Читать книгу "Малинур. Часть 3"

Конь не спеша шёл по тропе, и впереди появился косой крест с распятым на нём вражеским солдатом. Невдалеке с земли поднялись двое часовых, завидевших приближение всадника. Конь фыркнул.

– Неужто, Мельхиор, ты ловко так сыграл спектакль? – вслух сам себе проговорил Птолемей. – Конечно! Привлёк для этого свою дочь с наместником и внушил мне, что Авеста хранится в Узундаре. Хотя она лежала в это время в десяти шагах от нас! А в день моего отъезда отправил и её в другое место, дабы не искушать судьбу, – он потянул уздечку, подсознательно не желая идти к месту казни; жеребец замер. – И, вероятно, данная дезинформация была готова загодя, ведь даже в Согдиане её кто-то продвигал успешно, коль она дошла до Александра.

Задумавшись, наездник ослабил поводья. Конь двинулся вперёд, и с первым его шагом у стратега родилось осознание причин отсутствия реакции кинжала на спасение царя и захват крепости: умом мужчина понимал, что Книга где-то здесь, однако интуиция шептала: «Не факт!». Птолемей только сейчас вспомнил, что ещё по дороге с Па-и-мирха, когда Элия ему рассказал о своих наблюдениях, у него возникли сомнения. При этом он их не опроверг, почему они и спрятались где-то внутри, на периферии сознания, не позволяя запустить механизмы, созданные внушением. Ведь Мельхиор его не обманывал, а выводы о месте схрона – он сделал сам. Сам! Поэтому они и затмили его разум, не дав объективно оценить факты. И всё, что противоречило этим выводам, он попросту в дальнейшем игнорировал, а что подтверждало – радушно принимал без всякой критики.

Как всегда, найдя объяснение «необъяснимому», Птолемею стало легче, однако появилось неуловимое ощущение, что и эти выводы им попросту надуманы. Разбираясь во множестве деталей, он закопался в глубину, где уже нечем дышать и целостной картины точно не увидеть.

Стратег плотнее обжал конские бока ногами и замотал головой, словно пытаясь выбросить из неё всё ментально-чувственное содержимое. Конь воспринял лёгкие толчки в бок шенкелями за команду и пошёл быстрее. Часовой стоял на тропе. Птолемей перекинул из-за спины яркий плащ – солдат тут же освободил дорогу.

Несчастных распяли на Х-образных крестах, привязав, помимо запястий и лодыжек, бёдра. Такой способ казни позволял избежать смерти от удушья, постепенно возникающего, когда жертву крепят лишь за руки. Грудные мышцы под тяжестью тела очень быстро устают расширять лёгкие, и гипоксия лишает мученика сознания, а вскоре и жизни. Дабы продлить мучения, привязывают лодыжки, но сила ног тоже конечна, и через несколько часов они уже не держат вес.

Птолемей тяжело вздохнул, увидев, как солдат поднял на него взгляд, вполне ещё осмысленный, хотя уже и потухший. Впереди послышались стоны и мольбы о пощаде. К утру здесь будет тишина… но умрут несчастные нескоро, ведь смерть от удушья им не грозит. Зачем он сюда приехал? Стратег множество раз видел казни, и всякий раз его начинало трясти, словно это ему предстоит умереть. Он поднял голову и тут же отвернулся: десятки тел, беспорядочной гирляндой висели на разной высоте каменной стены. К чему подобная жестокость? Стало дурно, он потянул повод, чтобы развернуть коня, но тот почему-то воспротивился и вместо этого продолжил идти по тропе вперёд. Стратег затянул уздечку, однако жеребец тут же встал на дыбы, и когда наездник рефлекторно ослабил хват, конь рванул вперёд уже крупной рысью.

– Тор! – крикнул Птолемей, с силой рванув уздечку так, что трензельное железо чуть не порвало скакуну рот. – Стоять!

Конь чуть взбрыкнул, но далее противиться не стал – замер, тяжело дыша. Наездник спешился.

– Куда ты меня ведёшь? – стратег похлопал жеребца по скуле, прекрасно понимая, что теперь его конь больше хозяин своего табуна, нежели боевая и послушная машина. – Твои кобылы не там, – он проследил взгляд лошади, устремлённый в сторону череды крестов.

В ответ конь фыркнул и раскатисто заржал. После чего пару раз стукнул копытом и опять пошёл вперёд по тропе.

– Ну давай, посмотрим, может, там в ракитнике осталась какая-нибудь твоя невыловленная подружка, – смирился Птолемей, двигаясь с животным рядом; часовой поплёлся за ними следом.

Однако Тор не дошёл до зарослей, а, толкнув хозяина, внезапно сошёл с тропы в направлении к крестам. Миновав с дюжину распятий, он подошёл к очередному и ткнулся мордой в лицо несчастному. Стратег от удивления замер. Измученное лицо медленно поднялось, глаза открылись, и тень улыбки пробежала по устам.

– Что?! – стратег наклонился ближе, увидев, как треснувшие от солнечных ожогов губы что-то попытались произнести.

Ответа не последовало, голова обессиленно поникла.

– Иди сюда! Быстрее! Помоги мне, – крикнул Птолемей часовому, и они вдвоём сняли тело.

Залив в рот воды и ополоснув лицо, мученика удалось вернуть в сознание. Мужчина был крепок и, судя по шрамам, довольно опытный воин.

– Где ты нашёл моего коня? – красный от возбуждения, стратег немедля начал свой допрос. – Он пришёл к тебе, ты был его хозяином? Говори, и я спасу твою жизнь.

Мученик лишь застонал и посмотрел на бурдюк с водой. Беднягу напоили вдоволь, перенесли в тень. И только сейчас Птолемей обратил внимание, что лицо человека ему знакомо. Определённо он уже где-то видел этого солдата. И главное, тот тоже смотрел на него, явно пытаясь вспомнить собеседника.

– Ты же Птолемей? – прохрипел солдат. – Намат-Гата … – он скривился от боли.

Стратег вспомнил! Это был слуга Мельхиора. Он видел его и на приёме у наместника, и на плато, когда дастур приехал проводить македонца.

– Да… я Птолемей, а ты… почему ты здесь? Ты же… а где Мельхиор? Ты же его слуга, верно?

Несчастный кивнул, с трудом поднял руку и провёл ей по носу коня, который склонился над ним, вероятно, тоже страдая. Еле улыбнулся, после вымолвил:

– Хороший конь… третий раз спасает меня. Это ты, значит, оставил его у Гунда? Там его встретил, прошлым летом, когда вёз письмо сюда. От Мельхиора.

Птолемей выпрямился. Как вспышка, в голове возникло понимание, что на самом деле тогда предпринял мудрый и хитрющий дастур. Он не разыгрывал представление, Авеста точно была в Узундаре, и, как два года назад, он просто направил гонца с посланием о необходимости срочно её увезти. Поэтому стратегу позволили уехать, а чтобы выиграть время, отправили иной дорогой: незнакомой, более длинной и сложной.

– О чём говорилось в письме? – тихо спросил стратег, тоже погладив конский нос. – Только не лги, ты же бехдин. Да и крест твой ещё стоит…

– Не знаю. Отдал его Валтасару. Спроси Оксиарта, он был тогда здесь главным, – взгляд бедняги помутнел, и сознание покинуло его.

Утром стратег рассказал Александру историю о спасённом солдате. Царь велел его привести, но Птолемей сослался на его немощность и предложил сразу же допросить Оксиарта. Почти до смерти перепуганный вельможа дрожащим голосом поведал о прибытии в конце прошлого лета курьера из горной крепости Намат-Гата. Он привёз письмо для дастура Персии Валтасара, который к этому времени находился здесь уже около года. О содержании письма дастур никому не говорил, но приказал вельможе готовить караван для вывоза содержимого того самого подвала, что он показал неделю назад, сразу после сдачи крепости. Через сутки двадцать гружёных лошадей в сопровождении остатков дарийской гвардии «бессмертных» вместе с Валтасаром убыли на север в крепость Хориена. По крайней мере, первой точкой маршрута была именно она, а какой являлась конечная, дастур не сказал.

– Что за груз увёз караван? – спросил Александр, когда вельможа закончил рассказ, позабыв или намеренно избегая ответа на главный вопрос.

Птолемей перевёл вопрос. Оксиарт привычно рухнул на колени, подполз к ногам царя и, лобызая его пыльные сандалии, пролепетал:

– Я поклялся Валтасару молчать об этом, иначе обреку свой род на вечные муки! Будь милостив, мой царь, я готов на всё, но не губи моих потомков!

Александр скептически взглянул на Птолемея, после перевода улыбнулся и развёл руки:

– Ну что ж. Дал клятву, значит, молчи.

Он высвободил ногу из объятий вельможи, присел на корточки и, взяв Оксиарта за руку, поднял его с колен. Подвёл к столику, указал на приставленную скамью, положил перед ним лист папируса и сунул в руки перо, предварительно мокнув его в сепию:

– Оказывается, ты столько от нас скрыл… – обратился царь к вельможе, но улыбаясь, вновь взглянул на стратега. – Теперь только не говори, что и писать об этом небезопасно для твоего рода… не пойму.

Последнюю фразу Александр произнёс тихо и непривычно ласково, словно общался с ребёнком.

Вельможу трясло от страха. Он кое-как нацарапал несколько букв и положил перо, уставившись в стену.

– Дэн, – прочёл царь. – Что это, ты знаешь, Птолемей?

Тот подошёл и взял лист в руки:

– Да… с персидского переводится «Закон». Так, в просторечье, называют Авесту.

Повисла пауза, которую вскоре нарушил Александр:

– И всё же, значит, это не легенда, второй экземпляр существует. И где он сейчас?

Царь вытянул папирус из рук соратника и вернул его на стол:

– Оксиарт, пиши теперь сам. Всё что знаешь. Я и так слишком милостив к тебе… не искушай судьбу.

– Пять насков, записанных на золотых пластинах, хранились здесь больше года, – через несколько минут читал вслух Птолемей. – Из Шизы привёз их Валтасар, и он же прошлым летом вывез Дэн назад – на север. Узундара была одним из четырёх мест, где для него имеются хранилища. Об остальных мне ничего не известно.

Александр и Птолемей переглянулись. «Ну, акинак, чего же ты молчишь?» – покрывшись липким потом, думал Птолемей. Вельможа наблюдал за ними и, чуя в этом перегляде что-то для себя опасное, вновь рухнул на колени:

– О, великий Александр! Клянусь, не знаю больше ничего! Пощади, помилуй! – он поднял голову и уже чуть спокойней закончил: – В архиве, что нашли вы, есть зашифрованная карта. Шифр знает только Аримаз. На ней указано хранилище. Её оставил Валтасар перед отъездом, опасаясь, что погибнет, и тайна места нового схрона может быть утеряна навеки, – и прислонился опять лбом к ногам правителя.

– Аримазу уже сутки, как вороны выклевали глаза, – безучастно вымолвил стратег, огласив перевод, и от резкого укола в ладони, выронил папирус.

Царь задумчиво смотрел вниз, наблюдая, как вельможа, не поднимая головы, подгрёб листок и трясущимися руками сунул папирус в рот. Александр дождался, пока тот замер у его ног, и, глядя на дрожащую от страха спину, ответил Птолемею:

– Почтовые курьеры два дня как убыли в Бактры. С собой они забрали и архив. У Эвмена есть знатоки, они расшифруют карту.

***

Уже оделись в белые седрэ яблоневые сады, и горы нарядились в изумруд спелых трав, когда македонской армии сдалась последняя согдийская крепость. Скала Хориента, так, по имени командира её гарнизона, называли цитадель, что располагалась в трёхстах стадиях на север от Узундары18[1]17
  Наиболее вероятно, это район нынешнего узбекского города Денау.


[Закрыть]. При помощи Оксиарта осажденных удалось уговорить капитулировать без боя, и на этот раз Александр помиловал всех.

Как и ожидалось, ничего особо ценного за стенами укрепления не нашли. Поэтому почти сразу в Согдиане оставили небольшой гарнизон и, повернув на юг, в конце весны, армия переправилась через Окс. Одним из последних реку форсировал Птолемей, командовавший арьергардной илой гетайр. Накануне переправы он вызвал бывшего слугу Мельхиора, которого всё это время держал рядом с собой. Из числа местных воинов отобрал ещё семерых, которым представил солдата в качестве старшего для выполнения ответственного задания:

– Забирай Тора, он явно к тебе привязался, и направляйся в Намат-Гата. Передашь наместнику, что обещание исполнено: македонская армия ушла из Согда и вскоре покинет Бактрию. Пусть отпустит македонцев. В Александрии Кавказской их будут ждать. А Мельхиору передай вот это, – стратег снял с пояса кинжал и протянул оружие. – Только не сжимай рукоять, и вообще, не извлекай его из ножен, а то хлопот потом не оберёшься. Мне кажется, я сделал всё, что он от меня хотел, пришло ему время искать для себя нового хозяина… или раба. Ещё. Найди Воруша, моего помощника, ты его видел. Скажешь, что я очень надеюсь на его возвращение. Для его головы есть много работы.

Ранним утром следующего дня, когда армия готовилась совершить последний переход до главной ставки в Бактрах, Птолемей обратился к Александру с просьбой возглавить авангард.

– Не терпится узнать, есть ли в канцелярии вести от Таис? – засмеялся царь, а Птолемей похолодел от мысли, что правитель уже знает и о её письме, и о результатах дознания в отношении предателей, укрывших Валтасара.

Пряча волнение, стратег лишь глупо улыбнулся и зарумянился.

– Поедем вместе в передовом отряде! – понимающе ухмыльнулся Александр, – Нагрянем без предупреждения! – и рассмеялся ещё пуще.

Двести стадий до Бактр, всего один дневной переход верхом, но для стратега он показался самым мучительным за последние годы. Ум словно парализовало. Ни одной здравой мысли, как объяснить то, что царь у него спросит уже через пару дней, в голове не было. Тем более как можно этому воспрепятствовать. Проницательный Александр заметил угрюмое настроение товарища, однако с расспросами не лез, чем вызывал у стратега ещё большую тревогу. Катастрофа близилась неотвратимо, и слабый нарыв в ладони Птолемея уже не беспокоил вовсе.

Вечером того же дня царь пригласил своих соратников вместе отужинать, а заодно послушать Эвмена и других военачальников о проделанной в тылу работе по рекрутированию новых подразделений, заготовке продовольствия и подготовке всей армейской инфраструктуры к предстоящему походу в Индию. Птолемей прибыл одним из первых. Александр беседовал с архиграммом, и, завидев товарища, предложил ему тоже присоединиться к разговору:

– Заходи. Держи, – он выбрал из принесённой Эвменом корзины один из свитков и, хитро улыбаясь, взглянул ему в лицо.

Это было письмо от Таис. Ещё запечатанное. Свыше десятка похожих свитков, только с красными печатями, лежали там же в ожидании своего прочтения. Вероятно, начальник канцелярии успел лишь доложить об адресатах, от кого пришли личные донесения царю и его ближайшим соратникам, но до ознакомления с ними дело ещё не дошло.

– Читай друг! Расскажи только потом новости, как поживает там несравненная Таис, – без тени иронии громко произнёс царь и, достав следующий свиток, по-деловому обратился уже к Эвмену:

– Так, это последние? Откуда?

– Из гарнизона в Александрии Кавказской… – смог лишь расслышать Птолемей, и холодный пот побежал по его спине, – и эти тоже оттуда, – услышал он окончание фразы Эвмена, который, как истинный канцелярист, всегда говорил тихо и немного заискивающе.

Царь отложил последние свитки в сторону к двум другим, вероятно отобранным для первоочередного ознакомления. После чего развернул первый из отобранных.

В тишине палатки казалось, что Птолемей слышит, как его сердце стучит ударами огромного барабана, чей грохот раскатисто несётся по всей округе.

– Ясно, – голос царя нарушил безмолвие, и он отложил прочитанное письмо. – Птолемей, ну что пишет Таис? – задумчиво спросил Александр и, не глядя в сторону товарища, взял второе.

Птолемей подскочил со скамьи в углу палатки и, всеми силами пытаясь естественно улыбаться, радостно подошёл к столу:

– Александр! Я стал отцом! Таис родила мне сына, назвала Леонтикс!

Царь поднялся с места и, открыв рот то ли от радости, то ли от неожиданности, бросился в объятия к товарищу:

– Вот это новость!

Искренний смех и радостные возгласы всполошили слуг и пажей. В это время прибыли другие командиры, и кружки с вином тут же заняли их руки.

– Эвмен, унеси письма в канцелярию. Завтра прочту! Сегодня у нас праздник!

Повод действительно был достойным, тем более весьма редким: давно в окружении Александра не появлялось законнорождённых детей. Гулянье продлилось до поздней ночи, и Птолемей контролировал, чтобы никто не остался трезвым, особенно Эвмен. Когда первые кувшины с вином опорожнили, он лично принёс с кухни следующие и по праву виновника торжества сам взялся разливать напиток в кружки гостям. В посуду архиграмма и другим, кто пил скромнее, он незаметно подливал хаому19[1]18
  Напиток на основе листьев Эфедры. Содержит галлюциногенные соединения.


[Закрыть]. Ею также угощал всех слуг, пажей и втайне велел Элии оставить несколько бурдюков с дурным вином рядом с постом охраны канцелярии.

Уже глубоко за полночь, когда хмельные силы вовсе одолели македонцев, царь вдруг вывел в центр шатра Роксану, и, подняв руку, потребовал тишины.

– Мой друг стал законным отцом, – торжественно продекларировал Александр, – а я ещё так и не обрёл наследника, – он посмотрел на девушку. – Я выбираю тебя в жёны! Ты согласна, Роксана, стать матерью моих детей?!

Подобного развития очередной попойки не ожидал никто. Судя по выражению лица красавицы – даже она. Вокруг царя был сонм наложниц, но бактрийку за таковую не считали. Она на людях выглядела подчёркнуто холодно по отношению к Александру, а как их отношения складывались на самом деле, для всех было загадкой. Единственно, судя по тому, как он пытался лебезить с ней – девчонка точно знала толк в женском обольщении, и неприступностью своей томила жертву.

Все молча наблюдали, пьяными мозгами соображая, серьёзен ли их царь. Роксана, хоть и знатная особа, но всего лишь местного – варварского – рода. Она же не эллинка и даже не родом из близких к ойкумене земель. Он что, шутит?

Словно поняв всеобщее недоуменье, царь как-то выпрямился, в глазах мелькнула сталь и, приподняв надменно подбородок, он строго посмотрел на девушку:

– Я не шучу. Отвечай. Согласна ли ты стать женой Царя Азии?!

Повисшую тишину нарушал лишь храп уснувшего кого-то под столом.

Роксана также вздёрнула сначала нос, но почти сразу потупила взор и тихо опустилась на колени:

– Да, мой царь. Я согласна стать твоей женой…

Раздался шорох ткани: за пологом шатра скрылся Багой. Слеза скатилась по щеке Гефестиона.

– Слава Александру, Царю Азии! – разрушил общее оцепененье Птолемей и первым подошёл к царю.

И сразу десятки глоток заорали:

– Слава! Слава, Александру!

Теперь хаому подливать было уже не нужно. Попойка перешла в ту стадию, когда вино само вливалось в глотки, и даже тот, кто пить уже не мог, разумно продолжал усугублять, ведь за царя не пить – чревато.

Луна успела пройти по небу большую часть ночного пути, когда царь угомонился, и кто сам, а кто при помощи слуг и товарищей, поплелись в свои палатки. Еле стоящий на ногах стратег держался. Он задрал голову, пытаясь навести резкость и разглядеть в звездном небе Киносуру20[1]19
  Полярная звезда.


[Закрыть]. Глубоко вдохнул прохладный воздух.

– Собачий хвост… вон ты где, – прошептал пьяный стратег, – и Авеста где-то там, на севере. Да? – с последним словом он упёрся взглядом в ладонь. Боли он не чувствовал, но очевидное покраснение и припухлость говорили сами за себя: как только хмель чуть отпустит, она появится.

– Не трожь! – остановил он слугу, который пытался поднять с земли Эвмена, – Вместе пили, вместе и пойдём. Я сам его донесу.

С этими словами он еле поставил архиграмма на ноги и, закинув его руку на плечо, побрёл в сторону канцелярии. На входе остановился. Огляделся: бурдюка не было. Тут же появились два часовых.

– Всё хорошо, я сам, – он отмахнулся от помощи солдат, один из которых был без сарисы, а второй – явно с осоловелыми глазами.

То же сказал и слугам Эвмена, приказав им уйти, так как планирует ещё выпить в палатке их господина. Уложил архиграмма на кровать. Тот что-то промычал и почти сразу захрапел. Птолемей осмотрелся. Дверь в хранилище канцелярии, естественно, была на замке. На столе лежала та самая корзина, но без свитков. Он заглянул в ящик, что был рядом. Там находились писчие принадлежности и листы папируса. Никаких писем в помещении не было. Эвмен отличался педантичностью, почему и ценился Александром на своей должности, хотя он не раз обращался к царю с просьбой доверить ему боевое подразделение. Ожидать, что архиграмм оставит царскую почту просто так на столе, было глупо. И Птолемей это понимал, хотя в глубине души надеялся на обратное.

– Прости, Эвмен, – произнёс стратег и аккуратно перенёс царского секретаря с кровати на пол, уложив его у самого выхода из помещения. – Отсюда тебя точно успеют спасти.

Достал с полки две кружки. Поставил их на стол, разлил вокруг остатки вина из принесённого бурдюка. Затем взял свечу и, осторожно, чтобы она не потухла, положил её на полу возле стола, рядом с холщевой стенкой, отделяющей канцелярскую палатку от хранилища и архива. Пропитанная жиром ткань будет разгораться очень медленно, но зато потушить её потом непросто.