Читать книгу "Страсти Евы"

Глава 9. Привет из Питера

На город Сочи медленно опускается сумрак. Безропотные тени прожитого дня бесследно исчезают за разделительной полосой между светом и тьмой.

Перед выходом на улицу я распыляю вишневый спрей на свои подколотые зажимом волнистые локоны, при этом тоскливо взирая на собственное отражение: невыспавшийся усталый вид делает меня еще более юной. Мой наряд скорее не подходит для злачных мест: лично мне нравится кружевной кремовый топ и короткая плиссированная юбка черешневого цвета, но оказаться белой вороной в эксцентричной творческой среде проще пареной репы. В Ордене каждому второму известно, что славный непритязательный пражский бар «Чертова Мельница», где пройдет концерт группы «03», не чурается объединять под одной крышей творцов с неординарным подходом к искусству и муз свободных нравов.

Даша − рулевой, поэтому я погружаюсь в предновогоднюю суету Праги.

Миленькие улочки освещены разноцветными фонариками, гирляндами и елочными украшениями. Под заводной хоровод кружащихся снежинок по скверам и паркам гурьбой шатается молодежь.

Бар «Чертова Мельница» территориально расположен на левом берегу Влтавы в тихом историческом районе Малой Страны. Тесная речная улочка благодаря возведению на воде слывет среди местных жителей «Чешской Венецией». «Чертовой Мельницей» питейное заведение ознаменовали не случайно. Давным-давно гидротехническое сооружение служило по назначению. Возраст пражского архитектурного наследия восходит к XIII веку. Наружный вид водяной мельницы не претерпел реконструкцию, но лопасти вращающегося мельничного колеса черпают воду в отраду туристам. Тем более что по диагонали от мельницы через речку Чертовка проложен горбатый пешеходный мостик, снискавший всеобщую привязанность у молодоженов со всего мира, его кованая ограда сплошь заполонена замочками любви и верности.

На пятачке перед народным баром так многолюдно и оживленно, что не протолкнуться. В царство настоящего безумства нас пропускает волонтер от малоизвестной панк-группы. При входе паренек с ирокезом на голове раздает рекламные листовки выступающих коллективов и скидочные флаеры на алкогольное меню. Бар затянуло дымовой завесой, запахом пота и дешевой туалетной воды. В общей толкотне за столиками выпивает и шумно дискутирует безбашенная публика. Под свист полупьяных ребят на сцене разогревают толпу заводные танцовщицы.

Из-за кулис нам машет руками Юля, показывая на забронированный столик. Гуськом мы пробираемся к местечку у самой сцены и не успеваем сесть, как откуда-то из гущи кутежа к нам подскакивает шустрая официантка с лоснящейся кислотно-розовой гривой. Я начинаю вечер кофе с лимоном. Даша не мелочится и выбирает текилу. Кто-кто, а она − крепкий орешек.

На высоких каблуках стрип-туфель официантка чуть ли не вприпрыжку оперативно доставляет наш заказ и отправляется к следующему клиенту. У барной стойки она обслуживает пускающего никотиновые кольца бугая в полностью скрывающей его лицо кепке с нашивкой пиратского черепа. Малоприятный тип в подозрительно знакомых байкерских сапогах со шпорами явно не заинтересован ни в представлении, ни в излишне раскрепощенном поведении официантки. Судя по вращающемуся козырьку его кепки, он время от времени шныряет глазами на входную дверь.

«Чтоб мне сдохнуть, „маньяк“ из Питера!» − лезут у меня глаза на лоб.

Начинается концерт, поэтому я собираю в жалкую кучку остатки самоконтроля и концентрируюсь на группе «03». Музыканты искрятся в плавающем под ногами облаке дым-машины. Их сценические образы медицинской тематики приводят публику в восторг. Бар заполняется неестественной тишиной. Сияющая в инопланетном прожекторе вертикального треугольного софита Юля берет стойку микрофона в руки и оправдывает томительное ожидание мелодичными модуляциями акапелла. Вступающий после ее тоники протяжного вибрато клавишник с театральной греческой маской усиливает минорным аккордом настрой песни о несчастной любви. Гитарист ударяет по струнам. Бас с барабанщиком придают композиции колоритного звучания.

