Текст книги "Сладкий привкус яда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sladkiy-privkus-yada-24390.jpg)
Автор книги: Андрей Дышев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 16
СОН ПОСЛЕ ЛЕДЯНОГО ДУША
Я оставил ее одну на темной аллее и, не оборачиваясь, быстро пошел к дому, белые колонны которого светились между мокрых стволов деревьев. Поднявшись по потемневшим замшелым ступеням крыльца, я открыл ключом тяжелую, обитую медным ободком дверь и вошел в темную прихожую. С обеих сторон от лестницы, ведущей на мансарду, находилось две двери. Одна из них вела в каморку для прислуги, где сейчас находился склад стройматериалов, а вторая открывала апартаменты Родиона. Я не стал включать в прихожей свет и, чтобы Татьяна не ошиблась в потемках, чуть приоткрыл дверь Родиона – массивную, из красного дерева.
Перешагивая через ступени, я поднялся в мансардную комнату со скошенным потолком, зажег свет, включил телевизор, подошел к окну и, расстегивая «молнию» куртки, задвинул шторы. После этого я снова спустился вниз, бесшумно вошел в комнату Родиона и присел за камином рядом с большой напольной вазой.
Некоторое время я слышал только глухой стук дождя по подоконникам. Глаза привыкли к темноте, и я отчетливо различал круглый стол на коротких гнутых ножках из реликтового можжевельника, окруженный жесткими креслами с высокими спинками, пианино, уставленное канделябрами всевозможных форм и размеров, торшер с кокетливо сдвинутым набок абажуром, похожим на шляпку парижанки, и картины в тяжелых рамах, отражающие лаковым глянцем тусклый оконный свет. Это была гостиная, которую, насколько мне было известно, Родион не переносил и не мог в ней долго находиться, несмотря на то что выполнена она была по эскизам отца.
Прошло минут пять, но я еще не утратил надежды на то, что мышка юркнет в мышеловку. Сверху доносились приглушенные звуки мелодрамы – охи, вздохи и причмокивания. Они мне не мешали – даже если бы я не услышал скрип двери, то обязательно увидел бы, как она открывается.
Телевизионные события на втором этаже вдруг приняли характер безмолвный и тихий, что позволило мне услышать осторожный щелчок замка на внешней двери. Я перестал дышать и от напряжения даже приоткрыл рот, словно в нем находился третий глаз инфракрасного восприятия. Впрочем, никакого движения в гостиной не началось. Еще не менее четверти часа я уподоблялся напольной вазе, постепенно признавая, что ничего интересного больше не произойдет.
Чувствуя себя обманутым, я покинул засаду и вышел в прихожую. Внешняя дверь была закрыта, сверху доносился звук телевизора. Можно было бы поставить под сомнение сам факт пребывания здесь Татьяны, если бы не слабый горьковатый запах ее духов, витающий в воздухе. «Что-то ее спугнуло», – подумал я, поднимаясь по лестнице наверх, и тотчас обратил внимание на свои туфли. Пористая подошва, как губка, впитала в себя уличную влагу и штамповала следы всюду, куда ступала моя нога. Выходит, Татьяна попросту увидела свежие следы обуви, ведущие в комнату Родиона, и мгновенно ретировалась… «Эх, шляпа!» – укорил я сам себя и стукнул кулаком по полированным перилам.
Когда я открыл дверь мансардной комнаты, хлынувший на меня свет показался ослепительным, и не потому, что офисная настольная лампа, словно при классическом киношном допросе, светила мне прямо в глаза. Рядом с телевизором, верхом на табуретке, сидела Татьяна и старательно расчесывала волосы деревянным гребешком. «Я люблю тебя, Игнасио, – трепетно восклицала с экрана героиня сериала, – но никогда не смогу стать твоей!»
– Привет, Игнасио! – отреагировала на мой шок Татьяна, качнула головой вперед, затем назад, придавая волосам пышность.
– Ну да, – пробормотал я, убавляя громкость телевизора. – Давно не виделись… Вообще-то я в гости тебя не ждал.
