Текст книги "Оплошка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/oploshka-231268.jpg)
Автор книги: Андрей Ангелов
Жанр: Юмористическое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
7. ИГУМЕН ФЕОФИЛ
Долго ждать Сидоркину не пришлось. Лицо вернулось быстро, отворило ворота и впустило странника.
– Следуй за мной! – пропищал монах и повел воришку через монастырский двор к белокаменному зданию.
Настоятель сидел за столом в небольшой комнатке, тело облегала ряса. На шее, на тонком шнурке, висел крест белого металла. На вид ему было около 50-ти лет, длинные каштановые волосы обрамляли узкое лицо. Серые глаза, растрёпанная борода, нос картошкой.
– Значит, ты желаешь постричься? – мягким баритоном спросил игумен.
Сидоркин кивнул.
– Тебя что-то толкнуло на этот шаг, сынок? Или испытываешь потребность души?
– Да, потребность души, – ответил карманник. Шмыгнул носом и добавил. – И толкнуло тоже… Жизнь поганая, бедность!
Игумен оглядел затрапезную одежду гостя, мятое с похмелья лицо и согласно покивал:
– Хорошо, в душу не полезу… Господь всё видит, он наблюдает за нами…
– Что дальше? Берёшь меня в монахи? – нетерпеливо произнёс Сидоркин. – Я очень хочу! – Саня прижал руку к груди. – Хрено-ово мне без Бога!
– Отвыкай от жаргона! – посоветовал игумен. – А звание инока – почётное звание, его нужно заслужить! Я могу принять тебя в нашу дружную семью послушником…
– Послушник – это типа ученика?
– Послушание даётся человеку для искушения бесами! – торжественно изрёк игумен. – Своего рода испытательный срок! Устав монастыря висит на стене в каждой келье… Однако я бы хотел разъяснить кое-какие его положения…
Сидоркин стал яростно мусолить нос.
– Чего нельзя делать, что рекомендуется… – ровным торжественным тоном продолжал святой отец.
– Может потом, аббат! – нетерпеливо крикнул карманник, оставляя свой нос в покое. – Я… э-э-э…
– Я – игумен, прошу называть меня игумен! – поправил настоятель. – Вероятно, тебе не терпится начать трудиться во славу Божью?..
Саня сделал неопределённый жест.
– Я приветствую твой благой почин! – кивнул Феофил, явно считая жест Сани согласием. – Но тебе надо усвоить одну непреложную истину – дух должен преобладать над телом! «Отче наш» знаешь?
– Это молитва? – зевнул Сидоркин.
– Молитва! – подтвердил черноризец. – Тебе необходимо заучить её наизусть и в трудные моменты произносить…
Карманник снова взялся за свой нос.
– Владеешь какой-нибудь специальностью? – расспрашивал далее игумен.
– Специальностью? – вор неожиданно улыбнулся. – А как же!
– И какой? – настоятель потрогал крест на груди.
– Доставляю неприятности людям! – весело заржал карманник.
Игумен строго взглянул на Сидоркина.
Тот резко превратил смеющуюся морду в покаянную рожицу:
– Э-э… кхм… но вот решил завязать со старой жизнью, начать с нового листа. Желаю, чтобы Бог мне в этом помог!..
– Отрадно слышать! – откликнулся святоша. – В добрый путь! Пойдем, я покажу тебе твою новую обитель…
8. БРАТ ТРИФОН
Игумен и карманник, не спеша, обходили монастырские постройки. Зашли в коровник – приземистое здание метров 20-ти длиной. В стойлах стояли штук восемь коров и быков. Двинулись в глубину помещения.
– Говядину мы едим очень редко… В основном, держим скотинку ради молока, иногда продаём бычье мясо. Там, – игумен ткнул рукой в сторону, – есть ещё стайка, где находится молодняк… Вообще, у нас большое хозяйство: коровки, огородик, за стенами обители картофельное поле… Своя пекарня, штук десять курочек…
Вор посматривал по сторонам, с отвращением вдыхая запах навоза. Игумен подвёл его к длинному худому человеку в рясе, с большими карими глазами и жидкой бородёнкой. Тот вилами накладывал сено в тачку, видимо, собирался кормить животину.
– Познакомься, Трифон! – сказал настоятель. – Новый послушник – Александр! Будет трудиться пока здесь…
Трифон воткнул вилы, по-доброму улыбнулся:
– Здравствуй, брат!
