Текст книги "Школа в Кармартене"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shkola-v-karmartene-36959.jpg)
Автор книги: Анна Коростелева
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– У меня, кажется, уже галлюцинации, – слабенько прошептала Энид, прислоняясь к стенке.
– Для галлюцинаций рановато, – уверенно сказал Змейк. – Разлитая ртуть – довольно частая ситуация, и отменять занятие мы, безусловно, не будем. Поступать в этом случае нужно так: в первую очередь, откройте окно, чтобы помещение проветривалось.
Змейк расположился на преподавательском месте и, слегка постукивая пальцами по столешнице, продолжил достаточно безразличным тоном уделять инструкции, бросая слова в пространство и ни на кого в особенности не глядя. Нечего и говорить, что каждая его реплика порождала цепь лихорадочных действий.
– Теперь следует собрать видимые глазом капли ртути, пользуясь зачищенной медной проволокой или, в крайнем случае, бронзовой монетой. Далее надо ликвидировать мелкие капли ртути, которые не удалось собрать, и те, что затекли в щели, – интонации Змейка не выражали ни малейшего беспокойства. – Ртуть можно засыпать серой. Однако реакция Hg + S = HgS[11]11
Hg – hydrargyrum, S – sulphur.
[Закрыть] протекает только на поверхности ртутных шариков, из глубины же ртуть продолжает спокойно испаряться, – бесстрастно уточнил он.
Ллевелис, успевший найти и вытащить из шкафчика серу, остановился на полдороге.
– Можно обработать ртуть насыщенным раствором хлорного железа, который окисляет металл, – сказал Змейк, – и затем собрать раствор сухой тряпкой. Разумеется, в резиновых перчатках, – прибавил он задумчиво. – Или воспользоваться йодной настойкой. К сожалению, ни то, ни другое лучше не использовать на паркетном полу, – заметил он вскользь, чем остановил на лету целый тайфун бурной деятельности. – Самый надежный способ – засыпать все места, куда могла попасть ртуть, хлоркой, хлорамином или любым средством, содержащим хлор. Рассыпанный порошок следует смочить водой… именно смочить, а не залить, – бесстрастно уточнил он, – и оставить на несколько часов. За это время ртуть превратится в хлорид ртути (II) или оксид ртути (II), – в зависимости от того, что вы использовали. Остатки хлорки нужно убрать влажной тряпкой, ссыпать в пакет и отнести в мусорный ящик. А теперь перейдем собственно к теме нашего сегодняшнего занятия.
Студенты перевели дух и расселись по местам, все еще переговариваясь и в возбуждении поглядывая на образующуюся на полу кашицу хлорида ртути. Змейк ровно и невозмутимо продолжал:
– Моя история относится к 1760 году, когда фармацевт французской армии Клод Луи Кадэ проводил перегонку ацетата калия с оксидом мышьяка (III). Сейчас затруднительно установить, что именно было целью его эксперимента. В результате же была получена жидкость с отвратительным чесночным запахом, самовоспламеняющаяся на воздухе. Поскольку это было явно не то, что хотел получить Кадэ, исследовать жидкость он не стал. Вы же к концу урока назовете мне полученное им соединение. Приступайте.
– Но это же органическое соединение! – вырвалось у Гвидиона, пораженного такой несправедливостью. – Мы не проходили органику!
– Прекрасно, – сказал Змейк. – Я вижу, вы наконец перестали отвлекаться и сосредоточились на предмете. Истинная тема нашего с вами занятия – ферромагнитные свойства лантанидов. Снимите с себя все железо и заприте в шкафу. Долой, долой все побрякушки, из волос особенно! Советую также временно расстаться с символами вашей религии, которые вы носите на шее. Сейчас мы изготовим мощный постоянный магнит, от которого вас невозможно будет оторвать, если на вас будет что-нибудь металлическое.
Стаскивая через голову символ религии, Гвидион слушал чеканные формулировки Змейка: «Каких свойств вещества чаще всего добивается неорганическая химия? – В большинстве случаев – экстремальных!» – и предчувствовал, что, похоже, и сегодня не отважится подойти к учителю по поводу курса фармакологии.
