Читать книгу "Красавчик. Галопом по Европам"

Событие четвёртое

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Мишель де Монтень

– Сходитесь.

Собрался зрительный зал. Не сказать, чтобы аншлаг, но человек тридцать точно есть. И зрители эти, или болельщики, чётко разделились на две почти равные части. Военные и молодёжь стоят справа от тренировочной площадки, а люди заслуженные и в летах по другую. Исключение составляет Державин и ещё несколько сановников. Надо полагать, они не за Брехта поболеть пришли, а против англофила Воронцова. Граф пришёл в шитом золотом кафтане тёмно-красного цвета при всех орденах. Даже Андрея Первозванного есть, кроме того, Владимира какой-то высокой степени и Александра Невского. Ордена настоящие, не вышитые и лента голубая через плечо.

А вот ни жены, ни детей у человека нет. Что косвенно его антипатию к женщинам подчёркивает. Кто его теперь точно определит, содомит граф или нет.

Пётр Христианович снял доломан, не лежала у него душа к генеральским мундирам, по-прежнему ходил в синем мариупольском облачении. Александр Романович, долго путаясь в Андреевской ленте и рукавах кафтана, тоже, наконец, остался в шёлковой рубахе белоснежной. Правда, в отличие от рубахи Брехта, которую ему на Кавказе сшили по образцу нормальной для двадцать первого века, у графа она вся в рюшечках и кружевах. Женская блузочка такая.

Графу шестьдесят два года. Старичок, правда, волосы ещё не седые, ну или закрашивает их чем. Сажей, должно быть. Роста в министре иностранных дел в районе метра шестидесяти пяти, и рядом с накачанным гигантом Витгенштейном смотрится он проигрышно. Никто за него даже и со стороны болельщиков не поставит и рубля. А ещё приличненький такой животик. Не утруждает себя Александр Романович утренними пробежками. Разве что до горшка.

Брехт крутанул саблю в руке, не, не джигитовка, гарда же, просто вращательное движение кистью сделал. Надо сказать, что, понимая, что времена ноне серьёзные и можно легко оказаться вызванным на дуэль, Пётр Христианович за последний год и шпагой и саблей занялся всерьёз. Благо учителей хватало. У него же целых двенадцать черкесов есть. Вот по очереди со всеми и рубился. Не зарубил ни одного, хотя палец одному сломал. Но и от них синяков в первое время прилично получал. Не так давно, уже после возвращения в Дербент с войнушки, провёл учебный поединок с Ермоловым. Этот по росту и силе почти соответствует. Ну, по росту да. А вот умение, что ему черкесы привили, на голову выше, чем у будущего грозы Кавказа. Легко в капусту того Брехт нашинковал. Если бы боевые сабли были, а не учебные.

Сейчас учителя стояли отдельной группой, и их было в группе этой не двенадцать, а полсотни. Стояли в стороне, к площадке, в отличие от зрителей сановных, не ломились. Все конвойцы императора тоже пришли. Куда же они Александра одного отпустят, тем более что там будут холодным оружием махать. И вот не отнять. Дисциплину им привили, горцы в отличие от сановников стояли молча. Они покивали Брехту, перебросились парой приветствий между собой и теперь превратились в памятники.

Пётр Христианович выставил руку далеко вперёд, и сабля у него длиннее и прямее, чем у министра, потому смотрелось со стороны это, наверное, немного комично. Маленький и пузатенький старичок с короткой и тонкой сабелькой кривоватой нападал на огромного генерала с огромной саблищей в руке.

