Текст книги "А между нами снег. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/amezhdu-namisneg-tom-1-255098.jpg)
Автор книги: Анна Приходько
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Ма-а-а-мы-ы-ы-ы-нь-ка-а-а-а…
Но мамынька была далеко. Она тоже скучала по своей девочке. Не спала уже вторую ночь. Всё думала, как там её девочка в новом для себя статусе. Тревожилась за неё. Волновалась. Но ничего не могла предпринять. Только через три дня она должна была туда отправиться со всеми вещами, приданным и выбранными Лилей слугами.
Иван Григорьевич прощался с поварихой. Повариха давала последние указания своей ученице. В доме Лили после свадьбы никто не спал ни днём, ни ночью. Все что-то искали, паковали, готовили, разбирали. Вся эта суета была похожа на большой муравейник.
Но Лиле всё это было неведомо. Она плакала в одиночестве.
Богдан явился только к утру. Его слегка приподнятое настроение обескуражило и без того беспокойную Лилю.
Орловский, не переодеваясь, рухнул на постель и тотчас захрапел.
Лиля встала, стянула с него сапоги.
Очень хотелось спать. Лиля была так рада, что муж вернулся, прижалась к нему.
Поначалу было непривычно. Запах никотина и спиртного отталкивали её, но сон оказался сильнее.
Проснулась Лиля от поцелуев мужа. И опять тело предательски отвечало на ласки Богдана.
А хотелось закатить скандал, обвинить в том, что ей было страшно, спросить, почему он оставил одну ночью. Много чего хотелось высказать.
И Богдан чувствовал возмущение жены, но то и дело прикрывал её ротик поцелуями. Лиля быстро оказалась в его власти. Она, не веря своим ушам, просила о поцелуях и объятиях, громко кричала, что любит его.
Богдан улыбался и делал всё, о чём просила жена. Он и сам не мог поверить, что его маленькая девочка такая страстная и неугомонная.
Время от времени было слышно, как слуги скребут по двери, желая получить указания. Но ни Богдан, ни Лиля не вставали с кровати.
Когда уже всё закончилось и оба пришли в себя, Лиля начала мысленно грызть себя за слабость. Злилась на себя, ругала своё тело. Но в теле была какая-то приятная усталость, и оно явно не хотело сейчас напрягаться от мыслей своей хозяйки.
– Ты прекрасна, моё сокровище, – время от времени произносил Богдан. – Зря маменька отговаривала меня от женитьбы.
Да что она вообще понимает в любви? Она умеет только ревновать отца и строить из себя недотрогу. А ты у меня просто кладезь страсти и любви.
И главное – всё это для одного меня хранилось и спело. Я польщён, что Господь даровал мне тебя, юное создание. Значит, я не настолько греховен, как говорят многие, раз мне такие подарки в жизни приходится получать.
Лиле стало неприятно. Она не была чьим-то подарком. Она была, прежде всего, человеком, дочерью богатого отца, не крепостная, не девушка лёгкого поведения. Очень задело Лилю сравнение с подарком. Девушка быстро выбралась из объятий мужа.
– О, коготочки-то остренькие, – прошептал тот, – как бы ни обломились, крошка.
Лиля затряслась от такой наглости, приблизилась к мужу и отвесила ему звонкую пощёчину.
Богдан схватил жену за руку. Прислонил к щеке, по которой она ударила. Погладил это место её же ладонью. Лиля не могла освободить свою руку. Она чувствовала своей ладошкой, как горит его щека. А он всё сильнее сжимал её руку.
Лиле было больно, она терпела, молчала. Стиснула зубы. Казалось даже, что сейчас захрустят косточки её пальцев.
– Ну, кричи! – скомандовал Богдан.
– И не подумаю, – ответила Лиля.
– Ну тем лучше, на помощь никто не придёт.
Богдан схватил Лилю за плечи и повалил на кровать. Навалился на неё, с силой прижал её запястья к кровати, словно пригвоздил их.
Лиля смотрела на мужа бешеными глазами. Она не чувствовала боли, злость перебивала всю боль. Богдан глядел сквозь неё, сверлил глазами. Опять Лиле ударил в нос запах табака и спиртного. Но она не могла даже отвернуться, чтобы глотнуть чистого воздуха.