К концу грустной музыкальной повести я решаю поинтересоваться судьбой «маньяка», но тот как сквозь землю провалился. Не привлекая к себе внимания зрителей за соседними столиками, я верчусь на стуле. Через какое-то время в дальнем углу мелькает козырек кепки, который почти сразу же ныряет в черноту коридора, ведущего в уборную.

«Добрый вечер, господа демоны-во-все-тяжкие!» − подстрекает мой внутренний голос.

Я сообщаю Даше о желании посетить уборную и просачиваюсь через плотно сидящих посетителей в плохо освещенный пустынный коридор с яркими аляповатыми обоями и кособокими бра. У дверей с привинченной табличкой «служебное помещение» сливается с обоями вторая дверь − она настолько неприметная, что в полумраке ее легко принять за трещины в стене. Довольно странно, что электронный замок на двери поврежден. По тут сторону двери стоит немая тишь, вглубь убегает притемненный длинный коридор с номерами и винтовой лестницей. Из праздного любопытства я спускаюсь на нижний уровень в садомазохистское лобби, поскольку какой-то почитатель романов Маркиза де Сада и Захер-Мазоха оформил преддверие «страны чудес» в стиле средневековой камеры пыток. В качестве звукоизоляции темные стены занавешены неподъемными фамильными гербами все тех же скандальных аристократов, именами которых, собственно говоря, и удостоены общеизвестные термины «садизм» и «мазохизм».

В «стране чудес» происходит триумфальная публичная порка, так как за плотно прикрытыми дверьми отчетливо слышен тяжелый рок вперемешку с вульгарными криками участников и наблюдателей. Закрытое БДСМ-сообщество или БДСМ публичный дом.

С верхнего этажа раздаются голоса вновь прибывших клиентов. Бесшумно, на цыпочках я примыкаю к одной из неподвижных гофрированных штор. За ней удачно приоткрыта дверца в большой пустующий зал с кроватью в форме черного сердца, подиумом с шестом и неведомыми механизмами для увеселительных мистерий.

Кресло режиссера порнографического фильма занимает Постановщик Постельных Сцен Злой Рок!

Прибывший ценитель фетиша − Гавриил с синеволосой девушкой в кожаном кетсьюте и пирсингом на губе. И все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, потому что они держат путь в мое убежище. Из-за выброса адреналина у меня скручивается желудок, а добротно бьющий по вискам пульс пускается наперегонки с колотящимся сердцем. В обморочном состоянии я отлепляюсь от двери и в спешке успеваю юркнуть за ширму из черного матового стекла. Увесистый зажим соскальзывает с моих растрепавшихся волос, но в последний момент я подхватываю его в миллиметре от пола.

Дверь распахивается от ноги Гавриила.

− У тебя пять минут, Роза, − сухо бросает он, закладывая руки в карманы брюк.

Элитный деловой костюм вороного цвета подстраивается под его настроение, делая еще высокомернее, циничнее и опаснее. Подавляющая энергетика распространяется и на Розу. Вид у нее до смерти напуганный − словно бы она не знает, с чего начать, и ищет подходящие слова.

− Четыре минуты пятнадцать секунд, − тоном, не предвещающим ей хорошей жизни, произносит Гавриил, сверяясь со своими часами.

Роза становится похожа на покойницу.

− Помилуйте, Гавриил Германович! − плачет она в полутрясущемся состоянии. − Я все расскажу. Вчера один клиент «Чертовой Мельницы», представившийся вашим кузеном, попросил проводить его в «Нижний Уровень». Маркиза в тот вечер не было, поэтому я испугалась отказать высокопоставленному господину. Мы уже прошли ко мне, когда я заметила на его шее знак фантома. Виду я не подала, что он был не тем, за кого себя выдавал. Уходя, он велел передать, что скоро заказчик закопает в могилу ваш обескровленный труп.

На слове «труп» в зал входит «маньяк», и наступает пауза − вроде той, когда нажимают на «стоп» при просмотре кинофильма.

− Фантом! − прорывается блеклый сип Розы.

