Текст книги "Эволюция: Битва за Утопию. Книга псионика"
![](/books_files/covers/thumbs_240/evolyuciya-bitva-za-utopiyu-kniga-psionika-159099.jpg)
Автор книги: Андрей Совинин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Андрей Совинин
Evolution. Книга псионика
© Совинин А., 2018
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018
Иллюстрации и дизайн переплета ООО «Мэйл. Ру»
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.
I. В тени повешенного
Солнце уже почти зашло за барханы, и тень от висящего тела подползла к самой решетке. «Повешенный». Эту карту из древней колоды Таро я вспоминал каждый раз, когда смотрел сквозь прутья. На ней висельник обычно галантно, словно в танце, поджимал ножку и сохранял невозмутимое выражение лица. Мертвец, болтавшийся на крюке, выглядел совсем не так изящно. Просто мешок с костями, обдуваемый горячим ветром. Карта, кстати говоря, так себе. Означает плен, трудную ситуацию, жертву и воздаяние. При благоприятном исходе – поворот в судьбе. Насчет плена – в точку. Во всяком случае, для меня. Для покойника же плен закончился. Если верить в бессмертную душу, то она уже отправилась в лучший мир, а усохшее на солнцепеке тело скоро снимут и оттащат, как ненужный хлам, на волю – подальше в пески. Чтобы освободить место на крюке для следующего. Может быть, для меня.
Если кое-кто, конечно, не раскошелится на выкуп. Или сначала не подвесят одного из моих соседей. Я покосился на товарищей по несчастью. Торговец сидел в углу с непробиваемым видом и перебирал четки, то ли молясь своим богам, то ли подсчитывая убытки, которые терпит из-за вынужденного простоя. Здоровяк Амир вцепился в решетку на другом конце клетки, там, откуда не было видно висельников, и нервно поигрывал мышцами широкой спины. Арлекинка в соседней камере нахохлилась на корточках, как больная птица, и не шевелилась.
Любого из нас могли вздернуть со дня на день. Торговец Джоз тянул время, уверяя, что за него вот-вот заплатят какие-то партнеры, но в их существование никто уже не верил. Да и кто бы стал разоряться, выкупая конкурента? Обычные продавцы оружия и консервов друг друга не выручали. Помогали своим собратьям только в Гильдии странствующих торговцев. Хотя тут все было не так уж гладко – один из них тоже давно дожидался своей участи где-то на другом конце лагеря. Тогда я еще ничего не знал об этом союзе и даже близко не представлял, что их связывает на самом деле, но о взаимовыручке был наслышан. Однако наш тихий и бесцветный Джоз не носил маску и характерный плащ, которые стали униформой гильдии, и на помощь рассчитывать явно не имел оснований.
Вспыльчивый Амир мог, конечно, приглянуться людям Амбала. Они иногда заезжали сюда, присматривая живой товар, – вдруг в лапы Похитителей попал какой-нибудь опытный солдат или полезный спец, которого можно было бы пристроить к делу – производству оружия или дури. Здоровяк, судя по всему, боец действительно неплохой. Только вот с головой у него было не очень. Перекачанный психопат, который умудрился рассориться с собственной бандой и положить ее в песках. В результате он и сам там едва не подох, а потом очутился в этой гостинице, откуда половина выходит вперед ногами. Стоило ли на такого тратиться? К Амбалу и так отовсюду стекаются добровольцы в надежде на защиту и верный кусок синтетического стейка. Так что, возможно, именно стокилограммовая туша Амира скоро проверит ближайший крюк на прочность.
Арлекинку должны были выкупить ее безумные подружки. Но позавчера они попытались вломиться сюда силой и получили отпор. Мы слышали только стрельбу и их знаменитый боевой визг где-то на краю лагеря, но до нас быстро дошли слухи, что они оставили тут пару трупов своих подруг и отползли в пустыню зализывать раны. После этого наша соседка совсем сникла, не скалила больше зубы и не задирала нас из своей клетки. Сейчас она выглядела просто потрепанной девицей в эксцентричном наряде, похожей на танцовщицу, отставшую от шоу. Даже трудно представить, что ее любимым развлечением было с хохотом вспарывать животы и резать глотки. Во всяком случае, большинство арлекинок это обожало. Обычно их и в плен-то не берут, толку от них нет – одни проблемы. Так что здесь она уже и так чересчур загостилась.
Другими словами, дела у нас всех были не очень. У меня даже получше, чем у остальных. Да, особых мышц у меня нету, зато я не просто еще один кусок мяса, умудрившийся выжить на этой планете. У меня есть дар. Способность, благодаря которой я до сих пор не стал горкой костей, выбеленных солнцем. И этот дар помогает уцелеть другим. Со мной вы не сдохнете в пустыне. Вернее, сдохнете не так быстро. Только я проведу вас маршрутами, где почти не встретишь пауков, бомберов, ползунов и прочей дряни. Этот дар у меня не отобрать, как банку консервов, даже не вырвать, как золотой зуб или электронный имплант. И силой меня работать на себя не заставишь – я много играл в карты, я умею блефовать. Давить не надо. Договоримся – останетесь в живых. Попробуете запугать – сгинем вместе. Плевать, мне терять нечего. Сам пропаду, но и вас скормлю кому-нибудь, благо тут полно тварей, охочих до человечинки.
Когда я так говорю, мне верят. Хотя я вру, конечно: мне тоже страшно, и помирать я не спешу. Тем более в паучьих жвалах. Но я уже сказал – блефовать умею. Да и цену себе знаю. Где вы найдете такого полезного гида по этим проклятым местам? Умно было бы просто загнать мне в голову кусок свинца и повесить на солнышке другим в назидание? Сомневаюсь. Может быть, я мыслю слишком здраво для местного жителя, но думаю, что это было бы преступным расточительством. Правда, у Похитителей людей свои расклады – им нужно было поддерживать репутацию. Есть выкуп – живи. Нет выкупа – знакомься с крюком, он заждался. Иначе кто поверит их угрозам в следующий раз…
Амир начал угрожающе раскачиваться. Мокрая спина пошла буграми, шея покраснела. Он стал зло шипеть по-змеиному, все громче и громче.
– Э, что опять делаешь? Кончай так делать! – Щуплый узкоглазый охранник поднялся с корточек и угрожающе ткнул в сторону клетки стволом дробовика. – Лезь назад, сиди тих-ха!
Амир захрипел и начал трясти решетку, как взбесившаяся горилла. Все это мы видели уже не раз. Я просто отпустил прутья и спокойно отошел подальше. Охранник тоже не показал удивления. Он привычно отложил дробовик и вытащил из-за пояса тяжелый армейский шокер. Коротко звякнули ключи от наших клеток, привязанные к ремню. Лениво подняв ствол чуть выше головы Амира, узкоглазый с полутора метров дал разряд по клетке. Тело здоровяка тряхнула судорога, он выгнулся, заскрипел зубами и рухнул на пол. Торговец в своем углу только покачал головой и зацокал.
Что случится дальше, секретом не было: Амир отлежится немного, потихоньку придет в себя, снова начнет недовольно бурчать, потом тяжело ходить из угла в угол, играть желваками, распаляться и в конце концов опять кинется на прутья. Но пока – тишина и покой. Охранник сощурился еще больше и сел на пустую железную бочку. Рутина, еще один бесконечный день. Солнце сползало все ниже, мы сидели в своей клетке, бедолаги, не дождавшиеся выкупа, болтались на крюках, а наш сторож дремал и, наверное, видел в мечтах горы риса и толстых наложниц.
Амир застонал и очнулся. Он перевернулся на четвереньки, брезгливо поморщился, увидев, что тень висельника коснулась его руки, отполз вглубь камеры. Делать нечего – пора было укладываться на рваные подстилки. Ждать, когда ночная прохлада наконец сменит тяжелую духоту, даря недолгое забытье…
#
Проснулся я резко, словно кто-то вытолкнул меня из грез. Мне снилась Утопия до катастрофы – зеленая, безопасная, безмятежная. В другой раз я бы постарался подольше удержаться в рассеивающейся дымке сна. Лишь бы не возвращаться в реальность, съежившуюся до тесной вонючей клетки, где оглушительно храпел Амир. Но сейчас было не до того: внутреннее зрение опять обострилось – значит, я бессознательно уловил какую-то угрозу.
Лагерь был погружен во тьму, светилась только бочка, в которой развели огонь охранники, покачивающиеся в отблесках, как голодные духи пустыни. Но мне свет был не нужен – он только мешал. Я закрыл глаза и увидел привычную россыпь из сотен точек, разбросанных по окружающим пескам. Красные сейчас по большей части были неподвижны, фиолетовые непрерывно сновали в поисках добычи, ночь им была не помеха. К счастью, от них беды пока можно было не ждать – большие группы сюда не направлялись, с одиночками, если что, разберется охрана.
Это и есть дар, которым я торговал на Утопии. Видеть с закрытыми глазами сквозь любые преграды. Хоть сквозь бетонные стены, хоть сквозь песчаные дюны. Спросите меня, кто прячется за тем барханом на горизонте, и я скажу – двуногий или многоногий. Правда, только вдали – у меня что-то вроде дальнозоркости. Например, лагерь, в котором нас держали, был для меня слепым пятном. Зато я мог разглядеть созвездия точек на много миль вокруг, пока одиночные не становились совсем неразличимы, а группы не сливались в тусклые пятна. Каждая из точек была живым существом: красная – человеком, фиолетовая – одной из тварей, неожиданно заполонивших Утопию после катастрофы. Тогда я уже знал это точно. Но я видел и вещи, о которых не имел ни малейшего представления.
Фиолетовые точки, например, тянули за собой размытые следы, светящиеся нити, которые уходили под землю, темнели и слипались там в ком непроницаемой клубящейся тьмы. Далеко, за Цитаделью, куда так мечтали попасть пустынные бродяги, среди песков рос гигантский кристалл из пульсирующих пунктиров, расширяющийся во все стороны и порождающий все новые ломаные грани. Это были загадки, на которые я тогда не находил ответов, да и всерьез задумываться начал только в долгие часы, проведенные в четырех стенах из стальных прутьев.
Но сейчас меня волновало другое. Среди красных точек я видел две, резко отличающиеся от прочих. Они были намного крупнее, ярче, и цвет их был не тускло-багровым, как у остальных. Почти оранжевая, оплывающая желтым сиянием, двигалась с запада. Другая, алая, кажется, раскаленная от незатухающей ненависти, замерла на востоке. Две звезды, непохожие на соседей по небосводу, две королевы пчел среди роя неотличимых близнецов…
Такими особыми пчелами были те, кого отобрали для экспериментальной программы корпорации «Кронос». Я был в той группе, которую доставили на Утопию, когда эта планета еще была курортом. Тихий лагерь среди пышных зарослей. «Что-то техническое», как думал любой из местных жителей, пролетая над ним на блестящем глайдере. Несколько корпусов, обнесенных забором, пара скучающих охранников, вежливый персонал. И мы – подопытные морские свинки, отловленные в разных уголках Земли. Каждого из нас я бы за десяток миль заметил среди сотни прочих красноватых точек. Мы отличались от них, как горящие угли от вялого свечения гнилушек.
И вот сейчас я снова видел две такие искры, приближавшиеся с разных сторон к лагерю Похитителей людей. Две пчелки, летящие к нашему улью, сколоченному из ржавых решеток и кусков дюраля на руинах какого-то склада посреди пустыни. Чутье подсказывало мне, что их прибытие учинит здесь большой переполох. «Поворот в судьбе» для многих, и не факт, что к лучшему. А самое тревожное, что мерцающее свечение одной из точек я, кажется, узнавал. Если я не ошибался, в гости должен был пожаловать настоящий шершень. Шершень по имени Рохо.
#
– Макс, соберитесь, пожалуйста, прошу вас! – Даже не на шутку раздражаясь, профессор Геллерт продолжал улыбаться фирменной улыбкой и изящным жестом поправлял очки в переливчатой оправе. Никаких операций на хрусталике, никаких вживленных оптических сенсоров. Только старомодные полимерные линзы – предмет такой же неизменный с допотопных времен, как карты или вилка. Знак касты ученых, к которой принадлежал Геллерт, вроде погон и шевронов воинского сословия. Когда вы видите врача или лектора в очках, сразу доверия к нему становится больше – настоящий рефлекс, выработанный за те столетия, когда люди портили зрение чтением умных книг, а не просмотром запрещенных шоу, транслируемых с нелегальных баз, дрейфующих в космосе.
– Сегодня вы совсем не стараетесь, Макс…
– Что-то не получается, профессор… – Я снова тупо уставился на экспериментальную тележку с микродвижком на пси-управляемой плате. Тележка выглядела изящной игрушкой и могла уместиться на ладони – прозрачная, почти невесомая, похожая на большое насекомое вроде палочника. Я должен был заставить ее сдвинуться усилием мысли и усердно сверлил взглядом. Она в ответ бодро поблескивала своим хрупким тельцем, но катиться отказывалась.
– Хорошо, передохните немного. Возможно, препарат еще не подействовал. Переключитесь на что-нибудь другое, подумайте о приятном… – Последние слова Геллерт бормотал уже скороговоркой, сосредоточившись на мониторе с извивающимися кривыми моей мозговой активности.
Я действительно почти ничего не чувствовал, хотя с момента инъекции прошло уже больше часа. Легкое головокружение, призрачный зуд внутри черепа, вот, пожалуй, и все. Бывало и хуже, что уж говорить. На нас пробовали разные дозировки и составы: от некоторых голова готова была взорваться, от других тянуло в тяжелый мутный сон. Один раз мне удалось сдвинуть тележку на целых три миллиметра, но потом я сутки провалялся без сознания. Но чаще я не чувствовал ничего, а глупая машинка стояла не шелохнувшись и беззвучно издевалась над моими потугами. Наверное, сегодня мне опять выпал провальный образец или плацебо, которым нас иногда пичкали для чистоты эксперимента.
Прикрыв глаза, я действительно собрался подумать о чем-нибудь приятном – о выходных на побережье, куда нас отвезут всей группой, или о докторе Эванс в ее белоснежном коротком халатике, но тут почувствовал, как что-то изменилось. Веки были опущены, но темнота не пришла – ее, как звездное небо, пронизывали сотни каких-то светящихся точек. Побочный эффект? Галлюцинации?
Я открыл глаза, сфокусировал взгляд на оправе Геллерта, пару раз моргнул, встряхнул головой и прикрыл глаза снова. Огоньки двигались, смазывались или становились ярче, но не исчезали. И это был не плоский калейдоскоп, как от психоделиков, – освещаемая огнями тьма имела глубину и протяженность. Я мог примерно оценить расстояние до каждой точки, словно осматривался с закрытыми глазами, а взгляд не упирался в стены лаборатории. Он их вообще не замечал, устремляясь дальше, – на десятки километров вокруг, намного дальше, чем я мог бы увидеть глазами. Больше того, я мог направить свое новое зрение и вниз – сквозь пол и землю, куда-то в бездонный мрак под ногами. Меня затошнило, я судорожно вцепился в стол.
– Как вы себя чувствуете, Макс? – Надо мной наклонялся встревоженный Геллерт. – Я фиксирую незначительное повышение внутричерепного давления, легкие спазматические эффекты… Пожалуй, на сегодня достаточно. Вам лучше отдохнуть…
Через пару часов мне стало лучше, странные видения чуть притупились, и я решил, что препарат перестал действовать. На расспросы Геллерта я пробубнил что-то невнятное, а на остаточные эффекты постарался не обращать внимания. Однако полностью новой способности я не утерял – со временем она опять усилилась. Еще позже я был вынужден признаться себе, что это не галлюцинации и не фокусы измотанной нервной системы.
Никакой случайности в видениях не было: огоньки перемещались, однако не исчезали полностью и не появлялись ниоткуда. Где-то их было больше, где-то меньше, но большие скопления оставались на своих позициях, как галактики в глубинах космоса. Этим светлячкам нравилось роиться в определенных местах, и самый крупный рой постоянно висел где-то на юго-востоке от нашей базы. Я не так хорошо разбирался в географии Утопии, да и наши свободные перемещения по планете, мягко говоря, не поощрялись. Но кое-что я представлял себе вполне определенно. И у меня не было сомнений в том, что находилось в том направлении, – там возводился Грин-сити.
Знаменитый Грин-сити, будущая столица Утопии, город-мечта, творение гениального Адама Круза… Об этом проекте я наслушался еще на Земле. Новейшие строительные технологии, многолетние наработки урбанистики и психогеографии, самообеспечивающийся рай для состоятельного сословия. Рукотворное чудо на неожиданном подарке природы – зеленой планете с климатом лучших курортов.
Ее открытие казалось началом новой эры. Точнее, эпоха великих перемен началась еще раньше – когда изобрели топливо для дальних перелетов. Неожиданный прорыв обеспечили, как ни странно, биофизики и космобионики. Новое горючее можно было получать практически из любой органики, и журналисты быстро окрестили его просто «биотопливом», не особенно вдаваясь в детали механизма действия. Да и всем было наплевать, что там бурлило у яйцеголовых в пробирках. Главное, что мы больше не были прикованы к старушке Земле.
Неудивительно, что всем сорвало крышу, как малолетке, который собрался наконец-то съехать от опостылевших родителей. Астронавтика снова стала престижным ремеслом и больше не ассоциировалась с орбитальными исследовательскими клетушками, военные били копытом, готовясь к встрече с новым противником, промышленники пускали слюни, представляя себе залежи редких ресурсов, к которым нужно было только протянуть руку. Все остальные размечтались о Новом Свете, куда можно рвануть с перенаселенной и загрязненной родины.
И такую землю обетованную вскоре нашли – планету с условиями, неотличимыми от земных. Больше того, здесь были идеальные для человека климат и природа. Просто райский сад без хищников, комаров, болезнетворных бактерий и, конечно, каких-либо промышленных загрязнений. Растения, практически идентичные земным, из фауны – безобидные опыляющие насекомые да микроорганизмы, превращающие листву в плодородный перегной. Странная, но очень стабильная биосистема. Казалось, вековечные мечты воплотились: человечество наконец-то сполна расплатилось за былые грехи и было награждено еще одним шансом. Можно начать все сначала, с чистого листа.
![](i_001.jpg)
Правда, скоро выяснилось, что удача выпала не всем. На всех этого рая просто бы не хватило. Корабли дальнего следования и разведывательные зонды ринулись во все концы, но чудо все никак не повторялось. Пустыни, раскаленные докрасна, замерзшие океаны, мрачные миры с ядовитой атмосферой, такой густой, что можно было нарезать ее на кубики лазерным резаком, – всего этого нашли в избытке. Мест, пригодных для обитания, – ни единого. Чудо-планета, которую заслуженно окрестили «Утопией», так и оставалась эксклюзивным предложением неожиданно расщедрившихся высших сил.
Не было никакого смысла начинать ее массовое заселение: проблем Земли это бы не решило. Стоило сделать небольшую дырочку в плотине, и под давлением дышащих в спину миллиардов поток переселенцев стремительно затопит девственную идиллию. Пара лет, и Утопия стала бы еще одной гигантской загаженной фавелой со всеми обычными проблемами, которые человек создает себе и ближним.
После непродолжительных дебатов правительство Земной Федерации решило ограничить туда доступ. Планету сдали в долгосрочную аренду мгновенно сформированному консорциуму. Формально он должен был сохранить «уникальную экосистему», превратив Утопию в галактический заповедник. Однако на деле владельцы сделали из нее «кое-что получше». Сообразно своим вкусам и представлениям о жизни, естественно. Галактический курорт для толстосумов.
Сюда переселились отошедшие от дел миллиардеры и их беспечные наследники, среди пышной зелени выросли роскошные виллы, побережье ласкового океана облепили чистенькие игрушечные городишки. Воцарилась «тихая нега и атмосфера неподдельного благородства», как писали об этом рекламные проспекты. Чтобы просто получить право туда попасть, требовалось целое состояние. А где появляются большие деньги – там начинается большая игра. Игрой я тогда жил и потому в своей спальной капсуле на восьмидесятом уровне уродливого комплекса, вспучившегося из мутных вод Сингапурского пролива, мечтал о новых роскошных казино, отстроенных на Утопии по образцам старинных Монте-Карло и Баден-Бадена.
За свои желания судьба наказала меня их исполнением. Конечно же, совсем не в том виде, как мне представлялось. Игра и правда привела меня на Утопию, да только не с парадного входа. Да, позже я побывал и в Спейс-Вегасе, в Нью-Монако. И даже выиграл там пару партий, привычно ловя завистливые и недовольные взгляды. Но рядом со мной всегда были сдержанные и аккуратные провожатые с характерной выправкой, которые не сводили с меня внимательных глаз. А через пару часов мне предстояло вернуться не в дорогой отель, а в свой экспериментальный корпус, притаившийся среди густых джунглей, где ждали приторно ласковый профессор Геллерт, новые виды его любимой пси-сыворотки и успевшие порядком поднадоесть соседи.
И не только надоесть – кое-кого я начал тихо ненавидеть и не на шутку опасаться. В первую очередь, конечно, мексиканского парня, всегда готового приветствовать вас широкой улыбкой. Вот только ничего доброжелательного в этой ухмылке не было, и открывала она два ряда отточенных искусственных клыков. Словно вы заглянули в пасть ящерицы-ядозуба, притаившегося под сухим кустарником где-то среди пустошей Соноры…
#
Утром Хмурый Густав начал обход. Главарь Похитителей людей, окруженный толпой подручных, придирчиво осматривал свое хозяйство. Огромный, покрытый буграми мышц, с лицом, закрытым маской, он шел мимо загонов с пленниками, чуть припадая на одну ногу и принюхиваясь по-собачьи. Так, чем тянет из этой клетки? Скорым выкупом? Или только мочой и потом, страхом и бессильной злобой? В лагере сейчас держали несколько десятков пленников. Бизнес Похитителей был рисковым – человеческая жизнь на Утопии почти ничего не стоила. Угадать, за кого заплатят, а чьей пропаже только порадуются, было непросто. Поэтому, чтобы не терпеть убытков, брали не столько качеством, сколько числом. И не тянули: нет денег – освобождай помещение для свежей добычи.
Амир не отрываясь следил за маршрутом Густава, неторопливо шествующего мимо палаток и клеток, отделенных от нас подобием площади. Здоровяк так напрягал свои маленькие глазки, что они уже покраснели и начали слезиться. Не оборачиваясь, он без остановки зловеще бурчал:
– Сейчас точно кого-нибудь вниз башкой подвесит… Или палец кому-нибудь отрубить прикажет. В письме пошлет, напоминание вроде… А еще, говорят, они с «Черным легионом» торгуют… Прилетит сюда вертолет, набьют теми, за кого не платят, – и прямиком на базу…
– В самом деле? – удивленно переспросил торговец. – А на что мы сдались Легиону?
– Воевать за них будешь! Там из любого солдата смастырить могут… Даже из тебя, барыжья душонка. Ненадолго, правда, до генерала не дослужишься… В мозги плату запихнут, чтобы приказов слушался. А по венам жижу пустят, от которой раны на бегу заживают. И вперед – на передовую, с роботами биться. Не уложат в бою – сам от этой жижи скоро сдохнешь. Она от ран здорово помогает, но только на время. А потихоньку тебе нутро выедает… А таким вот, – он кивнул в сторону арлекинки, – глаза вырезают, а вместо них специальные сенсоры вживляют, чтоб сразу во все стороны таращилась. К такой сзади незаметно не пристроишься, ха-ха-ха! Слышь меня, красивая?
Арлекинка в своей камере даже бровью не повела. Еще пару дней назад она бы припечатала здоровяка так, что он бы сразу заткнулся и только сердито сопел в две дырки. И это только словами. От физических действий защищала крепкая решетка, и я не был уверен, что даже при такой разнице в весе он смог бы взять верх в драке. Арлекинку держали в одиночке не просто так – даже здесь она быстро показала, на что она способна. Сначала ее отправили к каким-то двум мародерам: наутро их вытащили из камеры без признаков жизни. У одного был откушен нос и сломан кадык, другому свернули шею и выдавили глаза. Кажется, ниже пояса у обоих тоже было не все на месте. Поэтому теперь она расположилась в отдельных апартаментах, которые периодически нервно мерила шагами, злобно зыркая в нашу сторону.
Я же относился к ней с симпатией. Что поделать, если на Утопии более деликатным особам выжить не удалось? Правда, и среди уцелевших арлекинки выделялись особой жестокостью, заставлявшей усомниться в их вменяемости. В бою они плясали и хохотали, как безумные, не забывая рубить вражеские конечности и головы своими клинками. Одно спасение – держать их на дистанции. Не уложишь на подходе пулей – прощайся с жизнью.
Наша арлекинка к тому же принадлежала к известной банде, состоявшей из одних женщин. Они не признавали ничьей власти, переговоров не вели и мужчин в живых не оставляли. Если бы мы встретились в пустыне, я бы сразу проклял судьбу, но здесь мне даже нравилось, как она держалась. Не психовала, как Амир, не стелилась змеей в отличие от ушлого Джоза. От страха не тряслась, но и не делала вид, что ей все равно. Просто посылала всех куда подальше, пока и эту возможность не отняли радушные хозяева.
Наши взгляды встретились. Я не стал отводить глаз, хотя она, кажется, пыталась прожечь мне сетчатку и вскипятить мозг. К счастью, я не чувствовал у нее и следа особых пси-способностей, иначе бы мне пришлось несладко. Это продолжалось несколько бесконечных секунд. Скажу честно, я уже готов был сдаться, когда мы синхронно вздрогнули и отвлеклись друг от друга, услышав чьи-то отчаянные вопли.
Помощники Густава тащили за ноги бородача в лохмотьях, отощавшего до состояния скелета. Он дергался и отчаянно сопротивлялся, пытался вцепиться в песок, но только оставлял на нем глубокие борозды. Что-то кричал, всхлипывал и молил о пощаде.
Амир, который сидел тут дольше всех нас и знал обо всех узниках, ткнул в его сторону пальцем.
– Бывший хозяин «Астроникс». Монополисты были, серьезные ребята. Обороты – дай бог каждому. Слоган: «Доставка грузов по всей обитаемой и необитаемой Вселенной»…
Помолчав немного, поскреб складки на загривке и назидательно добавил:
– А теперь сюда из-за соседней дюны никто ящика консервов не притащит, чтобы ему жизнь спасти. Кончилась доставка! Могут прямо сейчас его на крюк отправить…
Джоз удрученно закивал головой:
– Да-да… Такой уважаемый человек, какое горе…
– Себя пожалей, торговец. Пусть лучше этот на солнышке болтается, чем мы… Он бы по нашему поводу точно не переживал!
Отставного повелителя межзвездных сухогрузов бросили к ногам Густава. Один из похитителей выхватил из-за пояса здоровенный тесак и наклонился к пленнику. Раздался звук, как будто топором разрубили мокрое полено. Крик на мгновение достиг оглушительной громкости, потом сорвался в тихое поскуливание. Густав довольно закивал головой и сделал своим головорезам замысловатый жест рукой. Его явно поняли, потому что рожи бандитов тут же расплылись в плотоядных ухмылках. Они снова повернулись к жертве, и у меня неприятно засосало под ложечкой. Смотреть на происходящее не было ни малейшего желания. Тем более что изменить что-либо было не в моих силах. Я постарался отстраниться от всего, закрыл глаза и перестроился на внутреннее зрение.