– Здорово, бродяга! – Сидоркин протянул руку.
Инок перестал улыбаться, изумлённо посмотрел на игумена, игумен строго взглянул на вора.
– То есть, я хотел сказать… «здравствуй, брат», – смутился Саня, не зная, куда деть руку. – Хороший коровник, – он покрутил головой, – и скотина чудная.
– Иеромонах Трифон возьмёт шефство над тобой! – продолжил игумен. – Спать будете в одной келье… У нас все спят по двое, потому что мало места! Осваивайся…
Игумен кивнул Трифону и повернулся к выходу.
– А спецодежду мне выдадут? – спросил Сидоркин.
– Лишних ряс пока нету! – ответил настоятель, глядя через плечо. – Но в субботу, перед Пасхой, Трифон отправится в близлежащий городок – за свечами… Купит тебе рясу, только размер скажи!
– Игумен Феофил! Я могу отдать Александру мой старый подрясник, он мне маловат! Его погладить надо только! – подал голос Трифон.
– По благодати! Работайте! – молвил Феофил и вышел.
– Ну, что, брат, с кормежкой я сам управлюсь, а ты пока бери ведро… вон там, в углу стоит! – Трифон ткнул пальцем в дальний угол, где хранилась на полках или просто висела на гвоздях хозяйственная утварь, – да начинай доить!
* * *
– Смотри, это Маруся, корова смирная, ласковая! – монах подвел Санька к бурой коровенке с большим белым пятном на боку. – Коровка без норова! Всех подпускает! Даже ребенок справится! – улыбнулся брат Трифон и погладил Марусю по широкому лбу. – Начинай с Богом, а я потом подсоблю!
Карманник сходил за ведром, уселся на низкий табурет возле Маруси и начал доить. Пальцы соскальзывали с сосков, в ведро падали жалкие капли.
– Ну, доись, скотина! – прикрикнул вор. – Тьфууу! – он сплюнул.
Саня промучился еще какое-то время. Трифон давно закончил с сеном и уже с двумя полными вёдрами молока шел мимо Сидоркина.
– Как успехи, брат Александр? – остановился возле стойла.
– Ни хрена успехов! – отрезал Саня. – Только пальцы устали!
– Помолись! – посоветовал инок. – Я чувствую, ты потерял мир в сердце… Дай-ка я покажу! – Трифон поставил ведра.
Карманник уступил место, монах сел на стульчик, бодро задёргал соски, звонкие струйки молока застучали о ведро.
– Ты не бойся, сжимай сильнее! – учил Трифон. – И с нажимом тяни!.. Видишь?
– Вижу, – мрачно изрёк Сидоркин, облокачиваясь на загородку. – Послушай, как тебя там.
– Трифон! – любезно подсказал инок, не отрываясь от сосков.
– Ну да, Трифон. Ты давно здесь?
– Девять лет было на Сретение!
– Чем на воле занимался?
– Я артист, играл в театре!
– А чего в монахи-то пошёл?
– Назрела потребность души!.. – обиняком высказался Трифон.
– И как тебе тут?
– Хорошо! – инок перестал дёргать соски, посмотрел на собеседника. – Я не пожалел!.. Работа во славу Божью, свежий воздух, общение с Господом! Никаких грязных и похотливых мыслей… крепну в вере! Ещё апостол Иаков говорил: «Дружба с миром есть вражда против Бога. И кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу»!
Монах произнёс стихи из Библии проникновенно, глядя на карманника блаженным взором. Затем добавил, теребя бородёнку:
– Послание Святого апостола Иакова, глава четыре, стих четыре!
– Ну, ты пряник! – восхитился Сидоркин. – Ты всю Библию знаешь по главам?
– У меня ещё период духовной юности… – смиренно ответил Трифон, опуская глаза. – Господь учит: знать не главное, главное выполнять то, что знаешь!.. Иди-ка сюда, давай руку!
Сидоркин закатал рукава, присел, протянул ладонь. Инок обхватил её своими пальцами, приставил к вымени.
– Бери сосок! – командовал он. – Сжимай… так… сильнее… оттягивай… – Струйка молока брызнула в ведро. – Прочувствовал силу нажима? Попробуй ещё… хорошо!
Трифон поднялся.