− Неблагодарная с-сука! − злобно картавит «маньяк» и мечет нож ей в грудь, отчего она замертво падает на кожаное сердце.

Из рукава белоснежной рубашки Гавриила шумно вываливается японская цепь с шипастым грузом на конце. Фантом воздевает самурайский меч и с напыщенностью канонично салютирует.

− Ну что, крас-савец архонт, все нормы приличия с-соблюдены?

Клыкасто ощерившись, он рвется в атаку. Гавриил уклоняется в сторону и одним концом цепи опутывает ему руку, другим наносит точный удар по лицу. Наемник лишается кепки и отлетает вслед за ней к крепежно-лебедочной системе для подвешиваний и связываний, забрызгивая кровью бетонные стены. При падении он изловчается и сильно дергает за конец цепи. Разражаясь нецензурной бранью, Гавриил погребает под собой деревянный Андреевский крест и чудом уворачивается от бесчисленных осколков разлетающегося вдребезги зеркала по соседству.

− Архонт, ты − покойник! − юродиво кривляется фантом.

Отхаркиваясь собственной кровью, он выпутывается из заваливших его веревочных сбруй, хромированных крепежей и всяких разнородных крюков.

− Твой собрат твердил о том же, − не остается в долгу Гавриил, поднимаясь на ноги. − Я размозжил его безмозглую черепушку, и он упокоился с миром.

Фантом шустро переходит к тактике ближнего боя. Гавриил отбивает прямой выпад в голову и за этим одновременно парирует другие атаки и собирает цепь в петлю. Идя в наступление, фантом делает хитрый финт, чтобы нанести ему режущий удар мечом в кисть. Не меняя темпа вращения, Гавриил перехватывает через шею цепь в другую руку, поэтому выходит осечка. Следом он проворно толкает ногой распорочный секс-станок, на котором наемник проезжает к подиуму с шестом, тормозя головой о нижнюю ступень.

− Рабочее место ждет, детка, − проскальзывает масленая улыбка на губах Гавриила. − Не ломайся. Я хорошо заплачу за приват-танец.

Фантом матерится и показывает ему средний палец. Усмехнувшись, Гавриил получает нужную дистанцию и ускоряет вокруг себя вращения восьмеркой. Создается мертвая зона. В комплексе с высоким потолком занятая позиция дает ему полную свободу действия.

С перекошенной подбитой рожей фантом встряхивается и опять бросается в бой. Гавриил отбивает атаку в сердце захватом меча цепью, отшвыривая его в сторону. Во втором заходе наемник хватает табурет и зашвыривает в Гавриила, но крутящаяся цепь с неумолимостью блендера дробит дерево в клочья. За табуретом поочередно летят плоские металлические звезды. Три из них Гавриил отбивает вращающейся цепью, но последняя все-таки задевает его предплечье. Тонкая шерсть пиджака моментально намокает, и на пол одна за другой падают алые капли крови, окрашивая гранит в багровый цвет.

Пользуясь заминкой, фантом кувырком кидается за мечом. На молниеносной скорости Гавриил отпускает цепь с грузом до максимальной длины, и не успевает «маньяк» схватить эфес меча, как Гавриил наносит ему сокрушительный удар в солнечное сплетение. Отдача отбрасывает наемника, как прыгучий мячик, прямиком на ширму.

− А-а! − мой дикий вопль обрывается на высокой ноте уже на полу.

У Гавриила отпадает челюсть.

Сообразительный фантом хватает меня за шиворот и приставляет стеклянный осколок к горлу.

− Я нашел с-себе девку для ролевых игр, − прыскает он отрывистым смехом. − Наполни вазу от цветов с-своей кровью, не то я продырявлю ей шею.

− Мне нет дела до какой-то шлюхи, − пикирует словами Гавриил, убыстряя темп раскрутки цепи.

Если это такая шутка, то не смешно. Фрейд давно подметил, что в каждой шутке − только доля шутки, остальное − правда. Сурова жизненная реалия, поскольку я не просто заложница, но и живой щит в лапах восставшего из могилы мертвеца.