Первым делом я попытался отыскать те два огонька, которые так отличались от прочих. Алая точка, показавшаяся знакомой, по-прежнему двигалась к лагерю. Вторая куда-то пропала. Возможно, она так приблизилась, что я уже не мог ее видеть. Тогда она должна быть где-то совсем рядом, возможно, уже миновала ворота. Или за ночь ее кто-то погасил – даже человеку с особыми способностями здесь не приходилось рассчитывать на долголетие. Почти все, кого когда-то, как и меня, отобрали для экспериментов, были уже наверняка мертвы. Пара пропала без вести, но я сомневался, что им повезло. Не лучший итог многообещающего эксперимента, проводимого в райском месте. Если бы мы были добровольцами, то оставшиеся в живых наверняка бы горько жалели о своем выборе. Другое дело, что добровольцами большинство из нас не было…
#
Мы согласились принимать участие в опытах не из-за любопытства, денег или жажды послужить каким-то светлым идеалам. Всех нас объединяло три пункта. Во-первых, мы обладали заметными пси-способностями. Во-вторых, каждому из нас можно было сделать «предложение, от которого нельзя отказаться». И еще – наше исчезновение на Земле никого бы сильно не обеспокоило.
По первой позиции мы различались довольно сильно. Пси-сила вообще штука странная: как мускулатура, она есть у каждого, только у большинства настолько слаба, что никак не проявляется. Да, 90 % людей в этом смысле полные дистрофики. Чуть более высокими показателями обладают единицы, но и тут не все так просто. Мышцы у человека развиты обычно достаточно равномерно. Можно, конечно, положить всю жизнь на накачку бицепса в ущерб всему остальному, но и тогда он не станет больше бедра, если только вы не прибегнете к помощи хирургии и искусственно не нарастите себе дополнительные мышечные пучки. Пси-данные проявляются по-разному. Кто-то обладал зачатками телепатии, кто-то гипнотическими способностями, кто-то мог испортить вам здоровье на расстоянии. На самом деле обычно эти отклонения так ничтожны, что даже сам обладатель всю жизнь о них не догадывается. Те же, кто кричит о них на каждом углу, обычно простые жулики, поэтому серьезная публика этой темой особо не интересуется. За исключением военных – они-то всегда такими чудиками занимались, кое-что даже в открытый доступ просачивалось. Известно, скажем, что в последние несколько десятков лет процент таких отклонений увеличился вместе с общим ростом мутаций, вызванных непростой экологической обстановкой. Процентов на двадцать пять или тридцать, кажется.
Все это я знал еще до прибытия на Утопию. Откуда? У меня хватало времени на самообразование. И все потому, что про собственный счастливый билетик я узнал довольно рано. Да, у меня были кое-какие способности еще до того, как я с закрытыми глазами начал видеть светящиеся огоньки. Не слишком мощный дар, надо сказать. Как указано в моем деле: «специфическая телепатия, позволяющая воспринимать отдельные визуальные образы, усиленные концентрацией передающей стороны». Перевожу на человеческий: я от рождения мог видеть картинки, возникающие в чужой голове. Причем дело касалось не фантазий, а только увиденного в реальности. Скажем, в классическом тесте, когда испытуемого просят сказать, что изображено на карточках, повернутых к нему тыльной стороной, я мог показать неплохие результаты. Но только если экспериментатор, который мне их показывал, сам сначала видел картинку. Да еще не был бы к ней совсем уж равнодушен. В остальном я мало отличался от любого из 15 миллиардов жителей Земли. Казалось бы, какой от этого прок? Не торопитесь. В жизни мне повезло дважды: первый раз – когда я при рождении получил свое отклонение, второй – когда отец познакомил меня с карточной игрой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?