Текст книги "Военная контрразведка. Эпизоды борьбы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voennaya-kontrrazvedka-epizody-borby-104951.jpg)
Автор книги: Анатолий Терещенко
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава седьмая
Человек удивительной судьбы
Так уж заведено, что человеческие судьбы лепятся из окружающих обстоятельств и поступков самих людей.
Младший лейтенант в отставке Мария Ивановна Диденко, участница Сталинградской битвы, сотрудница военной контрразведки Московского округа ПВО и центральных аппаратов МГБ СССР и 3-го Главного управления КГБ СССР.
С ней автор этих строк знаком с 1974 г. по службе в центральном аппарате военной контрразведки КГБ СССР. Это человек удивительной судьбы. Проработав вместе около 15-ти лет, она ни одним словом не обмолвилась о боевых буднях на фронте. Считалась просто участницей войны, которых в 1970-х гг. было еще достаточно на службе в подразделениях военной контрразведки.
И вот встреча четверть века спустя.
Мы сидим с Марией Ивановной в Совете ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ РФ в историческом месте – бывшем здании Особого отдела Московского военного округа на Пречистенке в доме № 7, и мирно беседуем о пережитом. Если честно, меня волновали ее воспоминания о периоде работы в Смерш, о чем она никогда не говорила.
– Мария Ивановна, меня интересует ваша служба в годы войны, в том числе и период Смерша. Время, наверное, было не из легких?
– Вы правы, мне нынче перевалило за девяносто, но даже сегодня чисто физически легче переживать с таким мешком солидных лет за плечами, чем в период военного лихолетья. Хотя я была молодой и сильной. Нахлебалось горя наше поколение. Я была на войне больше в окопах, на маршах, в отступлении и наступлении, чем в кабинетах. Свою жизнь в Смерше я бы скорее назвала походной. Хотя начинала службу с кабинетов на Лубянке.
– А как вы попали в органы госбезопасности?
– Жила я до войны в Москве в районе Сретенки с мамой и сестрой. Окончила восемь классов и решила поскорей приблизиться к какой-нибудь конкретной профессии. Хотелось поскорей помочь матери.
Поступила в строительный техникум. Сразу же влилась в круговорот активной жизни. Меня избрали секретарем комсомольской организации. Отучившись два курса, по рекомендации райкома комсомола в 1940 г. была направлена в органы НКВД. Меня определили в 3-е Управление народного комиссариата Военно-Морского флота СССР.
Назначили на должность помощника оперуполномоченного. Первым моим начальником в органах был комиссар госбезопасности Петр Андреевич Гладков. Осенью 1942 г. подразделение переименовали в 9-й отдел Управления Особых отделов НКВД СССР.
В 9-м отделе я познакомилась с моей коллегой Антониной Николаевной Смирновой, красивой и статной женщиной. Мы в какой-то мере были даже подругами. Через некоторое время я заметила, что моя подруга после отдельных звонков краснела и отвечала на вероятные вопросы позвонившего ей неизвестного мне человека как-то сбивчиво, невпопад, словно волновалась с ответами. Понижала голос, чтобы я не услышала этих самых ответов.
– Тоня, ты чего – вся горишь от стеснения, влюбилась, что ли? – спросила я однажды после такого звонка.
Антонина еще больше покраснела и призналась, что на нее «положил глаз» сам Виктор Семенович Абакумов.
– Ну и что, значит, понравилась ты ему.
– Стыдно…
Со временем она осмелела, и они стали прогуливаться по Кузнецкому мосту – их замечали наши сотрудницы. Красивая пара!
И действительно, через некоторое время наш шеф развелся с первой женой. И второй его супругой стала моя подруга. Вскоре у них родился сын. В 1951 г., после ареста Абакумова, задержали и Антонину Николаевну вместе с двухмесячным ребенком.
Малышу пришлось организовывать в заключении детское питание: у матери на нервной почве пропало молоко. Рассказывали, что следователям приходилось подкармливать младенца – покупали в магазине молоко и приносили им в камеру…
– Какая она была?
– Внешне чуть выше среднего роста, лицо слегка продолговатое, русые волосы, глаза серые с голубизной. Кожа лица отливалась аристократической белизной. Одевалась она со вкусом. Помню, любила ходить в голубом кашемировом платье. Девчата, наши сотрудницы, были без ума от этого красивого платья…
Но всё это случится потом, после сорок пятого, а пока шла война…
Я стала проситься на фронт.