− С-сделай, что я с-сказал, и заберешь с-свою мелкую шлюшку, − чванливо щерится фантом, опасно водя стеклом мне по горлу, отчего я уже мысленно прощаюсь с жизнью. − Режь вену! Я продырявлю…

− Все, все, я тебя понял, − быстро скидывает с себя пиджак Гавриил и принимается расстегивать запонки.

− Медленней, с-сладенький, − заносчиво лязгает клыками фантом.

Гавриил одаривает его убийственным взглядом, но потом переключается на меня, скользя глазами куда-то в район моей талии. Меня озаряет догадка − с правого бока к ремню юбки приколот остроконечный стальной зажим для волос. При правильном обращении он может стать оружием не хуже ножа.

На свой страх и риск я незаметно отсоединяю зажим от ремня и острым концом со всей дури всаживаю громиле в шею. Фантом заходится звериным рыком. Хватка ослабевает. Я с силой отталкиваю его руку и, обхватывая голову, падаю на колени в надежде, что Гавриил убьет бешеного маньяка раньше, чем тот украсит мой затылок стеклянным гребнем.

− Тварь! − сипит громила, но в сердце у него уже торчит стилет, поэтому он валится навзничь.

− Как же ты меня напугала, моя девочка! − бросается ко мне Гавриил и крепко-крепко стискивает в своих объятиях с успокоительными поцелуями в голову. − Успокойся. Все хорошо. Самое главное, ты жива и невредима.

− Почему он не рассыпается в прах? − испуганно киваю я в сторону вроде бы бездыханного тела наемника. − «Маньяк» не умер?

− Лишить фантома жизни можно только отсечением головы от туловища. В нашем случае его лучше не убивать, а предать суду за убийство Розы. Так я узнаю имя «серого кардинала». Подробности позже… Сейчас тут будет охрана. Никто не должен меня видеть.

Гавриил вдавливает бутафорский факел на антаблементе над зеркалом, и каменная плита со скрежетом поворачивается вместе с нашими отражениями. Мы ныряем в подземный ход. Стенка за нами захлопывается.

В подземелье темно, холодно, пахнет сыростью, где-то монотонно капает вода. Вставленные в железные кольца факелы волнообразно воспламеняются, освещая исчезающий в темноте туннель. Смена декораций идет мне на пользу. Коленки у меня до сих пор дрожат, но в целом мне заметно лучше.

− Какого черта тебя занесло в бордель? − на ходу отчитывает меня Гавриил.

От огненного света его кожа и волосы освещаются золотом, глаза приобретают экзотический изумрудный оттенок. Заглядевшись на него, я пошатываюсь на ступени расклешенной лестницы у прохода в затопленный водой зал.

− Осторожно! − подхватывает он меня под руки. − Так и шею сломать недолго.

− Ух ты, сколько альтруизма! − огрызаюсь я, корректируя чуть съехавшие с носа очки. − Я же шлюха, до которой тебе нет дела!

С глубоким вздохом, похожим на рычание льва, Гавриил останавливается на лестнице, и похоже, что мысленно призывает на выручку богов терпения и спокойствия.

− Неразумная женщина, как же мне осточертел твой дерзкий рот, − цедит он сквозь зубы, кидая на ступени пиджак. − Все-то ты путаешься у меня под ногами. Создаешь эти долбаные проблемы. Делаешь выводы, лишенные всякого здравого смысла. Что самое прискорбное, так это твой вездесущий нос, который вечно лезет не в свои дела. Ты ведешь себя, как неразумное малое дитя, Ева.

− Ого, какое откровение! − на повышенных тонах реагирую я, и мой голос отдается эхом по подземелью. − В чем ваша проблема, Гавриил Германович? Зачем вы пригласили меня на ужин, если я для вас всего лишь непутевый подросток в очках? Для разнообразия?! Надоело кувыркаться со своей ненаглядной супермоделью?!

Вне себя от ярости, Гавриил сжимает пальцами переносицу, очевидно, из последних сил держа себя в руках:

− Коль скоро ты не закроешь рот, я сделаю это сам.

