Читать книгу "Малинур. Часть 3"

Постепенно краска сошла с лица Александра. Он молча повернулся в зал, где в самом центре какой-то придворный поэт читал стих о победах Александра, возвышая их в сравнении с завоеваниями его отца – Филиппа.

– Прости меня, Птолемей, – успокоившись произнёс царь. – Я не сомневаюсь в твоей храбрости и преданности. И доводы про крепость и погоду мне известны. Однако с вражеским гнездом сопротивленья необходимо покончить немедля, пока все ценности оттуда не перевезли ещё куда-нибудь. Авеста, её второй экземпляр хранится там. Великие мудрецы пророчат успех в Индии и полную победу над всей Азией, если только мы сможем уничтожить священную Книгу персов. Ты знал, что есть второй экземпляр?

Оба смотрели друг на друга, не слыша вокруг происходящего. А в зале тем временем началось что-то странное: разгневанный Клит Чёрный направлялся к царскому столу, при этом Гефестион и Лисмах пытались удержать его.

– Ты почему молчишь, Александр?! – как гром, раздался басовитый выкрик Клита, всё же вырвавшегося из рук соратников. – Или считаешь тоже, что твой отец годится сыну лишь в подмётки?

Царь вновь покрылся пятнами и встал из-за стола. Куда-то сразу делись танцовщицы и прежний оратор. Музыка стихла. Гости из числа персов, как чуткие собаки, тут же уловили смену настроения хозяина и в ужасе потянулись вдоль стен на выход.

– Что ты такое говоришь, Клит? – гневно прошипел царь. – Перебрал с вином? Так иди, проспись!

– Ах да, – не унимался военачальник, действительно не очень уверенно стоя на ногах, – царь Филипп же не твой отец. Ты же сын бога… тебя зачал какой-то египетский Амон-Ра!

Всеми узнаваемый гогот заполнил помещение. Товарищи бросились успокаивать сподвижника, но он вырвался вновь:

– Как ты смеешь очернять память о своём отце, нашем прежнем царе?! Почему ты не остановил чтецов, когда они во всеуслышание приписывают тебе победы других?

– Что ты несёшь?! – заорал обезумевший от гнева Александр и кинул в друга яблоком. – Уведите его, пока я не заткнул ему глотку ударом меча!

Птолемей перепрыгнул через стол и встал перед Клитом. Тот не оттолкнул товарища, но, глядя через его плечо, крикнул в ответ:

– И это в благодарность за то, что при Гранике, я, почти умирая, спас тебя от неминуемой гибели? Твой друг стал отцом…

Стратег резко обхватил Клита за грудь и развернул в сторону выхода.

– …а ты час уже слушаешь эту мерзкую ложь и до сих пор не произнёс тост за его…

Птолемей, уже не стесняясь применять силу, всем телом напёр на товарища и вывел его из зала. Там передал командира под контроль подоспевшего Лисмаха, а сам быстро вернулся. Он только подошёл к столу, где взволнованный Гефестион и Пердика пытались успокоить взбесившегося царя. Тот вроде уже сел, но сжатые в кулак руки тряслись, и лицо было по-прежнему багровым.

– Как ложен суд толпы! Когда трофей у эллинов победный ставит войско, – внезапно все услышали опять знакомый бас, читающий стих Еврипида: Клит вернулся в зал, войдя туда через другую дверь.

– Между врагов лежащих, то не те прославлены, которые трудились, а вождь один себе хвалу берёт…

Царь подскочил с места, выхватил у стражника сарису и метнул её в друга.

Клит умер сразу. Пир закончился. Царь, обезумев от случившегося, чуть не перерезал себе горло тем же орудием: Птолемей успел отнять копьё. Так, согласно авестийскому летоисчислению, закончился 11582-й день осеннего равноденствия, и его стратегу удалось пережить: по гибели своего друга царь объявил траур, впал в депрессию, ну а потом начались дожди, и двигаться на Окс стало действительно уже очень поздно. Осаду крепости Узундара перенесли на следующую весну.

Глава 2

1983 год.

