Текст книги "Ночевала тучка золотая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nochevala-tuchka-zolotaya-8286.jpg)
Автор книги: Анатолий Приставкин
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
9
Обследовав дома, кладовки, спальни, чердаки (там, за плохо забитыми дверьми, тоже матрацы лежали), изучив до кустика колючую живую изгородь и найдя в ней два потайных лаза, братья обратили свое пристальное внимание на речку, на ближайшие сады и, конечно, на станицу Березовскую, расположенную в трех километрах от колонии.
То, что они приняли за противотанковые надолбы в поле, оказалось старинным кладбищем, вовсе не страшным, без крестов и свежих могил. На серых гранитных столбах было что-то вырезано на неизвестном языке, а на некоторых нарисованы два кармашка с патрончиками; такие видели братья в картине «Свинарка и пастух» у красавца пастуха. Пастух пасет овец и во все горло орет песню.
Братья потрогали гладкий камень и прорисованные кармашки и одновременно подумали, что в здешних горах в отличие от любимой картины, которую они глядели раз десять, никто не поет веселых песен и овец не пасет.
Братья несколько дней приглядывались к станице и сделали вывод, что люди-то в ней живут. Скрытно как-то живут, неуверенно, потому что по вечерам и на улицу не выходят, и на завалинке не сидят. Ночью огней в хатах не зажигают. По улицам не шатаются, скотину не гоняют, песен не поют. Черт знает, как они могут так жить, но живут – вот что главное.
Первый раз братья по полю со стороны садов проникли. Наткнулись на картошку, один куст для пробы подкопали, засекли: урожай созрел, надо прийти вечерком.
Неслышно дошли до сеновала, подождали, прислушиваясь. Но тут раздался кашель, тяжелый кашель, мужской, какое-то бормотанье. Они повернули обратно. Встреча с сельским хозяином не сулила ничего доброго. На томилинском рынке мужики били жестоко, насмерть. Городские били тоже, но милосерднее.
Вторично впотьмах, после отбоя в колонии, наведались, нарыли картошки, напихали в пазуху и в карманы, краешком улицы прокрались.
И опять ничего такого не увидели, лишь глухие голоса кое-где за заборами.
Ни собачки, чтоб залаяла, ни квохтанья курицы, ни визга поросенка, как у них в Томилине, ни каких-нибудь частушек под разбитую гармошку…
Ни-че-го.
А было время, томилинская ребятня, да и братья тоже, ходили подглядывать, как кривоглазый гармонист, днем он продавал на платформе мороженое, лапал девчат, нисколько не стесняясь пацанвы, и некоторых сажал себе на колени и задирал юбку. Ухмылялся пьяно, единственный глаз его вытаращивался, прихохатывая, он говорил: «Как насчет этого дела?»
Ребята смущались. Молчали. И тогда гармонист растягивал свою облупленную гармошку и орал на всю улицу похабные частушки.
В Подмосковье в домах была жизнь. Это точно.
А здесь она словно бы исподтишка теплилась. От непривычки братья робели: как забраться в дом, если нет о нем точного понятия, кто хозяева, когда, в какое время бывают дома?
Но тут сам случай пришел им на помощь.
Однажды, бродя вокруг станицы, наткнулись они на человека, который собирал сушняк.
Братья хотели прошмыгнуть мимо, но узнали проводника из вагона. Усатый, коротконогий, но сейчас без своей форменки, в рубахе, простых портках, он вдруг оказался моложавым мужчиной, ну почти как тот гармонист.
Проводник посмотрел на ребят, ощерился. Вспомнил небось, как два близнеца в Воронеже от спекулянтки удирали! Он им еще Казбек с двуглавым Эльбрусом показывал. А они тово… Ключи свистнули. И свистнули-то скорей по привычке: очень уж они блестящие да звонкие, так рука сама и схватила. А зачем, бог знает.
– Пришли? – спросил деловито проводник и будто ухмыльнулся.
– Гуляем, – сказал Колька. А Сашка кивнул.
– Да, тут ваши уже многие гуляли, – сказал проводник. – Половину моей картошки пригуляли! – И приказал: – Бери хворост, пошли.
– Картошку – это не мы, – отрезал Колька.
– Не вы… Не вы… – отмахнулся проводник. – Вы только ключи стянули. Или нет? – Он повторил: – Ну, пошли! Ладно.