− Еще бы, здесь ведь нет джентльме…

Мой встревоженный возглас проваливается в вековой холод каменной стены, к которой я мигом оказываюсь прижата. Не позволяя мне даже глотнуть воздуха, Гавриил набрасывается на мой рот и неукротимо сплетает свой влажный язык с моим в яростном поцелуе, подобном вспышке молнии. Мои нервы оголены, кровь горячим фонтаном ударяет в сердце. Под неистовым натиском я сдаюсь на милость победителя. Гавриил обхватывает мое лицо обеими ладонями и беспомощно стонет мне в рот. Наглядное доказательство того, что он ждал момента близости ничуть не меньше. Никто из нас не сдерживается и не останавливается… ни больше ни меньше − последний поцелуй перед концом света. Не переставая грубо и требовательно исследовать языком мой рот, бедрами Гавриил с силой придавливает меня к холодной стене. От контраста температур моя спина покрывается мурашками, а капелька пота скатывается в ложбинку между грудей, подстегивая влечение, которое и без того растет в геометрической прогрессии.

− Что ты со мной делаешь, Ева… − чуть отрывается от моего рта Гавриил и, тяжело дыша, облизывает свои губы.

Горящее пламя факелов играет в его глазах голодными тенями, окропленные кровью волосы торчат соломой во все стороны. Он снимает с меня очки и кладет на пиджак. Дальше он творит самые настоящие чудеса − с его правой ладони сходит цепь, и на ее концах образуются ограничители.

Ничего себе, оружие в руке − одно из его влияний!

Открыто упиваясь своей властью, Гавриил сковывает мои запястья кандалами и за длинную цепь, пропущенную между ними, поднимает мне руки наверх.

− Соблазн распять тебя, Ева, был велик, − жарко шепчет он мне на ушко, бесцеремонно пропихивая ногу между моих бедер. − Я стал безумным от желания обладать тобой.

− Не-ет… − неубедительно протестую я, разволновавшись из-за вжавшегося в мое бедро огромного напряженного пениса.

− Для меня − да! − собственнически сжимает меня за ягодицу Гавриил. − Запомни, никто другой к тебе не прикоснется. Никогда. Ты моя. Повтори слово в слово. Сейчас же!

− Я твоя, − послушно повторяю я и сглатываю слюну.

Гавриил взирает на меня безумными глазами.

− Сглотни еще раз, − велит он глубоким низким голосом, помещая ладонь мне на горло. − Я должен прочувствовать последовательность сокращающихся мышц твоего восхитительного горлышка. Всякий раз я буду наблюдать за тобой, когда ты будешь глотать мою сперму до последней капли.

С ума сойти… он точно не в себе. Странное дело, пошлости не вызывают отвращения, а заводят еще больше. Раньше я за собой ничего такого не замечала. Под впечатлением заманчивых непристойностей я покорно сглатываю. Гавриил пристально следит за мной, словно удав за кроликом, не дышит и не моргает… даже неуютно от такого неприкрытого помешательства. Сразу, как только я выполняю его задание, он берт меня за подбородок и подушечкой большого пальца медленно проводит по моим припухшим губам. Его беспокойные затуманенные глаза с пугающим экспериментаторским настроем прицениваются к моему рту. Одними теоретическими вычислениями возможностей рта Гавриил не удовлетворяется. На практике его указательный палец аккуратно проникает в мои разомкнутые губы и беззастенчиво исследует ротовую полость. Не собираясь сдавать позиций, я плотно обхватываю губами его длинный палец и старательно сосу. Огонь одержимости в глазах Гавриила разгорается все ярче и ярче. Мне хватает знаний понять, насколько сильно доставляет ему удовольствие видеть мою сговорчивость по поводу оральных ласк.

− Ты совершенна, Ева, − хриплым от желания голосом замечает Гавриил.

Не убирая ладони с моего подбородка, он прикрывает глаза и соединяет наши соскучившиеся губы в глубоком поцелуе, заставляющем рыдать от удовольствия. Цепь с гремящим звяканьем опадает на пол, унося за собой весь шумный мир и увековечивая в катакомбах подземелья наши прерывистые вздохи и тихие стоны. Освободившейся рукой Гавриил задирает мне юбку и вплотную прижимается к открывшимся для него скромным хлопковым трусикам. Мой одобрительный стон действует на него командой «фас». Он рычит что-то маловразумительное и легко подхватывает меня за бедра. Я обиваюсь вокруг него руками и ногами, желая слиться с ним в одно целое, желая полностью раствориться в нем, желая отдать ему всю себя. Мы одинаково сгораем от страсти друг к другу − это по-настоящему окрыляет!

