Текст книги "Ветлужцы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vetluzhcy-51726.jpg)
Автор книги: Андрей Архипов
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Юрка, ты боевой бери. Мошка… ты Тимкиным старым обойдешься, угу? А я себе с Андрейкой один на двоих беру, все согласны? Прошка же у нас с малолетства батин лук охотничий тягает, нечего ему переучиваться, так? Кстати, надо бы тебе, Прохор, прилежных к стрельбе отроков в свой десяток забрать. Тогда и выпросить для вас боевой лук полегче будет. Самый лучший не дадут, конечно, но нам бы хоть с чего начать. Так, болты разобрали? Тимк, когда твой батя наконечники делать начнет?
– Как чугун в сталь перегонит. Из чугуна, сам понимаешь, их на один раз и хватит. Не говоря уже о том, что доспеха не пробьют.
– Не вполне понимаю, но верю…
– А ты не верь, а проверь! Набей чугунок землей и сбрось с высоты на камни. Вдребезги! Особенно это касается посуды из последней партии. А вот после передела чугунного не только крепкое ковкое железо будет, но и без примесей. Вовка так говорил…
– Пацаны! К верху! – поманил разложившихся на помосте ребят Прошка, который поглядывал через тын с возрастающим интересом.
– Не к верху, а наверх. Что там, новый бой начался? – поднял голову Тимка.
– Не! – Прошка перешел на шепот. – Новгородцы… зайти хотят.
– Сюда?! – Мстислав подскочил как ужаленный. Следом за ним к краю тына подскочили все остальные подростки.
– Не обязательно… Может, просто побеседовать хотят со стражей, а? – Вопрос Тимки на несколько секунд повис в воздухе.
– С черемисами? Целым десятком? Думаешь, они знают их язык? – Мстислав недоверчиво покачал головой. – Нет, Тимка, не знаешь ты обычаев наших: в здравом уме не пойдут вои толпой со стражей лясы точить! Даже было бы промеж них несогласие какое, так и то подождали бы, как сменятся они. Иначе любая стычка не личным делом будет, а распрей со всем поселением. Согласен?
– Угу… Я-то все надеялся, что кто-нибудь к нам с миром заявится, но что-то ни у кого не выходит. Вот и черемисы нервничают – половину оставили снаружи, а остальные внутрь втянулись и калитку закрыли. Ну что? Действуем?
– Свара свой бой начал, – прокомментировал Прошка произошедшее в воинском круге событие.
– Не до него пока… Расходимся по двое с разных сторон ворот, – принял решение Мстислав и, понизив голос, начал командовать: – Прошка, ты спрыгивай и становись перед калиткой… Становись, говорю, только в стороне чуть! Это мы из самострелов с помоста стрелять можем, а тебе роста не хватит, чтобы высунуться с луком из-за изгороди. Накладывайте тетивы и взводите! Тимофей! Ты куда?!
– Там же Фрося сидит! – Сунув кому-то в руки свой самострел, Тимка с этими словами стремглав понесся по улице прочь от ворот, не обращая внимания на окрики друзей.
– Куда побежал? Она же на пажить вышла, – недоуменно повертел в руках Тимкино оружие Прошка.
– На кудыкину гору! Лезь обратно вместо него! – неодобрительно покачал головой Мстислав.
Перед воротами между тем разгорелся ожесточенный спор между одним из черемисов и новгородцами. Ветер сносил слова перебранки, но и так было примерно понятно, что дозорный не пускает приезжих гостей в весь, выставив сулицу поперек тропы. Те горячились, напирая на него втроем, и произносили имя Захария, однако тот встал накрепко и только качал головой в разные стороны. Не выдержав, один из новгородцев схватился за древко, но тут же перед ним возникло острие другого копья, выставленное одним из черемисов, находящихся чуть ближе к воротам. Троица на мгновение отступила, но была поддержана выкриками своих товарищей, наблюдавших за зрелищем шагах в двадцати от происходящего, и была вынуждена приступить к очередному напору на стражников.
– Эй, Вараш! – Мстислав чуть присвистнул в сторону молодого черемиса, который недавно пропускал их в весь. Тот стоял около калитки и внимательно смотрел за разворачивающейся на пажити сценой через небольшое окошко. Когда черемис оглянулся, Мстислав знаком показал, будто он натягивает лук, и вытянул палец в сторону пастбища. На недоуменный взгляд Вараша предводитель ветлужских пацанов подергал тетиву на своем самостреле, показал себе на спину и еще раз ткнул в сторону стоящих поодаль новгородцев. Стражник несколько мгновений вглядывался наружу и коротко кивнул Мстиславу в ответ, одновременно что-то произнеся на своем языке. Трое его приятелей тут же бросились к своим вещам, сложенным чуть в стороне, и потянули из саадаков луки, натягивая на них тетивы.
– Что ты заметил? – шепотом спросил Прошка, пристроившийся сбоку от своего мальчишечьего начальства.
– Четверо новгородцев подошли уже с наложенными тетивами, налучи у них широкие, и изготовленный лук отчасти туда влезает, так просто не заметишь… Что там у Свары?
– Похоже, ему… как это, по-вашему… крепко достается, вот! – Прошка досадливо цокнул языком. – Смотри! Свара! На щите!
Переливчатый свист приковал взгляды со всей пажити к воинскому кругу и заставил всех замереть, вглядываясь в непонятные многим знаки, которые Свара прочертил в воздухе. В следующий момент тот уже падал вместе с попавшей в него секирой, которая лишь на мгновение блеснула росчерком на неярком солнце. Однако стоявшие около веси новгородцы сразу же, по одному им известному знаку рассыпались, окружая четверку черемисов с двух сторон, и выпустили в прогал между собой лучников, тянущих стрелы из тула. Передний черемис даже не успел размахнуться своей сулицей, как уже падал с рассеченным горлом, по которому ближайший к нему новгородец чиркнул засапожным ножом. Остальные с криками ощетинились короткими копьями, прижавшись к воротам.
– Бей по лучникам! – надрывный крик Мстислава совпал с захлопнувшимся оконцем калитки и руганью на черемисском языке. Высунувшись над тыном, он разрядил одновременно с Прошкой самострел в ближайшего к нему новгородского стрелка и чуть погодя нырнул за изгородь. Своего запоздавшего десятника он силой потащил вниз и тут же стал заряжать новый болт. Упавший Прошка последовал его примеру, наступив ногой на арбалетное стремя и вытягивая на себя «козью ножку», а спустя мгновение надрывно засипел над ухом:
– Один упал с двумя болтами…
Тут же помост заскрипел от тяжести впрыгнувшего тела, и один из черемисов, высунувшись над частоколом, начал часто посылать стрелы по новгородцам.
– Залп! – Высунувшись наружу, Мстислав краем глаза заметил, как вражеские ратники вплотную схватились на мечах с двумя черемисами, успевшими бросить по противнику свои сулицы… «Еще по одному с каждой стороны положили! Так, присесть, вставить ногу в стремя, повернуть ножку… как неудобно-то в таком положении! Положить болт под защелку… Теперь скомандовать!» Голос сорвался и громким фальцетом прорезал звуки битвы: – Залп!!!
Рядом со всего размаху уселся Прошка, прижимая руку к уху, из-под пальцев которой закапала кровь, заливая его светлую рубаху.
– Живой?
Тот энергично замотал головой и судорожными движениями стал тереть пятерню о штаны, насухо вытирая кисть руки. Стреляющий черемис перегнулся через тын и попытался спасти своих прижатых товарищей, выстрелив почти отвесно. Однако с глухим вскриком откинулся назад и слетел с помоста, прижимая руку к застрявшей в плече стреле. Буквально через пару секунд его заменил Вараш, на ходу подняв тул со стрелами и лук, зацепившийся тетивой за изгородь.
– Отвлеки его! – прокричал Мстислав, не надеясь на понимание, однако дополнительно показал на плохонький наконечник наложенной черемисом стрелы и змейкой провел кистью вдоль тына. Понял ли тот мальчишку или просто невольно отвлек внимание новгородских лучников, высунувшись из-за изгороди, чтобы оценить обстановку, но дело было сделано. Вараш получил звонкую отметину стрелой по шлему и, отступив чуть дальше по помосту, попытался выглянуть опять. А Мстислав, почти одновременно с ним подняв свою непокрытую голову, разрядил самострел в фигуру новгородского лучника и бросился под защиту тына. Однако в последний момент он все-таки успел бросить взгляд наружу, а заодно и на соседний помост, где стреляли его друзья, и теперь пытался составить запечатлевшиеся картинки в одно целое.