Всего через пятнадцать минут после взлёта вертолёт уже поднимал пыль на посадочной площадке тринадцатой заставы. Ещё до вылета все трое участников встречи с душманским полевым командиром обговорили общую версию случившегося, чтобы в ходе служебного разбирательства (которое неминуемо назначат в связи с произошедшим ЧП) давать одинаковые объяснения по факту гибели афганца и получения двумя разведчиками осколочных ранений. Единодушно договорились исключить упоминание о способе убийства Наби, признав, что применение офицером холодного оружия, тем более какого-то древнего кинжала, будет выглядеть весьма экзотичным, да и породит массу дополнительных вопросов: почему капитан Мухробов оказался на сопредельной территории, и тем более – почему невооружённым; как он, такой больной, вообще умудрился справиться с бандитом в рукопашной схватке; почему не была организована охрана и гадёныша не успели нейтрализовать более приемлемыми и традиционными средствами.

Немного обсудив варианты, Миша выстрелил в ногу трупа из кузнецовского ТТ-шника – так сказать, чтобы эмпирически запечатлеть, «как всё и было». В остальном придумывать ничего не стали – оставили как есть: Кузнецов спросил душмана о двух без вести пропавших советских женщинах, тот внезапно занервничал и бросил гранату, невесть откуда у него оказавшуюся.

Договорной главарь всегда приходил безоружным, а тут у шайтана оказалась РГД-ха. Он же не был агентом. За так называемую гуманитарную помощь он просто соблюдал на своей территории нейтралитет. Поэтому Наби не позволял себя обыскивать: гордый пуштун, с самомнением вершителя человеческих судеб и наместника Аллаха в отдельно взятом горном ущелье, считал, что это он оказывает шурави неоценимую услугу, хотя и боялся их до дрожи. Разведка оберегала его самолюбие, ограничиваясь обещанием главаря не иметь при себе оружия и фактическим взятием в заложники его семьи на время встреч. А на этот раз… ну, как говорится, «накладочка вышла».

Уже в полёте, когда шум двигателей обеспечивал возможность безопасно переговорить тет-а-тет, Сергей наклонился к уху Миши и ответил на его вопрос, заданный перед самым взлётом:

– Ссылайся на мой приказ, основанный на следующем: твой сменщик на ишкашимской комендатуре нарыл информацию, что в Зонге оказывается ещё два месяца назад пропали без вести две женщины, о чём ни в милицию, ни пограничникам родственники не сообщили. Твой косяк. Ты не знал ничего, а он уже смог всю обстановку вскрыть. В кишлаке, за три дня, в каждом доме чай-пай и что покрепче умудрился попить и позавчера действительно доложил мне об этом факте. Молодец! – Кузнецов посмотрел на бледного капитана и, вспомнив, что проводить с ним воспитательную работу уже нет смысла, продолжил без морализаторства: – Так вот, вчера ночью, стало известно о причастности к исчезновению советских граждан, нашего объекта – суки этой, Наби Фаруха. Учитывая, что в ходе расследования дела о незаконном пересечении границы братом пропавших женщин их семью детально изучал именно ты, я и приказал тебя привлечь к предстоящей работе с козлиной. Ну а дальше, ты всё знаешь.

– Ну а..? – Мухробов закатил глаза, взглядом указав на серый вертолётный потолок.

Полковник тоже взглянул вверх. Задумчиво сморщился:

– То, что Наби, конечно, узнал тебя и решив, вероятно, что твоё появление на встрече и заданный ему вопрос – это не случайность… что именно совокупность данных факторов сподвигла его к решению грохнуть всех нас скопом… – в этот момент двигатели сбросили газ, шум ослаб, и вертолёт пошёл на посадку. Кузнецов понизил голос и, почти касаясь уха собеседника губами, закончил: – Ему скажешь, что я точно ничего такого заметить не успел. И вообще – ничего не понял. Ну а ты, сообразив, что в любой момент тайная связь с Наби может вскрыться, сразу же завалил его, как только он дёрнулся. Правда, тот перепугался ещё больше, и в попытке взорвать нас – тебя опередил. – Капитан посмотрел на начальника, тот утвердительно кивнул: – Да. Так и говори. И сам останешься пока в безопасности, и он будет заинтересован формально провести разбирательство, чтобы самому на себя не выйти. – Кузнецов улыбнулся: – Да не ссы ты, Миша. Поздно ляжки греть, всё уже случилось. Сейчас главное – полночь пережить, а там… будем действовать по обстоятельствам. Придерживайся определённой линии поведения, а я свои обещания сдержу. Не переживай.