Муж так и лежал на ней. А потом резко встал. Лиля часто задышала, ей не хватало воздуха, но с места не сдвинулась.
– Я не люблю, когда кто-то идёт против меня, – начал Богдан. – Я не подарок, характер у меня сложный. Я старше тебя на 8 лет. Ты для меня ребёнок. И тебе ещё учиться и учиться общению со мной.
То, какое ты сокровище в постели, ещё не значит, что мы с тобой поладим в жизни. Тебе придётся терпеть моё отсутствие.
Я не собирался жениться. Я врач и должен быть с пациентами тогда, когда они попросят. За мной будут приезжать, меня будут умолять, но я всего лишь один и всем помочь не смогу.
Если ты мечтаешь видеть меня каждый день, то забудь об этом. Сегодня я ночевал у отца. Я просто не захотел сюда. Здесь всё для меня чужое. И ты чужая. Ты подневольная просто. Для меня ты подарок, для своего отца ты – товар. Ты – то-о-в-а-а-р…
Богдан сделал на этом слове особый акцент и произнёс так протяжно, что комок подкатился к горлу Лили.
– Я выполнил условия отца лишь из-за того, что обязан ему своим появлением на свет. И ты должна об этом знать. Было бы нечестно строить из себя влюблённого мужа.
Я был восхищён твоей смелостью при первом нашем знакомстве, когда ты вышла в ночной рубашке. Поверь, я такого ещё не встречал. Это было забавно.
Моя мать до сих пор отчитывает отца за то, что он связался с твоей семьёй. Ты категорически ей не нравишься.
А знаешь почему? Потому что она сама хотела стать такой, как ты, но не хватило смелости. Мать завидует твоей молодости.
Кстати, мой отец положил на тебя глаз. Нужно быть идиотом, чтобы не заметить это. Я надеюсь, у него не хватит смелости приехать сюда в моё отсутствие.
Если это случится, не вздумай оставаться с ним наедине. Он может распускать руки. А я не хочу делить тебя с отцом. Уж если ты моя жена, то моя навеки. Узнаю о ком-то другом, убью и его, и тебя, и даже если это будет мой отец.
Обо мне ходят разные слухи. Ты можешь им верить, можешь не верить. Слухи нехорошие. Многие через эти сплетни пытаются навредить моему отцу.
Ты же держись подальше от сплетен. Никогда ни с кем не обсуждай нашу семейную жизнь. Не рассказывай о моём отношении к тебе. Любое твоё слово может обернуться для нашей семьи большой трагедией.
Ты и так непохожа на других. Лысый ребёнок… Но пока отец сдерживает это всё.
Не думай о том, что если ты кому-то пожалуешься, то станет легче. Не станет. Будет хуже. Потому что тебе начнут давать советы, как вести себя со мной. А я хочу, чтобы ты разглядела мою душу без подсказок.
Я не дам тебя в обиду и отныне буду твоей стеной. Но и ты будь за меня. Что бы ни случилось, мы теперь друг для друга самые близкие люди.
Лиля продолжала лежать. Ныли запястья. Она поначалу не хотела прислушиваться к словам мужа, думала, как поставить его на место и отомстить. Но Богдан говорил так убедительно, что слова записывались в Лилиной памяти, словно она учила стихотворение.
– Ты не обижайся, я бы тебя не убил за пощёчину, наоборот, мне даже понравилось. Я позволю тебе делать так иногда, но не переусердствуй. Мне может надоесть, и тогда я за себя не ручаюсь. За то, что сделал тебе сейчас больно, прости.
Лиля приподняла голову от удивления.
Муж вернулся на кровать. Присел рядом с ней, наклонился и поцеловал в лоб. Потом его руки начали медленно скользить по телу жены. Лиля убрала его руки, привстала и отодвинулась от него.
– Обидно, понимаю, – продолжал Орловский-младший, – но ты же пришла во взрослую жизнь. Ты же теперь жена, хозяйка дома. На тебе будет держаться всё. Так что прислушайся к моим словам. Мне незачем льстить тебе. Ты красивая, ты страстная, ты нежная. Ты моя. И будешь слушаться только меня.
– Не буду, – Лиля сказала это так грубо, что муж даже приподнял от удивления брови.