Прижимая меня к стене, точнее впечатывая в нее, Гавриил усеивает дразнящими ласковыми поцелуями мою шею. От его горячих мягких губ мое тело будто обжигает перцем. Сладострастно посасывая и покусывая мою кожу, Гавриил прокладывает дорожку по пульсирующей яремной вене к уху. Добравшись до конечной точки, он обводит языком ушную раковину, забираясь кончиком внутрь. В накале страстей я дергаюсь и металлическими фиксаторами для рук нечаянно задеваю его пораненное предплечье. Теплая кровь моментально заливает мои пальцы. Вне всяких сомнений, внезапная боль затмевает рассудок Гавриила. Он шипит какие-то невнятные слова, ставит меня на ноги и стягивает на пояс мой топ вместе с простеньким бюстгальтером.

− Воистину боги создали их для моих рук, − взвешивает он в своих теплых ладонях мои небольшие груди, подушечками пальцев обрисовывая их розовые вершины. − Налившиеся и манящие. Мистерия в подземелье будет долгой. Я буду трахать тебя, Ева, пока сознание не покинет нас обоих.

Гавриил запрокидывает мою ногу себе на бедро и пригвождает меня к стене, давая почувствовать его настроенный на вторжение твердый член. Интенсивно массируя и поглаживая мою ягодицу с каким-то особенным пристрастием, он припадает ртом к окружности моей груди и языком обводит по кругу сосок, превращая его в набухший бутон, который он тут же губами втягивает в себя. От чувственной манипуляции по моим нервным окончаниям проходит разряд, оживляя миллионы рецепторов на коже, и с моих пересохших губ слетает громкий выкрик.

− Снимай оберег, − резко командует Гавриил. − Я должен войти в тебя. Черт возьми, прямо сейчас!

Я в беспамятстве цепляюсь ногтями за его могучую спину:

− Чем тебе мешает амулет?

− Не перечь мне, Ева! − строже повторяет Гавриил и вбирает в рот нетронутый сосок.

Бесподобно играя языком и зубами с моим набухшими сосками, как с леденцами, он оставляет меня на сводящей с ума тонкой грани между болью и наслаждением. В одно прекрасное мгновение равновесие нарушается: он сильно прикусывает сосок. Судорога проходит по всей моей нервной системе. Всхлипывая, я выгибаюсь в его объятиях, подобно тугому луку. С шипением сквозь зубы Гавриил резко стягивает мои волосы в кулак.

− Моя сладкая девочка, сними оберег, иначе я не смогу войти в тебя, − вкрадчиво шепчет он мне на ушко, помещая другую руку на внутреннюю поверхность моих подергивающихся бедер. − Я хочу знать твой вкус, Ева. Мне необходимо ощущать тебя всю. Ты будешь дрожать и до хрипоты выкрикивать мое имя, когда я доведу тебя до оргазма своим языком.

Он умело скользит ладонью между моих бедер в невозможной близости от трусиков. Его пальцы то и дело задевают кромку, подразнивая и распаляя желание.

− Гавриил, пожалуйста…

− Живо сорви долбаный оберег! − рычит он от возбуждения и нетерпения, его аж всего колотит.

Моментом позже бархотка с кулоном бултыхается в талую воду. Мы провожаем глазами затонувший амулет и снова скрещиваем взгляды. Все границы стерты. Препятствий не существует. Я осознаю отсутствие барьера так же ясно, как читаю в диких глазах Гавриила обещание неземного наслаждения. Взирая на меня с откровенной первобытной похотью, он решительно приспускает мне трусики и пальцами накрывает мой мучительно пылающий клитор, вызывая у меня сладостную конвульсию во всем теле.