Как нельзя кстати, Макс Колесников находился на заставе. Вместо определённых ему трёх дней он задержался в Зонге на пять: за пару суток с бойцами поправили баню Карима, а за оставшееся время, в ожидании обратного транспорта, вместе с соседями помог сёстрам подготовить дом к зиме. Услышав гул идущего из-за речки вертолёта, он мигом попрощался с Аишей и Гульнарой и, прыгнув в уазик, радостно помчался на заставу, надеясь улететь в Хорог с нечаянной оказией. Когда из чрева вертолёта выпрыгнул солдат и, как девушке, подал руку полковнику Кузнецову, который, отключив зад, еле-еле спустился с трапа, капитан обрадовался ещё больше: старший на борту – его начальник, значит, шансы улететь взлетают до максимальных. Но буквально первый же взгляд полковника в его сторону и прорвавшиеся через шум мотора: «Макс, как хорошо, что ты ещё не убыл!», сразу зародили в душе молодого офицера сомнение в скором возвращении в отряд. И предчувствие его не обмануло.

– Бери манатки, давай на заставу – есть дело. И расскажешь всё, – с этой второй фразой полковник сунул капитану свой вещмешок с автоматом и, кратко проинструктировав Рашида, поковылял в сопровождении начальника заставы в сторону расположения подразделения.

Вертолёт натужно взвыл двигателями и, подняв тучу пыли, повёз раненых в санчасть, окончательно разрушая Максимовы надежды.

Для помощи в работе с Богачом, который предстоящей ночью должен прибыть на встречу, Кузнецов планировал использовать бывалого капитана. Однако парень выбыл из строя, и Сергей уже подумывал привлечь для этого Рашида. Но последний не являлся посвящённым в «археологическую тайну» руин крепости Каахка, и расширять круг осведомлённых лиц, он не хотел. Поэтому, увидев ещё в иллюминатор второго «археолога-любителя» капитана Колесникова, начальник разведки так обрадовался нечаянному решению возникшей проблемы.

Кроме того, в связи со смертью Наби Фаруха сама собой отпала и необходимость выдумывать что-то для обоснования своей задержки на участке, а также оставления ещё на сутки открытыми походов к границе со стороны Афгана. Ведь теперь следовало убедиться, что тело главаря нашли его подручные, а для этого, в районе не должно быть советских подразделений. Более того, найти погибшего им нужно очень быстро, дабы животные не успели растаскать труп и уничтожить сфальсифицированные улики кровной мести: допустить даже намёк на возможную причастность шурави к гибели полевого командира – являлось недопустимым.

Доложив начальнику отряда результаты «провальной» встречи, Кузнецов задумчиво уставился в окно заставкой канцелярии, за которым вдалеке виднелась часть крепостной горы. На этот раз он уже не испытывал ощущений какой-то предопределённости происходящего. То, что обстоятельства словно ждали устранения душманского главаря, чтобы потом столь удачно сложиться для приёма Богача, Сергей воспринял теперь как закономерность. Он достал акинак, прикоснулся лезвием к раненой ладони. Саркастически хмыкнул:

– Самое интересное, что и моё предстоящее нахождение сегодня ночью на крепостной горе – теперь не моя инициатива, а приказ генерала Абдусаламова. С неё, как оказывается, единственно откуда с нашей территории просматривается в оптику мост через афганскую речку Казидех, у которого бросили труп Наби. – Он повертел кинжал в руке и, заметив на клинке тёмные разводы от запёкшейся крови, достал кусок бинта: – Так прям и сказал Славину: «Кузнецову немедленно и лично организовать офицерское наблюдение на вершине и убедиться, что басмачи нашли тело своего баши». – Сергей тщательно протёр лезвие, бросил тряпку в урну и, подняв блестящей акинак на уровень глаз, злорадно улыбнулся: – Ну…ты рад? Всё идёт по твоему плану?