– О, ты и так можешь?! Смело. Я рассчитывал, что ты после моих слов присмиреешь, поняв всю ответственность, которая на тебя возложена. Что ж, взрослей, пока есть такая возможность, и пока я не полностью погружен в работу. Но этот день неминуемо близится. И если ты сейчас не уяснишь, то нам будет сложно. Запомни, я с тобой только ради своего отца.
Многие слова мужа словно ножом резали сердце Лили. Она-то мечтала о совсем другой жизни. А оказалась в какой-то степени в положении своей матери Настасьи. Только мать какое-то время была в центре внимания, а Лиле связали руки уже сейчас. И как избавить себя от такой невесёлой участи Лиля ещё не знала.
– А теперь, когда я всё сказал, можешь собираться в наше запланированное путешествие. Выезжаем завтра утром.
Богдан развалился на кровати. Лежал, расставив руки и ноги. Его поза напоминала звезду.
Лиля сидела на краю кровати, обняв коленки.
Как же ей было противно всё, что сейчас происходило. Хотелось сидеть в своей комнате в отцовском доме, болтать с Катей о всякой ерунде.
«Катя…, – пронеслось у Лили в голове. – Он же лечил Катю, а теперь трогает меня. Может, он был у неё?»
Лиля даже не заметила, как сказала это вслух.
Богдан перестал строить из своего тела звезду, подскочил и уставился на Лилю.
– А вот этого не надо… – прошептал он. – Ревность ещё никого не украсила и никого счастливым не сделала. А у тебя есть все шансы стать счастливой со мной.
После этих слов Богдан вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Лиля даже не пошевелилась. Ей вдруг стало страшно от откровений мужа.
– Он так целовал, так обнимал, – шептала она вслух, – но не любит, не любит…
Глаза наполнились слезами.
– А разве так можно? Не любить, а сильно желать? Вот так целовать разве можно, как он целовал?
Лиля плакала, уткнувшись в подушку.
– Волны, речка. Что же ты, маменька, обманула меня…
Все слова мужа прокручивались в голове у Лили, словно Богдан до сих пор их говорил. Появилась обида и на отца.
– Мамынька, Ярина моя дорогая, когда же я увижу тебя? Как же мне так жить?
Лиля с трудом нашла в себе силы, чтобы успокоиться. Встала с кровати, подошла к зеркалу. И впервые ей не понравилось отражение: опухшие глаза, синяки под глазами.
Лиля изучала себя и вдруг вспомнила свои длинные волосы. Пожалела о том, что побрилась наголо. Не сложилось так, как она хотела.
Она мечтала о том, что муж будет в восторге от усадьбы в Покровском. Это место восхищало всех, и неоднократно отцу предлагали большие деньги за усадьбу, но тот не соглашался.
Иван Григорьевич строил её для сына, который отказался от подарка сразу, когда отец презентовал его. И тогда Иван Григорьевич решил, что если не Павлу, то Лиле точно она не помешает. А потом Лиля и сама изъявила желание в ней жить.
И вот сейчас, смотря в зеркало, Лиля чувствовала себя несчастной. Сняла ночную рубашку, бросила её в угол комнаты и с гордо поднятой головой произнесла:
– Больше не позволю даже пальцем меня тронуть пока не полюбит, пока я не поверю в его любовь.
А у самой сердце заныло, стоило только вспомнить его глаза, его прикосновения. Мурашки побежали по телу.
И в это время Богдан вошёл в комнату.
– Воспитанные люди входят со стуком, – укоризненно произнесла Лиля.
– Я могу в любую из комнат в этом доме входить без стука, – выпалил Богдан. – Разве не так? И ты тоже можешь без стука.
Ваши слуги слишком расслаблены, юная моя хозяйка. Они даже имени моего не знают. Как такое может быть? Они с тобой-то знакомы?
А может быть мы перепутали и приехали не туда? Ну ничего, я займусь их воспитанием. Каждый будет знать мою родословную до третьего колена.
Как можно не запомнить моё имя? Вчера ещё всем объявил кто я. Никто не хочет соглашаться с тем, что я Бог. Но ты-то, моя девочка, согласна с этим?
Богдан близко подошёл к Лиле. Она стояла перед ним обнажённая.
Муж начал ходить вокруг Лили. Она почти не дышала. От его взгляда напряглось всё тело. Богдан видел, как дрожат её руки, как мурашки покрыли её всю, но продолжал ходить. Лиля не знала, как бороться со своими желаниями.