– Да ладно тебе! – махнула рукой Татьяна. – А что же ты пятнадцать минут в нижней комнате делал?
– Тараканов туфлей гонял.
– Я так и поняла, – приятно улыбнулась она. – И потому не стала тебе мешать.
Она вела себя более раскованно, чем я, и эта демонстрация безусловной победы надо мной задела меня больше, нежели ее бесцеремонное появление в моей комнате.
– Надолго? – спросил я, убирая с дивана ее куртку.
– Минут на пять. От силы на семь.
– Отчего ж такой жесткий регламент? – Я открыл холодильник и прошелся взглядом по ряду бутылок. – Сейчас чего-нибудь выпьем. Потом в наших сердцах потеплеет, и нас потянет на поступки, которые утром нам будут казаться смешными и немножко глупыми…
– Никуда нас не потянет, – возразила Татьяна, поднимаясь с табуретки и подходя к окну. – Я вызвала охрану. При ней ты вряд ли сможешь делать глупые поступки.
– Вот как! – ответил я и потянулся за бутылкой пива. – Ты права. При охране не смогу.
Мы пристально смотрели друг другу в глаза. Я – сидя на диване и смакуя «Клинское»; Татьяна – стоя перед шторами, как конферансье перед театральным занавесом. Прошла минута из отпущенных семи. Я поставил бутылку на пол и развел руками.
– Нет, – произнес я, потирая лоб. – Никак не получается. Не могу понять сути. Давай прямо и очень конкретно, как для дебила: что тебе от меня надо?
– Сиди спокойно и слушай меня.
– И все?
– Этого достаточно. Итак, начнем…
Я заметил, что она волнуется. Белый свитер грубой вязки «вдова геолога», плотно облегающий ее фигуру, не оставлял сомнения, что оружия при ней не было. Может, «макаров» остался в подозрительно тяжелой куртке, которую я повесил на дверную ручку, – не знаю.
– Помнишь титановую болванку на веревке, которой тебя как будто шлепнули по затылку?
– Что значит «как будто»? – не понял я и нахмурился. – Ты сомневаешься, что меня ударили?
– Что удар был – не сомневаюсь, – выскользнула Татьяна. – Но я хочу сказать о другом. Обрывок веревки, который я нашла, представляет собой альпинистский репшнур с сердцевиной из синтетических волокон в нейлоновой оплетке, произведенный в Костроме по швейцарской технологии. Таким репшнуром в Москве торгует магазин «Альпинос». Десятого февраля он продал по безналичному расчету три бухты такого репшнура по сорок метров, а за получателя расписался ты, Стас Ворохтин.
То, что Татьяна мне говорила, оказалось ненамного интереснее, чем я ожидал. Я сел удобнее и закинул ногу на ногу.
– Вот военную тайну раскрыла! – воскликнул я. – Тебе что же, делать было нечего, кроме как происхождение веревки выяснять? Да спросила бы меня, я бы тебе во всех подробностях рассказал, где, когда и какую веревку покупал… Ты объясни наконец, зачем тебе это все надо?
– А ты не догадываешься? – со странной улыбкой спросила Татьяна и, сдвинув край шторы, мельком взглянула в окно. – Ну, хорошо… Файлы к программе «Билдинг оф э фэйс», которые ты показывал инспектору, были записаны на дискету шестого марта, то есть в тот день, когда ты со Столешко и Родионом был в Катманду, и в этот же день с жесткого диска «ноутбука» зачем-то была стерта сама программа. Правда, странное совпадение?
– Ничего странного, – ответил я. – Это мог сделать Родион. Его компьютер – что хочет, то и стирает.
– Ладно, – согласилась Татьяна. – Но если дискета, как ты утверждаешь, принадлежит Столешко, то остается только удивиться тому, почему случайный и малознакомый вам человек запросто пользовался компьютером Родиона?
– Компьютер – это не жена, – возразил я. – Ничего страшного, что Столешко немного поигрался в отсутствие Родиона.