Вместо ответа послышался стук в дверь. В канцелярию вошёл начальник заставы. Полковник разъяснил ему, что в связи с выставлением на крепостной горе наблюдения за сопредельной территорией силами разведотдела, пограничные наряды, прикрывающие границу на подступах к ней, с этого вечера следует убрать. Начальник принял к исполнению и дополнительно сообщил, что по приказу полковника Славина завтра с утра он, как офицер связи пограничного комиссара на местном участке границы (комиссар – официальный представитель СССР, уполномоченный для взаимодействия с приграничными властями; дипломатическая должность, также исполняемая начальником отряда), убудет на встречу со старейшинами афганского кишлака Лангар. Накануне там на нашей мине опять подорвалась корова. Ещё год назад пограничники минировали подход к одной из своих позиций. Летом пост убрали и мины сняли. Но, вероятно, часть их с талыми водами стащило со склона на пастбище, и теперь уже погибло второе животное. Нужно выслушать афганцев и замять ситуацию, как и в прошлый раз, компенсировав ущерб керосином и продуктами. Встреча будет проходить на афганском берегу Пянджа, куда начальник заставы с охранением переправится на БТРе. Кузнецов проинструктировал офицера по мерам безопасности, особенно касаемо подготовки машины к форсированию водной преграды и организации надёжного огневого контроля района встречи.

Ещё до заката Кузнецов с капитаном Колесниковым заняли уже знакомую им позицию в руинах. Рядом поставили небольшую палатку. На западном склоне горы разместили усиленный наряд, официально – с задачей вести наблюдение за прилегающей местностью, на самом деле – чтобы иметь рядом хоть какую-то подмогу на случай… на всякий случай, одним словом. Первым делом, пока не стемнело, Сергей направил подчинённого проверить тропу, ведущую к Пянджу, а сам прильнул к окуляру длиннофокусной оптической трубы. По бликам от закатного солнца почти сразу нашёл кусок блестящей ленточки Казидеха, видневшийся через просвет в зарослях зелёного кустарника. Проследил взором правее и в полукилометре заметил жёлтую полоску дороги, идущую перпендикулярно реке. Примерно рассчитал место их пересечения, где сразу увидел белый прямоугольник пикапа. Вероятно, машина стояла как раз у моста, который скрывали деревья. Такой автомобиль в окру́ге был только у Наби, что свидетельствовало само за себя: его тело нашли, и на пикапе приехал кто-то из родственников или окружения.

Спустя некоторое время вернулся Колесников:

– Чисто. Сигналка одна старая валяется, но без растяжки, так что проход безопасный.

– Ну и славно. Взгляни-ка, по-моему, это белый пикап стоит, – полковник уступил место капитану возле трубы.

Тот прильнул к окуляру:

– Да. Похоже на Тойоту. Далековато, правда… сумерки и марево ещё от земли… да, точно, пикап. Вроде подошёл кто-то… Ага, как минимум трое. Стоят у машины. А не, сели, что ли. Во, всё, поехали.

Кузнецов посмотрел сам, но разглядеть что-то уже было невозможно. Отодвинулся от прибора и откинулся на глиняную стену:

– Что и следовало ожидать. Будем надеяться, в смерти от штыка кровника, сомнений у них не возникнет. Расскажи теперь, как А… как девушки? Справляются одни? – скрывая волнение и не называя имени Аиши, поинтересовался Сергей.