А Богдану, видимо, хотелось игры.
– Ну что ж, – сказал он весело. – Можно и по твоим правилам немного пожить. Только не переусердствуй, моя дорогая.
После этих слов он вышел из комнаты, закрыл дверь. Лиля услышала стук.
– Войдите, – сказала она, сомневаясь, что за дверью её слышно.
Но Богдан вошёл. Потом лёг на кровать и отвернулся.
Лиля продолжала стоять возле зеркала, и опять слёзы начали душить её.
Она понимала – муж издевается. Он видел, как её тело реагирует на него. Но не обнял, не прижал к себе, а Лиле этого очень хотелось.
А она ведь несколько минут сказала себе, что больше не позволит к ней прикасаться. А когда он ходил вокруг неё, то думала: «Ну вот разочек ещё позволю, и всё…»
Было очень обидно. Лиля наконец-то сдвинулась с места, надела платье и покинула комнату.
Первым на её пути встретился управляющий Михаил – высокий мужчина с уродливым шрамом на лице. Лиля никогда не делала акцент на человеческих увечьях. Спокойно относилась к одноруким, одноногим, со шрамами и прочими особенностями. Этому её научила Ярина.
Няня часто говорила: «Лиля, человек не сам избавился от руки, не сам изуродовал себе лицо, это судьба у него такая. И если остался жив, то так богу угодно. Относись если не с уважением, то с безразличием. У них и так хватает недоброжелателей. А тебе лучше промолчать и не показывать своё пренебрежение. Неизвестно, какой станешь ты. Всегда помни об этом и не обижай тех, кто уже наказан».
Михаил слегка смутился увидев Лилю. Поклонился.
– Здравствуйте, Лилия Ивановна! Хочу обсудить с вами кое-какие вопросы. Нам нужно как-то взаимодействовать. Ваш отец велел мне не давать вас в обиду. Но судя по вашему виду, вас обидели и не один раз.
– Я разберусь сама, спасибо за беспокойство, – произнесла Лиля. – Что вы хотите обсудить?
– Дело в том, что ваш супруг Богдан Родионович велел слугам готовиться к переезду на другое место. Он ищет им замену. Я понимаю, он здесь хозяин, и вы хозяйка.
Но я полагаю, что ваше слово должно быть последним. Все те, кто здесь работает, замечательные люди. Им просто трудно привыкнуть к суете, которая сейчас образовалась.
Постоянно привозят ваши вещи и вещи Богдана Родионовича. Всё нужно разобрать и подготовить к нормальной жизни.
Это всё нелёгкий процесс, и все трудятся на ваше благо. Я бы не хотел сейчас расставаться с этими людьми. Никогда ничего не просил у вашего отца, хотя он поможет мне в любой ситуации.
Мы с ним однажды спасли друг друга и обязаны друг другу жизнью. Поэтому я здесь. Но даже этот факт не позволяет мне попросить что-то у вашего, Лилия Ивановна, папеньки. Для него у меня всегда всё хорошо. Но сейчас я прошу вас.
Михаил встал перед Лилей на колени.
Наклонил голову к её ногам.
– Сейчас же поднимитесь, – строго сказала Лиля. – Вы ничего не натворили, чтобы падать мне в ноги.
Михаил не торопился подниматься, бормотал:
– Дайте нам всем войти в нормальное жизненное русло, а кто не справится, вы потом замените неугодных.
– Вставайте же, – Лилю стала раздражать эта сцена.
Михаил поднялся, посмотрел Лиле в глаза.
– Я поговорю с мужем, пусть пока все остаются. Завтра мы отбываем в путешествие, а дальше видно будет.
Михаил улыбался, шептал слова благодарности. Позволил себе взять Лилины руки в свои и поцеловать их.
– Вы, Лилия Ивановна, станете прекрасной хозяйкой. Главное, не равняйтесь на мать.
– Не стоит о моей матери сейчас говорить, – ответила Лиля.
Она хотела указать Михаилу, что он говорит лишнее, но промолчала.
А Михаил продолжил:
– Я вижу, Лилия Ивановна, что вам несладко. Не бойтесь меня, я помогу даже в самой трудной ситуации.
Лиля кивнула и тотчас вспомнила, как Богдан советовал ей никому не жаловаться.
И даже подумала о том, что и Ярине ни к чему всё это знать.
