур, и в комнате разом сделалось светло, а окно из серо-голубого так же разом сделалось мглисто-синим.
Сумеречная эта синева напомнила Лиде об Анином театре.
– Ани, странно, нет что-то, – сказала она вслух. – Ей сегодня в театр идти, уж мальчик ее скоро появится… – И вспомнила все, что говорила сестра: – А, она говорила, дело у нее какое-то, еще просила, чтоб я…
Перебив ее, зазвонил телефон.
– Алло? Да, квартира Стениных, – ответила Лида, сняв трубку. Послушала и сказала: – Простите, но сначала нужно представиться самому. – Однако говоривший с нею, видимо, очень настаивал, чтобы она назвалась, и Лида уступила: – Ну, если вам непременно хочется узнать, кто я, то пожалуйста: Лидия Альбертовна Рылова. Стенина моя мать. Анне Викторовне Стениной прихожусь сестрой. А что, так, по-вашему, не бывает – разные фамилии? Вот именно, вышла замуж. Что-о? – протяжно спросила она через паузу, и в голосе ее прозвучала тревога. – Это, знаете, очень глупая шутка… – Осеклась и, подержав трубку прижатой к уху еще мгновение, положила ее. – Бред какой-то, – повернулась она к Марине. – Будто бы из милиции, будто бы что-то там Анька… Сказали, не верите – позвоните в справочное, узнайте телефон дежурного сто тридцать восьмого отделения.
Марина повела плечом:
– Тогда похоже на правду…
– Да ну, Анька и милиция. – Лида уже торопливо набирала «09». – Девушка, сто тридцать восьмое отделение милиции, телефон дежурного, – прокричала она, выслушала номер, повесила трубку и тут же снова сняла, закрутила диск. – Сто тридцать восьмое отделение? Скажите, вы звонили сейчас на квартиру Стениных, телефон… – Она не договорила, лицо у нее мгновенно сделалось бледным и испуганным. – Да, это сестра. А что случилось? И она сейчас у вас? Нет, матери нет дома. Я старшая сестра, не волнуйтесь, много старше, мне уже тридцать. – Она умолкла и некоторое время, пусто и бессмысленно глядя на Марину, не видя ее, слушала того, на другом конце провода. Потом спросила: – Но с ней все в порядке, жива-здорова? Хорошо, я сейчас приеду к вам. – Положила трубку и, глядя на Марину всем тем же бессмысленно-пустым взглядом, проговорила: – Не понимаю ничего. Ничего не объяснили. Аня в милиции, задержана за что-то. Говорят, брюки или юбку принесите для вашей сестры… – Взгляд у нее стал осмыслен, и она тут же засуетилась, забегала по комнате, переодеваясь, что-то ища на полках в шкафу, заталкивая найденное в сумку. – Я сейчас поеду туда… А где это? Как туда ехать? Не спросила, дура. А, у метро в справочном! А ты, значит…
– Так я с тобой, – готовно произнесла Марина.
– Нет, Мариночка, милая, ты останься, очень тебя прошу. Ничего не нужно, а просто бабушка боится одна… просто будет знать, что не одна. Хорошо? И потом этот мальчик Анин должен прийти…
– И Палыч твой, – вставила Марина.
– А, да, – вспомнила Лида, – и Андрей тоже. Займи их, хорошо? Только ни слова про Аню. Ни слова, хорошо?
Марина подняла брови:
Это ты мне объясняешь?
– Придумай тут что-нибудь, почему нас нет.
– Да еще придумывать, еще не хватало. Обойдутся. Нет и нет.
Уже обувшись, совсем одевшись для улицы, Лида заскочила к бабушке в комнату, не задержалась там и четверти минуты – только сообщила, что убегает ненадолго, что дома останется Марина, – и выскочила, побежала к лифту…
4
Вернувшись в комнату, Марина села было за бумаги, чтобы продолжать работу, но одной ничего не хотелось делать, одной ей было скучно. Она встала, бесцельно прошлась по всей квартире, поглядела в одно окно, в другое. И снова ее притянуло к себе ружье. Подошла к дивану, остановилась напротив медвежьей головы. Постояла, разглядывая серебряную инкрустацию на ложе, и повела плечом – такая у нее была привычка:
– Да, дедушка, веселые у тебя внучки. Вот порадовался бы, если б дожил!..
Из прихожей между тем донесся какой-то шорох, постукивание, и молодой мужской голос проговорил с робостью негромко:
– Здравствуйте…
Марина вздрогнула, бросилась в прихожую и увидела, что там стоит молодой человек лет двадцати двух, в яркой алой курточке, в «фирменных» потертых джинсах, но явно он не собирается совершать ничего дурного, потому что шляпа у него, как и положено при входе в дом, не на голове, а в руках и вид у него довольно обескураженный.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?