– Девчонки – нормально. Да и без нас там помощников хватает. Соседи хорошие. Пока баню шаманили, к Аише постоянно люди приходили, приносили то кизяк, то в огороде что-то помогали, то глину месили для ремонта. Справятся. Хотя Аиша, конечно, странная девушка. На нас косо смотрели местные: мы же мужики, причём чужие иноверцы, и работаем в доме, где одни бабы мусульманские. Так она в первый же день халифа пригласила, и тот, не задумываясь, нас благословил на ремонт в доме. Правда, только до заката, и то, во дворе неотлучно соседские тётки тёрлись, – Макс засмеялся: – Аиша сказала, в смысле написала: «Не переживайте, это что-то наподобие партийного контроля, чтобы потом на кишлачном парткоме мне на вид не поставили нарушение партийной дисциплины». Вот она, приколистка! Вообще… странная, конечно.

Кузнецов заулыбался, но капитан этого не видел – сумерки стремительно поглощали горы, и ночная темень наползала неумолимо. Откуда-то из-за реки послышался одинокий вой, затем ещё один, протяжный, и с тройным завыванием.

– Да. Оригинальная мадам, это уж точно, – по интонации Максим понял, что начальник произнёс фразу абсолютно серьёзно, без тени иронии. – Это его сигнал. – Сергей трижды моргнул фонарём в сторону границы. – Давай на позицию. Действуем, как обговорили. От реки их должно прийти трое. Сиди за бугром и не отсвечивай, чтобы ни звука! Наблюдай в ночник за подходом с границы. Если что пойдёт не так, с ними я справлюсь сам. Ну а ты будь на подхвате.

– Как же вы справитесь, с такой ушибленной ногой и рукой?

– Справлюсь, – как отрезал Кузнецов. – Да и не должен он импровизировать, нет резона вроде. Лишь бы на свой сигнал настоящих волков не привлёк, а то уж очень натурально подражает.

В этот момент из соседнего ущелья раздался действительно ответный вой, причём сразу из нескольких глоток. И как по команде, из-за хребта призывно для серых хищников взошла полная луна. Волшебный свет и леденящий душу вой залили всё вокруг.

Макс поёжился и рефлекторно положил палец на спусковой крючок автомата:

– Жуть какая. Настоящая волчья ночь. Я бы точно один сейчас никуда не попёрся.

В прибор ночного видения хорошо было видно, как через обмелевший по осени Пяндж на советский берег переправились две лодки. Осмотревшись и вытащив из воды переправочные средства, трое человек пошли в гору, а ещё трое отошли по берегу метров сто по направлению к кишлаку, и спрятались там за камнями. «Только бы действительно волчары не затеяли охоту. Такого форс-мажора я не учитывал», – подумал Кузнецов, поддавшись испугу подчинённого и осматривая окрестности. Но кроме фигуры трёх человек, в молочной дымке окуляра ночника иных подвижных объектов не наблюдалось. То, что впереди шёл Богач, Сергей не сомневался: прихрамывание, хоть уже и не столь заметное, всё же выдавало недавнее ранение. Двое его сопровождающих значительно отставали, они тащили на плечах какой-то груз. Когда первой фигуре до вершины оставалось метров двадцать, Кузнецов направил в землю луч красного фонарика, обозначая своё место. В принципе, на такой дистанции в столь лунную ночь, его фигуру видно было уже и без подсветки, но, понимая, насколько неуютно себя чувствует сейчас пакистанец, Сергей решил так добавить ему уверенности, чтобы, не ровен час, гость не вздумал позвать его, и тем более – по имени.

– Салом, Джабраил, – полушёпотом первым поздоровался разведчик, когда фигура гостя приблизилась на пару метров и стали различимы элементы одежды. – Те двое, пусть остановятся и подождут на тропе. Только тихо.

– Здравствуй, Сергей. Да. Они знают. Пока не дам сигнал – не приблизятся.

– Иди за мной, – прошептал Кузнецов и направился в палатку.

Внутри, опустив полог, Сергей зажёг керосиновую лампу. Стало светло, и мужчины, сев на землю, несколько мгновений пристально смотрели друг на друга. Расстояние между ними оказалось очень небольшим (палатка была совсем маленькая) и, как всегда бывает с малознакомыми людьми, каждому требовалось время, чтобы свыкнуться с вынужденным нарушением границ личного пространства.

– Как нога? – прервал паузу и дружелюбно улыбнулся разведчик. – Добрался без приключений? Можешь говорить нормально: подбой у палатки войлочный, хорошо скрадывает речь.

– Почти. Небольшая заминка с проводником случилась. Какие-то разборки между местными племенами начались. Что-то не поделили, и мой человек пропал сегодня со связи. Не слышал, что произошло?

Сергей неопределённо поморщился:

– Слышал. Ничего нового. Говорят, одного из главарей настигла кровная месть.

– Дикари… – раздражённо произнёс Богач и уставился на пламя керосинки. – А нога, нормально, – как-то невпопад, спустя мгновение, ответил он на первый вопрос и почти сразу вернулся к уже затронутой теме: – Не знаешь, как имя главаря?

– Пока нет. Но думаю уже завтра об этом будут судачить на всех базарах афганского Бадахшана. Здесь такие новости разносятся как ветром – очень быстро.

Джабраил опять замолчал, явно озабоченный услышанным. Кузнецов наблюдал за ним, уже точно понимая: именно Наби Фарух организовывал проход через границу, а систему охраны в этом месте душману раскрыл капитан Мухробов, о чём он вчера и признался. Кроме того, Богач, по сути, подтвердил, что убитого главаря как минимум кинулись искать.

– Чего ты так переживаешь о нём? – еле заметно улыбнулся Сергей. – Сейчас убедишься в отсутствии здесь искомого схрона, и всё – необходимость в этом подручном отпадёт. Если, конечно, его роль заключалась лишь в организации переправы через кордон. Надеюсь, кроме поиска Авесты на территории СССР, иных интересов тайно пересекать нашу границу – у тебя нет?

– На этом участке – точно нет, – бесхитростно честно ответил Богач, что Сергей аж растерялся от подобной откровенности и наглости, немного даже его покорёжившей:

– На этом? Так у тебя есть переправы и на других?

– Сергей-джан, не цепляйся к словам, – устало улыбнулся пакистанец. – Я доверяю тебе, потому и… Если здешний схрон пуст, то остаётся последний район, и он тоже на советской территории, в нескольких километрах от границы.

Опять повисла пауза. Джабраил пытался подбирать слова, и внутренняя борьба мотивов между необходимостью не сболтнуть лишнего, и потребностью в помощи советского офицера, явно отражалась в его лице.

– Кстати, упряжь-то получил? Её доставили уже тебе? – раздёргивая внимание собеседника, поинтересовался Кузнецов, создавая таким образом условия для дальнейших оговорок и получения крупиц ценной информации.

– Всё хорошо. Помощник погибшего губернатора привёз… как и обещал, – он достал из кармана куртки квадратное фото, сделанное на Полароид: – Взгляни, как смотрится на арабском скакуне.

На карточке красовался гнедой жеребец. Знакомая упряжь и ярко-алая попона действительно выглядели богато и придавали лошади особо благородный вид. Сергей одобрительно кивнул, демонстрируя, что впечатлён.

– Между прочим, именно Мухамад Вакиль и познакомил меня с человеком, который помогал пройти границу, – собеседник спрятал фото. – А теперь оба мертвы. Странно всё это, – и подняв голову, взглянул на Сергея: – Ты прав. Для организации тайной переправы здесь, он теперь не нужен. Но он был необходим и для другого. Он знался с семьёй тех самых исмаилитов из рода Мельхиоров, живущих в Зонге, – пакистанец ткнул пальцем в сторону кишлака. – Помнишь, я рассказывал о них? Глава семьи Карим, четыре дочери и сын. Одна из дочерей по имени Аиша, с прозвищем Малинур. Да ты должен их знать, – Джебраил впервые за встречу открыто улыбнулся: – Его сына осудили за попытку незаконного пересечения границы, но неделю назад он умер при неясных обстоятельствах, и тело доставили в Зонг вертолётом. Вряд ли обычный дехканин удосужился бы такой чести. Я думаю, он был агентом… КГБ или ГРУ… может быть, даже твоим, – пакистанец произнёс последние слова абсолютно спокойно.

У Сергея от неожиданности спёрло дыхание, но он быстро нашёлся. Сделал беспечный вид и, контролируя свой взгляд, упёрся им в переносицу Богачу. Именно в переносицу, чтобы не смотреть в глаза и гарантированно не отвести своих и в то же время создать у собеседника иллюзию прямого и смелого взгляда в лицо:

– Опять убеждаюсь в твоей хорошей информированности. Единственное, с чего ты решил, что он сотрудничал с властью? Парня не успели даже осудить, он помер от обострения прободной язвы в нашей КПЗ. Два дня жаловался на боли, а бестолковые караульные ничего не предприняли. Хотя вполне могли бы спасти. При этом отец лично письмо начальнику отряда писал о проблемах со здоровьем у сына. Естественно, после такого и вертолётом тело привезли, и, более того, семье его теперь помогаем неофициально. Кому, к шайтану, такой скандал нужен?

– Да? – наивно и вроде искренне улыбнулся Богач. – Ну, ты знаешь, люди разное болтают… Именно у погибшего сына был мотив кровной мести по отношению к моему человеку, – заканчивая фразу, уже сам Богач не выдержал и спрятал глаза в пол, а Кузнецова тут же озарило: «Точно! Тело Наби нашли ещё днём! И ты, сучёныш, уже знаешь и об этом, и про фото убиенных им сестёр Али, обнаруженное на трупе. Сейчас подельники дохлого Наби тебе помогли пройти к границе и переправиться через реку. И о причине убийств сестёр Али ты тоже, значит, осведомлён. А может, это ты был инициатор их похищения и пыток? Поиграть решил со мной? Ну, давай – поиграем. Только не забывай, сейчас ты на моей территории. Смотри – не заиграйся…».

В этот момент у Кузнецова зашипела радиостанция:

– Могу говорить? – без каких-либо позывных раздался хрип Макса.

– Кратко. У меня всё норм, – Сергей не стал выходить из палатки – пакистанец точно не владел русским языком.

– Тоже норм. Единственное, трое, что у речки остались, как зашли за камни, так и не видно больше.

– Укрылись там, ждут возвращения. А что смущает?

– За камнями можно далеко пройти вдоль берега, чуть ли не до кишлака. Но лежат они почти у воды, не очень удобное укрытие – мокровато. Могли бы и поближе спрятаться, левее тоже каменюки есть, и ближе, и суше там.

Сергей чуть задумался, после ответил:

– Понято. Наблюдай. В темноте не разобрались, может. Двое сопровождающих где? Что делают?

– Там же, у тропы сидят.

– Понял. На связи.

Богач посмотрел на Кузнецова:

– Всё нормально?

– Да. Нормально. И какой повод был мстить у сына? Кстати, может, ты скажешь, кто же этот твой загадочный человек? Всё равно, если он пал от кровника, то об этом скоро узнают все, – Сергей тихо засмеялся: – Тем более, если кровную месть свершил покойник, похороненный больше недели назад.

Богач тоже усмехнулся, но как-то сдержанно и напряжённо:

– Исмаилиты, потомки зловещих фанатиков Хасана ибн Сабаха. Тех самых ассасинов. Кто знает, на что они способны в руках советского КГБ или ГРУ?

– Джабраил, я о тебе был лучшего мнения, – опять похолодел Сергей, но через силу смог всё же засмеяться: – Какие к шайтану ассасины, в двадцатом веке? Того нарушителя дней десять как похоронили, а твой человек исчез, как ты говоришь, только сегодня.

– Кроме отца и той самой Аиши, лица похороненного никто больше не видел. Вопреки обычаям, они никому из посторонних не разрешили омыть тело родственника… Ну да ладно, действительно, какое это уже имеет значение, – он махнул рукой, демонстрируя нежелание дальше углубляться в затронутую тему. – Позволь пока не называть имени, может, он жив, и кровная месть, о которой ты говоришь, не имеет к нему никакого отношения. Да и о том, в чём причина его кровной вражды с семьёй Мельхиора, мне не известно. Знаю лишь сам факт.

– Ладно. Я не настаиваю, – примирительно улыбнулся Сергей, уже будучи уверенным, что Богач лжёт. – Тело нельзя было омывать, его же вскрывал патологоанатом. И так жара, хорошо, что решили вопрос с доставкой в тот же день. Ну, ты прав, не вижу смысла терять время на обсуждение этой ерунды. Объясни мне лучше, что из того, что твой человек был… а может и есть, знакомый этой семьи?

– Я очень надеялся, что искомый клад находится здесь. Но с твоих слов, это ошибка. Мне уже известно, что с момента той засады никаких грузов отсюда не вывозилось и никаких работ здесь не велось тоже. Значит, схрон действительно был пуст, и требуется просто убедиться в его реальности, – пакистанец всем телом повернулся к собеседнику, демонстрируя, что сейчас скажет что-то очень важное. – Книга гарантированно находится в последнем, четвёртом схроне. Это небольшой район в нескольких километрах от границы. Вести в нём тайные поиски – проблематично. Мы… я уверен, что точное место знает эта девчонка – Аиша. Она, именно она, осталась последним хранителем Авесты. Знания эти ей передал учитель – Джаспер. Но! Даже если с ней и удастся как-то договориться, тайно извлечь Писание и вывезти его оттуда, мы не сможем. Рядом находится крупное подразделение пограничников, все подступы надёжно закрыты, а в Афганском прикордоне стоят советские гарнизоны. У нас есть план, и я надеюсь убедить тебя помочь в его исполнении. Ты получил неплохие деньги за упряжь, сейчас получишь ещё больше: три миллиона фунтов-стерлингов и английское подданство. Мне нужна твоя фотография, и в течение двух месяцев вопрос с документами будет решён, – Богач достал из нагрудного кармана синюю книжку и деревянный штамп: – Это, на случай если вдруг придётся бежать раньше. Подлинный загранпаспорт гражданина Пакистана с австрийской визой. В него осталось лишь вклеить твоё фото, это несложно сделать по образцу, – он продемонстрировал вложенный в документ листок. – Из Тегерана два раза в неделю летают рейсы в Вену. Австрия соблюдает нейтралитет и – единственная страна Запада, через которую осуществляется авиасообщение с Ираном после исламской революции. Используя паспорт, ты без проблем сможешь вылететь в Европу. Из Кабула никуда не улетишь, а уходить через Исламабад небезопасно: стоит лишь открыть рот, как любой поймёт, что ты не пакистанец. Тебе самому лишь нужно добраться из Союза до афганского Файзабада – меньше сотни километров, без проблем организуешь сам себе командировку в свой же гарнизон. Оттуда до Балха тебя доставит этот человек, – он протянул визитную карточку. – Ну а в Балхе всё решит новый губернатор провинции, покажешь мою визитку, – он протянул вторую карточку. – Помощник Мухамад Вакиля теперь руководит вилаятом. Он даст сопровождающих и через Герат довезёт до самой Иранской границы. А там официально въедешь в Иран, сядешь в автобус и уже из Тегерана первым рейсом в Вену, – он посмотрел в широко открытые от удивления глаза Кузнецова: – Везде и для всех ты пакистанец, мусульманин, поэтому… ну, не мне тебя учить конспирации.

Профессиональным умом Сергей понимал, что когда необходимо заставить человека принять экстремально неожиданное и крайне опасное решение, один из методов подразумевает высказать просьбу «об услуге» (без раскрытия подробностей) и, не дожидаясь включения критического мышления, сразу же вывалить на него массу деталей, касающихся обеспечения его благополучия и купирования возможных негативных последствий от согласия. Создав для объекта иллюзию, что все риски учтены, и продемонстрировав деятельную заботу, удовлетворяется базовая потребность человека – потребность в безопасности. После этого ему психологически намного проще принять иные доводы для согласия. Подробности того, о чём его просят, уже не будут казаться безумием, а само предложение – неприемлемым. При условии, конечно, что психотип объекта просчитан и приведённое доводы для него окажутся чувствительными.