Глава 3
Отец Кати, Еремей Николаевич, был родом из Царства Польского. Его мать была полячкой, отец Николай – русским.
Николай получил во владение землю по окончании военной службы, построил там дом. Став помещиком, занялся лошадьми. У него была небольшая конюшня и около десятка породистых жеребцов.
Когда Николай умер, всё наследство перешло старшему сыну Еремею. Еремей женился на полячке по велению матери. Но лошадей не жаловал так, как отец.
И поэтому, выдержав для приличия пару лет после смерти отца, продал всё Ивану Григорьевичу. Отец Лили выкупил у Еремея всё. И у него в конюшне свою покупку и оставил.
Не захотел переездами травмировать лошадей. Снял у Еремея конюшню в аренду. Платил за аренду много. Так много, что Еремей, ничего не делая, прекрасно на эти деньги существовал не только сам, но и содержал свою семью.
Иван Григорьевич, посещая поместье Еремея, часто брал с собой дочь Лилю. Там она и познакомилась с Катей. Катя была на год старше Лили. Девочки очень сдружились. Иногда Иван Григорьевич забирал с собой Катю или оставлял Лилю у Еремея в поместье.
Сам Еремей часто прикладывался к бутылке. Но в запой не уходил. Контролировал себя изо всех сил. Ему льстило, что сам Иван Григорьевич пользуется его, Еремея, имуществом.
Катя была младшей дочерью из четверых детей. Две старшие сестры по наставлению матери были отданы замуж за поляков и проживали в Царстве Польском.
Ни разу после замужества ни пани Юстина, ни Еремей своих дочек не видели. Вырастили, отпустили, как подросших птенцов из гнезда, и забыли.
Сама Катя сестёр не помнила. Она была поздним ребёнком, и в памяти образы их не сохранились. Отец о них никогда не вспоминал, лишь мать иногда могла всплакнуть. Но поездку в Польшу никто не планировал.
Все в поместье жили тихой, размеренной жизнью. Катин брат, взрослея, бранил отца за то, что тот всё распродал, не оставив детям даже шанса на владение наследством деда.
Отношения между отцом и сыном были сложными. Жену, которую выбрали родители для своего сына, тот не любил. Не любил, но страшно ревновал её ко всем, даже к отцу.
Поэтому жена Катиного брата Анисья сидела взаперти. А сам брат пропадал у разных неблагочестивых дамочек. И совершенно этого не стеснялся.
Еремею Николаевичу всегда было стыдно за сына перед Иваном Григорьевичем. А когда он прознал, что и сын, и Иван Григорьевич к одной Авдотье похаживают, устроил скандал. Но сын быстро его осадил.
Катя росла пугливым ребёнком. Иногда отец поднимал руку на мать. И дочке доставалось, когда бежала защищать матушку.
Катя любила бывать у Лили. Всё в доме нравилось ей: и уют, и убранство, и огромное количество слуг. Девушка мечтала о такой жизни. Даже строгость Лилиного отца не пугала её.
А когда Лиля рассказала о том, что скоро сваты приедут, Катя непременно захотела присутствовать при этом. Ей замужество пока не сильно грозило. Отец не выбрал достойную пару, и вообще казалось, не собирался выбирать. Мать подгоняла его, просила поторопиться, мол, девчонка пока расцветает, можно и женихов найти побогаче. Но Еремей чего-то ждал.
Когда Катя повредила ногу и увидела будущего жениха Лили, она тотчас влюбилась. Лиля стала ей в один миг ненавистна. Кате не было очень больно, она притворялась для того, чтобы подольше ощущать на себе руки Богдана. А потом он стал приезжать к своей пациентке.
Массажировал ногу и соблазнил Катю. Всё это случилось в её комнате. Как-то всё сложилось удивительным образом.
Обычно при всех посещениях доктора присутствовала либо маменька, либо няня. Но в тот день отец выпил больше обычного, всех озадачил работой, скандалил с женой. Катиной няне тоже досталось. А Богдан оказался настойчивым, и Катя сдалась.
Когда врач ушёл, Катя радовалась, что он ещё не муж Лиле. А значит она раньше, чем подруга, стала его женщиной.
Катя рисковала. Она понимала, что ничем хорошим эта связь не закончится. Тем более, она не хотела свадьбы между Богданом и Лилей. Но так как не могла с этим ничего поделать, просто не отказывала Богдану в близости.