– Дальше пробуй сам! Научишься, брат! Я поначалу, вообще, не знал, с какой стороны подходить к корове! Бог дал мне разумение!.. Я на кухню! – Инок подхватил вёдра и удалился.
Саня сел на табурет, уставился на молоко на дне ведра.
– Ну и вонища! – помахал рукой перед носом. – Знал бы, захватил респиратор.
Корова повернула голову, замычала.
– Что смотришь, дура? – рявкнул вор. – Пожалуй, надо потребовать у герцога премиальные за вредные условия труда, – проворчал Саня и неуверенно потянул за соски.
9. БРАТ АНТОНИЙ
После мастер-класса Трифона дело пошло гораздо лучше. Белые струйки живо брызгали в ведро. Саня даже не заметил, как это занятие увлекло его.
Вдруг он услышал чей-то мягкий тенор:
– Брат Трифон! Ты гдеее?
Саня встал, выглянул из-за перегородки. Монах с худым, аскетичным лицом и аккуратной бородкой подошел к стойлу и с удивлением уставился на Сидоркина.
– Ты кто?
– Я-то? – усмехнулся карманник. – Новый послушник, Саней зовут.
– А я брат Антоний! – представился монах, с любопытством оглядывая вора. – Откуда к нам, брат?
– Отсюда не видно, – Сидоркин почесал голову. – Город Москва – слышал?
– Слышал… – протянул Антоний, пристально разглядывая голую до плеча Санину левую руку. – Кто это? – ткнул пальцем в существо с крыльями за спиной, красовавшееся на Санином предплечье.
Сидоркин скосил взгляд на татуировку:
– Ангел, ему уже лет пять.
– Мне кажется это не ангел!.. – вдруг побледнел Антоний. – А дьявол, замаскированный под ангела!.. А ты его лазутчик и замыслил что-то недоброе! – попятился монах.
Сидоркин напрягся: «Он что, ясновидящий?!». Уверенность монаха в правильности своей догадки была очевидна.
Брат Антоний продолжал с испугом отступать, затем со всех ног бросился вон, чуть не сбив брата Трифона, возвращавшегося с пустыми ведрами.
Монах удивлённо посмотрел на монаха. Затем Трифон глянул на Саню. Карманник пожал плечами, стараясь не выдать своего напряжения.
Умом воришка понимал, что татуировка не доказательство его преступного сговора с нечистой силой, но волна, которую мог поднять прозорливый инок, вызывала опасения. Лишнее внимание к его скромной персоне Сидоркину было явно ни к чему. Провалить такое дело он просто не мог!
– Вот, видишь, уже лучше! – как ни в чем не бывало, проговорил брат Трифон, глядя в наполовину полное ведро Сидоркина. – А скоро вообще освоишься! – Одобрительно закивал монах. – Довольно на сегодня! Пойдем трапезничать, брат Александр! – Инок взял ведро и пошел к выходу.
Саня облегченно вздохнул и даже мысленно поблагодарил Бога за такую реакцию Трифона и поспешил за монахом.
10. РЕЦЕПТЫ ТРАПЕЗЫ
В столовой, по обеим сторонам длинного деревянного стола, накрытого старенькой, но чистой клетчатой клеенкой, стояло 20 иноков. Возглавлявший трапезу игумен Феофил степенно оглядел братство, молвил звучно:
– Братия, хочу вам напомнить слова Иисуса, сказанные им на горе ученикам: «просите и дано будет вам»…
– Евангелие от Матфея, глава седьмая, стих седьмой! – негромко произнёс Трифон.
Сидоркин, стоящий напротив Трифона, с интересом наблюдал за происходящим.
– Ибо всякий просящий получает…
– Евангелие от Матфея, глава седьмая, стих восьмой! – тут же отозвался Трифон.
– В чём смысл этих слов для нас, братияяя?.. – игумен воздел руки. – Я знаю, хорошо знаю! – Он опустил руки, оглядел иноков. – И вы знаете, поэтому я не буду рассуждать по данному поводу… А кто не знает смысла слов Иисуса, – Феофил глянул на послушника, – тот скоро узнает! Замечу лишь, – настоятель повысил голос, – что удел иноков просить Господа за прегрешения людей! Что мы и делаем в перерывах между физическим трудом, а иногда и во время оного! Иисус внимает нашим молитвам и даёт людям прощение грехов… Не зазнавайтесь только, братия!