− О да, детка… − заглушает он наши обоюдные хриплые стоны, всасывая мой язык глубоко в себя, как будто приглашает проделать то же самое с его достоинством. − Моя маленькая девочка, ты уже вся мокрая для меня. Вся горишь. Такая податливая и нежная. Черт возьми, я очень долго ждал тебя, Ева!

− Я ждала тебя всю свою жизнь, Гавриил, − отвечаю я взаимностью и ближе прижимаюсь к его волшебным пальцам, которыми он изумительно ласкает меня в самом сокровенном месте.

− Бл*ть! − рявкает Гавриил ни с того ни с сего.

Стремительно выдернув руку из моего нижнего белья, он загораживает меня собственной спиной и точным броском отправляет в темноту стилет. Темная фигура наверху лестницы издает непродолжительный скулящий звук, кубарем скатывается вниз и плюхается лицом в лужу.

− Твою мать, откуда ищейки Маркиза знают этот ход?! − белеет от гнева Гавриил, с хрустом сжимая кулаки.

Шрам на его скуле наливается кровью, волосы − в непоправимом беспорядке, рубашка с небрежно расстегнутыми манжетами − в бурых пятнах, в брюках − грандиозная эрекция. Взбеленившийся вид выдает констатацию факта − терпению Гавриила Германовича настал конец.

− Отыскивай оберег, и уходим отсюда, − кидает он, словно между нами ничего и не произошло.

У меня подкашиваются колени от того, что он относится ко мне, как заправской шлюхе, и это подтверждает его слова, сказанные наемнику. Цепь сама спадает с моих запястий и на полу рассыпается в пыль. Дрожащими руками я возвращаю топ на место и подтягиваю сползшие чулки. Осмысление компрометирующего поступка наваливается на меня тяжелыми слоями, пригибая к земле или к ногам Гавриила, где теперь мое место.

«Воронцова, добро пожаловать в „фан-клуб шлюх доктора Гробового“!»

− Я помогу найти оберег, − присаживается рядом со мной Гавриил, поскольку в темной воде найти амулет не так-то просто.

Под водой он берет меня за кисть и направляет в место, где мои пальцы нащупывают серебряный кулон. Бархотка попадает ко мне в руку, и мы одновременно выпрямляемся.

− Ты не можешь дотронуться до амулета? − с трудом перебарываю я растекающееся по костям смущение.

− Коль скоро заговоренный ошейник оберегает тебя от обладания твоим аппетитным телом.

Гавриил самодовольно подмигивает мне, его ухмылка так и просится стереть ее ногтями.

− Безнравственный придурок!

Его улыбка становится тоньше.

− Кареглазый котенок чертовски мил, когда выпускает коготки и кусается, − с видимым удовольствием отмечает он и против моей воли завладевает моей дрожащей от злости рукой. − Отношения будем выяснять, как выберемся отсюда. Идем.

Безмолвно взывая к справедливости, я следую за своим проводником, разгребая ногами ледяную воду, попадающую в подземелье с реки выше. Туннель находится глубоко под землей. На неотесанных стенах видны разводы и водяные подтеки. Где-то наверху грохочет метрополитен. Развилки лабиринта множатся на глазах, но Гавриил безошибочно ориентируется в запутанных разветвлениях старинного подземного хода. От студеной воды у меня того гляди сведет ноги, зубы отстукивают чечетку, но все лучше преставиться от обморожения, чем облиться горючими слезами от разочарования.

− Я не могу взять тебя на руки, Ева, − извещает меня Гавриил, кидая недовольный взгляд на мои окоченевшие ноги. − При внезапном нападении я не смогу отразить атаку. Тобой я рисковать не могу. Потерпи. Осталось недолго.

За все время, что мы бродим по подземелью, я давно сбилась со счета, сколько туннелей мы прошли, когда наконец-таки перед нами вырастают ступени. Гавриил обегает глазами заросшую паутиной гравюру на каменной стене и дотрагивается до выступающей геральдической лилии. За бесшумно отъехавшей в сторону плитой раскрывается чрево будуара «страны чудес». Призывая к соблюдению тишины, он подносит указательный палец к своим несколько опухшим от поцелуев губам и осторожно заглядывает в номер для любовных утех. Удостоверившись, что апартаменты пустуют, мы заходим в безвкусную опочивальню с войлочной периной, где тусклый красноватый свет торшера создает неуютный полумрак.