* * *
Бодрая толпа первокурсников отправилась в пятницу после наследия на берег Аска, чтобы закинуть, где поглубже, фоморскую сеть для рыбной ловли. Однако вместо того, чтобы поймать кого-нибудь сетью, они очень быстро прямо руками выловили из реки бледненькую девушку в длинной белой не то рубахе, не то очень упрощенного покроя платье с простенькой вышивкой, с жалким ожерельем из навязавшихся ей на шею водорослей, которые вне воды сразу сникли и стали как спутанные нити. Девушка лежала у кромки прибоя и производила впечатление человека, отползшего как можно дальше от воды и потерявшего сознание.
– Она полоскала белье на берегу, и ее сбило с ног волной и утащило в воду, – сказал Дилан.
– Наглоталась воды. Бывает, – сказал Гвидион. – Мы ее сейчас откачаем.
Некоторое время они делали, что могли. Цвет лица девушки стремительно становился зеленоватым, и видно было, что ей плохо.
– Надо позвать Мак Кехта, у нас просто сил не хватает, – растерянно сказал Гвидион, отступаясь. – Как говорится, если ты делал искусственное дыхание и не сломал при этом пациенту пару ребер, можешь считать, что ты ничего не делал. Надо сильнее давить на грудную клетку, я сильней не могу.
И они потащили девушку в школу. К этому времени у нее начались судороги, которые, по мнению Гвидиона, были чем-то странны, но он не мог понять, чем. Он пошел за Мак Кехтом.
Вокруг девушки из Аска собрались уже и девочки.
– Какая жалкая, прозрачная совсем, – сказала Энид. – Может, она топилась?
– Типун тебе на язык, – сказала Керидвен.
– Ни в коем случае, – сказал Ллевелис. – Она, наоборот, выплыла. Она молодец. Сейчас ее Мак Кехт одним своим видом… оживит.
– Чур, я держу волосы, – сказала Крейри.
Все это происходило в двадцати шагах от дома Финтана.
Вдруг из дома вылетел профессор Финтан, страшно ругаясь, раскидал их в стороны, сгреб девушку одной рукой за ноги у щиколоток, легко поднял и бросил в колодец. Потом обернулся к первокурсникам, сильно изменившись в лице.
– Вы считаете возможным наблюдать, как живое существо задыхается у вас на глазах?..
В голосе его послышался рокот подземных вод и гул океана. Все настолько испугались, впервые в жизни увидев Финтана в гневе, что от ужаса язык проглотили. Но тут между ними и Финтаном встал неизменный Кервин Квирт в своей непрезентабельной рабочей мантии, с совершенным спокойствием на лице.
– Коллега, при всем моем уважении, – сказал он.
Финтан сжал пальцами свой амулет и тяжело поглядел на Кервина Квирта.
– Я их куратор, – пояснил Кервин Квирт.
– А я их учитель, – сказал Финтан.
Некоторое время они молчали.
– По-вашему, утрата учениками человеческого облика не входит в компетенцию преподавателей? – спросил Финтан. – Вы считаете, что вот это вот… научное наблюдение… за процессом умирания… это…
– Это не то, что вы думаете, – сказал Кервин Квирт. – Они невежественны, да, но не бесчувственны. Они пытались ей помочь. Они же не распознали, к какому виду она принадлежит!
– Как можно не распознать это? Как? – вскричал Финтан. – Ее одежда, орнамент, украшения, сам фенотип…
– Это вы знаете фенотипы всего, что плавает в Аске! Вы! Не требуйте этого от детей, – сказал куратор.
Финтан почесал грудь под рубахой, еще раз обвел всех взглядом и, тяжело ступая, ушел обратно в дом.
– Ну вот. Все хорошо, – сказал Кервин Квирт, когда первокурсники окружили его, как воробышки. – Этот колодец очень глубокий, он сообщается с рекой. Она уже в Аске. Вам следует знать, что подводный мир Аска… чрезвычайно разнообразен.
– Я не понял, если кто-то тонет, вытаскивать его или нет? – хмуро спросил Дилан.
– Да, – нетерпеливо сказал куратор, – если у него есть легкие.
* * *
По субботам после уроков в кабинете Рианнон на башне Парадоксов собирался факультатив по хоровому пению. Там встречались все, кто умел петь и кто хоть что-то понимал в музыке. Рианнон играла на арфе, Дилан – на скрипке, Морвидд – на гобое, а Кервин Квирт – на валлийском рожке. Уже третью субботу они разучивали церковный хорал Антонио Сальери, причем после долго не расходились, горячо обсуждая, как переложить музыку Сальери для арфы, скрипки, гобоя и валлийского рожка. Вот и сейчас все склонились над желтоватыми нотными листами, – Рианнон постаралась и извлекла для них из недр библиотеки чуть ли не оригинал рукописи Сальери, – и, перебивая друг друга, до самого заката обсуждали, как лучше сделать, пока наконец Дилан-ап-Гвейр из чистого озорства не переложил начало хорала на триольный ритм. Под это они станцевали степ, поглядели друг на друга и поняли, что пора расходиться.
– Позор, позор, – сказал задумчиво Кервин Квирт, прихватывая с собой пару нотных листов, чтобы подумать над ними на досуге. – Только если столкнетесь случайно где-нибудь с Сальери, не рассказывайте ему, как все это звучит.
– Черт, боязно даже как-то домой идти, – пожаловалась вскользь Керидвен, выходя вместе с Морвидд и Кервином Квиртом. – У меня там мышь. Доктор Квирт, а что делают, когда мышь?..
– Вы позволите, я зайду к вам? – попросил Кервин Квирт.
И они, не переставая спорить о хорале, точнее, о том, как бы не очень сильно испортить его своей трактовкой, направились втроем в комнату Керидвен.
– Я тут ее задвинула тумбочкой, – оживленно объяснила Керидвен куратору и опасливо указала на тумбочку в углу.
Кервин Квирт засучил рукава, отодвинул тумбочку, открывшую вход в нору, с видом знатока присел перед норой на корточки, накрошил на пол хлеба и попросил не шуметь.
– Когда поджидаешь мышь, – объяснил он вполголоса, – самое главное – вести себя как можно тише.
Все затаились.
– А что, вы играли на валлийском рожке с детства? – шепотом спросила Керидвен.
– Да, – шепотом ответил Кервин Квирт. – Это почему-то входило в одну обойму с дворцовым этикетом, геральдикой и бальными танцами.
– Вот это да! А откуда же вам удалось почерпнуть сведения о реальном мире?
– В детстве, – шепотом сказал Кервин Квирт, – родители привезли меня в эту школу, потому что много слышали о ней. По-моему, слышали они о ней в основном от меня. У них почему-то сложилось мнение, что это какой-то пансион для наследников благородных семейств. Когда они привезли меня в школу, они думали оставить меня здесь года на четыре, не больше. Про 12-тилетнее обучение они, конечно, не знали. Мне страшно повезло. Когда я постучал в дверь, к нам вышел Тарквиний Змейк, который сразу произвел очень хорошее впечатление на родителей своим холодным и высокомерным тоном. Когда мама робко поинтересовалась, достаточно ли это элитное заведение, Змейк, глазом не моргнув, сказал: «Достаточно. На многие предметы здесь вообще допускают только избранных». Это совершенно подкупило родителей и решило мою судьбу. Думаю, если бы они наткнулись на демократичного Мерлина, мне бы в школе не бывать.
– А как же 12-тилетнее обучение? – прошептала Морвидд.
– Через четыре года я сделал вид, что закончил школу. Я вернулся на лето домой, а осенью якобы отправился в поездку по Фландрии, оттуда меня вдруг потянуло в Альгамбру… ну, и так далее. До сих пор разъезжаю.
К тому времени, когда вышла мышь и поела все крошки, Кервин Квирт и девочки были по горло увлечены разговором.
– Никогда не думала, что это такое замечательное занятие – ждать мышь, – шепотом сказала раскрасневшаяся Керидвен. – Нужно сделать это традицией. Приглашать друзей и вообще… Ведь если кто понимает, ждать мышь – это потрясающее развлечение!
– Да, но для этого, – сказал Кервин Квирт, потянувшийся было к мыши, – как ни крути, мышь должна быть.
И он задержал над мышью руку с кружевным платком.
– Верно, – согласилась Керидвен. – Но ведь это же очень хорошо, когда есть мышь, как вы думаете?
– Пожалуй, – в раздумье сказал Кервин Квирт, складывая и пряча платок. – Пожалуй, в этом что-то есть.
* * *
– Мои научные тетради – в библиотеке, записи по текущему эксперименту – в лаборатории, – скороговоркой говорил Кервин Квирт Мерлину, терзая в руке кружевной платок. – У Горонви иногда идет носом кровь, надо сказать об этом Мак Кехту. Гвенллиан потеряла записную книжку, я ее нашел, вот она.
Первокурсники трагически облепили Кервина Квирта. Все понимали, что он может не вернуться.
– Вам очень хорошо с косичкой, – утешала его Крейри. Она говорила о напудренном парике, который Кервин Квирт примерил, прежде чем убрать в саквояж. – А у вас в семье все так ходят?
– Нет, в этот раз особенно большой костюмированный прием. И бал, – сквозь зубы объяснил Кервин Квирт, причем лицо его при этих словах исказилось.
– Прием, надо же. Ой, я давно хотел спросить: в какой руке держат салфетку?
– А вот такая бывает вилка с двумя зубчиками, вроде как фруктовая, только маленькая, – она для чего?
– А если у тебя слева шесть вилок, а не пять, то для чего шестая?
– Я обязательно объясню вам когда-нибудь, – сдавленным голосом сказал Кервин Квирт и, делая над собой усилие, высвободил руки. Ллевелис неохотно отпустил его рукав, ибо с любопытством рассматривал запонку.
– А что это? – спросил он.
– Это мой фамильный герб. Заяц, преследующий борзую, на красном поле, – вздохнул Кервин Квирт. Его шаги простучали по плитам двора, испещренным пятнами рассветного солнца, и дверь, ведущая в школу и из школы, захлопнулась за ним.
– При том, что вся его жизнь является костюмированным балом, – вздохнул Мерлин, – авось вытерпит как-нибудь и это. Вот чья любовь к родителям вызывает восхищение, – назидательно обратился он ко всем. – А ну-ка, поскакали все быстро и написали письма родителям! – шикнул он на первый курс. – Куда-а? – с этими словами он подзадержал Ллевелиса, Гвидиона и Керидвен, дочь Пеблига, на всякий случай некоторое время грозил у них перед носом скрюченным пальцем, потом притащил их к себе в кабинет и ворчливо сказал:
– Ну, вы рисовать-то умеете хоть чуть-чуть?
Вопрос был задан таким тоном, как будто ничего хорошего от их способностей к рисованию он заранее не ждал. Сказав это, он немедленно повернулся к ним спиной и стал копаться в шкафу. Мерлин извлек из ларчика краски и кисти и сунул им в руки заляпанные тюбики, баночки и тряпочки.
– Ну, значит, так. Вы, конечно, знаете, что у нас в школе живут черепахи… расписные?
У учеников пропал дар речи.
…Проходя как раз на днях с Мэлдуном через небольшой, с четырех сторон замкнутый солнечный дворик в Южной четверти, где грелись на солнышке на камнях добрые две сотни расписных черепах, Мерлин оглядел их привычно-одобрительным взглядом, но потом спохватился и строго спросил:
– Почему все расписные, а вон те не расписные?
– Так это новые народились. Вы же сюда лет триста не заглядывали, коллега! – не задумываясь ответил Мэлдун. – Нерасписанные – это молодняк, им всего-то лет по сто пятьдесят. Не успели еще расписать.
– Непорядок, – буркнул Мерлин.
И вот теперь он объяснял онемевшим первокурсникам:
– Тех, что новые, без узоров, распишете. Только очень модерном-то не увлекайтесь. Ну, и из старых – посмотрите там хозяйским глазом: если где какая облупилась, – значит, подновите.
Керидвен рассматривала баночки с красками. На ближайшей аккуратными буквами было пропечатано: «Для росписи черепах. Лазурная».
– Вот и золотую красочку вам даю, держите, кому? – оживленно суетился Мерлин. – Тех, что помельче, – тоненькой кисточкой, знаете, как пасхальное яйцо. Ну, а крупных – на усмотрение, только новыми-то веяниями не увлекайтесь, говорю.
Ллевелис набрался храбрости и спросил, что Мерлин подразумевает под модерном и новыми веяниями. Оказалось, Византию. Пообещав не злоупотреблять византийским стилем росписи, все пошли в указанный дворик и действительно обнаружили там очерченный Мерлином фронт работ. Расписные черепахи мирно дремали или пощипывали листья одуванчиков, иногда переползая с места на место. Некоторые в самом деле были не расписаны. Гвидион пооткрывал банки с краской, почтительно протер тряпочкой близлежащую черепаху и начал рисовать на ней растительно-птичий орнамент, который у всякого человека кельтского происхождения как-то выходит из-под рук сам собой. Керидвен подумала, подумала, постучала ногтем по черепахе, чтобы та спряталась, и начала изображать в три цвета сцену вроде тех, что бывают на древнегреческих амфорах, гидриях, кратерах, киликах, канфарах, скифосах, ситулах, киафах, ольпах, келебах и ойнохоях: словом, кто-то душит кого-то в колыбели. С Ллевелисом было не так просто: он дважды начинал и дважды бросал и споласкивал черепаху в фонтане, так что черепаха даже стремилась от него уплыть, интенсивно работая лапами. Наконец его посетило вдохновение, и в стиле наскальных рисунков из пещер плейстоцена он убедительно изобразил громадного зайца, преследующего свору борзых.
* * *
Гвенллиан, дочь Марха, стояла на пороге школы и робко прихорашивалась. Она раздумывала, выйти ли ей в город и купить там дорогие бусы или просто нанизать ягоды рябины на обычную суровую нитку и никуда не ходить. В это время кто-то звякнул бронзовым молотком с противоположной стороны двери, потянул за ручку и вошел. По виду его было совершенно ясно, что это новичок, который в школе впервые, но сбит с толку он отнюдь не был. Это был растрепанный молодой человек в клетчатой юбке, с лицом, которое можно было просто сразу чеканить на монетах, настолько несгибаемая воля на нем рисовалась. Сопровождаемый ароматом горного вереска и шалфея и извечным, хотя и небанально насвистываемым мотивом «Зеленых рукавов», в школе появился Фингалл МакКольм.
Фингалл МакКольм умел выдувать из волынки четыре разных мелодии, ходил в юбке в зеленую с синим клетку, с рваной бахромой понизу, закалывал свой тартан булавкой от сглаза, и ему было на все наплевать. Он опоздал к началу учебного года почти на полтора месяца, потому что пришел пешком из Шотландии, из очень горной местности.
– Это школа? – спросил МакКольм, сваливая с плеча тяжелую сумку.
– Школа, – подтвердила Гвенллиан. – У тебя репейник в волосах.
– Чертополох, – поправил ее Фингалл.
– Хочешь, я выну? – предложила Гвенллиан.
– Ха! Ты думаешь, он случайно туда нападал? Это символ Шотландии, девушка.
«Ха» в шотландском языке означало и «да», и «нет», и «как поживаете?», и «спасибо, хорошо».
– Как сюда записаться? – спросил Фингалл, беря быка за рога.
– Здесь нужно сдать экзамен такому старенькому профессору, – обьяснила Гвенллиан. – Только он очень молодо выглядит, – поспешно добавила она.
– Разберемся, – сказал МакКольм.
– Юбка у тебя очень, – сказала Гвенллиан.
– Что очень? – с интересом переспросил Фингалл.
– Мне бы такую, – сказала Гвенллиан. – Темно-зеленая клетка, с синей полосой… Здорово.
– …ничего проще, – живо отозвался Фингалл, сглотнув остальную часть предложения. – Выходи за меня, и тебя завалят такой клеткой на юбки. Ярдов сто к свадьбе наткут. Это цвета моего клана.
– А что за свадьба? – удивилась Гвенллиан.
– Отличнейшая свадьба, – убежденно сказал МакКольм. – Весь север Шотландии всколыхнем.
– Да мы друг друга еще не видели, – слабо возразила Гвенллиан, не привыкшая к такому напору.
– Пойдем под свет, – потребовал МакКольм, взял ее за руку и потянул из-под арки во двор.
– Я повторяю свое предложение, – сказал он через секунду. – И я сложу к твоим ногам цветы Лохри, туманы Куан, и солнца луч в Глен-Велен.
– Это стихи? – зарделась Гвенллиан.
– В оригинале – да, – сурово сказал Фингалл.
Немногословность и железная хватка шотландца поразили Гвенллиан в самое сердце. Однако, чтобы не нарушать традиции, она все-таки нашла в себе силы покраснеть до ушей, глупо захихикать и убежать.
А вот Мерлин попался в руки Фингалла почти сразу же. Он опрометчиво высунулся из боковой дверцы в арке и сразу же был замечен. «Ха! – громогласно сказал Фингалл. – Где тут у вас профессор, из которого уже песок сыплется? Которому экзамен сдают?» Мерлин, полагавший, что он чудесно выглядел сегодня с утра, опешил и начал копаться в карманах робы, стараясь отыскать билет.
Относительно Гвенллиан Фингалл был с тех пор настолько твердо уверен, что им самой судьбой суждено пожениться, что не обращался больше к ней ни с какими речами на эту тему, считая вопрос решенным.
Едва появившись в классе, Фингалл сразу же затеял беседу с валлийцами относительно воинской доблести их предков. Среди тихих валлийцев он выделялся как смерч на фоне неба.
– Почему валлийцы всегда проигрывали все битвы? – напрямую спросил он. – Вы что, не умеете драться?
– Нет, ну почему же? – робко попытался возразить Афарви. – …А разве все?
– Назовите хоть одну битву, которую бы вы не проиграли, – требовательно сказал МакКольм.
– Э-э… Да, странно, – задумался Афарви. – Но все ведь знают, что наши предки всегда очень храбро шли на бой!..
– Очень храбро шли на убой, – решительно подытожил МакКольм.
И МакКольм принялся за учебу – не менее решительно, чем за все, что он делал в своей жизни. На наследии фоморов профессор Финтан хотел было показать всем, какими рисунками украшен знаменитый котел Дагды, но оказалось, что котел ужасно закопчен. Финтан покачал головой и велел его отчищать. Огромный котел перевернули и целый урок драили всем, чем ни попадя. Когда стала видна чеканка на серебре, время урока подошло к концу. Фингалл МакКольм смутно вздохнул. Он надеялся на что-то большее, но не подал виду.
На истории Британии Мерлин мутил воду. Он пытался рассказать об избрании одного из королей. «И вот, представьте себе, накануне коронации я на своем пони въезжаю в Лондон… да, любил я в то время пустить пыль в глаза!.. На мне балахон такой… серый с зеленоватым отливом… из очень прочного шелка. Практически парашютного. Сейчас такого шелка уже не делают. Да-а… Народ меня обожает. Все бегут за мной, стишок такой выкрикивают… мол, „Мерлин, Мерлин, длинный нос…“ Ну да бог с ними. Словом, легенды обо мне слагают». После этого урока МакКольм вышел с довольно странным выражением лица.
После уроков Ллевелис взялся отвести Фингалла к Курои – ему надо было договориться о сдаче всех долгов.
Курои гонял чаи. Перед ним стояла большая кружка, и он помешивал в ней бронзовой палочкой, на конце которой была когтистая лапа.
– Извините, профессор, а какой учебник мне взять? Я на первом курсе, – выпалил МакКольм. – И можно узнать, какие темы я уже пропустил?
– Что-о?! – спросил Курои, машинально принимая свой истинный облик. Посох его превратился в копье, и он метнул под ноги МакКольму молнию, от удара которой по полу зазмеились трещины. – Я занимаюсь с вами полтора месяца, и вы только сейчас озаботились проблемой учебника?..
Ллевелис ожидал под дверью и, услышав грохот, приготовился уже приводить перепуганного Фингалла в чувство. Тот выскочил ровно через минуту и, уставившись на Ллевелиса во все глаза, воскликнул:
– Ллеу! Профессор метнул мне под ноги настоящую молнию и превратился в великана!
– Ты не думай, – начал Ллевелис. – Это он так, ничего личного…
– Да Ллеу же! – нетерпеливо сказал МакКольм, и только сейчас Ллевелис понял, что шотландец сияет от счастья. – Наконец-то я увидел здесь хоть что-то необычное!!!
И когда в тот же вечер Фингаллу довелось увидеть, как Змейк беседует в сумерках на галерее с болотными огнями, а архивариус Хлодвиг присаживается на перила, и через мгновение с перил вспархивает и скрывается в сумеречном небе большая сова, это окончательно укрепило его хорошее мнение о школе и убежденность в том, что он попал куда следует.
* * *
Дион Хризостом, родоначальник второй софистики, любил провести вечер в кругу старших учеников, обильно заливая хорошим вином скорбь о гибели древней Эллады. С утра, проснувшись в не очень хорошем самочувствии, он небрежным жестом отменял все занятия по древнегреческому, а пришедшим призвать его к порядку коллегам говорил:
– Какие сегодня могут быть уроки? Сейчас время каникул! Как раз четвертого числа – праздник Посейдона, седьмого – праздник в святилищах Аполлона Кипарисия и двенадцати богов!..
Дион, окруженный учениками, прохлаждался в Винной башне, в перистиле – скромном дворике, окруженном колоннадой три на четыре колонны, который он потребовал соорудить себе на греческий манер. Перед глазами Диона на дне небольшого бассейна был выложен мозаикой календарь, и он наловчился, почти не глядя, справляться с ним и, не сводя, казалось бы, взгляда с собеседника, сыпать в изобилии названиями полузабытых древнегреческих праздников разного калибра и именами богов с такими эпиклезами, что все только диву давались:
– А праздник Диониса Сминфейского, по-вашему, вздор? – вопил он. – К тому же близятся анфестерии!..
Против анфестерий возразить было нечего, все расходились.
Но однажды Диона вывели на чистую воду. Во время очередных Дионовых каникул и очередной перебранки его с коллегами кто-то из старших учеников Диона случайно стал напротив нагло развалившегося на скамье учителя и заслонил от него бассейн, а вместе с ним и календарь. Дион некоторое время юлил, мялся, тянул время, наконец с досады запустил пустым кубком в незадачливого ученика, заслонявшего мозаику, и, понося всех гекзаметром, пошел проводить урок.
* * *
Фингалл МакКольм ускоренно досдавал материальный быт фоморов – вязал рыбацкие сети, смолил лодку и выстругивал детскую колыбель. Закончив и отполировав колыбель, он выпрямился посреди засыпанного стружкой дворика и показал ее случайно оказавшейся поблизости Гвенллиан. «Вот, – сказал он бесстрастно. – Теперь хорошо было бы кого-нибудь туда положить». Гвенллиан зарделась и убежала.
– Я написал домой, что нашел себе невесту! – крикнул Фингалл ей вслед, отчего Гвенллиан подпрыгнула на бегу и припустила еще быстрее. – Весь клан МакКольмов приветствует тебя!..
…Отвечая Мэлдуну по астрономии, Фингалл случайно назвал Альфу Центавра Альфой Кентавра. Зашедший на огонек Дион Хризостом высоко оценил эту оговорку и сразу зачел МакКольму древнегреческий, задав для проформы два-три праздных вопроса на этом языке. За всем этим МакКольм напрочь забыл о предмете Моргана-ап-Керрига, чем привел профессора в совершеннейший восторг.
* * *
В Главном зале западной четверти происходил педсовет.
– Первый вопрос на повестке дня. Коллеги, как вы относитесь к чрезмерному увлечению наших учеников метаморфозами? – спросил Мерлин.
Профессор Финтан вытаращил на него глаза.
– Ах, да, – спохватился Мерлин. – Под метаморфозами я разумею не раздел вашего курса, коллега Финтан, а популярную школьную игру, метаморфозы барда Талиесина.
– Вот я и думаю, – ворчливо отозвался Финтан. – Метаморфоз как раздела моей дисциплины они не знают совершенно, на прошлой неделе за текущую контрольную нахватали все по тридцать три балла, бездельники.
– Я повторяю: ваше мнение по поводу повального увлечения метаморфозами Талиесина, доходящего до того, что явившись иной раз с перемены в класс с этой игрой на устах, они посвящают ей три-четыре минуты от урока?
– Я полагаю, – осторожно высказался профессор Морган, – что эта игра помогает учащимся активизировать… э-э… словарный запас.
Профессор Курои немо разразился целым градом молний.
– Коллега Мак Кархи, – сказал Мерлин. – Возможно, вы как самый молодой среди нас могли бы каким-то образом приблизить нам предмет нашего обсуждения.
– Охотно, – сказал Мак Кархи и молчал полторы минуты. – Видите ли, – сказал он потом, – игра эта имеет разные формы и более или менее усложненные правила. Главная задача игры на формальном уровне – не испортить общего целого. Если иметь в виду то, как играют в нее первокурсники, то это, конечно, полная чепуха. Единственное, что они делают, – они создают некий общий текст, во время произнесения которого коллективно и последовательно представляют себе каждое из воплощений. Все остальное – это, конечно, безобразие. Они часто даже не ставят ограничения на приметы времени. Но вот вчера я случайно застал и прослушал партию игры между девятиклассниками, и, скажу я вам…
– Позвольте, коллега, – перебил его Финтан. – Что значит не ставят ограничения на приметы времени?
– Ну, то есть они могут сказать: «Я был в сраженье мечом и был глотком кока-колы».
– Какой ужас! – воскликнул профессор Морган.
– Я несколько утрирую, – успокоил его Мак Кархи. – При игре с чуть более серьезными правилами игроки сразу же договариваются об ограничении на приметы времени и о порядке повтора приемов.
– То есть? – заинтересованно наклонился вперед Мак Кехт.
– К примеру, мы условились, что если по ходу игры используется прием зеркального отображения, следующий игрок обязан его повторить. Если игравший перед вами закончил строкой: «Я был крапивой в росе и росой на крапивных листьях», то вы можете сказать, например… э-э… «Я был настойкой из трав и белого горного меда, был сворою, гнавшей лань, и ланью, от своры бегущей». То же может касаться и числа лет.
– Допустим, я говорю: «Семь лет я пробыл козой на склонах Карриг-Невенхир», – с интересом проговорил Мак Кехт.
– Тогда тот, чей ход через одного, обязан упомянуть число лет хотя бы для одного из своих воплощений: «На книжной полке стоял я в виде библейских текстов, сто лет я был в гобелен вплетен пурпурною нитью», – отозвался Мак Кархи. – Можно еще договориться о смене стихий, но это одна из высших ступеней игры. Выше нее считается только сопряжение далеких предметов.
– Как это – смена стихий? – раздалось сразу несколько заинтересованных голосов.
– Играющие заранее оговаривают последовательность смены стихий, предположим, огонь – вода – воздух – земля, и далее на протяжении всей игры каждый обязан вводить в свой текст по одной стихии в любой формулировке: я факелом был в ночи – плюс ряд других воплощений, стекал водой ключевой – и дальше все, что угодно, семь лет был неважно чем и был дуновеньем бриза, я галькой катился вниз по осыпям горных склонов. Вы следите за моей мыслью?
– Позвольте, позвольте, – сказал, подавшись вперед, профессор Финтан. – Я был волшебным копьем, сошедшим на землю с неба, я был муравьем лесным и мирным костром в долине…
– Был лужей талой воды и был корабликом в луже, – с готовностью подхватил Мак Кархи, – был ястребом в небесах и тенью его скользящей.
– Я был терновым венцом и был венком из ромашек, был вихрем, поднявшим пыль, и странником, в пыль ступавшим, – робко оглядывая присутствующих, рискнул Морган-ап-Керриг.
– Я был короной царей и нищенской кружкой медной, – бросил Змейк.
– Кустом бузины во рву и серым могильным камнем, – с явным удовольствием заключил Курои.
– Я был мореходом, читавшим по звездам майского неба, был пламенем фонаря и бабочкой, в нем сгоравшей, – вступил в игру Мак Кехт.
– Э-э-э… Я был вьюнком на стене, цеплявшимся за уступы, волной белопенной был и бился о скалы фьорда, – проговорил доктор Вёльсунг, задумчиво скребя подбородок.
– Был пеньем старой шарманки в тиши городских переулков, я сетью рыбацкой был и был колодезным эхом, – сказал доктор Итарнан, изящный пиктолог с грустными глазами. Все переглянулись как громом пораженные: дело в том, что доктор Итарнан, как всякий фонетист, никогда не пользовался голосом, кроме как на уроке. Это был профессиональный навык: он берег горло. Во всяком случае, никто прежде не слышал его голоса за пределами класса.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?