– Поигрался? – недоверчиво покачала головой девушка. – Но в «ноутбуке», насколько мне известно, все программы заблокированы паролями! Там шагу не сделаешь, как по минному полю!
– Ну и что? – пожал я плечами. – Мне известны все пароли.
– Так, может быть, и дискета вовсе не Столешко принадлежит? Может быть, она твоя?
«Далеко зашла, – подумал я, изо всех сил стараясь не подать виду, что слова Татьяны загоняют меня в тупик. – Она слишком близко подошла к нашей тайне». Чтобы скрыть некоторое замешательство, я снова взялся за бутылку, хотя она уже была пуста.
– Ты сосешь воздух, – не преминула заметить девушка и отдернула штору. Она боялась меня и выставила комнату напоказ свидетелям.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – проговорил я, не поднимая глаз. – Дискета, стерто, записано… Знаешь, я не очень хорошо соображаю в этом деле, и на «ноутбуке» Орлова только пару раз сыграл в покер.
– Ну-ну! – усмехнулась Татьяна. – А почему же ты так покраснел?
– Да что ты прицепилась к цвету моего лица?! – вспылил я. – Я же не спрашиваю у тебя, что ты здесь делала, пока я был внизу!
– Сейчас узнаешь, – многообещающе ответила Татьяна. – Я по достоинству оценила твою шутку с портмоне, но вынуждена его тебе вернуть.
Я перестал что-либо понимать.
– О чем ты говоришь, девушка? О каком портмоне?
– Не притворяйся, – категорично потребовала Татьяна. – Я тебе все равно не поверю. Ты хотел подкинуть мне улику, но все твои старания, как видишь, оказались бессмысленными.
– А? – У меня отвисла челюсть, и потому ничего более членораздельного я произнести не смог.
– Именно так, – подтвердила Татьяна, кивая.
– Дурочка, – наконец вымолвил я. – Ты просто лишена серого вещества! У тебя злокачественная патология! О какой улике ты говоришь? Проснись!
– Ты украл в комнате Родиона баксы, а портмоне подкинул мне. Ты это сделал сразу после собрания у князя, когда мы толкались в проходе. И сделал для того, чтобы припугнуть меня, закрыть мне рот! – распалялась Татьяна. – Не делай такое лицо, в прокуратуре будешь гримасы строить!
– Танюша, ты не права! – попытался я успокоить девушку.
– Придумал сказку про ядовитые таблетки, которыми я напичкала Родиона перед выходом на гору! – не слушая меня, продолжала Татьяна. – Убеждал всех, что Орлова убили на горе! Хитро! Это по принципу «Держи вора»? Потом сымитировал, будто на тебя напали, ударили ледорубом по голове. Чтобы снова на меня тень бросить?
Я устал с ней спорить. Бессмысленно выкапываться детской лопаткой, когда самосвалы беспрерывно сыплют на тебя снег. Лучше принять удобное положение и беречь силы.
– Кто видел, что ты делал на горе? – добивала меня Татьяна. – Что ты делал с обмороженными и обессилевшими людьми? Свидетелей нет! Очень удобное место – семь тысяч двести метров над уровнем моря! Делай что хочешь – все можно списать на гору, она не покраснеет и не выдаст. Но пусть тебя это не утешает! У меня есть доказательства!
Она выдыхалась. В споре со мной ей было бы легче меня добивать, поэтому я молчал. Мы смотрели друг другу в глаза. Мне казалось, что я начинаю кое-что понимать, какая-то очень простая истина стучалась мне в сознание, но мне никак не удавалось найти лазейку, через которую она могла бы озарить меня. Взгляд Татьяны менялся каждое мгновение. Ее удивительно красивые глаза блестели слезами. Девушка откинулась на спинку кресла, ресницы ее дрогнули. Внизу хлопнула дверь, послышались шаги.
– Имей в виду, – совсем тихо произнесла Татьяна. – Портмоне я вернула тебе. Оно здесь, в комнате. Только не пытайся его искать, это бесполезно…
Шумно, с запахом сырости, вошли два охранника в камуфляже. Они продолжали свой разговор, будто комната была пуста и своим появлением они никого не потревожили.
– Смотри, а он уже в порядке! – пробормотал один, зачем-то посветив мне в лицо фонариком. – Пиво лакает…
– Вы чего, девушка, панику навели? – спросил другой, скользнув заторможенным взглядом по ногам Татьяны. Взгляд этот был из другой темы. – «Человеку плохо!», «Срочно приходите!»… Разве не знаете, как с бодуна бывает?
– Испугалась, – смягчил вину Татьяны тот, который был с фонариком. – Теперь будет знать, что у мужиков это пивом лечится… Ну что, командир? Порядок?
Он склонился надо мной, заглядывая мне в глаза. Я кивнул и икнул. Раздался смешок. Холодная ладонь шлепнула меня по плечу.
Татьяна ушла с ними, оставив меня одного. В подобных ситуациях, когда мозги закручиваются в спираль, хорошая доза алкоголя наводит в мыслях порядок. Я пил до тех пор, пока телевизор не попрощался со мной.
С порядком в мозгах ничего не получилось, но спал я крепко.
Глава 17
ВОТ И ВЫШЕЛ ЧЕЛОВЕЦ
У меня начало складываться мнение, что в своем стремлении убедить всех в совершении на Плахе преступления я излишне перестарался. Татьяна не только обратилась в мою веру, но, кажется, начала подозревать в убийстве меня. Такого бумеранга я не ожидал, и удар был достаточно чувствительным – на следующее утро у меня нестерпимо болела голова.
Вскочив с дивана, я опустился на колени и заглянул под него. Потом, не поднимаясь на ноги, прошествовал под стол, просунул ладонь под тумбу для телевизора, вытер пыль под комодом, выдвинул и перевернул вверх дном ящики стола, перебрал содержимое холодильника и нехорошо выругался в морозильную камеру. После чего я сел посреди комнаты в позе лотоса и не менее получаса думал о том, куда могла сунуть портмоне выгоревшая в Гималаях натуральная блондинка.
– Ты что, пил? – строго спросил меня князь, когда я предстал пред его очами со счетом в руке.
– Пивком вчера побаловался, – ответил я, вдруг почувствовав себя подростком перед строгим отцом.
– Клыгу хлещешь! – брезгливо поморщился Орлов, прошаркал к буфету и снял с полки графинчик из синего стекла. Рюмки были размером с наперсток, но аромат зелья шибанул мне в нос, едва я поднес рюмку ко рту. Старик настаивал водку на одному ему известных кореньях и травах, отчего она обладала невыносимо интересным вкусом.
Мы выпили. Князь кивнул мне на тарелку с жареными семечками. Он всегда закусывал семечками, но я никак не мог привыкнуть к столь странному ритуалу.
– Что там? – спросил он и нетерпеливо пощелкал пальцами.
Я протянул ему счет. Князь сел за стол и поднес к глазам очки.
– За кирпич здесь нарисовали такую цену, будто он сделан из золота, – начал пояснять я. – За кровельное железо тоже слишком много хотят. В ближайшем магазине стройматериалов цены на порядок ниже.
Князь крякнул – то ли от досады, то ли от моей скупости.
– Барте! – махнул он рукой. – Поздно, поезд ушел. Я уже дал Гонзе команду оплатить.
– Вы поторопились, Святослав Николаевич, – мягко укорил я старика. – Мне бы не хотелось, чтобы вас принимали за лоха.
– За кого? – вскинул брови князь.
– Это неологизм, Святослав Николаевич, – пояснил я. – Лох – это тот, кого легко обмануть.
– Баляба! – перевел Орлов этот неологизм на свой диалект.
Две эпохи, облачившись в слова, летали по кабинету.
– Что еще, братец? – спросил Орлов, заметив, что я не спешу выйти из кабинета.
– Я вас не могу понять, Святослав Николаевич, – оглянувшись на дверь, тише произнес я. – Почему вы не уволили Татьяну? Она ведет себя так, словно ей все дозволено! Я полагаю, что она либо догадывается про Игру, либо подозревает меня в убийстве Родиона.
– Что? – пробормотал князь, пряча глаза за бровями. – Уже подозревает?
– Может быть, вы сами наделили ее такими полномочиями – подозревать, – сгоряча произнес я и тотчас пожалел о сказанном, но Орлов то ли не расслышал этой фразы, то ли не придал ей значения.
– Значит, она тебе не нравится? Симпатий не вызывает? – мягко поинтересовался князь. – А ты в качестве своей невесты пробовал ее примерить?
– Кошку в мешке взяли вы на работу, – гнул я свое, пропустив мимо ушей весьма конкретный намек. – Девочка себе на уме, это точно. Все время что-то высматривает, вынюхивает…
– Пусть работает! – отрезал Орлов. – А ты никак упудить меня решил?
– Мой долг вас предупредить, Святослав Николаевич.
Я знал, что Орлова невозможно в чем-либо убедить. Он или сразу соглашался, или отказывал навсегда, и потому наш разговор быстро подошел к финалу. Прогревая машину, я на малом ходу съехал к мосту и свернул на улочку, идущую вдоль реки. Небо затянуло низкими тучами, балчилось, как сказал бы князь, порывистый ветер раскачивал голые, словно обглоданные паразитами деревья, мелкий дождь мутил стекло, и щетки не успевали снимать с него водяную сыпь.
Я припарковался у самых дверей сбербанка, ухнув передними колесами в глубокую лужу. За зелеными входными дверьми долго вытирал туфли, через матовое стекло рассматривая зал, посетителей и кассиров. Мою фигуру, торчащую необоснованно долго на входе, успели заметить и видеокамера, и охранник, и Филипп, чей нос методично раскачивался над купюрами и квитанциями клиентов. Впрочем, носатый кассир виду не подал, что узнал меня, лишь раз сверкнул в мою сторону своими каштановыми глазами.
Охранник, скучающий в среде пенсионерок, выбрал меня объектом пристального наблюдения и начал добросовестно отрабатывать деньги. Это у меня натура такая совестливая: если чувствую, что меня в чем-либо подозревают – все, хана! Невольно начинаю вести себя так, что уже ни у кого не остается сомнений в моих недобрых намерениях. Вот и сейчас я шел к стойке на ватных ногах, спотыкаясь на кафеле, чувствуя, как охранник уже мысленно наряжает меня в полосатую робу.
– А-а! – протянул Филя, когда не заметить и не узнать меня уже было невозможно, и очень-очень обрадовался. – Сейчас я освобожусь… Еще десять копеек, бабушка! – громко сказал он сгорбленной под тяжестью прожитого старушке. – Нет, вы мне старые сто рублей даете. А надо новые десять копеек!
Очередь принялась нетерпеливо объяснять пенсионерке суть фокуса с нулями и деноминацией. Пенсионерка, повидавшая в своей жизни многое, почему-то не хотела понимать того, что ей втолковывали.
– Ты ко мне, дружище? – спросил Филя и с готовностью махнул носом. – Кайн проблем! Посиди у окна!
Лучше бы я стоял, маскируясь под пенсионера. Стоило мне сесть на стул и взять в руки рекламный буклет, как охранник тотчас начал выполнять свои обязанности. Не успел я ознакомиться с особенностями вклада «Праздничный» с хитрой и путаной системой процентов, как охранник, уже давно перечитавший от скуки все эти банковские анекдоты, перешел к процессуальным мероприятиям.
– Документы! – потребовал он и манерным жестом повернул в мою сторону ладонь, шевеля пальцами, как ножницами. При этом он не изменил позы, не шелохнулся, по-прежнему наваливаясь на стол, как пирамида Хеопса на Египет.