А он приезжал часто. Говорил, что если бы была его воля, то он женился бы на Кате. Обещал, что всё устроит, и они будут вместе. Катя верила. На свадьбе подруги не сводила с него глаз. Он тоже время от времени обращал на неё внимание.
И даже перед своим свадебным путешествием провёл с ней ночь. Катя, дождавшись, когда все уснут, выбралась из дома. Её уже ждал Богдан. Они провели ночь в давно пустующей сторожке. Там Катя сказала Богдану то, отчего он оторопел. Поведала о своей беременности в момент прощания.
Юноша не ожидал такого поворота.
– Почему раньше не сказала? – спросил Богдан дрожащим голосом.
– А когда раньше? Я только сейчас поняла. И что мне делать?
– Намекну твоему отцу, чтобы женил тебя поскорее. Мой отец всё устроит. Жениха найдёт быстро. Нельзя мешкать, – быстро тараторил Богдан. – И не вздумай никому говорить об этом. И моё имя ни в коем случае не упоминай. Я тебя всё равно не оставлю. Но жить с тобой, конечно, не буду.
Катя понимала, что Богдан не бросит жену. Но на сердце всё равно было неспокойно.
На следующий день после отъезда Богдана и Лили в свадебное путешествие к отцу Кати прибыли сваты. Их сопровождал Родион Орловский.
Родион каким-то образом смог проникнуть в комнату Кати и сказал ей, что рождённого ребёнка заберёт к себе на воспитание любым способом.
Всё происходящее было для Кати как в тумане: и венчание, и знакомство с мужем. Он оказался намного старше её и почти всегда отсутствовал. Девушка была в доме мужа совершенно одна.
Иногда её навещал Орловский-старший, он рассказывал о своих планах на внука.
Катя несколько раз пыталась написать Ивану Григорьевичу о том, что Богдан изменяет Лиле. Но не смогла.
Жила всё время в страхе и беспокойстве.
***
Лиля обошла дом, заглянула в каждую комнату. Раньше Покровское дарило столько эмоций! Девочка мечтала о таком же доме. Даже просила отца сделать и ей такой подарок. Но Иван Григорьевич всё время говорил, что она будет жить с мужем там, куда этот муж её позовёт.
А получилось всё-таки по её, Лилиному, желанию. Дом достался ей, но первые дни семейной жизни стали болью для девушки. Поначалу Лиля рвалась обратно в родительский дом. А потом подумала и решила, что не очень туда и хочется. И здесь уже оставаться не хочется.
Пока Лиля обходила дом, слуги расступались перед ней, становились вдоль стен. А как только скрывалась за поворотом, тотчас начинали свою работу.
Лиля даже мысленно обрадовалась тому, что Богдан заставил всех работать. В доме отца все были при деле. Иван Григорьевич был строгим хозяином, и Лиле захотелось стать такой же, но муж её опередил.
Холодный октябрьский ветер поприветствовал девушку, как только она вышла из дома.
Поёжилась, вернулась домой, накинула на себя шаль и вышла опять.
Медленно гуляла по саду, туфельками разрывая жёлтый осенний ковёр.
Присела на скамью, наклонилась, взяла в руки охапку листьев.
Ночью был первый мороз, он оголил все деревья. И девушка почувствовала себя оголённым деревом. Она была такой же, как все берёзы, рябины, клёны…
Обнажилась неожиданно, а одежду не подготовила. Нечем было прикрыть свой позор. Лиле вдруг стало стыдно за себя. Стояла перед мужем обнажённая, тело жаждало его, а он просто ушёл. Ком подкатил к горлу. Глаза наполнились слезами. Лиля прижала к себе листья.
– Вот так и я… – прошептала она тихо. – Как бы мне стать кленовым листочком? Пусть ветер унесёт меня подальше от этого места. Туда, где не надо обнажаться, ощущать стыд, недоумение, страх, страсть. Есть ли на свете такие места?
Лиля подняла голову, посмотрела на небо и сказала громче:
– Господи! Есть ли на свете такие места?
Когда опустила голову, заметила, что рядом с ней стоит дворник. Он не мёл своей метлой. Стоял тихо, не шумел. Видимо, не хотел беспокоить хозяйку.