Хворост был связан в огромные пучки. Каждому досталось по пучку. Донесли до дороги, погрузили в тележку, деревянную, с ржавыми колесами, и покатили к деревне. У крайнего дома, беленького, с палисадом и огородом на задах, выгрузились. Проводник ушел в дом, а ребята остались ждать во дворе.
Одновременно обоим подумалось: оттого на этом огороде и промышляли колонисты, что он с краю, ближе к колонии. С краю – всегда безопасней тащить.
Пока стояли, с интересом оглядывали дворик с глухим высоким забором, вдоль которого изнутри тянулся навес, под навесом кукурузная солома, хворост, какие-то железки, среди которых валялся позеленевший от времени медный кувшин с узким горлом. Кувшин стоило запомнить, хоть неизвестно пока – зачем? Пол во дворике, братья такое видели впервые, был твердый, гладкий, мазанный желтой глиной. У входа в дом валялась полинявшая от времени козья шкура.
Хозяин высунул из дверей кудлатую голову, крикнул:
– Да заходь, чего стали-то?
Братья с оглядкой, гуськом, чтобы можно было драпануть в случае чего, прошли сумрачные, узкие сенцы, где стояли медные и глиняные кувшины, и ступили на порог горницы. И здесь было белено, и стены, и потолок, как белят в России печки.
В углу, где должна быть икона, портрет товарища Калинина, «всесоюзного старосты». Посреди стол, грубый, ничем не покрытый, два табурета, койка. Под койкой домотканый коврик: по черному полю красные узоры. Больше ничего в комнате и не было. У входа прибита полка, а на ней немудреное хозяйство, сразу видать, холостяка: чугунок, две железные миски, солдатский котелок, кружка, помятая с одного бока. На столе стоял жестяной, весь закопченный полуведерный чайник.
– Так и живу, – сказал проводник и снова усмехнулся. – Как говорят: живу хорошо, жду лучше! – И к ребятам, которые уселись на койке, на грязноватом сером одеяле, рядышком, плечом к плечу, – не только потому, что тесно, но и просигналить одним как бы случайным движением можно: – Соседушки, значит? Вот же как!
Братья кивнули.
– Я уж забыл, как вас там? Кличут-то?
Колька сказал:
– Я Сашка.
Сашка сказал:
– Я Колька.
Как будто их вранье имело сейчас значение. Скорей всего, дурачили по привычке.
– Ну, а я вот… Илья. Так и зовите.
Братья опять кивнули.
– А я ведь вспомнил, как вы бежали от этой дуры-то! Сам бегал… Ох, и побегал я, если бы знали! Но – посля расскажу. Я тут один живу. Бабы у меня нет. Вот картошку варю на улице, таганок сделал. Чай кипячу. Да смотрю, чтобы меня отсюда не шуганули к такой-то матери!
Колька сразу спросил, этот вопрос их интересовал:
– А что, дом разве не ваш?
Проводник натянуто засмеялся, усы зашевелились.
– Ха! Да мово тут… Даже вша, и то не наша! Станица-то знаете как прозывается?
– Ну, Березовская, – ответил Сашка.
– «Березовская»! Какая же она Березовская, если она Дей Чурт звалась! – заорал проводник. – Это теперь она Березовская. А могла стать Осиновская али Сосновская… Она на самом деле Дей Чурт. Вот так-то.
И проводник Илья обвел глазами комнату, посчитав, что ребята поняли.
Но Кольке надо было знать все точно. Зачем бы они тогда шли сюда? И он спросил настырно:
– Ну, и что – дай черт? – нарочно переврал.
– Вот именно – черт… Гиблое место… А черти кругом!
Проводник Илья покачал головой, удивляясь такой несообразительности. Сказал, наклоняясь и шепотом, будто были они не одни. Да вообще ребятам показалось, что он все время оглядывается.
– А вы чего сюда приехали-то, а? Ханурики? Тараканы городские?
– Нас везли, – сказал Колька.
– А куды везли-то? Куды?
– На Кавказ…
– Ха! Кавказ большой! – отмахнулся Илья. – Вас везли заселять тут землю. Понятно? Вот зачем… несчастные обормоты! Вы тут должны населением стать… И я, я – должен населением стать… И они тоже, жучки непоседливые… – И он указал в окошко, на белеющий за живой зеленой изгородью домик напротив.