Брехт решил поединок сразу не заканчивать. Люди же на зрелище пришли посмотреть. Он отбил слабенький удар графа и сам легонько стукнул плашмя о его клинок. И чуть не поплатился за самоуверенность, откуда что взялось, точно, когда учился в Англии граф, там уроки брал у хороших фехтовальщиков. Если бы была у Воронцова шпага, а не сабля, то дырку бы в пузе у Брехта он организовал, а так только царапину, кожу порезал, но рана неприятная, сразу довольно сильно кровить начала. Это Петра Христиановича, вместо того чтобы настроить на конструктивный лад, взбесило, и он с молодецкого замаха рубанул по подставленной сабельке Воронцова. Дзынь, и его длиннющая сабля, соскользнув с умело уведённой графом своей, врезалась в землю, а Брехт чуть было на вторую рану в плече не раскрутился, да нет, раскрутился, материал хряснул и кожу обожгло, ещё и по плечу кровь вниз заструилась. И это при том, что отпрыгнул в последний момент.

– Два – ноль, – Брехт тряхнул головой, самоуверенность через уши вытряхнув, и занялся делом, как его горцы и учили. Как уж этот приём называется у итальянцев, Пётр Христианович не знал, он закрутил саблю графа вокруг своей, а потом резко бросил руку в сторону. Дзинь, и сабелька Воронцова полетела в его болельщиков. Смотреть, чем закончится, Витгенштейн не стал, он замахнулся, как и полагается в сабельной рубке, а не в фехтовании на шпагах, и рубанул справа налево и вниз по плечу Воронцова. Ну, дамасский клинок не подвёл, как и силушка богатырская. Голова графа бывшего с одной рукой отделились от тела и рухнули министру под ноги. А следом и сам министр завалился, при этом сложился и как бы лёг на собственную голову.

Взвизгнули в царской карете. Точно Катерина настояла на зрелище, а Александр отказать не смог. Ну, теперь получила зрелище. Брехт поклонился, как в цирке, трупу и стал разворачиваться. Что-то неправильное происходило за спиной, там, где стояли болельщики Воронцова. И куда, как теперь Пётр Христианович понял, отлетела сабля, выбитая им из рук графа. Ох, мать твою. Удачно-то как. Сабля пролетела мимо головы графа Кочубея и оцарапала ему щёку, стоял, хлопал глазами, весь в крови.

– Вот теперь точно, два – ноль.

Событие пятое

Все бабы – ведьмы, а те, что постарше – уж точно ведьмы.

Фильм «Вий»

Как-то молча люди начали расходиться, залезали в кареты узорчатые и уезжали. А чего ждали? И так переборщил Брехт с красивостями. Две раны на ровном месте заработал. Всё же несколько человек подошли и по плечу здоровому похлопали. Гораздо больше народу скопилось вокруг раненого ненароком графа Кочубея. Тот, надо отдать ему должное, в обморок не упал, распихал доброхотов, прижал платок к щеке, унимая кровь, и ломанулся к дормезу своему. Очевидно, к доктору поспешая.

К Брехту подошли секунданты и сообщили, что граф Воронцов мёртв, а дуэль соответствовала правилам. Его секундант морской министр Павел Васильевич Чичагов пожал Брехту руку и по щеке лёгкую пощёчину зарядил.

– Пётр Христианович, тебе к доктору срочно надо, кровь не останавливается.

Блин. Точно ведь, из довольно длинного пореза на животе, почему-то не сворачиваясь, продолжала струиться кровь. Брехт разорвал рубаху и рану осмотрел, а тут и доктор к нему подскочил.

– Шить надо.

– Пошли, – зажимая порез рукой, князь Витгенштейн мелкими шажками поковылял к задней двери Литовского замка. В левом большом крыле так казармы и остались, и там был медкабинет – фельдшерская.

– Кузьма, – Брехт опёрся о руку одного из егерей своих, – сразу домой скачи, как можно быстрее, сажай в карету Василису Преблудную со всеми её мазями и гони сюда. Ещё огневицу схватить не хватало.

– Слушаюсь, вашество, – егерь был самый здоровый, почти на себе тащил Петра Христиановича.

Положили, медикус немецкий хотел ему опиумной водички дать, но будучи вполне в сознании, Брехт это дело пресёк и сказал, чтобы деревяшку в зубы вставили и так шили, только спиртом сначала чуть рану обработали и руки.