Измочаленная событиями, я сминаю подол юбки практически бесчувственными пальцами и присаживаюсь на прогнувшуюся кушетку времен Маркиза де Сада, повидавшую на своем веку немало бесстыдных подробностей. Меня разбирает смех от абсурдности всей ситуации, но я вовремя утешаю себя мыслью, что все было бы куда хуже, дойди мистерия в подземелье до секса. Стараясь отвлечься, я стягиваю промокшие кеды и чулки.

Гавриил поворачивает ключ до упора и закатывает расстегнутые рукава рубашки. Моему взору открывается искусная черная татуировка − расписанная древними письменами шипастая плеть со стрелой на конце оплетает его правую руку до запястья. Чего греха таить, татуировка на его мужественной руке выглядит сексуально.

− Мы недалеко от скрытого черного хода, − встает он напротив меня, загораживая своим гигантским ростом и мускулатурой весь свет. − Концерт закончится минут через тридцать. Придешь вовремя к своему… бойфренду.

«Несносный мужчина… заставляет меня видеть небо в красном цвете!»

− Я приехала в бар вдвоем с Дашей, но моя личная жизнь тебя никаким боком не касается. Мистерия в подземелье не повторится.

С непоколебимым уравновешенным видом Гавриил скрещивает руки на груди, от чего забрызганная кровью рубашка натягивается. Глубокое рассечение на мышце предплечья, которое благодаря мне выглядит еще краше, начинает кровоточить с новой силой.

− Ищейки Маркиза обыскивают номера, − даже не поморщившись от боли, сообщает он, но дальше его перебивают выкрики из коридора.

− Эй, вы, там, у нас проверка! − слышен хор грубых голосов, по двери тарабанят кулаки. − Немедленно отворите!

Сыпля проклятьями, Гавриил усаживается на кушетку и порывисто привлекает меня к себе. В следующую секунду дверь с треском слетает с петель, и к нам в номер вламывается кучка лысых верзил во главе с толстым усатым боровом. На месте прибытия их встречают карательный взгляд палача и острая, как лезвие бритвы, полуулыбка, рассекающая безжалостное выражение лица.

− Есть ли у тебя причины вломиться ко мне, Маркиз? − надменно растягивает слова Гавриил в свойственной ему повелительной манере. − Коль скоро ты застал меня со спущенными штанами, то лучше бы тебе иметь эту причину.

В стальном отражении дренажной системы мне доступен неплохой вид на обстановку за моей спиной. Боров с бульдожьим лицом, по-видимому, хозяин борделя, трясется всем телом.

− Гавриил Германович, мне… мне не доложили, что вы… вы тут, − расшаркивается он. − Роза мертва. Мы нашли ее заколотой ножом. Преступник успел скрыться в подземелье. Мои люди ловят его.

− Отчитаешься передо мной лично, − отдает указание Гавриил, устало откидываясь на спинку унылой потасканной кушетки.

Несмотря на то, что он находится в борделе, в расслабленной позе и окровавленной сорочке, он по-прежнему производит вид благородного, собранного, волевого мужчины, удел которого руководить.

Маркиз кланяется ему в ноги и, не разгибаясь, красный, как помидор, бочком семенит к выходу. Видя откровенное идолопоклонничество, я для себя твердо решаю − Гавриил далек от БДСМ-культуры, где, как правило, комплексы неполноценности и ущербность половых партнеров выплескивается в сексуальную агрессию. Учения по половой психопатии Крафт-Эбинга − тому доказательство. В отношении Гавриила все иначе: он деспотичен сам по себе, как бывает с теми, кто осмысленно выбирает политику кнута и пряника в широком смысле для стабилизации массовых настроений в городских джунглях. По аналогии с альфа-самцом − вожаком стаи системы подчинения-доминирования в агрегациях социальных животных.

В считанные секунды верзилы возвращают дверь на петли, но Гавриил не дает мне слезть с него. На оказание сопротивления он заламывает мне руки за спину и серьезно говорит: