Читать книгу "Красавчик. Аустерлиц"

Событие третье

– Теперь, – сказал Жвирждовский, – приступим к плану наших действий в обширных размерах.

И. И. Лажечников. Внучка панцирного боярина

Несколько раз Пётр Христианович себе задавал вопрос, а почему не положить конец Наполеону и Франции заодно уже вот сейчас. Собрать всё что можно на Кавказе и в Аустерлицкое сражение влезть по самое не балуйся. Он ведь может встретить корпус маршала Даву на подходе, за несколько минут полностью его уничтожить, а потом ударить в тыл тем французам, на выручку которым и идёт этот корпус. Там даже вилка есть. Можно разгромить этот самый, всё же французский, правый фланг и подчинить себе после этого наш бездарный левый фланг. И ударить во фланг центральным силам Наполеона. С юга. Там уже все еле живые и всё смешалось. Удар свежими силами обратит французов в тотальное бегство. А бежать некуда, только на север, но там ещё свежий корпус Багратиона. И как молотом о наковальню. А их левый фланг просто уже не рискнёт ввязаться в сражение, а если и рискнёт, то соотношение сил как минимум будет к тому времени три к одному.

Есть второй вариант. Ничем не хуже. Уничтожить корпус маршала Даву и оставить в покое их правый, а наш левый фланг. Обойти это поле и ударить по французам в центре, в тыл. Так, чтобы узурпатор Буонопартий оказался под основным ударом. Лезгины его просто со всем штабом уничтожат. Потом добить их кавалерию элитную в центре и ударить во фланг их левому флангу, одновременно отправив вестового к Багратиону, чтобы он начинал атаку. Вдвоём они вырежут там всех лягушатников. А потом поспешат на юг и утопят французов всех в том самом озере, в котором тонули русские и французы в Реале.

Можно? Можно. Даже легко. Тогда почему не сделать?

А чем Россия тогда гордиться будет? Рядовым сражением союзных войск. Всю славу австрийцы заграбастают. Перепишут историю и вообще скажут, что победили они, вопреки бездарному командованию Кутузова. И это правда. Кутузов там обделался по полной. Он не смог управлять этими войсками. Для союзников это были три отдельные битвы, и все три при численном превосходстве они проиграли. При этом на том самом левом для себя фланге пятьдесят, кажется, тысяч союзных войск не справились с пятнадцатью у французов, и всё из-за того самого плана, где первая колонна маршируют, потом вторая колонна марширует. Колонны запутались, заблудились, и даже частично никуда не стали маршировать. Часами преодолевая километр, отделяющий их от противника.

Не будет если Бородина, и изгнания Буонопартия из страны, то потомкам гордиться нечем будет. Нет. Такое прогрессорство ни к чему хорошему не приведёт. Пусть всё идёт своим чередом, а шеф появится в последний момент.

А план по уничтожению корпуса Даву и разорению Баварии? А чего? Это никак не скажется на результате сражения, и Австрия один чёрт капитулирует. Последует Пресбургский мирный сепаратный договор Австрии и Франции. Там-то все родственнички Александра и получат королевства и приращения земель. Они отколются от Австрии, и это плюс. То, что к Наполеону пойдут, попку ему лизать, так и хрен с ними. Зато в Европе образуется много мелких государств, и потом просто нужно будет не дать Пруссии их объединить или завоевать. Ну, тут уж Брехт, если доживёт, костьми ляжет. Даже провокации устроит, и, если что – поубивает монархов. Создавать единую Германию нельзя.

Думал, думал Пётр Христианович и решил, что побеждать в Аустерлицком сражении нельзя. Ни за какие плюшки нельзя. А вот порезвиться на его фоне в Европе не можно, а нужно. Не под своим именем, естественно. Поедет геноцидить немцев и французов пщышхуэ Марат Карамурзин. Да, с ним увяжется какой-то хан Дербента, так мало ли на Кавказе этих ханов. Два десятка точно есть. Стоп. А почему именно хан Дербента? Не. Поедет с Маратом хан Нахичеванский.

Кто это? О, это интересная история. Прямо из мрачных сказок братьев Гримм.

Событие четвёртое

Имам должен стать не поводырём слепых, а предводителем зрячих.

Магомед Ярагский

Жил был хан Нахичеванский. Ну, как жил? Да, хреново жил. Врагу не пожелаешь. Хана этого…

Нет, надо с другого начать. Генерал Цицианов Павел Дмитриевич, он же Павле Димитрис дзе Цицишвили, он же პავლე დიმიტრის ძე ციციშვილი в прошлой кавказской войнушке, что князь Витгенштейн развязал, должен был по его хитроумному плану занять Еревань. Но у больших генералов свои причуды. И Павел Дмитриевич вместо Еревани пошёл захватывать Гянджинское ханство. Ну, и ладно бы. Захватил бы Гянджу и пошёл всё же на Еревань. Или Эривань? Так нет. Пока Брехт с союзниками персов метелили и ханства к Дербенту и России присоединяли, генерал Цицианов Гянджу взять не смог. Постреляли, постояли, попытались взять штурмом, и тут персы запросили мира, и Александр приказал Цицианову вывести войска из Гянджинского ханства.

Персы мир нарушили и вторглись в Еревань и Нахичевань. Было это в прошлом 1804 году. В самом начале. Тогда Цицианов получил команду снова идти на Гянджу. И штурмом взял её, подчинив Гянджинское ханство, за что вскорости был произведён в генералы от инфантерии. 20 апреля 1804 года он ввёл войска в Имеретию и 25 апреля заставил царя Соломона II подписать трактат о российском протекторате над Имеретией (Элазнаурский трактат). 20 и 30 июня 1804 года Цицианов нанёс поражения персам во главе с сыном шаха Аббас-Мирзой при Эчмиадзине и Канагире, после чего осадил Эривань. А вот дальше опять всё пошло вкривь и вкось у Цицианова. 17 июля Цицианов отразил попытку персов деблокировать город Эривань. Но 4 сентября, из-за нехватки продовольствия и сил, Цицианов снял осаду с Эривани и вернулся в Тифлис.

Всё, вот теперь про хана Нахичеванского. Звали бедолагу Келб Али-хан Кенгерли. Правил себе своим ханством, дворец огромный и красивый построил и, в общем, процветал. Но тут тот самый Ага-Мохаммад шах Каджар, который скопец, которого убили охранники, и шапку которого князь Витгенштейн подарил Александру, пошёл войной на Тифлис. Разорил Грузию, поубивав там половину населения, а по дороге захватил и несколько ханств, которые уж больно много самостоятельности проявили. В том числе и Нахичеванское. А тут это Келб Али-хан ещё и подставился. Как-то через губу разговаривал с шахом Ирана, когда тот потребовал от него заложника – родного брата Аббас Кули-хана. Шах так-то крутой был, круче крутого яйца, он позвал Келб Али-хана в свою палатку, выколол ему глаза и взял в плен, а на должность в Нахичеванском ханстве поставил Аббас Кули-хана.

Но тут и самого Агу-Мохаммад шаха Каджара порешили охранники. Слепец уехал в Эревань и даже добился там приличных успехов. Он оказывал влияние на Мухаммед-хана Эриванского и даже получил право голоса в управлении ханством. И начал мутить, заигрывая одновременно и с Цициановым и с новым шахом Ирана Фетх Али-шахом. Вскоре, пользуясь всеобщей неразберихой, и тем, что Брехт с Цициановым замирились с шахом, слепец вернулся домой и подмял младшего братика.

И опять жизнь ему подножку подставила. Фетх-Али шах прислал Келб Али-хану фирман с требованием принять участие в «наказании и исправлении вероломного русского племени, отражении и устранении интриг и упорядочении дел в важнейшей провинции Грузии». Хан, как мог, отлынивал, не рвался в бой на Грузию и всю Россию. Не подействовали на него и угрозы казни его старшего сына – Назар-Али Бека, находившегося у шаха в аманате. В марте 1804 года передовой отряд персидской армии во главе с Пир-Кули ханом вновь выдвинулся в Нахичеванское ханство и овладел его столицей. Келб Али-хан, как и в прошлый набег неприятеля, загодя покинул Нахичевань и укрылся в Ереване.

И тут Пётр Христианович понял, что дело пахнет керосином. В прямом смысле. Если сейчас не пресечь новый поход обладателя самой красивой в мире бороды на Кавказские ханства, то тот все его завоевания вернёт взад. А у него уже построен заводик по превращению нефти в керосин для ламп, в смесь бензина и солярки для топлива на кирпичном заводе и асфальт для благоустройства Дербента и окрестностей. Опять только бочками из Грозного нефть возить дорого, Баку ближе и перевозка морем возможна. Потому Баку нужно отстоять, да и другие ханства терять не хочется. Война так война. Не он её начал. Пришлось срочно собирать всех, кто может быстро прийти на помощь и выдвигаться к Нахичевани. Откликнулись и Марат Карамурзин, и шамхал Тарковский Мехти II, и бакинский хан Хусейн-Кули. Десятитысячным войском в апреле 1804 года приступом взяли Нахичевань. По дороге разгромив пятитысячное войско Фетх Али-шаха. Непонятно почему, но младший братик Аббас Кули-хан решил сопротивляться и с гарнизоном Нахичевани в несколько сотен человек попёр на союзное войско. Тут им всем и конец пришёл. Брехт занял Нахичевань, расположился в замечательном розовом дворце хана, и тут со свитой прискакал слепец и стал его с насиженного уже трона выгонять.

Брехт, может, и отправил бы слепца куда в Петербург, как цариц грузинских, но тут слепец прошёлся по союзникам Петра Христиановича, походя обозвав черкесов сынами ишака. Не видел сидевшего рядом Марата. Слепой, бывает. Марат огорчился, узнав про нового предка, и снёс слепую голову, говорящую неправду, и сквернословящую ещё, с плеч.

Так в Нахичеванском ханстве кончились правители. А ханство это граничит с Карабахским ханством, которое теперь вошло в Дербентское. Подумал, поразмышлял Пётр Христианович и решил принять на себя ещё и эту ношу. А чего, одним ханством больше, одним меньше?! Уже на пятом и не страшно. Объявил себя ханом Нахичеванским. Раздал ханские земли дехканам и всяким азатам и нахарарам – дворянам местным, отменил на три года все налоги, кроме налога на строительство дорог, который сам сразу ввёл, и довольный нахичеванский народ с радостью принял нового хана.

Если честно, так себе приобретение. Нет, ханство-то богатое, но оно лежит на дороге между Персией или Ираном и Эреванью. А ещё оно граничит с Тебризом. Приходилось держать егерей и лезгин, там, на границе, и попытки Фетх Али-шаха и его сына Аббас-Мирзы напасть на бесхозное, с их точки зрения, ханство пресекать. Пареньку всего четырнадцать или пятнадцать лет, и он так и рвётся в бой со своими кызылбашами. Недавно совсем, опять перешли границу у реки персы. Аббас-Мирза предоставил Махмуд-паше все, что смог спешно набрать: два батальона сарбазов, афшарскую конницу и две пушки. В сумме около двух тысяч человек. Егеря и немцы гренадёры просто перестреляли их всех на переправе через Аракс. За пушки Брехт потом пацана поблагодарил, письмо с головой Махмуд-паши отправив в Тебриз. Только после этого наследник успокоился.

И теперь, после этого замирения очередного, Брехт, наконец, решил съездить домой, жену с сыновьями и дочкой Эмилией проведать и заказанные слонобои в Туле забрать.

Вот под именем никому не известного хана Нахичеванского и решил князь Витгенштейн совершить вояж в Европу. Иду на вы.

Глава 3

Событие пятое

Оказывается, Дмитрий Менделеев очень долго терпел, прежде чем добавить в свою таблицу газы.

– Всё, Иоганн, сельским хозяйством позанимались, молодец. Тебе тоже премию за коней выпишу. Красавцы же! – Брехт шлёпнул управляющего по плечу. Не рассчитал чуть, Бауэр присел и ойкнул. Пётр Христианович его под руку успел поймать и вертикально взгромоздить. – Теперь поехали на свечной заводик съездим.

Отец Фёдор, он же отец Востриков из «Двенадцати стульев», должно быть, так и не построил себе свечной заводик. Не написали Ильф с Петровым. А читателей эта тема больше всего интересовала. Брехт был более продвинутым и богатым человеком, плюс у него целых пять немецких химиков было. И совсем плюс, он знал, как получать стеарин. Смотрел ролик интернете. Ничего сложного. Берёшь, мыло разогреваешь, вливаешь уксусную кислоту и готово. Показал немцам. Те параметры подогнали. Только сразу две проблемы Петру Христиановичу выкатили. Первая – это само мыло. Дорогое, его откуда-то из Азии доставляют. Жидкое-то легко получить. Обработал жир калиевой щёлочью, читай щёлоком, ещё читай растворённой и отфильтрованной золой. А вот с натриевой щёлочью беда. Там сложнейший процесс получения. Нужно соду с известью или известняком, прокалённом при температуре свыше тысячи градусов, смешать. Карбонат натрия при взаимодействии с гидроксидом кальция образует гидроксид натрия: Na2CO3 + Ca(OH)2 → CaCO3↓ + 2NaOH.

Ну, осталось ерунда, получить соду.

К счастью, немцы люди продвинутые, всякие журналы Парижской академии читают и заявили, что недавно изобретён метод Леблана для получения натриевой соды. Метод сложный и дорогой и для него нужна одна редкая в природе вещь, да даже редчайшая. Глауберова соль нужна.

Вот!!! А у Брехта есть, под боком совсем, залив Кара-Богаз-Гол и там этой глауберовой соли как грязи. Сам способ Леблана выглядит так:

При температуре около 1000°C запекается смесь сульфата натрия («глауберовой соли»), мела или известняка (карбоната кальция) и древесного угля. Уголь при этом восстанавливает сульфат натрия до сульфида:

Na2SO4 + 2C → Na2S + 2CO2

Сульфид натрия реагирует с карбонатом кальция:

Na2S + CaCO3 → Na2CO3 + CaS

Полученный расплав обрабатывают водой, при этом карбонат натрия переходит в раствор, сульфид кальция отфильтровывают, затем раствор карбоната натрия упаривают.

Ничего страшного. Тысячу градусов при наличии нефти и паровой машины и мехов получить можно.

Но химики ещё одну проблемку изложили, посовещавшись, когда он их причитание про сложный и дорогой процесс разбил в пух и прах.

– Нужен уксус. Делать его из вина? Тоже дорогое удовольствие. Так ваши свечи золотыми станут. – Ординарный профессор Фёдор Фёдорович (Фердинанд-Фридрих) Рейсс[1]1
  Ferdinand Friedrich von Reuss (нем.).


[Закрыть] вознёс очи горе, показывая, насколько это дорого получится. А потом не преминул ещё пальцами жест сделать, показывая, что монеты эти золотые отсчитывает. Жадные все немцы. Правильно их обзывают «немец-перец-колбаса».

Сволочи. Не хотят прогресс двигать. А чего, им и так некисло. Дома им Брехт построил, семьи перевёз, зарплату и продуктовый набор из всякой чёрной икры и дорогущего кофе и какао получают регулярно. Теперь ещё и шоколадные конфеты по воскресеньям. Как сыр в масле катаются. Сыр с маслом тоже получают. Даже канализацию и водопровод с горячей и холодной водой провёл им Пётр Христианович. Гады, одним словом.

– Есть способ получения уксусной кислоты сухой перегонкой сырой древесины. Желательно сосны.

– О, вы, князь, знакомы с публикациями Филиппа Лебона. – Уважительно покивал Иоганн Иаков Биндгейм,[2]2
  Bindheim Iohann Iacob.


[Закрыть] профессор химии и геологии в Дербентском университете.

– Лебона, Лебона… – Брехт где-то эту фамилию слышал, но вот точно не про уксусную кислоту.

– А в позапрошлом году он придумал чудную вещь – двигатель внутреннего сгорания, – добили Брехта немцы.

– Вона чё?! – Хрен бы с ним Геем Люссаком. Не хочет, не надо. А вот этого товарища точно нужно в свой удел залучить.

– А вы можете связаться с этим Лебоном, описать, как вы тут живёте-поживаете, и пригласить его сюда, – предложил профессорам Пётр Христианович.

– Не быстро письма ходят, но написать можно. – Иван Андреевич Гейм[3]3
  Bernhard Andreas von Heim (нем.).


[Закрыть] – ректор университета, обвёл комнату, где они заседали, руками, показывая, что в Тмутаракань их князь загнал.

– Стоять. Чего это не быстро. У нас сейчас налажен путь морской и речной. За два месяца доставят. Пишите и зовите сюда. Он чем хоть занимается?

– Профессор механики в Школе мостов и дорог в Париже. – Фёдор Григорьевич Баузе, профессор юриспруденции и по совместительству заведующий музеем университета, показал, что и он про интересного француза в курсе.

– Все впятером пишите. Пять писем. Это же ценный кадр. Кстати, и Гей-Люссаку тоже напишите. Может, узнает, как вы тут устроились, и тоже захочет перебраться. И это, аксакалы, вы подумайте, может там, на чужбине, ещё несколько достойных людей чёрствый хлеб без соли доедают. А тут бы пригодились. Жду предложений и писем.

В общем, химики сделали установку пиролиза древесины. Дёготь на сапоги, спирты отогнали, смолы отфильтровали. Ну, вонючий, если честно, уксус получился, но обработали мыло, растворили, выпарили воду, добавили масел ароматических, что Матрёна предоставила, и посчитали себестоимость полученных свечей. Получилось дороже, чем у восковых.

Печалька.

Ещё раз прошлись по всем процессам. Не стали выбрасывать то, что раньше отходами посчитали, увеличили размеры тиглей и ёмкостей для пиролиза – и в результате стеарин стал даже чуть дешевле воска.

Вот на этих компонентах свечной заводик в Студенцах и построили. Щёлочь только доставляют в бочках из Дербента, остальное всё получают на месте.

– Нда. Попахивает. Не пойдём смотреть, Иоганн, голова разболелась. Завтра с утра, сейчас к Матрёне поехали. Даст чего от головы.

Событие шестое

Дело художника – рождать радость.

Константин Георгиевич Паустовский

Ведьма всё так же проживала в избушке на курьих ножках. Вообще, время законсервировалось в её владениях. И сама за прошедшие пять лет ни на одну бородавку не изменилась. И обстановка в избушке не изменилась. Хотя нет, в обстановке перемены, добавилась ещё одна ученица.

– Хорошо, что приехал, касатик, – Матрёна сунула ему настоящий гранёный стакан, Мухиной изобретённый, с коричневой гадостью, в ответ на просьбу голову подлечить.

– Что опять не так? – Звучало-то приветствие бодро, но имея опыт общения с Матрёной, Брехт это её «хорошо» услышал как предупреждение, что сейчас взбучку получит.

– Немцы эти два новых, – Матрёна махнула на Василису, качающую ребёночка в люльке подвесной ногой, а руками чего-то в ступе перетирающую. – Не вылечу их. Не по силам мне. Остальные-то болячки и хвори изведу, а главные не по силам.

– Так Василиса писала, что Бетховен лучше слышать стал и звон в ушах прошёл. И какашки не чёрные больше. – Брехт зажмурился и жижу коричневую в себя втянул. Горечь горькая. Ну, это понятно. Сейчас аспирин это ивовая кора. Чего ей сладкой-то быть.

– Какашки исправили, кишки все промыли, и звон в голове пропал – это точно. Но дальше не знаю, всё одно плохо слышит немец, особенно правым ухом.

– Ну, ты же просто ведьма, а не волшебница Гингема. Нет так нет. Что, можно его в Дербент забирать?

– А Василиса? Ей учиться надо. И не бросила я ещё немца, колдую, – заржала-закашляла Матрёна.

– Васька, а сам Людвиг ван чего говорит, ты-то чего молчишь? – Пётр Христианович на Василису Преблудную переключился.

– Нам тут хорошо, – и на младенца кивнула. – Куда с малым в такую даль.

– Вам? А выступления, концерты? Что, не бузит композиторский муженёк?

– Так он же в Москву каждую субботу и воскресенье ездит. Там концерты даёт, и учениц набрал. Всё князья и графья. Княгини то бишь, и баронессы.

– Уведут…

– Я им уведу! – Матрёна двинула туда-сюда челюстью. – Уведалка срастётся.

– Ладно, так и не сказали, сам Бетховен в Вену свою назад не рвётся? – Пётр Христианович композитора больше года не видел. И сейчас его в Студенцах не было, и правда в Москву укатил.

– Рвётся иногда, – махнула рукой Василиса, – но кофе свой сварит, конфетами шоколадными заест, Петрушу покачает в люльке и отойдёт. Рояль только новый требует каждый месяц, чем старый не угодил?

– А как он с отцом Ираклием ладит? – вспомнил Брехт, что Бетховен, чтобы жениться на Василисе, перешёл в православие.

– Учит его отец Ираклий русскому языку, а ещё они хор церковный организовали и деток ещё на свирели вместе играть учат. Доволен Лёша, что религию сменил.

– Лёша?! Прикольно. Ладно, с Лёшей все ясно, а что со вторым немцем?

– Не могу я его вылечить. То же самое, что и с этим немцем. Здоровье поправила, от срамной болезни вылечила, как ты, вашество, говоришь, организм от ядов свинцовых почистила, а слышит плохо. Ему Васькин немец свою трубку слуховую отдал.

– Назад не собирается? – немец был необычный.

– Что он дурной, что ли?! Всё за Маняшей бегает, козёл старый. Рисует её и всё непотребство предлагает – нагишом её нарисовать. Я ему сказала, что если что сделает с девкой, то я ему стручок отсушу. – Грозно зыркнула Матрёна на вторую свою ученицу. Маняшу она взяла к себе после того, как выходила её от тяжёлой болезни. Брехт не понял, что это было. В письмах ему писали, что нечистый в неё вселился. Эпилепсия, наверное. Как раз Василиса была в Европах, а потом в Дербенте, вот бабке помощница и потребовалась, пациентов с туберкулёзом все больше и больше у ведьмы с каждым месяцем.

– И чем этот немец тут занимается, кроме того, как к девчуле пристаёт?

– Письмо жене написал. Должна сюда приехать. Не ладится у них с детками, все малые помирают. Скоро уже прикатит, – недовольно пробурчала бабка.

– Понятно. Ещё один терем строить будут. Так чем он тут занимается?

– В полон его болезные взяли. Всем картинки рисует. С утра до ночи малюет. Двух пареньков нанял краски ему смешивать. Вашество, ты Федьку этого турни, а то доведёт меня до греха, попотчую чем, чтобы не кидался на всех девок подряд. Да и отцы с братьями болезных княжон, чувствую, скоро дырок в нём шпагами понаделают. Ко всем подряд пристаёт, всех хочет голышом нарисовать. Седой весь, а туда же, как козлик вокруг девиц скачет.

Федька – это Франциско Гойя. Если верить письмам Антуанетты, то он узнал, что Бетховен уехал в Студенцы к ведьме лечиться от глухоты, бросил жену и работу и отправился следом. Тоже ведь глохнет. И ещё видения у него всякие бывают. Брехт всё же надеялся, что и у него, и у Бетховена – это просто отравление свинцом, но, видимо, нет. Как там, в сериале «Доктор Хаус» – это у него «аутоиммунное».

Нужно встретиться, поговорить хоть с интересным персонажем. Потом же доски на всех теремах в Студенцах поприбивают потомки. В этом тереме рисовал и пользовал княжну Растудыкскую известный испанский художник Франциско Гойя. А иногда и маменьку её княгиню…