– Как и когда это произошло?
– Когда на устные мои просьбы кадровики не реагировали, я решилась на авантюру – написала рапорт на имя Виктора Семеновича Абакумова.
– Передали в кадры?
– Нет, я его понесла сама. Понимала, что он решит вопрос положительно, т. к. не надо забывать, какое время это было – канун Сталинградской битвы. Патриотические порывы приветствовались.
– На какой фронт вас направили и на какую должность?
– Наш эшелон прибыл в город Горький. Там, как потом я выяснила, в четвертый раз формировалась 24-я армия, входившая в состав Донского и Сталинградского фронтов. Командующим армией был генерал Галанин. Потом после 1943 г. армия получила новое наименование – 4-я Гвардейская.
Меня назначили помощником оперуполномоченного с возложением функций секретаря особого отдела одного из соединений армии. Я отвечала за сохранность сейфов с агентурными делами и другими секретными материалами. Вооружена была пистолетом ТТ и автоматом ППШ.
В каждом металлическом ящике находилась бутылка бензина и спички для срочного уничтожения документов в случае непредвиденных обстоятельств. Мне также поручили быть ответственной за охрану вместе с личным составом отделения арестованных предателей, членовредителей и немецких лазутчиков до суда.
– Как вы попали из Горького под Сталинград?
– Дивизии армии погрузили в эшелоны и направили в сторону Сталинграда. Остановился наш состав в степи. Спешились и пешком шли до Калача. Было очень жарко. Многие, в том числе и я, сапогами натерли ноги до крови. Под Калачом попали под такой обстрел, что думала – не выберусь живой. Гул, взрывы, дым, стоны раненых, ржанье покалеченных лошадей, обезумевшие лица контуженных и кровавые останки людей – и наших, и немцев на земле и даже на крышах домов и ветвях деревьев. Наших павших военных, к сожалению, было больше. Это все война…
А потом Сталинград: ничего нового вам сказать не могу. Об этой эпопее уже написано столько, что мне неудобно повторяться, кроме того, что на берегу Волги, в этом Сталинградском пекле погиб мой отец Васильев Иван Павлович. Царство ему небесное! Не увиделась с ним, а ведь могла…
– Какие фронтовые пути-дороги вас встретили после Сталинграда?
– Меня направили на трехмесячные курсы шифровальщиков в Москву. Они тогда располагались в этом здании, где мы с вами сегодня находимся. Отучилась тут положенный срок и сразу же была направлена секретарем-шифровальщицей Особого отдела НКВД, а после 19 апреля 1943 г. – отдела контрразведки Смерш, 3-го гвардейского танкового Котельниковского корпуса 5-ой гвардейской танковой армии генерала Ротмистрова. С сослуживцами прошла дорогами Украины, Белоруссии и Прибалтики. Запомнила имя командира нашего корпуса – генерал-майор Вовченко Иван Антонович.
Помню, в Белоруссии, в районе Молодечно у одной из деревень случилось ЧП. Отдел перемещался на новые позиции. Секретке выделили вездеход-амфибию. Машина мощная – готовая ездить по бездорожью и плавать по воде.
При подъезде к реке Уша «закипел», а потом и загорелся двигатель. Стали тушить пламя, но не тут-то было. Машина вспыхнула факелом
Взвод охраны стал срочно выгружать сейфы из полюбившегося нам вездехода. Побежала искать помощи. В одном доме веселилась компания. Среди офицеров я увидела знакомого корпусного прокурора. Он был пьян. Все равно я у него попросила помощи – секретные ведь документы, а немцы – на том берегу. Он что-то промямлил невразумительное. Тогда с командиром взвода мы решили задержать машину то ли его, то ли какого-то другого офицера и доставили документы в назначенный пункт.
В конце войны была направлена секретарем-шифровальщицей в отдел контрразведки Смерш 29-го танкового корпуса 5-й танковой армии.
Войска корпуса принимали активное участие на Курской дуге. Особенно запомнились бои во встречном сражении под Прохоровной. Наша 5-я армия, под руководством того же Ротмистрова, была на острие атак немцев. Как сейчас помню, в середине июля 1943 г. уперлись лбами две броневые силищи – немецкая и советская. Фашисты никак не могли захватить Прохоровку, прорвать оборону наших войск и выйти на оперативный простор, а нашим войскам не удавалось окружить группировку противника.
И вдруг это случилось 12 июля 1943 г. – земля заходила ходуном от артиллерийско-танкового огня с обеих сторон. В единоборстве встретились броневые машины. Они были похожи на громадных черепах, ползущих друг на друга и так же неуклюже, по-черепашьему переворачивающихся на свои броневые панцири. Горела сталь, как дерево. Сотни костров с густым черным и едким дымом заволокли пространство боя.
– А как действовали военные контрразведчики вашего отдела?
– В наш отдел Смерша 29-го танкового корпуса то и дело приезжали с докладами начальству оперативники. Получали инструктажи и тут же отправлялись на поле брани. Я замечала тогда, что все они были в пыли, чумазые, пропитанные пороховыми газами. Они сражались на передовой не только своим специфическим оружием, но и огневым.
– Были ли смертельные случаи со стороны ваших сотрудников?
– А как же, с любого сражения кто-то не возвращался – погибал. В том аду у нас погибло трое.
– А чем вы, Мария Ивановна, были загружены в тот период?
– Работы было много – тут и регистрация секретных документов, и отправка шифровок, и раскодирование входящих шифротелеграмм, и сохранность секретного делопроизводства. Гарантии не было, что мы не попадем в окружение. Но все-таки была уверенность, что после Сталинграда на Курской земле мы выстоим.
– После самой битвы какое впечатление оказали на вас детали и панорама этого грандиозного сражения?
– Впервые я почувствовала запах горелой стали, пылающей брони. До этого не было такого ощущения. Танки горели, как спички. Теперь, после боев, они стояли покореженные, перевернутые, с разорванными гусеницами и снесенными башнями, остывшие. Серо-грязные их тела с налетом пыли казали жуткое зрелище.
Вокруг валялись в неестественных позах застывшие наши и немецкие воины. Тошнотворный запах от разлагающихся трупов людей и лошадей не давал полной грудью вдохнуть воздух. Порой приходилось мочить носовой платок и через него дышать…
Поэтому мне казалось, – наверное, так оно и было – организм испытывает кислородное голодание. За сутки животы падших лошадей от жары раздувались до неимоверных размеров. Потом они лопались сами по себе, обдавая округу зловонием, если кто-либо из солдат не протыкал эти огромные пузыри штыком.
Не забыть мне Курскую битву никогда…
– А дальше, на каких баталиях вам пришлось побывать?
– Наша 5-я танковая армия и ее 29-й танковый корпус участвовали в Белгородско-Харьковской стратегической операции, вели бои по расширению плацдарма на реке Днепр юго-восточнее города Кременчуг, сражались в Корсунь-Шевченковской наступательной операции. Потом была Белоруссия, Литва и Восточная Пруссия.
Многие эпизоды забылись – сколько воды утекло!
В Белоруссии видела, как пострадало местное население от немцев. Одни печные трубы стояли по хуторам, деревням и селам. Домов нет, стен нет, а печи курятся вовсю. Возле них крутятся бабы да копошатся детки.
Видела, как из леса привели к нам в отдел те же бабы с вилами наперевес «пленного» полицая – местного предателя, прятавшегося в лесу от народного гнева. Привели поколоченного ими, но самосуда белорускам не дали мы осуществить.
Судили зверя на месте, военно-полевым судом – «шлепнули» его солдаты.
А в другом районе видела аналогичную картину. Того по
приговору правого и скоротечного суда вздёрнули – повесили. Это всё лики войны.
Помнится, на границе Белоруссии и Литвы наткнулись наши оперативники на логово «лесных братьев». Жестокие были националисты. Много нарубили «красной капусты» – так они называли свои жертвы из числа наших военнослужащих, советского и партийного актива, евреев.
Привели их тоже в отдел. Разные и они были. Одни переживали – просили пощадить, другие смотрели волками на нас.
Подключили следователя. Нашлось десятка два свидетелей. Наиболее кровожадных передали суду, а молодежь отпустили после профилактических бесед.
В Прибалтике наши оперативники постоянно участвовали в облавах против хорошо вооруженных лесных «литовских полицаев», ведущих, по существу, партизанскую борьбу. Особой страницей в деятельности литовской полиции являлось участие в Холокосте – уничтожении еврейского населения.
– Мария Ивановна, я недавно прочитал в одной из газет, что в годы Второй мировой войны на территории Литвы было уничтожено почти девяносто четыре процента литовских евреев. Правдоподобна ли эта цифра?
– Вполне. Причем уничтожение евреев литовские вооруженные формирования нередко осуществляли, не дожидаясь приказа немецкого военного командования, с целью первичного грабежа. Жертв тщательно обыскивали, забирали драгоценности, потом раздевали и уже нагими вели на расстрел.
Местом массовых казней евреев гитлеровцами и их литовскими пособниками были форты Каунаса, а также специально созданный для этих целей лагерь в местечке Поныри. Именно в этом лагере только за один день в апреле 1943 г. было уничтожено два эшелона советских граждан в количестве более 5 000 человек.
Я эту цифру хорошо запомнила, т. к. готовила и отправляла в ОКР Смерш армии шифровку год спустя после этой трагедии.
В Литве было очень много уклонистов, когда на призывные пункты военных комиссариатов многие просто не приходили.
В Восточной Пруссии сотрудники Смерш нашего корпуса встречались с дикими случаями ведения партизанской войны недобитыми нацистскими солдатами и офицерами спецслужб и вермахта, сколоченные в диверсионно-террористические отряды под названием «Вервольф».
Видела волчьи, колючие взгляды этого зверья. Вначале не хотели отвечать на задаваемые вопросы. Потом они сдавались на милость победителей и отправлялись в плен.
В конце войны я была контужена взрывной волной, слава богу, не зацепила разорвавшаяся неприятельская бомба осколком.
Отлежалась в госпитале и снова на войну…
– А после войны?
– А после войны направили служить в Особый отдел МГБ СССР Московского округа ПВО, где я проработала несколько лет. Помню треклятый 1951 г., когда арестовали нашего шефа Виктора Семеновича Абакумова, а затем и его супругу Антонину Николаевну Смирнову с малюткой-сыном, о чем я уже говорила вам раньше.
Потом предложили работу в центральном аппарате 3-го Главного управления КГБ СССР, где и прослужила я в 10-ом отделе до пенсии.
О прожитом и пережитом не сожалею – так судьба мне на пророчила. Пока больше нахожусь в вертикальном положе нии. Лежать долго боюсь. В движении – жизнь!
– Значит, долгая жизнь вам завещана.
– Дай бог!..
Глава восьмая
Попарились и попались
В этом повествовании речь пойдет об одной интересной операции в годы минувшей войны, проведенной нашими старшими коллегами – военными контрразведчиками.
Летом 1944 г., когда наши войска вели бои за освобождение Польши, начальником Особого отдела 47-й гвардейской стрелковой дивизии был назначен майор А.И. Матвеев. Противник тогда пытался предпринять всяческие меры, чтобы задержать продвижение Красной Армии, в том числе путем совершения диверсий на коммуникациях. Кое-что ему удавалось сделать.
Вот почему из управления Смерш 1 – го Белорусского фронта в Особый отдел соединения было передано указание сосредоточить силы на противодиверсионной деятельности. Хотя контрразведчики и раньше уделяли ей внимание, но с такой остротой вопрос не ставился.
Дивизия к этому времени дислоцировалась в районе польского города Люблина – принимала пополнение, готовилась к броску на Вислу. Командир соединения гвардии генерал-майор Василий Минаевич Шугаев, начальник штаба соединения и руководитель Особого отдела прорабатывали маршрут. В нем они наметили полосу наступления, определили, согласно ориентировкам и своим разведывательным данным, где имеются подразделения спецслужб противника, карательные части, какие объекты в нашем тылу могут быть выбраны немцами для совершения диверсий.
Командование соединения выделило пять таких уязвимых мест, и в том числе железнодорожный узел, по которому шел основной поток грузов для готовящейся наступательной операции. В эти населенные пункты были направлены оперативные группы по 7-10 человек во главе с военными контрразведчиками, чтобы скрытно вести наблюдение за объектом, а в случае появления подозрительных лиц – разбираться, не являются ли они диверсантами.
Группу, направленную к тому самому важному железнодорожному узлу, возглавил старший оперуполномоченный капитан Голубцов. Два человека в ней были военнослужащие из Смерша, остальные – из разведывательного подразделения полка.
Довольно скоро в районе объекта, наблюдаемого Голубцовым, появилась дрезина, а в ней – офицер. Дрезину, конечно, остановили, попросили предъявить документы. Офицер без всяких лишних вопросов показал все положенные документы, в том числе и командировочное предписание за подписью начальника штаба фронта.
Это был якобы представитель железнодорожных войск нашего 1-го Белорусского фронта, который ехал на узел, чтобы определить, насколько он подготовлен к приему большого количества боеприпасов и других грузов для наступающей группировки.
Хотя документы сомнений не вызывали, но Голубцов заколебался, обратив внимание на одно обстоятельство: в ориентировке, которую контрразведчики получили, наряду с другими признаками экипировки диверсантов фигурировал ранец.
У этого офицера как раз и был ранец. Это вызвало подозрение, но т. к. всё остальное было в полном порядке, то железнодорожника пропустили следовать по назначению. Однако доложить начальнику Особого отдела майору Матвееву об этой встрече Голубцов лишним не посчитал…
А буквально на следующий день в этот же самый район прибыла группа из семи бойцов во главе с офицером. Эти люди имели задачу сбора новых образцов немецкого вооружения в период наступления – этакая трофейная команда. Старший её предъявил оперативному работнику документ за подписью на-пальника штаба фронта – требование, чтобы все командиры и начальники оказывали этой трофейной команде всяческую помощь в выполнении поставленной задачи. И офицер, и все его бойцы имели за спиной ранцы…
* * *
Нужно ли объяснять, что эта группа сразу же вызвала у капитана Голубцова подозрение? Но виду сотрудник Смерша, конечно, не подал. Поскольку же ему была высказана просьба о содействии, то он на неё охотно откликнулся.
«Хорошо, – сказал он. – Тут у нас недалеко штаб, я вас с ними свяжу, вы договоритесь, как будете действовать…»
Посадил бойцов и командира на проходящую штабную машину и привел их всех в землянку к своему начальнику. А т. к. он уже доложил Матвееву насчет ранца у вчерашнего офицера, то у него сразу же возникло подозрение, что с этими «трофейщиками» надо разобраться повнимательнее…
Сначала майор попросил документы, и офицер охотно ему их предъявил – своё удостоверение, командировочное предписание, просьбу и указание начальника штаба фронта оказать помощь.
Когда начальник особого отдела дивизии стал их внимательно просматривать, то сразу обнаружил отдельные подозрительные признаки, которые были указаны в ориентировке. В частности, в удостоверении личности скрепки оказались из нержавеющей проволоки (помните, у Богомолова «В августе 44-го» – там как раз об этом говорится – авт.), буквы некоторые написаны не так…
В общем, в конце концов, особист обнаружил четыре подозрительных признака, и никаких сомнений у него теперь не было, что это диверсанты, которые находятся в розыске.
И вот создалась ситуация – они все вооружены автоматами. Сидят в землянке вокруг майора Матвеева. Целая диверсионная группа. И что же делать с ними? Как их задержать, как обезоружить, чтобы обойтись без жертв?
В голове один за другим прокручиваются варианты – и такой вариант, и другой… Но майор никак не мог быстро представить, как решить эту проблему. Конечно, сказывалось и волнение. Ну, поволновался он так немножко, потом взял себя в руки и повел беседу вполне нейтральную.
Мол, он им полностью поверил и теперь вникает в их проблемы, старается помочь команде. Сказал, что есть тут у нас склад трофейного оружия, и они его могут им показать. Они там сразу же найдут что-то нужное для выполнения своей задачи…
– Потом мы свяжем вас со штабом, – проговорил майор. – Так как мы, в чем нет большой тайны, буквально на днях готовимся идти в наступление, то вы можете с нами продвигаться и собирать все, что душе угодно…
Такой разговор был, и майору удалось как-то разрядить и успокоить «командированных». Подействовали доводы – офицер перестал волноваться, и все присутствующие, видимо, решили, что майор им действительно поверил.
Тогда Матвеев вызвал начальника АХЧ хозяйственной части и приказал ему разместить «гостей» в соседней палатке, поставить на все виды довольствия и прикрепить к штабной команде, какая будет участвовать в наступлении.
Они с этим согласились, и таким образом удалось их из землянки вывести…
Но что дальше с ними делать?!
Майор быстро созвал всех оперативных работников, кто был под рукой, и они в спешном порядке стали обсуждать, как им обезвредить этих диверсантов без открытия огня. Прорабатывали самые разные варианты. Но всё никак не получалось обойтись без жертв.
Парни они все были здоровые, как на подбор, и у каждого автомат наготове. Не так, конечно, чтобы откровенно наизготовку и палец на спусковом крючке, но чувствовалось уже наметанным глазом – они готовы на все.
В конце концов, идею подсказал не оперативник, а этот же самый начальник АХЧ. Он пришел в землянку, где мы совещались, и спрашивает:
– Товарищ майор, а как быть с их санобработкой?
Как раз в это время в дивизию прибыл полевой комбинат по санитарной обработке личного состава, и контрразведчики за эту мысль ухватились.
Матвеев приказал ему пойти, проинструктировав, как говорить с ними. Предложить пройти обязательную в этой ситуации санобработку в связи с приказом командира дивизии во избежание педикулёза и других инфекций.
Офицер – старший группы – начал отказываться: мол, мы перед отправкой сюда прошли осмотр, у нас всё в порядке, – но начальник АХЧ твёрдо стоял на своём. Выполняя нашу инструкцию, он сказал, что в этом случае никуда дальше допустить вновь прибывших не может, потому что приказ – есть приказ, и ему лишние неприятности не нужны, он с командиром дивизии ссориться не собирается. В общем, люди мы все военные, сами всё понимать должны.
Длинный получился разговор, но, в конце концов, офицер вынужден был согласиться на санитарную обработку.
* * *
А тем временем солдаты подготовили баню.
Разумеется, она давно уже была готова – в смысле, истоплена – но оперативники оттуда вывели всех военнослужащих и вокруг этой палатки скрытно расположили группу захвата…
Когда всё было готово, начальник АХЧ предложил «гостям» идти в палатку, принять там душ и пройти санитарный осмотр.
После некоторых колебаний они всё-таки разделись в палатке-раздевалке, сложили обмундирование на специальную полку, автоматы и ранцы там же оставили и пошли в палатку-баню, что была в двух метрах от неё. Но одного охранника с автоматом всё-таки оставили.
В бане их начали мыть, как следует, – под паром, а в это время вступил в действие чекистский план – начальник отдела понимал, что охрану они оставят…
Был у майора такой старший оперуполномоченный Иван Каратуев – здоровый, смелый парень, ему и поручили обезоружить охранника. Переодетый санитаром, он преспокойно зашел в палатку, а потом внезапно нанес часовому удар по шее. Да такой, что тот свалился, как сноп, на землю, не пикнув. Но Иван ему ещё добавил для верной «отключки».
Тут же взяли под охрану и всех остальных – их стали связывать под паром, прямо как были, голеньких. Они пытались
брыкаться, рваться, но поздно – группа захвата была сильная.
Только потом, когда их связали, им выдали нательные рубахи и портки, а затем и всё обмундирование.
Когда контрразведчики осмотрели вещи задержанных, то оказалось, что в ранцах у них была взрывчатка, – сто килограммов на всю группу набралось. Вот для чего, оказывается, ранцы-то они с собой носили!
Потом контрразведчики шутили: «Попарились и попались…»
«Офицер» – это был кадровый сотрудник абвера, родом из поволжских немцев. На допросе признался, что они имели задание взорвать эшелон с боеприпасами на том важном железнодорожном узле и подорвать стрелочные коммуникации на железной дороге, чтобы затормозить движение поездов.
Остальные диверсанты, кстати, были из числа изменников Родины, ранее служившие в полиции и карательных отрядах на нашей территории, временно оккупированной гитлеровцами.
Конечно, тут же было принято решение найти вчерашнего «офицера-железнодорожника» – оперативники поняли, что это была разведка. Начали интенсивные его поиски, которые вскоре увенчались успехом. Диверсант был обнаружен в двух километрах от объекта, где он отсиживался, замаскировавшись в кустах. При задержании он оказал сопротивление, и был убит…
Таким образом, была обезврежена разведывательно-диверсионная группа и предотвращена диверсия на важном железнодорожном узле.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?