– А там – живут? – спросил сразу Колька.
– Живут… Как я… Ничево свово. Все с чужого плеча. – И он почему-то ткнул пальцем в цветной коврик.
– Ворованное, что ли? – спросил вдруг сообразивший что-то Сашка.
– Ну?!
Проводник кивнул и с остервенением добавил:
– Если не твое, то ясно – ворованное. А вы что же, не на ворованном живете? В техникуме?
Колька подтолкнул Сашку. Оба подумали одинаково: тут что-то не так. Или этот Илья чокнутый, но вроде бы незаметно. Или он подозревает братьев, что они у него картошку копали. Про ключи-то догадался… Хоть и не пойман – не вор!
Колька осторожно спросил, поглядев на дверь:
– Откуда вы знаете? Что мы… Мы и не лазим нигде…
Проводник Илья хмыкнул только. И сурово посмотрел на братьев.
– Ха! Лазать надо, а как же жить? Вон у вас кладовка, там одежда для зимы… Без охраны. Вам туда сам Господь велит залезть! А я куплю, понятно?
Братья неуверенно кивнули. Не проверочка ли? Мол, попытаю мелкосню, а как согласятся, так и зацапаю. Братья-то были народ ученый и в милиции бывали не только из-за огурцов.
Но Илья настойчиво гнул свое:
– Картошку подкопаете – прибью. Это своим скажите. У других – копайте, мне без разницы… А вот одежу притащите… Денег дам! И картошки дам… И еще чего!
– Посмотрим, – сказал неопределенно Сашка, который уже все понял и, наверное, даже придумал что-то насчет этой одежды. – Так мы пойдем? Дядя Илья?
– Без дяди, просто Илья, – сказал Илья. – Приходите. Я, пока не в рейсах, здесь буду. А насчет чужого, это вот…
Он на крыльце поднял палец и долго что-то слушал. А когда грохнуло в очередной раз в горах, произнес:
– Слышите? А?
– Мины рвут, – определил Колька самоуверенно.
– Ха! Мины… – совсем без улыбки осклабился Илья.
– А мы, жалкие переселенческие сучки, огня не жжем, боимся… Боимся! Это разве жизнь? – Он пнул зло попавшую под ноги козью шкуру.
– Кого? – опять спросил Колька.
– Чертей! – крикнул Илья и подтолкнул их к дверям.
10
Произнеся привычное: «Это ведь непонятно что происходит!» – директор уехал в Гудермес, – что за Гудермес, какой он, где находится, братья не знали, – и колония понемногу стала расползаться. Поволокли в станицу матрацы, подушки, остатки мебели, меняли на картошку, на прошлогоднюю кукурузу.
Притащили плоский камень, грохнули прямо посреди спальни – Сашка придумал! – и трое занялись работой. Один клал зерно на камень, второй ударял по нему другим, поменьше, третий ладошкой сгребал крошево в консервную банку. В этой банке потом варили из дробленого зерна кашу.
Не очень уверенно, но упорно обирали поля километр за километром, расширяя зону вокруг колонии, хотя особенно обирать было нечего. Кукуруза еще не вызрела, а картошка росла лишь у станичных. Но там ее стали охранять!
Однажды хозяева с дубьем гнались за колонистами аж до самых ворот и только чудом не прибили. Но прокричали с угрозой, чтобы все слышали: «Еще станете копать, урки бесштанные, дома пожжем! По ветру пустим!»
Колонисты отвечали:
– Деревенские ублюдки! Катитесь отсюда! Мы вашу деревню раньше спалим!
– Березовская вошь, куда ползешь! Под кровать… Дерьмо клевать!
– Ну, смотрите! Как загоритесь, так и знайте!
– Сами поможем! – заорали в голос колонисты. – Пропадите вы с этим Кавказом! Чтобы вас тут моль сожрала! Чтобы вас тут кинжалами всех порезали! Кулаки недобитые!
Во все горло заорали:
Мой товарищ, мой товарищ – острый нож,
Ох, да сабля-ли-хо-дей-ка!
Пропадешь ты не за грош, не за грош!
Жизнь на-ша копей-ка!
Ребята о кинжалах так, к слову помянули. Но станичные примолкли и с оглядкой удалились. И больше сюда не заходили.
Вокруг техникума теперь каждый вечер стояло зарево от костров. Каждый колонист, объединив усилия с несколькими другими, разжигал огонек из сушняка и старой травы и варил какое-нибудь хлебово, чаще всего в консервной банке.
Братья тоже пустили в дело свою картошку и несколько кукурузных початков, выменянных у проводника Ильи на матрацы.
Илья, покачав головой и осмотрев матрацы, полез куда-то под крышу, принес несколько початков желтой, тверже камня кукурузы и опять наставительно, серьезно напомнил: «Одежа нужна. Там ее навалом, говорят… Тащи одежу!» С тем и выпроводил.
Однажды сидели братья у костра. В жестяной банке с дужкой из проволоки кипело хлебово из корней камыша, которого тут у речки росло предостаточно: кукурузы хватило ненадолго.
Сашка, почесывая грязную голову, сказал:
– Пора драпать. А?
Колька не спросил: «Куда?»
Из колонии тянулась одна дорожка – на станцию. Туда по одному да по двое уходили колонисты и уж никогда не возвращались.
– Не будем ждать?
– А чего ждать-то?
– Директора… Из Гудермеса…
– А может, его и нет, Гудермеса-то! А ты вспомни Вик Виктрыча! Он бы поехал? За продуктами?
– Для своих собак поехал бы!
– Ну да. И этот… Увидел – дела кранты, портфельчик в руки – и отчалил! Нужны мы ему больно!
Помолчали. Шуршала трава в костре, сгорала она быстро, поэтому братья натащили целую гору этой травы. Кругом, там и сям, полыхали огни, но рядом с Кузьмёнышами на этот раз никого не было.
Колька попробовал самодельной деревянной ложкой хлебово, поморщился и вдруг сказал:
– А склад?
Сашка лежал на земле и смотрел на небо.
– Чего – склад? Ты думаешь, там осталось?
– Осталось. Илья знает!
– Он знает… Как чужими руками жар загребать!
Колька спросил:
– Трудно, что ли? Взломаем…
Сашка смотрел на небо, затухающее, в подернутой синей предвечерней дымке, и молчал.
– Там камнем долбануть – все отлетит! – добавил Колька.
– Камнем? Никакого камня не потребуется, – спокойно произнес Сашка. – Там ведь задвижка?
– Ну, задвижка, – подтвердил Колька.
– А дужка у замка продолговатая. Если замок повернуть боком…
– Понял! – воскликнул Колька. – Понял. Ход у задвижки будет больше…
– Так и дураку понятно, – лениво, не двинувшись, произнес Сашка, созерцая небо. – А наши шакалы, вот как ты, долбили по замку камнем… там вмятин… Долбачи безголовые…
Больше братья ничего друг другу не сказали. Разговором сыт не будешь, если хлеба не добудешь! Сегодня, как стемнеет, они пойдут на склад… А пока надо жрать свое хлебово да следить, чтобы другие шакалы не опередили их в этом деле.
Давно известно: идеи носятся в воздухе, и если склад не ограбили до сегодняшнего дня – это не причина для успокоения. Сегодня придешь, а десять гавриков одновременно додумаются насчет задвижки. И такие чудеса в природе бывают!
Братья быстренько проглотили варево, спрятали понадежней банку и потом до сумерек сидели в кустах, сторожа двери склада.
Но никто в этот раз не покушался на него. Может, братья одни такие дурачки и были во всей колонии – надеялись, что там что-то лежит. А там почистили еще до них, законным путем почистили, не зазря же директор Петр Анисимович уезжал в Гудермес с огромным мешком. С портфелем и мешком. Что он, свои шмотки поехал туда продавать?
Произошло, как замышлялось.
Трусцой, с оглядкой, добежали Кузьмёныши до склада. Колька повернул замок горизонтально, дернул задвижку влево, и – чудо, чудо, совершившееся поначалу в Сашкиной гениальной башке, – задвижка звякнула, дверь открылась.
Мгновенье братья оторопело смотрели на черный проем, не верилось, что все окажется так просто. «Сим-Сим, отворись!»
И вот оно, пожалуйста!
– Шухари! – возбужденно, оттого слишком громко, прошептал Колька и нырнул в дверь склада. В его тайную, притягательную глубину.
А Сашка быстро щелкнул задвижкой, поставил замок на место. Отбежал, оглянулся, не следит ли кто, юркнул в кусты стоять на атасе.
Конечно, его подмывало, зудило заглянуть хоть одним глазком, что же там лежит, на складе. На минутку ощутить себя владельцем целого вагона барахла! Нет, не для того, чтобы все, до единого, было твоим. Зачем одному – ну двоим – столько тряпья?
Ощутить себя человеком – вот что хотелось. Ничего за душой, да и в животе одни камышовые коренья. И вдруг – все твое! Ходишь барином посреди своего царства, щупаешь, пробуешь разве что не на зуб и знаешь: захочу – возьму одно, а захочу – возьму другое. А может, и ничего не возьму, глазами наемся – да и отвалю в сторонку.
Тут Сашка сам себя остановил: совсем ничего не брать не годилось. Брать надо. В меру. Колька сообразит, какая это мера. Лишь бы никто не помешал.
Знал Сашка, примета такая есть: не думай, не призывай в мыслях никого, подумал – и вот тебе на: идут. Девчонки идут, голосят на всю округу свои девчоночьи сплетни. Про директора, про Гудермес, куда он уехал.
Дался им всем Гудермес, земля обетованная, где булки на деревьях зреют. А булки-то растут вот на этом складе. Так подумалось Сашке.
Только умолкли вдали девчонки, Регина Петровна их возлюбленная появилась с Маратом да Жоресом. Присела на ступеньках склада, смотрит, как ее мужички возятся. А те под самые кусты лезут, чуть на Сашкину голову не наступают. Не дай бог, углядят… Шума будет! Или Колька, чего доброго, начнет барабанить изнутри. Он-то не видит, что рядышком на крылечке Регина Петровна сидит, задумчиво так сидит, папироску засмолила, вдаль смотрит.
Но Регина Петровна не докурила, позвала мужичков и ушла. А Сашке стало ее вдруг невозможно жалко. Замечательная женщина, а ведь тоже торчит в этой дурацкой колонии, терпит нужду. Разве такие красивые женщины должны жить в колонии, среди шпаны, и терпеть нужду? Что ее-то сюда привело? Колонисты, те другое дело, они как перекати-поле, куда ветер повернет, туда их и гонит… Однажды кто-то про брата Кольку так и сказал: «Ты, мол, Перекати-Коля».
Эх, знал бы Колька там внутри, какой грустный взгляд у Регины Петровны, тяпнул бы он чего-нибудь и на ее долю!
Задумался Сашка, вздрогнул от неожиданности: девчонки обратно возвращаются. Спорят, голоса далеко слышны. А спорят они о том, что сегодня, оказывается, посылали на станцию телегу за директором, который должен вернуться. Колонист же, не будь дураком, сел на проходящий поезд да и был таков. А лошадь с телегой сама по себе домой вернулась… Без колониста, но и без директора.
Скрылись девчонки – трое ребят из старшей группы откуда-то вынырнули. Вот уже не подозревал Сашка, сколько тут народу ошивается. И не бескорыстно, видать!
Колонисты с оглядкой к складу подошли, подергали замок, достали гвоздь, стали гвоздем ковырять.
У Сашки волосы поднялись дыбом. Ноги, руки онемели. Что, если Колька подумает, что это Сашка около замка шурует, и начнет изнутри голос подавать?
К счастью, чьи-то крики неподалеку раздались. Колонисты отпрянули. Будто бы гуляя, засвистели песенку, ушли. У Сашки отлегло. Хоть напуган малость, а зловредно подумалось: «Дурачки! Великовозрастные! Отрастили руки, а тут головой надо работать! Мозгами больше крутить, а не гвоздиком своим!»
Чуть затихло, Колька постучал.
Три раза: негромко вроде бы, а Сашке показалось, что на всю колонию барабанит.
Бросился к дверям. Замочек стал набок поворачивать, а замочек не поворачивается. Видать, колонисты гвоздиком покрутили, да и заклинило замок!
– Открой! – шепчет за дверью Колька. – Скорей давай!
– Счас! Счас! – нервничал Сашка, никак чертов замок не может развернуть. А тут чьи-то голоса рядом.
Отпрянул от дверей. Но сразу вернулся. Как же он Кольку на складе запертым оставит?
А тот уже не шепчет, громко шипит, злится:
– Открывай же! Чево канителишься! Сыпанемся!
Рванул Сашка замок, освободил его. Чуть сам не упал. Палец второпях прищемил, кожу порвал, до крови.
Колька из дверей выскочил, Сашка его и не узнал: какой-то карапет в длинном, до земли, пальто, в шапке до глаз, в ботинках огромных. Маленький Мук, а не Колька. Не знать, так испугаться можно.
Защелкнули дверь. Три шага от склада не сделали – им навстречу Регина Петровна. Да не одна, с девчонками своими, воспитывает.
Наткнулась на Кузьмёнышей, удивилась. И девочки остановились, рассматривают.
– Вот и мои дружки! – сказала воспитательница. – А у нас-то радость! Директор вернулся! Вы почему ко мне не заходите?
Братья топтались на месте, на Регину Петровну не смотрели.
Девчонки захихикали. Тут и воспитательница обратила внимание на Колькин наряд. Расхохоталась. В другое время братья, может, тоже бы посмеялись, но сейчас им было вовсе не до смеха.
– Что за одежда? Тебя кто так одел? – спросила энергично Регина Петровна, оглядывая Кольку. – И, кстати, ты кто? Сашка или ты Колька?
– Сашка, – промычал Колька.
Не хотел он обманывать, но пришлось.
И Сашка, отсасывая кровь из прищемленного пальца, добавил:
– А я Колька, – это на случай, если в будущем придется прикрывать брата.
– Вот, девочки, запоминайте… если сможете, – произнесла Регина Петровна весело. Но тут же стала серьезной. Даже строгой. Наклонясь к Кольке, сказала: – Ну, прости, я такая глупая, сразу не сообразила, что ты новое пальто надел. И пальто, и шапку… Но откуда?
– Со склада, – ответил вдруг Колька нахально.
Сашка даже слюной подавился. Закашлялся. Теперь драпануть бы, пока не сообразили!
Но воспитательница была наивным человеком. Ничего-то она про склад не поняла. Добродушно воскликнула:
– Вот и хорошо. Пора вас приодеть, – и тут же сказала девочкам: – Идите, я вас догоню.
Девочки ушли.
– Великовато, конечно, – произнесла Регина Петровна, осматривая Сашку, который был Колькой. Поправила на нем воротник и шапку поправила. – На вырост… – добавила задумчиво.
Собралась было уходить, но что-то ее задержало.
– Вы хоть до холодов-то не надевайте, – посоветовала. – Сейчас тепло… Жарко, не правда ли? Подумают, маскарад какой…
– Жарко, – сказал Колька, будто сознался в чем-то.
Регина Петровна напоследок взглянула на него, на Сашку, и быстро ушла.
А братья тут же дунули к лазу, что в кустах. В этом маскараде, Регина Петровна права, через двор идти небезопасно. А еще через десять минут, завязав пальто, ботинки и шапку в узел, они удалялись в сторону станицы Березовской, на ходу делясь пережитым. Колька орал:
– Захожу я туда… Мать честная! Кругом навалом барахла! Растерялся: с чего начинать… А тут голоса…
– Это девчонки…
– Ну да, а я с испугу в тряпье головой! Посидел, стихло. Начал копаться, слышу, замок звякает…
– А это шакалы!
– Тебе хорошо, ты видишь! А у меня дрожь пошла… Накинул пальто, а оно волочится… И шапка на глаза… И ботинки мешают… Думаю, скорей надо! Пусть волочится, пусть хоть как… А ты замок не открываешь! Жарко!
– Да заел замок-то!
– Заел… А я там спекся… Регина Петровна что-то спрашивает, а у меня пот течет, спина мокрая… Думаю: брошусь в кусты! Сил моих нет ждать! Все равно ведь попались!
– Ты зачем ей про склад-то?
– А как еще?
– Придумал бы!
– Вот я и придумал! Что она, не знает, что у нас с тобой вошь на аркане и дыра в кармане… Больше ничего своего нет!
– Все равно… А Илья нас ждет?
– Может, и не ждет. Он всегда дома. Он в темноте не выходит.
– Боится, что ли?
– Боится…
– Я тоже боюсь… – сказал вдруг Сашка.
Колька присвистнул, посмотрел на брата:
– А ты чего?
– Не знаю.
– Как же можно бояться, не зная чего?
– Можно. И потом… Если все кругом боятся… это даже страшнее.
– Ладно, – рассудил Колька. – Сейчас загоним барахло – нажремся! И страх пропадет!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?