«Двое лучников, в которых я опять не попал, и четверо новгородцев с мечами, добивающие последнего ратника у ворот. Еще двое черемисов с нами на помосте… И все?! Вот попали… А осталось три болта».
Рядом вскочил, тренькнул самострелом и отполз чуть в сторону Прошка, весь вымазанный кровью. Одновременно с этим первый удар топора пошатнул калитку, а следующий разнес вдребезги доску, в которой было вырезано оконце.
– Хорошо, что высовываться с самострелом не надо высоко, – дрожащим голосом пролепетал Прошка и чуть погодя добавил: – Страшно-то как…
– И мне, Прошка, и мне… – Мстислав с помоста разрядил самострел в просунувшуюся через образовавшийся проем руку, которая пыталась нащупать засов. Попасть не удалось, но болт пробил калитку, высунувшись наружу, и больше попыток нанизать свою конечность на стрелу не повторилось.
– Едрыть твою, раскудрыть вашу! – Треск ломающегося дерева, сопровождаемый знакомым громовым голосом, перекрыл поле боя. Мгновенно вскочившие при этих словах на ноги мальчишки увидели Фросю с обломком лавки в руках и валяющегося рядом новгородского лучника. Второй в этот момент разворачивался на нее, но Мстислав успел прицельно разрядить в него свой самострел.
– Бей под ворота! – тут же крикнул он, заряжая свой последний выстрел. Три болта и две стрелы взяли свои жертвы, выкосив двух из четырех прикрывшихся щитами новгородцев. Оставшиеся дружно порскнули в стороны, получив вдогонку еще две стрелы, бессильно отскочившие от их доспехов. Однако тут же на защитников обрушился залп, которым хотела отвлечь внимание на себя новая волна нападавших. Двое лучников отстали от приближающейся толпы и стали осыпать защитников стрелами, посылая их одну за другой, а еще один воин раскручивал веревку, выполняя команду крепкого ратника с секирой наперевес, возглавляющего приближающуюся процессию из полутора десятков человек. Первые стрелы скинули обоих черемисов с помоста. Но если один упал с простреленным горлом, то Вараш дернулся и медленно уселся под изгородью, где стал, стискивая зубы, тянуть стрелу из простреленного предплечья.
– Что у вас там, Юрка? – крикнул Мстислав в ответ на раздавшийся с соседнего помоста вскрик.
– Мошку подстрелили, – донесся всхлип оттуда. – Стрела из спины высунулась…
– Жив?!
– Лежит пластом, глаза закрыл… – Голос Юрки окончательно сорвался.
– Фрося, быстро сюда! – разрезал наступившую тишину пронзительный Тимкин крик, пронесшийся в наполовину распахнутую калитку.
– Дура-а-ак! Закрой! – сорвался Мстислав и прыгнул с навеса, успев разглядеть по приземлении только втиснувшуюся фигуру Фроси и ее растерянный взгляд… Взгляд, которым она ошеломленно провожала спину шагнувшего наружу Тимки, держащего на изготовку ружье в направлении подбегающих к нему новгородцев.
– Вот теперь закрывай! – донеслось через поломанные тесовые доски калитки за секунду до выстрелов, разорвавших в клочки тягостную обреченность, на мгновение воцарившуюся в окружающем пространстве.
Глава 4
После битвы
Сознание возвращалось медленно, позволяя мыслям лишь изредка всплывать на поверхность, чтобы глотнуть «свежего воздуха». И то только для того, чтобы неудовлетворенно отметить, что расплывающиеся красные пятна перед глазами и дрожащий темный потолок опять опрокидываются в черный провал беспамятства.
Однако в этот раз четкий рисунок бревен, проконопаченных болотным мхом, не стал растекаться перед взором Дмитра, и он сразу же попытался ухватиться за край лежанки, чтобы отвернуть свое непослушное тело от ставшей уже ненавистной стены. Однако на другой бок ему сразу перевернуться не удалось – правую руку что-то держало. Нащупав кончиками пальцев веревку, он обреченно вздохнул, пытаясь вспомнить, как он тут оказался. Память не захотела приходить ему на помощь, затянув прошедшие события пеленой малозначительных встреч, смеющихся лиц и набором бессмысленных фраз, оставляющих после себя ворох ненужных эмоций.
«В полон никак попал… А слабость моя? – Свободная рука стала суетливо шарить по телу, пытаясь нащупать источник его неприятностей. Уткнувшись в ровный толстый слой холстины, туго обтягивающей грудь, и пошевелив пальцами ног, Дмитр немного успокоился. – Ранен, но не изувечен. Выкарабкаюсь, еще и не в такие переделки попадал…»
Он все-таки отвернул свое ослабевшее тело от стены, натянув до предела веревку, и попытался вытолкнуть из себя непослушными губами просьбу, которая комом стояла в пересохшей гортани.
– Пить… – Хриплый шепот потревожил занавеску в дальнем углу, из-за которой выступила неясная фигура. Спустя несколько томительных мгновений живительная влага потекла в измученное жаждой горло, орошая струйками бороду и стекая по шее.
– Очнулся, наконец. – Ломающийся молодой голос отрока показался знакомым. Дмитр попытался его вспомнить, но мешанина звуков и лиц опять подняла свою круговерть в голове, заставив тело устало откинуться на лежанку и замереть в неподвижности. Тем временем обладатель так и не опознанного голоса вернулся к себе и вышел из-за занавески уже с зажженной лучиной, которую осторожно воткнул в светец рядом с раненым воином.
– Вот теперь я тебя узнал, – с придыханием прошептал Дмитр. – Ты – Завид… тебя Захарий к себе взял на обучение. Тоже полонили?
– Нет, – покачал головой отрок и перебил начавшего говорить ратника: – Тебе нельзя говорить, лекарь запретил. Вот, выпей настой… Как оклемаешься, все узнаешь.
Завид приподнял ему голову и поднес к губам терпкий горьковатый напиток, заставляя выпить его до дна вместе с густым осадком из мелко размолотых листьев, пахнущих чем-то неуловимо знакомым и приятным.
– Как же мы так оплошали? – успел проговорить Дмитр, растворяясь в сладком забытье сна вместе с полными горечи ответными словами отрока.
– Как-как… Как недоумки, жадные и злобные недоумки. Или, как говорят местные жители, больные на голову идиоты!
Следующие три дня Дмитр проспал, изредка пробуждаясь, чтобы выпить настой или перевязать рану, однако вместо Завида к нему на помощь приходила молчаливая женщина, которая указывала, что надо делать, рублеными односложными фразами. Было видно, что язык ей дается с трудом, поэтому спрашивать ее о чем-то не хотелось. Но пришлось, когда Дмитр понял, что терпеть больше не может и выпитое уже не выходит по́том, а настойчиво просится наружу. В ответ на его слова и знаки та кивнула, а спустя несколько минут к нему вошел Завид с каким-то воином. Они отвязали веревку, подхватили его под руки и, несмотря на раздавшееся ворчание, что за угол он и сам дойти может, отвели в ближайший хлев. Только там, справив нужду, Дмитр решился немного размяться и попробовать свои силы, имитируя удары по воображаемому противнику. Однако голову повело, он потерял ориентацию и чуть не угодил спиной в навозную кучу, доказав себе, что ноги его почти не держат и нечего раньше времени думать о свободе.
«Да, баба одной рукой справится, – грустно ухмыльнулся он своим мыслям о побеге. – Что ж, пусть новые хозяева откормят сначала, а потом уж буду доказывать им, что не с тем они связались».
Однако связываться пришлось не с местным воинством, а со своим, пришедшим слегка в расширенном составе. На следующий день почти оклемавшегося ратника посетили с визитом оправившийся после болезни Захарий в сопровождении Завида.
– Это же сколько я провалялся тут, а, Захарий? – вместо приветствия просипел Дмитр.
– Для кого Захарий, а для тебя Захарий Матвеич, – не остался в долгу тот, присаживаясь на предложенную Завидом лавку. – А провалялся ты неделю с малым. И спасся лишь благодаря лекарю местному, спаси его Господь.
– Пусть так… И что дальше? Привязан, как корова в стойле, зубами бы перегрыз веревку, да сил мало, не уйду я далеко отсюда.
– Да и не с кем тебе уходить. Сам я следующим утром отплываю, дабы добраться домой до морозов, а Кузьма с Якуном ныне далече… хоть и обещали меня дождаться в четырех днях пути отсюда. Надеюсь, что не обманут.
– Это как это далече? Это что же, меня бросили как собаку последнюю?! – приподнялся с лежанки Дмитр.
– Цыть у меня тут! – поднял голову Захарий, насупив брови. – Голос он на меня повышать вздумал!
– Прости, Захарий Матвеич, – обреченно откинулся обратно Дмитр. – Не ведомо мне, что случилось со мной, вот и маюсь придумками своими. Помню поединок в круге, помню, как Якун сигнал дал, как секиру бросил, а дальше… Дальше как в тумане непроглядном у меня все. Лица какие-то, грохот… Сам-то ты как? Оклемался, гляжу?
– Оклемался, – с недовольной гримасой махнул рукой купец. – Благодаря опять же лекарю тому. Но лучше бы загнулся и не видел, что вы тут натворили.
– А чего такого натворили? – настороженно переспросил Дмитр. – Тебя выручать шли, Захарий Матвеич. Кажется, мы сразу ринулись на весь, а люди Кузьмы встали с какого-то перепугу! Вроде с ними все оговорено было, однако…
– Ты, что ли, обговаривал, а? – свирепо уставился на лежащего ратника купец.
– Да нет, Якун сказывал… – растерянно пробормотал тот.
– Вот то-то и оно! Говорил он небось, что лекарь тот зельями колдовскими опоить меня хочет да потравить почем зря, да? Свежо предание… Лечили меня! И вылечили, иначе загнулся бы! С края могилы подняли! – Захарий откашлялся и сплюнул на земляной пол. – А Якун твой разлюбезный, пользуясь отсутствием моим, хотел власть под себя подгрести! И слова он ни одного Кузьме не сказал, иначе тот харю бы ему начистил так, что мать родная не узнала. Мыслил он, что как резня начнется, то все волей или неволей к нему присоединятся, дабы за своих вступиться. Ан нет! Не пропил еще Кузьма разум свой и людишкам нашим не позволил до конца слово порушить, которое мы ветлужцам давеча давали. Так что Якун ваш бросил тебя и остальных воев в рубку такую лишь ради того, чтобы спесь свою потешить вместе с корыстью. Слово мое ему дешевле пня березового стало! Проворонил один товар – другой решил мечом взять, нас не спросив!
– Не только ради корысти, Захарий Матвеич! – начал горячиться Дмитр. – За людей новгородских, которых тут побили давеча, отомстили бы мы! Ради этого шли ведь!
– Отомстить… Ох, Якун, Якун. Не сказал он вам ничего! Промолчал, сволота такая! Говорил Кузьма с одним новгородцем выжившим, без свидетелей толковал, так что всю правду вызнал. Сам тот давешний купец на воеводу местного напал, понося его всячески, а перед тем малых детей его в полон взял. Как тому не озвереть? Помнишь, чем дело закончилось, а?
– Думаешь, и нас вздернут? – побледнел Дмитр. – Уж лучше прирежь меня сейчас, Захарий Матвеич, от твоей руки смерть не ропща приму. Не хочу, как последний тать, в веревке болтаться… А верно ли все это? Точно ли знаешь?
– Святая истина! Второго дня я сам с тем воем толковал, да не с ним одним. А Якун о том с самого начала знал, курва! Кузьма после той беседы все сразу ему выложил. Так что кроме своей корысти этой погани на все наплевать было.
– Так… Одно мне объясни, Захарий Матвеич, никак в толк не возьму. То, что по глупости своей мы в это дело влезли, – ты мне растолковал. Однако хоть и властвовал над нами Якун, но решение мы совместно принимали, да и поход наш торговым был – могли бы и разорвать ряд, если бы сами не захотели в это дело ввязаться. Не о нашей бестолковости речь, а о том, как мы силой такой весь не взяли? Даже для нашего ушкуя те черемисы были на плевок один. А дальше бы закрепились за изгородью, и хрен бы нас кто оттуда вышиб: не сравнять их, лапотников, с воями новгородскими. Ну ладно, я стрелу случайно поймал, хоть и не ведаю, как смог это допустить, а все остальные куда смотрели?!
– Кхм… Не стрелу, Дмитр, не стрелу.
– Это кто же меня так приголубить мог один на один? Или скопом навалились? Так сзади меня еще больше десятка бежало!
– Не знаю я, что там было, но людишки толковали, что гром небесный раздался, а потом еще, и еще… Не иначе как поперек промысла Господнего вы пошли. А как первый гром прогремел, так за тобой люди скопом и начали ложиться, а первыми лучники пали… Точнее, глаза им посекло, а дальше уж ветлужцы набежали и добивать их стали.
– Не из-за тына стрелами побили их?
– Нет. Стрелки там были, только…
– Что?
– Малые ребятишки весь ту стали оборонять, как черемисов положили перед воротами. Трое их всего потом и выбежало с самострелами, да еще один перед воротами валялся. Не на них же думать?
– Тетиву спустить дело нехитрое, – угрюмо покачал головой Дмитр. – Но немыслимо из трех самострелов весь десяток посечь одним махом! В одного попасть и то надо уметь, мальцы на сие дело не способны. А что же ветлужцев Якун с остальными не остановил? Одно дело – самим на щит весь брать, а другое – спину нам оборонить.
– Оборонить… А нечего было силком других в бойню втягивать! Никто из оставшихся в сечу не желал лезть, как бы вы их ни пихали. Тем более что к ветлужцам из леса еще помощь подошла, пока вы там пререкались… А уж при раскатах грома так и вовсе все окаменели да креститься начали! Якуна же к тому времени гирькой уже приголубили, дабы распрю меж своими не учинял. Сразу в беспамятстве и свалился.
– Кузьма сподобился?
– Как бы не так… Якун его к себе не подпустил бы. – Захарий поерзал на жестком сиденье лавки, прокашлялся и кивнул на стоящего рядом Завида: – Вот, погляди на этого храбреца, он и выпростал свою гирьку, вначале вызвавшись вас поддержать… Да не гляди ты волком! Прав он был! Надо было пресечь сие гибельное дело, учиненное Якуном! Еще бы пораньше, тогда и вас успели бы отозвать, и не попали бы вы под гнев небес…
– Ладно, как ни ряди, а уж если пошло все наперекосяк, тем же и кончиться должно было. – Дмитр оценивающе посмотрел на владельца гирьки. – Ты, отрок, одно лишь скажи: твоя в этом корысть какая? Якун же тебя со свету сживет, коли повстречаетесь…
– Мальцов тех жалко было, – отвернулся в сторону Завид. – Я с ними целый день провел, они мне как… ну как младшие братья стали! А вы бы их посекли…
– Разве что под горячую руку попались бы – мы же не нехристи какие, совесть имеем. Хотя… раз они с самострелами были, то посекли бы, своя жизнь дороже. Добрая душа твоя, значит, все дело загубила. Ладно… А что это ты с ними сроднился так?
– Разве это словами обскажешь? Сначала повязали меня как щенка малолетки эти. Сворой навалились и повязали. Но зато потом ни словом, ни взглядом не обидели, лишь смешили всю дорогу. Кто так с пленником поступает? А еще и на игрища свои взяли. Ты, Дмитр, не думай, я на детские забавы давно не смотрю, – стал торопливо оправдываться Завид. – Но игра в мяч ох и завлекает!
– Что за чудо такое?
– Мяч-то? Ну, он как голова, только легкий, из кожи, набит сухим мхом. Его в ворота надо загнать, но условия на это есть – руками мяч трогать нельзя и друг дружку бить тоже. А в остальном делай что хочешь… Что там двое вытворяли! Всю поляну прошли, мяч меж собой пиная так, что он ни разу на землю не упал! Я попробовал потом, так только насмешил всех! Однако похохотали и стали учить чеканить…
– Хватит! Уймись, Завидка! – начал смеяться Дмитр. – Мало того что слов от них нахватался каких-то, так тебя еще и понесло, как обычно, не остановить… Головами играют, будто звереныши, надо же такое выдумать! Все, хватит! Будет, я сказал! Захарий Матвеич, ты лучше скажи, кто из наших остался в живых?
– В живых? Пятеро в целости остались, что ушкуй охраняли, да несколько из тех, кто после первой стычки уцелел. Раненых с тобой полтора десятка наберется, из них ты самый тяжелый был. А почти с десяток преставились… – Захарий небрежно, будто отбывая повинность, перекрестился и продолжил: – Всякие раны были, но в основном ветлужцы душу отвели, когда к воротам бежали. Многие после грома подниматься стали, вот их и…
– Сам бы не так сделал? – вопросительно поднял глаза Дмитр, увидев, как купец махнул крест-накрест ребром ладони, будто вычеркивая из жизни заблудших соплеменников.
– Как без этого, своя рубаха ближе к телу… Ладно, Бог всех рассудит! А мы потом выпьем за помин их души, хотя я, кроме тебя и кормчего у Якуна, близко и не знал никого. Радоваться надо, что выживших у вас много осталось. Тех, кто в беспамятстве был или просто под горячую руку не попал, повязали почти сразу, а потом даже и лечить вздумали.
– Для чего лечить? Чтобы порешить потом? Ты, Захарий, обещай мне…
– Успокойся, не поубивают вас. Сговорились мы насчет виры… за всех, кроме тебя. Потому и сижу ныне у ложа твоего.
– Вот как? Значит, одного меня им достаточно? – Дмитр устало запрокинул голову и уставился в потолок. – Чем же я их прогневил, что они не голову Якуна потребовали, а мою? И сколько он за свою шкуру не пожалел отдать?
– Насчет тебя нам не все ясно, но казнить тебя не будут, это точно. Правда, сначала они опять хотели всех на сук повесить, но как раз прибыли их вои во главе с воеводой из Суздаля. Он и упросил собравшийся копный суд по-другому поступить.
– Копа? По старине судят, значит… А сколько воев? Не соврали нам, что и впрямь в этой веси целая сотня наберется?
– Не соврали, четыре воинских десятка пришло на лодьях больших, а болтают, что это еще не все… Уж не знаю, как они в деле, но прибывшие вроде на вид справные.
– И чего этот воевода от нас потребовал?
– Потребовал? По десятку гривен серебра выкуп с каждого. Ну и некоторые доспехи они к рукам прибрали, конечно.
– Эк они хватили, это кто им такое отдаст? – Дмитр, несмотря на слабость, натужно засмеялся. – Легче новую рать привести, дабы отбить родичей, или новых воев нарожать…
– Вот и мы так сказали. Так они знаешь что удумали? Сбросили до гривны серебром, которые в семьи погибших и раненых воев пойдут, но с двумя условиями. Первое про то, что все полоненные ратники на Писании Господнем поклянутся объявить во всеуслышание на торгу новгородском их грамотку. А грамотка та о том, что если любая семья из пятин[11]11
П я т и́ н а – единица (одна из пяти) территориального деления Новгородской земли до XVIII века.
[Закрыть] наших пожелает переселиться на Ветлугу под руку воеводы местного, то им выделено земли будет столько, сколько они обработать смогут. А еще дом помогут поставить с печкой большой и полгривны на хозяйство выделят.
– Ох ты, етыть… Да к ним голытьба одна попрет, дабы монетами поживиться.
– Чтобы поживиться, нужно еще сюда дойти, а монеты выделят лишь тем, кто с детишками.
– А с детишками уже не голытьба, что ли?
– А они и такими не побрезгуют, как я понял. Кроме того, сирот еще созывают… Обещают поставить на ноги, а до той поры учить грамоте, а также ремеслам всяким или воинскому делу, по желанию.
– Утомил ты меня, Захарий Матвеич, враками своими, уж прости за отсутствие к тебе вежества. Или дурни они, каких поискать, или нас дураками выставить хотят! Второе вернее. А то и продать тех сироток в полуденные страны желание имеют.
– И я так думал до беседы с полоненным новгородцем. Про многое он умолчал, но подтвердил, что мальцов местных уже обучают этим самым ремеслам и грамоте. А про науку воинскую ты и сам догадаться можешь…
– Это ты про тех, кто с самострелами был?
– Про них. Кроме того, нет у них тут холопства, и даже закупов не наблюдается. А тех полоняников, кто с мечом к ним пришел, они обещались отпустить через год. Это тебе насчет полуденных стран…
– Все одно из наших пятин сюда люд не дойдет, сгинет по дороге.
– Я не к тому речь веду, хотя думаю, что не сгинут, – помотал головой Захарий. – Они купцам обещались платить за провоз этих людишек. С каждой привезенной семьи сотую часть со стоимости своих товаров скидывают, или по два десятка кун с каждого ребенка. Но только с тех, кто своей волей прибыл. Каждый сам может выбрать себе выгоду…
– Так можно навезти кучу людишек и железом целый ушкуй набить за счет того, что половина цены скинется! Был бы товар.
– Товар есть. Про утварь сам знаешь, обещали в достатке привезти к лету, а еще показывали они мне разные кованые премудрости и мелочи скобяные: сошники, ножи зело острые, наконечники для стрел, гвозди… да много всякой всячины. Говорят, что вместе с посудой железо доброе привезли, так что к лету нам под заказ сделают что захотим. И дешево.
– Ты купец, тебе виднее…
– Да пусть лжу возводят, коли хотят, раз монет за заказ не спрашивают загодя. А если товара не будет, то к ним в следующий раз и не придет никто… Да и железа доброго в этих болотах отродясь не было и не будет, так что доставили издалека, как же иначе? А что касается привоза людишек… Скажи, какой купец смердов к себе грузить будет в ущерб воинской силе своей? От силы три-четыре семьи возьмет… Но возьмет, оттого что его прибыток от перевоза зависеть будет. А ветлужцам от этого та польза, что воев меньше с купцами придет, да и смердов этих на землю осадят.
– Если с пятин людишки сюда потянутся, то как бы князь наш не обиделся… – хмыкнул Дмитр.
– Когда еще то время наступит. Мстислав ушел к Киеву поближе, от отца великое княжение потихоньку перенимать, а сын его силы в Новгороде не имеет, так что не до того ему будет… Ладно, опять я отвлекся от главного! Я про запрет холопства тебе намекаю на землях этих.
– Мыслишь, подневольные людишки побегут сюда?
– Тьфу на тебя… Не дай бог, тогда нам никакой торговли здесь вовек не увидеть. Выжгут эти земли и соли набросают, дабы не росло ничего.
– Ну уж…
– Уж ну! Я про твою судьбу намекаю.
– Тогда договаривай, а то меня в сон уже клонит от речей твоих, – криво улыбнулся Дмитр. – Прибьют меня или нет?
– Было еще второе условие. И выдвинул его тот ратник, с которым ты дрался в круге…
– Выжил, значит? То-то мне показалось, что скользнул вниз он перед броском моим. Отомстить хочет или просто еще раз силушкой померяться? В любом случае я ему не откажу – хорошо дерется, да и нюх у него… Как он прознал, что у нас что-то затевается, а?
– Бьется неплохо, но ты сильнее. Однако не годен он теперь для битвы ратной: рука у него левая не двигается, да и не виру с тебя просит. На службу они тебя зовут, Дмитр. Сначала расспрашивали Кузьму, кто у нас сильнее в воинском деле. Узнав про тебя, вызнавали твою подноготную до седьмого колена – не нравилось им, что под Якуном ты ходил…
– А кто меня, кроме него, возьмет? Я ведь кому ни попадя могу правду в глаза сказать – кому такое любо? Каждый норовит за меч схватиться. А Якун мне драться не запрещает, наоборот, подзуживает постоянно. Правда, из его людей со мной уже не связывается никто…
– Вот это им тоже отчасти понравилось. Говорят, для обучения воев им человек нужен, на три года ряд будет, а потом иди куда хочешь. Жить свободным человеком будешь, роту воеводе принесешь. Одно условие – норов свой только при обучении показывать.
– Не смогу, ты же знаешь.
– Знаю, но они сказали, что болтать тебе не запретят, лишь бы сам на правду не обижался. А поединков столько на той учебе обещают, что до постели будешь еле доползать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?