Монахи дружно закивали.
– И помните: Господь постоянно испытывает нашу духовную крепость! Смотрит, как мы сами противостоим искушениям! Проверяет наше желание помочь торжеству Божьего Царства!
– Истинно, игумен Феофил! – гаркнуло 20 глоток.
Сидоркин даже вздрогнул от неожиданного выкрика.
– А теперь помолимся, как учил Иисус на благословенной горе! – наказал настоятель. – «Молясь, не говорите лишнего, поскольку Господь знает, чего вы хотите, и не оставит вас»…
Монахи послушно склонили головы и забормотали.
– Евангелие от Матфея, глава шестая, стихи седьмой и восьмой! – произнёс Трифон, как автомат, и тоже забубнил.
Саня стоял, как белая ворона среди богомольных черноризцев… Молитвы никакой он не знал. Что шептали стоящие рядом братья, расслышать было практически невозможно. Воришка опустил голову и уставился на стоящую перед ним плетеную корзинку с черным хлебом.
– Аминь! – резюмировал настоятель. – Приступим к трапезе…
Все опустились на лавки и стали вкушать.
Хлеб был мигом разобран, карманник протянул руку к корзинке и схватил пустоту. Он посмотрел на Трифона, инок жрал так, что трещали щёки, успевая только глотать и чавкая. Нечего и говорить, что другие тоже ели с жадностью, за исключением настоятеля. Слышался лишь стук ложек и причмокивания.
Трифон за 15 секунд подчистил свою чашку, вылил в рот остатки бульона, облизал ложку… мгновенно выпил молоко из железной кружки, посмотрел на визави:
– Ты почему не ешь?
Карманник помешал ложкой в тарелке:
– А что это за бурда?
– Гороховый суп с лапшой! – инок смотрел жадными глазами.
Сидоркин обвёл взором стол. Монахи смотрели на его тарелку и кружку с голодным блеском в глазах, их посуда была пуста. Один Феофил чинно ел, равномерно поднимая и опуская ложку, ни на что не обращая внимания.
– Если не хочешь, я могу съесть за тебя! – облизнулся коллега по коровнику.
Ворюга усмехнулся:
– Иисус учит: «просите и дано будет вам?» – Он подвинул свою порцию к Трифону. – Жри! – Развёл руками. – Извиняйте, братия, порция одна. Занимайте очередь, кто будет трескать за меня в следующий раз.
Монахи покорно склонили головы.
11. ПЕРВАЯ НОЧЬ: КУ-КУ
После вечерней трапезы все разошлись почивать по своим кельям.
…Вот уже битый час Саня ворочался на деревянном топчане. Он лежал одетый, кутаясь в тоненькое клетчатое одеяло, и пытаясь согреться. Заснуть никак не удавалось.
Луна посылала мутный свет через маленькое окошечко, без стекла, под потолком, еле-еле освещая нехитрое убранство кельи. Два топчана, стол и пара стульев. Вот и всё, до тошноты просто и незатейливо.
Саня откинул одеяло, сел на лежанке, поёжился, натянул рукава свитера на кисти рук.
– Ну и дубак! Как они здесь живут? – пробормотал Сидоркин, поглядывая на спящего в полутора метрах от него Трифона. – И этот еще храпит, сукин сын!..
Послушник чиркнул зажигалкой, зажёг восковую свечу в стеклянной банке, стоявшей на столе. Поднялся, накинул на плечи старенькое одеяло, вышел в коридор…
…Саня отыскал кухню, щёлкнул выключателем. Столовую залил тусклый электрический свет. Карманник задул свечку, подошёл к газовой плите, заглянул в чайник, из настенного шкафа вытащил пачку заварки.
– Ты что тут делаешь, сынок? – раздался мягкий баритон за спиной.
Полуночник обернулся, возле него стоял настоятель.
«Вот уж точно, что я здесь делаю?» – промелькнуло в Саниной голове.
– Чайку хотел попить, – объяснил послушник, показывая пачку. – Задубел совсем… к-как вы здесь спите? Хоть бы отопление провели.
– Трапезы по ночам запрещены! – ответствовал Феофил. – Это записано в Уставе! – Он забрал пачку, поставил назад. – А отопление нам ни к чему, дух должен преобладать над грешной плотью… Мы живём по правилам, установленным Алексием Сибирским!
– Лёха Сибирский? – удивился карманник. – Так я его знаю, авторитет солнцевский. Он вас спонсирует?
– Я говорю про Святого Алексия, жившего в девятнадцатом веке! – строго произнёс настоятель. – Он был миссионером в Сибири и основал обитель! Тут же покоится его прах…
– Ну, прости за серость, – усмехнулся Сидоркин, разводя руками. Одеяло тотчас соскользнуло на пол. Саня поднял его, вновь накинул на плечи.
– Что же мне делать? – спросил он. – Я не могу заснуть. Может, феназепамчику дашь?
– Помолись, сынок! – последовал традиционный ответ. – Молитва исцеляет недуги и помогает справиться с любой проблемой!
– Да я ж не умею! – вскричал послушник.
– Для общения с Господом не требуется специальных знаний… Просто попроси его о сне, можно про себя! Главное, чтобы слова были искренни, шли от сердца… Хочешь, вместе попросим?
– Благодарю, аббат, но я уж как-нибудь сам, – проворчал Сидоркин, отходя от плиты.
– Я игумен, игумен Феофил! – лицо монаха сморщилось в страстной гримасе: он поднял брови, вытянул губы. Рука трогала крест на груди.
– Какая, разница, на х!.. – вскинулся вор и вдруг осёкся, с испугом вглядываясь в кухонную стену. Физиономия карманника застыла.
С белой штукатурки, как с экрана кинотеатра, на него смотрел дьявол. Он сидел за своим столом и, ухмыляясь, грозил Сане толстым пальцем. Сидоркин моргнул. Видение исчезло. Саня сглотнул и повернулся к монаху.
– Хорошо, что поправил меня. Так, говоришь, надо просто озадачить Бога проблемой и он всё сделает?
– Иди за мной… – сказал настоятель, выходя из кухни.
Они прошли по темному коридору, и вошли в какую-то дверь.
– Заходи! – произнес Феофил и включил свет.
Саня переступил порог, осмотрелся… Небольшая комнатка, примерно 3 на 4 метра, с окном и белёными стенами. Дальняя стена увешана иконами. Небольшой столик, накрытый зелёной скатертью, на нем книга.
– Это наша часовенка… – пояснил игумен, крестясь на иконы. – Почаще бывай здесь… общайся с Господом, как я учил… делись наболевшим… Совсем скоро почувствуешь, как твоё естество обволакивает благодать! – Он кивнул и вышел.
Саня помассировал висок, подошёл к столику, взял Библию, пролистнул, положил назад. Достал из кармана телефон. Одеяло упало на пол, на сей раз окончательно. Вор наморщил лоб, набрал номер.
* * *
В Сидоркинской камере жизнь продолжалась. Двое играли в карты на полу-нарах, третий сидел рядом и наблюдал за игрой, один спал в углу. Послышалось приглушенное жужжание мобильного телефона. Крепкий мужик лет 60-ти, с короткой седой стрижкой, пошарил рукой под матрасом и вытащил выдавший виды аппарат, взглянул на номер, хмыкнул, пожал плечами, передал карты наблюдателю:
– Доиграй за меня.
Сам отошёл, сел на корточки у стены, приложил трубку к уху, мрачно помолчал пару секунд, дыша в трубку:
– Я.
Вновь двухсекундное молчание и лицо седого посветлело:
– Кто? Саня? Здоров, бродяга! Ты где?
Сидоркин в этот момент подошёл к окну, отдёрнул занавеску, глянул в темноту, крутнулся на галошах:
– Где? Хмм… В добровольном заточении.
– В заточении? Тебя что, повязали? – донеслось из телефона.
– Я сам себя повязал, – усмехнулся карманник.
– Ты сдался? – выспрашивал седой, поглядывая на дверь камеры.
– Нет, дядя Вася, – отвечал послушник. – Ты скажи лучше, как у вас жизнь.
– Плохо, Саня, – отозвался дядя Вася, поглаживая голову. – Менты озверели. Никаких свиданок и посылок, баланда и то через раз. Пришлось неслабо отвалить, чтоб телефон вернули, да карты еще для развлечения оставили. Типы, что тебя забрали, положили всю дежурную смену во главе с хозяином, а также сына Татьяны Павловны. Кто это такие, можешь сказать? Беспредельщики? И на хрена ты им нужен?
– Это помощники дьявола, – честно ответил Сидоркин. – Я вступил с ним в сделку и выполняю одно его поручение. Обещал хорошо забашлять!
– Ты поосторожнее будь, Саня, – ответствовал зэк, ничуть не удивившись. – Этот дьявол, видно, насмотрелся мексиканских боевиков. Чуть не по нему, пристрелит, знаю я таких отмороженных.
– Не боись за меня, дядь Вась, прорвусь, – ухмыльнулся Сидоркин, садясь на столик и болтая ногами. – Дьявол, думаю, челове… эм… в общем, слово держит. Жадный только, торгуется больно.
– Если торгуется, может, не кинет, – высказался бывший сокамерник. – Но всё равно не расслабляйся. – Седой вздохнул, почесал грудь под тельняшкой. – Тюрягу-то хотят расформировать, возить будут в соседний город. Говорят, здесь разгром по полной. Приехали областные попки, трясут местных… Нас на допросы таскают. Тебе сейчас попасться – могила. Следаки мыслят, что ты в теме.
– Ну, хрена они меня достанут! – с наигранной бравадой сказал карманник. Он тоже тяжко вздохнул. – Расскажи-ка про ребят…
* * *
В ту секунду, когда Сидоркин произнёс слово «ребят», проснулся Трифон. Он спустил ноги с лежака, сел, чиркнул спичкой, поднёс к столу. Свечки не было. Спичка потухла.
Монах порылся в поисках новой свечки под тюфяком, служившем и матрасом, и подушкой, и кладовкой. Вновь вспыхнула спичка, слабый огонек воскового огарка осветил келью. Иеромонах недоумённо оглядел пустую постель соседа:
– Хм… ни свечи, ни послушника!.. – пробормотал он, свешивая босые ноги с топчана. Инок поправил помятую во сне рясу, подошел к двери. Осторожно вышел в коридор. Притворил дверь и двинулся вдоль темных стен в поисках нерадивого соседа.
* * *
– …бывай, дядь Вася. Привет бродягам, – карманник отключил связь.
Поскрёб темя, набрал следующий номер.
– Алё, это кто?.. Мне нужна Танюха.
– А кто её спрашивает? – спросила, зевая, симпатичная черноволосая девушка на другом конце провода.
Она лежала в ванной полной пены, прижимая плечом мобильник к уху и рассматривая причудливые пенные фигурки, тающие на ладошке.
– Санёк. Помнишь, в прошлом году схлестнулись в Сочи? – доложил Сидоркин, улыбаясь. – Это ведь ты, Тань, теперь узнал.
– Помню, конечно, – дама села поудобней в ванной. – Ты откуда в два часа ночи?
– Из монастыря звоню, – хохотнул Сидоркин. – Где-то в окрестностях твоего города находится.
– Что ты там делаешь? Решил спасти душу? – рассмеялась Танюха. – Судя по тому, какой трах ты мне устроил в Сочи, на тебя не похоже. Или завязал с мирской жизнью?
– Не угадала, я здесь по делу. Через пару-тройку дней намыливаюсь поехать куда-нибудь далеко-далеко. Хотел взять тебя с собой.
– С тобой хоть к чёрту в задницу! – ответила собеседница, с наслаждением вдыхая запах бергамота и поглаживая грудь. – Когда тебя ждать?
– В пятницу вечером, в крайнем случае, в суббот… – Сидоркин насторожился, в коридоре послышались шаги.
Он быстро отключил мобильник, сунул в карман, соскочил со стола.
Дверь открылась, на пороге стоял Трифон со свечой в руке:
– Вот ты где!..
– Да-а… – Саня обернулся, взял Библию, показал иноку. – Вот, читаю.
– Молодец, брат! Ну… не буду мешать! – похвалил Трифон и пошлепал босыми ногами прочь.
Как только он скрылся, карманник вытянул мобилу, нажал кнопку повторного набора:
– Танюх, извини. Меня отвлекли тут чуть-чуть. На чём мы остановились?
Вдруг в дверях снова показалась жидкая бороденка Трифона. Сидоркин спрятал руку с телефоном за спину.
– Не забудь выключить свет! – произнёс инок и снова скрылся за дверью.
– Кретин! – выругался вор. Поднёс к уху трубку. – Прости, Тань, тут один урод мешается…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?