Мой паспорт он изучал основательно, искоса глядя на него, пролистал все, от первой страницы до последней, и когда сложил обо мне однозначное и безусловно негативное впечатление, огорошил меня бесхитростным вопросом:
– Ну что вы все липнете к нему, как мухи? Что вы все… – эту фразу он не договорил, швырнул мне паспорт и пригрозил: – Считайте, что это последнее предупреждение.
Несколько позже до меня дошел смысл столь глубокой озабоченности охранника. Когда Филя появился в зале, базарный гомон очереди стремительно сошел на нет и стало тихо, как если бы это был театр и после некоторого ожидания на сцену вышел актер, открывая увлекательнейшее действо. Десятки пар глаз устремились на кассира, во взглядах легко читалось недоброжелательство, смешанное с некоторой долей подобострастия, как если бы народ созерцал нелюбимого царя – на лицах маска верности и лести, а душа переполнена жаждой глупой ситуации, где, к примеру, царь поскальзывается и падает лицом в грязь или вдруг издает громкий непристойный звук.
Цокая по кафельному полу такими же длинноносыми туфлями, как и его лицо, Филя приблизился ко мне походкой оптимиста и удачника. Краем глаза я заметил, что охранник стремительно вырастает и превращается в складного и высокого человека с приятным голосом:
– Доброе утро, Филипп Матвеич!
Вот тогда-то я понял, что мне посчастливилось быть свидетелем редкого и замечательного явления наследника миллионера в операционном зале банка, и теперь мог объяснить служебное рвение охранника. Я попал в свет софитов, и недобрые мыслишки пенсионной очереди стали рикошетом задевать меня. В потоке всеобщего внимания, в отличие от Филиппа, я почувствовал себя неловко.
– Покурим? – предложил Филя, наполненный своей исключительностью, словно шарик летучим газом.
Мы вышли на улицу и сели на отполированную и никогда не ржавеющую перекладину оградки, спрятанную от дождя широким навесом. Филя предложил мне сигарету. Я отказался. Он приклеил кончик сигареты к губам и стал чиркать спичками. Они ломались и ядовито шипели.
– Палка, палка, огурец, вот и вышел человец, – пробормотал Филя, не вынимая сигареты изо рта. На каждом слове ее конец подпрыгивал вверх, словно дирижерская палочка в момент фортиссимо. – Чем признателен за столь приятный моему сердцу визит?
Я вынул из кармана и разровнял на колене счет за стройматериалы.
– Старика водят за нос, – сказал я.
– Кого? Николаича? – проявил родственную озабоченность Филя. Правда, мне показалось, что упоминание про нос ему не понравилось. Он взял из моих рук счет и, обкуривая его, принялся читать. – Цемент, блоки ЖБ, брус… Гм-м…
Он с возмущением кивал головой, словно список стройматериалов дополняли ругательства в адрес Орлова. Филя принадлежал к числу тех людей, у которых всегда есть готовый ответ на любой случай и которые вроде как все понимают с полуслова. С такими людьми, коль они все понимают, нужно больше молчать, дабы они не выдавали мысли собеседника за свои.
Я выждал, когда Филя докурит, утопит окурок в луже и сверкнет своими теплыми и темными, как свежий навоз, глазами в мою сторону.
– На итоговую сумму обратил внимание? – спросил я.
Филя усмехнулся и повел плечами, словно хотел сказать: обижаешь, брат, я на сумму обращаю внимание в первую очередь.
– Надеюсь, ты не успел перевести деньги на счет этой строительной фирмы?
Этот вопрос несколько озадачил кассира. Он машинально полез в карман за сигаретами и некоторое время копошился членистыми пальцами в пустой пачке.
– Постой, – произнес он, – ты о каких деньгах?
– А зачем головой тряс, будто тебе все уже понятно? – не выдержал я, но тотчас понял, что пытаться припереть этого человека к стене – все равно что удержать пяткой обмылок на полу душевой.
– Ты что? – произнес он, часто моргая. – Ты понимаешь, что сказал? Ты в суть своих слов хорошо заглянул? Ты сердцевину способен уловить?
Если бы охранник увидел, как я задел Филю за живое, он бы наверняка огрел меня дубинкой.
– Орлов совсем не ориентируется в наших ценах, – стал терпеливо пояснять я. – И не торгуется. И вот результат: ему предъявили счет, а он сразу же поручил тебе его оплатить.
– Да я в курсе! – посвежел Филя. – Это я еще раньше тебя знал. Знаешь, сколько жулья вокруг него роится? Сколько раз я ему говорил: «Николаич! Ты хоть сперва со мной посоветуйся!»… Ну, конечно! – Филя ткнул пальцем в счет. – Алебастр по пятьдесят рублей за упаковку! Озверели вконец!.. А бетонные блоки по сто рэ за штуку? Это же грабеж!.. На! Убери это с глаз моих долой!
Он протянул листок мне.
– Значит, этот счет не оплачен?
– Какой? Этот? На двести тысяч? Не смеши мои коленки! Я вообще не понимаю, где ты эту бумажку нашел. Николаич такими деньгами не раскидывается.
– А какими раскидывается?
– А никакими! – безапелляционно ответил Филя и неожиданно метнул свое внимание к проходящему мимо мужчине. – Эй, мужик! Закурить дай!.. Пару возьму, ладно? – поставил он мужчину перед фактом, выуживая из чужой пачки сигареты.
– Он что, вообще никакие деньги со своего счета не снимает? – удивился я.
– Палка, палка, огурец, вот и вышел человец, – повторил свою дурацкую присказку Филя, раскуривая сырую дешевую сигарету. – Есть у него счет, конечно… До востребования, с мизерными процентами… Впрочем, ты в этом все равно не петришь. Так вот, иногда приходят на этот счет бабки из американского банка. Но редко. Так, по мелочам…
– Я не об этом, – перебил я Филю. – Орлов сегодня сказал мне, что эти двести тысяч уже переведены на счет строительной фирмы. И я хочу у тебя узнать: действительно ли переведены? Можно ли притормозить?
– Дай! – буркнул Филя и снова взял у меня счет. Щурясь от сигаретного дыма, он уткнулся в список. – Цемент, рамы оконные, двери с коробками в сборе… Нет, не видел такого.
Большинство дураков уверены, что вокруг них все дураки.
– Да что ты все про цемент талдычишь? – сквозь зубы процедил я. – Ты на сумму смотри! Вот эту – двести тысяч шестьсот семьдесят рублей – ты переводил на счет строительной фирмы «Монумент»?
– Да не станет он такие бабки на ветер швырять! – покачал головой Филя.
Я недоверчиво взглянул на кассира.
– Мне кажется, ты чего-то не понимаешь, – тихо произнес я, будто подумал вслух. – А на чьи же деньги он восстановил церковь? А школу строит за чей счет? А усадьбу, по-твоему, он возводит на пожертвования пенсионеров?
– Может, и на пожертвования, – согласился Филя. – Николаич скуп, как церковная крыса. Я ему сам говорил: чего ты над своим златом чахнешь? Сделал бы благотворительный взнос в какую-нибудь больницу. Или, скажем, в детский садик. Малышам чего-нибудь бы купил, одежонку или игрушки. Приятно же детишкам, правда?
– Правда, – согласился я и встал.
Охранник вывалился из дверей банка, как опара через край кастрюли, встал на крыльце, мелко плюясь себе под ноги и с ненавистью глядя на меня.
– Валентиныч! – обрадовался охраннику Филя. – Не в службу, а в дружбу: сгоняй за сигаретами, мои кончились.
– Сделаю, Филипп Матвеич! – послушался охранник, но не двинулся с места, пока я не подошел к машине и не сел за руль. Демонстрируя неожиданную резвость, охранник подскочил ко мне, просунул голову через опущенное окно и, жмурясь, произнес:
– Кончай к нему клеиться, чувак. Очень убедительно тебе намекаю. Таких, как ты, знаешь, у него уже сколько?..
Я рванул с места, и охранник поспешно убрал голову из окна.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?