Боль была приличной, почти сжевал князь деревяшку, и даже отключился под конец. Вот ведь, что значит показуха. Красивый бой, блин, устроить хотел. Мог бы, между прочим, и поинтересоваться у того же Чичагова, младшего или старшего, умеет ли Воронцов держать в руках холодное оружие. В принципе понятно, обучался долгое время в Англии и там явно брал уроки фехтования. Ничего, то, что нас не убивает, то делает нас сильнее. В следующий раз не будет в дартаньянов играть.

Немец зашил порез на животе, сообщив радостную весть, что брюшина не распорота, повезло, ещё бы полдюйма и кирдык Петеру-хану, кишки высыпались бы на песочек, запутался бы в них ногами и упал на колени, шею под удар министра подставив. Порез на плече был совсем не глубокий, доктор всего два стежка сделал, и начал было обе раны какой-то мазью облепливать, но Брехт не дал, сейчас приедет Василиса Преблудная, а она с мазями обучена работать точно лучше немецкого эскулапа. Ей сама ведьма Матрёна уроки давала.

Василису Пётр Христианович прихватил с собой по дороге. Заехал на денёк в Студенцы. Подождёт государь. Нужно же и с женой повидаться, и здоровьем сыновей поинтересоваться, ну и проверить, как обогащается его артель «Свободный труд». В Студенцах встретил интересных персонажей.

Один это, понятно, Моран Барбе. Товарищ не умер. Цветущим и пышущим здоровьем не выглядел, но Матрёна с Василисой травами и всякими медведками с туберкулёзом почти справились. И выжил, и кровью харкать перестал. Только жаловался на собачью диету. В Крым отправлять пока рано, лечение летом в самом разгаре. Отправится туда зимой. Без дела Моран не сидел, вытребовал у Бауэра-младшего помещеньице, привлёк кузнеца Афанасия с сыновьями и организовал для детишек постарше мастерскую, где обучал их ювелирному делу. Филиал Де Бирса и Луи Виттона (Louis Vuitton) на дому.

Но это ладно – это ожидаемый товарищ, сам туда отправил ювелира. Правда живым не надеялся увидеть. Молодец Матрёна. А вот вторым человечком была тётечка, наследившая в русской истории. Каждый школьник в СССР знал, может и сейчас в России знают, хотя с уровнем современного преподавания – сомнительно. Княгиня Гагарина. Кто такая? А если так. Анна Лопухина. Та самая, в честь которой орден Святой Анны Павел Петрович учредил. Любовница его. Это по слухам. На самом деле орден учреждён Гольштейн-Готторпского герцогом Карлом Фридрихом в честь своей умершей после родов жены Анны, дочери Петра Первого. Но в российский список орденов всё же ввёл его именно Павел. На следующей день после коронации.

Брехт точно знал, что Александр I назначил Гагарина посланником при сардинском дворе, и супруги сейчас должны быть в Италии. Но, видимо, климат Италии хоть и полезен для больных чахоткой, но сам по себе лекарством не является, и Анна Петровна, узнав о санатории в Студенцах, не пожалела денег, чтобы сюда перебраться.

Принцессы и Жемчуговой в Студенцах не было. Они уже почти год живут в специально построенных для них на берегу моря, при впадении в него реки Судак, большом деревянном тереме. Даже в целом комплексе теремов, всё же сестру царя должна приличная свита окружать.

Лопухина тоже себе сейчас там деревянный дворец строит, а пока лечится у Матрёны, проживая в тереме Жемчуговой.

Брехт поинтересовался у ведьмы, сколько же она с фаворитки бывшей стребовала, оказалось, что устроил её сюда батянька. Светлейший князь и сенатор. Продвинул Павел батяньку своей фаворитки. И что самое интересное, Александр этого товарища в деревню не загнал. Отнюдь. С воцарением Александра I Лопухин вернулся на службу, после ссоры с Кутайсовым сидевшей в деревеньке, сначала как член Непременного совета при императоре. Вроде бы потом и министром сделает.

– Так какая разница, кто деньги давал. Сколько? – не отстал от Матрёны Пётр Христианович.

– Десять тысяч рублей. И хотел сманить к себе в имение под Киевом. – Ведьма противно захихикала. То ли над нищебродом Брехтом, то ли над дураком Лопухиным.

– И?..

– В подполе в сундучке золото, хочу Василисе передать после смерти. – Набычилась Матрёна, посчитавшая, видно, что Брехт на её деньги позарился.

– Ещё проклянёшь, – посмеялся Пётр Христианович. – Василисе так Василисе. Только я её с собой ненадолго в Петербург заберу. Нужно мне одно дело там провернуть, ты подготовь всякие разные травы да мази с настойками. Особенно те, которые… Ну для детородных органов.

– Учиться ей ещё и учиться.

– Верну. Как на войну отправят снова, так и верну.

Глава 3

Событие шестое

Если каждый человек на куске земли своей сделал бы всё, что он может, как прекрасна была бы земля наша!

Антон Павлович Чехов

Студенцы не узнать. Можно селом-музеем объявить, образцом русского деревянного зодчества. Стоят два красавца терема, дерево ещё не потемнело, жёлтенькое. Всякие светёлки, переходы, коньки резные, наличники с балясинами и прочими резными финтифлюшками. Не оскудела на таланты русская земля. Залюбуешься. Лопухин-старший сейчас строит рядом ещё один теремок, чуть поменьше. Елена Прекрасная с Прасковьей Жемчуговой в прошлом, а теперь графиней Шереметевой, сейчас в Крыму, должны со дня на день приехать за новыми порциями лекарства из медведки и пчелиной моли. Графский замок, а, да, княжеский замок Брехта младший Бауэр тоже перестроил, на четвёрочку рядом с царскими теремами. Появился мезонин, пристрой под прямым углом, летняя кухня, связанная переходом, и отдельно маленький двухэтажный теремок для спокойного почивания князя вдали от детских криков.

Конюшни построили новые и вынесли их за две сотни примерно метров поближе к лесу, Пётр Христианович заглянул. Ну, что можно сказать. Орлов со своими рысаками это хрень полная. А всё из-за названия села, в котором у него конезавод – Хреново. На самом деле у Брехта сейчас в конюшне стояло полсотни великанов, всех пород, но вот масти все были почти одинаковой. Либо чисто вороные, либо игреневые, только у нескольких великанских лошадей были белые бабки и звёзды на лбу. Ничего, выбраковкой пока рано заниматься, нужно увеличить поголовье сначала.

Брехт передал Тихону лимонных армянских лошадей.

– Постройте новую конюшню для них. Ни с кем не скрещивать, только между собой. Нужно сохранить цвет и увеличить поголовье, потом о скрещивании будем думать. Конюхов, я скажу Бауэру, он вам хороших в Москве прикупит или наймёт, и коновалов парочку. Пусть будут. Жеребят показывай.

Жеребят было полтора десятка, всё же лошадь рожает одного жеребёнка раз в два года. Жеребята были здоровые, игрались, скакали, не в конюшне, на солнышке в загоне за конюшней. Красота, все почти чёрные. И видно, что вырастут не мелкими монгольскими лошадками.

После осмотра конюшни Иоганн Бауэр проводил Петра Христиановича в коровник артельный. Хоть кино снимай. Стоят в ряд сементалки, все чистые, вымытые, свежей соломой пол застелен, женщины проводят вечернюю дойку. Пахнет не только навозом, но и парным молоком. И коровы не чета местным. Здоровущие.

– Что с кормами?

– Всё гут. Сена накосили и продолжают вручную косить на неудобьях серпами. Топинамбур растёт, скоро на силос будем закладывать. Свекла хороший урожай обещает и морковь. Не останутся животинки без кормов. Осип Скворец предлагает ещё одну такую ферму построить. Понравилось людям. Сыра продали прошлогоднего на пятнадцать тысяч рублей и крахмала на восемнадцать. В этом году зерновые почти не сеяли, дошло до самых опасливых, что на деньги от продажи крахмала можно в сто раз больше зерна купить.

– А севооборот? – Брехт хотел дойти до свинарника, но передумал, ветерок был с той стороны и попахивало. Ему ещё вечером с женой обниматься. А запах свинарника тяжело потом с себя смыть.

– Всё, как вы и говорили, сделали. Овсюга почти нет, а рожь сеять на три года прекратили, покупаем и перебираем зерно. Жалко выбрасывать. Может, можно его куда пристроить. Скотину кормить?

– Нет. Для животных тоже отрава. – А ведь был у Брехта план молоть зерно, заражённое спорыньёй, и отправлять муку в Англию. Забыл. Нужно будет организовать. Только так, чтобы через несколько рук продажа шла и его ни в чём, в случае чего, заподозрить не могли.

А вот производство крахмала Брехта расстроило. Всё делалось вручную. Нет, сейчас ещё ничего не делалось, картофель ещё в поле, растёт. Но инструменты стояли. Тёрки, сита, чаны, вёдра деревянные, корыта плоские тоже из дерева. Нужно мельницу какую изобрести или мясорубку. А что, простую мясорубку с архимедовым винтом вполне можно отлить. Из чугуна, а лучше из бронзы или латуни. Сколько там, три или четыре всего детали. Приедет в Петербург, нарисует эскизы, и пусть на заводе его отольют парочку на пробу. Разных размеров. А ещё нужно с Черепановым поговорить. Парнишка смышлёный, может, придумает какой пресс. Засыпал картофель, даванул, и он в кашицу уже. Даже в дне фильеры можно насверлить. Нужно записать в блокнотик. Привод вот только? Семён Семёнович, у тебя полсотни першеронов с битюгами и шайрами, они чего хочешь провернут. На первое время никакой паровой машины не надо.

– А что с бывшим именьицем Цыбиной Варвары Капитоновны? – заканчивая осмотр, поинтересовался Пётр Христианович у Иоганна.

– Костюшково? Почти то же, что и здесь. Сыроварня, коровник со свинарником и завод по производству крахмала.

– Завод?! Заводик. А что со свечным заводиком? Получилось стеарин получить? – вспомнил Брехт. Уезжая на Кавказ в прошлом году, описал Пётр Христианович Бауэру процесс, как можно подробнее, получения стеарина.

– Да, получилось. Только проблема с получением уксусной кислоты. Сейчас я привлёк одного земляка, он предлагает делать её прямо из деревьев. Закупаем оборудование и строим в Костюшково помещения.

– Эх, не успею съездить, срочно нужно к государю. Занимайтесь, на это дело денег не жалейте. Да, Иоганн, я тут семена клещевины привёз с Кавказа. Попробуйте на следующий год вырастить и семена собрать. Выращивать, думаю, нужно через рассаду, но попробуйте и так. Будем из семян масло очень полезное давить. Касторовое.

Попик с грузинским именем Ираклий переселился в Студенцы. Как же, тут по полгода принцесса живёт, и господ полно понаехало, и просто в гости приезжают, как без церкви. Брехт об этом не подумал, зато подумал граф Шереметев. Он кроме терема для Прасковьи своей поставил и церковку приличную с колокольней. А ещё приличный дом для отца Ираклия. Растёт деревенька. И вполне себе процветать начинает. Всем крестьянам Бауэр построил пятистенки и внутри обычные печи свой печник им соорудил. И по бане каждому новенькой поставили и тоже с печью, что по-белому топится. Так его артельщики скоро господами станут, работать расхотят и батраков нанимать станут. Ну, их дело, хотя по тому, как кланяются при встрече Иоганну, видно, что он им спуску не даёт, артель артелью, а трудолюбие народу привить надо. Вот и привил.

Событие седьмое

– Чем торгуешь?

– Всяко-разно. Можем спички, можем соль. Можем то, чем травят моль.

Цитата из сериала «Рождённая революцией»

В Студенцах Пётр Христианович задержался только на два дня. Жену потискал, детишек в небо покидал, вот и все семейные радости. Антуанетта всплакнула, больше года дома не было, и вот опять два дня побыл и уезжает.

– Может, мы тоже переедем в Санкт-Петербург? – потупившись, предложила жёнушка.

– Вот за что тебя ценю, дорогая, так это за острый ум. Ты же видишь, что в Студенцах за люди живут. Так это очень и очень богатые, а остальные просто тысячами мрут от чахотки. В том климате нельзя жить.

– Хнык. А ты, Петер? Ты не можешь заболеть?

– Конечно, могу, но я там тоже почти не живу, то тут, то на Кавказе. Опять же Матрена мне всяких травок выдала, а в этот раз боюсь, что придётся чуть задержаться, и потому Василису Преблудную с собой возьму, будет мне правильные отвары от чахотки заваривать.

– Да поможет тебе Дева Мария.

В Москву из Дербента князь Витгенштейн добирался долго. Потому что заблужденец. Одно дело сплавляться вниз по Волге-матушке, когда особо спешить некуда, и совсем другое дело подниматься по ней, когда у тебя приказ императора срочно явиться пред его ясные голубые очи. Но самое главное даже не то, что вверх по Волге, а то, что он с собой огромный караван судов волок. Пять больших бусов, товаром под завязку загруженных, и семь расшив, тоже заполненных. В бусах много чего полезного Брехт прихватил из Дербента. Всё же, совершая освободительную войну азербайджанского народа, местных ханов прилично растряс. Шафран, басму, хну всю у них выгреб, где купил, где экспроприировал, где своё ханское забрал. Всё же у него теперь огромное по кавказским меркам ханство. Дербент с пригородами, плюс присоединённые к ханству лезгины, плюс присоединённый Илисуйский султанат, но это мелочи, а вот два присоединённых ханства, Шекинское и Карабахское особенно, это серьёзные территории и серьёзное население. В сумме по прикидкам его советников из местных у него теперь не менее двухсот тысяч поданных. Ну, это всех, и детей, и женщин, а не как в России по мужчинам считают.

Кроме диковинных специй и красок вёз и переработанную уже в красители марену красильную. Немцы химики постарались. Не только бордовую краску получили, но и жёлтую, и красную, и коричневую, и даже болотную. Самое то – мундиры для егерей красить. Немного и синей получилось, но там какие-то заморочки с добавками, вроде квасцы нужны, а они страшный дефицит теперь на Кавказе. Всё ушло на производство азотной кислоты и небольшого количества бездымного пороха. Теперь и порох истратили, и квасцов толком нет. Как кожи выделывать? Один Бус кожами и набит. Нужно будет строить в Питере завод по производству обуви. А ещё хлопок, а ещё бумага белоснежная из хлопка, а ещё в Астрахани свою серую бумагу забрал. Один большой бус забит бочками с керосином. Ещё один наполовину керосиновыми лампами. Правда, почти все без стёкол. Обычное стекло не выдерживает температуры и лопается. Нужно варить хорошее и хоть немного огнеупорное. Тоже завод нужно строить в Питере, раз бокситы там нашли недалеко на Волхове. И все семь расшив из-за этого заполнены глауберовой солью с залива Кара-Богаз-Гол. А интересно, где эту соль берут заводчики, что стекло в России производят, точно не с Каспия везут. Может, потому стекло и дорого, что компоненты хрен достанешь, и они сами редки и дороги. Ну, теперь на год ему на небольшой стекольный завод хватит, а там, на следующий год, снова привезут.