– Иди, – сказала ему Лиля, – мети в другом месте. Здесь потом уберёшь. Вообще эту дорожку пока не трогай. Займёшься ею, когда уеду. Завтра…
Поначалу Лиля с трепетом ждала свадебного путешествия.
Отец редко брал её с собой. Всё говорил, что нечего ребёнку трястись по дорогам, лучше языки учить, чтобы вырасти и блеснуть знаниями.
И Лиля учила. Французский и английский давались ей очень легко. Одно время она говорила только по-французски. Это раздражало мать, но радовало отца. Иван Григорьевич тоже время от времени ворчал на Лилю, всё беспокоился, что она родной язык забудет, но видно было, как радуется и гордится своей дочерью.
– Гордится, – пробормотала Лиля, – а замуж меня выдал ради денег и славы. Ненасытный и злой. Жестокий и коварный. В чём же он виноват перед Яриной? Вина и отец – противоположны друг другу. Неужели за каменным сердцем отца живёт другое сердце? Неужели оно может чувствовать вину?
Лиле это было неведомо. Она даже начала думать, что это всё ей послышалось. А спросить было не у кого. Ярины рядом не было, да она и не сказала бы ничего. А Лиля решила, что допрашивать не будет. Ни к чему тревожить душу мамыньки.
Холодный ветер стал пробираться под шаль, мурашками пробежал по коже. Лиля встала, но пошла не домой, а вглубь сада. Там дорожки были уже чисты от листьев. Только некоторые листочки, гонимые ветром, останавливались и лежали в одиночестве, ожидая нового порыва.
– Лилия Ивановна, – услышала девушка.
Обернулась, к ней приближался Михаил.
– Богдан Родионович ищет вас, беспокоится. Вот велел вам полушубок дать, боится, что вы простудитесь. А вам ехать-то нужно. Да и простуда не красит. Доктор велел полушубок надеть. Я помогу.
Лиля улыбнулась. Тепло разлилось по озябшему телу.
«Заботится, – подумала она, – беспокоится. Может быть он и не такой плохой, как я себе нарисовала. Я ведь тоже не подарок. И внешность моя сейчас не под стать ему. Вот и злится, как отец на провинившегося ребёнка».
– Богдан Родионович ждёт вас дома. Велел подавать на стол. Досталось всем за то, что вы не кушаете вовсе. А это плохо, Лилия Ивановна, очень плохо. Я не доктор, но знаю об этом. Идите уже домой. А то и я начинаю волноваться. Не дай бог что, папенька ваш не простит мне.
Но в Лиле включилось упрямство. Улыбка сошла с лица.
– Пусть Богдан Родионович обедает без меня. Я не голодна.
Михаил поклонился и пошёл в сторону дома, а Лилю вдруг затрясло.
Не успела она прийти в себя, как услышала громкую ругань мужа:
– Хватит уже играть в обиженную девочку.
Богдан схватил её за руку, привлёк к себе и насильно поцеловал.
Лиля пыталась выбраться из его объятий, но он не отпускал.
– Я не привык обедать в одиночестве. В моей семье так не принято. А ты теперь моя семья. Я закрыл глаза на твою лысину. Чёрт с ней. Но ты тоже подстраивайся под меня. У меня кусок в горло не полезет, если рядом никого не будет. Зачем мне жена? Может быть ты в саду поселишься?
– С чего это? – зло сказала Лиля. – У меня есть дом.
– Вот и пойдём в этот твой дом и как нормальные люди пообедаем. И впредь запомни, ты должна спускаться тогда, когда накрыли на стол и позвали. Только так можно дисциплинировать слуг. Ты должна быть примером для них. Иначе эта расхлябанность никогда не закончится.
Лиля не двигалась с места. И тогда Богдан взял её на руки, перекинул через плечо и понёс домой.
Девушка била его по спине руками, царапала шею. Но муж не отпускал её.
– Отпусти, – попросила Лиля успокоившись, – я сама пойду.
Обедали молча. Лиля то и дело поглядывала на поцарапанную шею мужа. Он ловил её взгляд и улыбался такой загадочной улыбкой, от которой Лилю бросало в дрожь.
После обеда Богдан сообщил жене, что будет ночевать у отца. Она хотела было возразить, пожаловаться, как ночью ей было страшно одной в большом доме, и попросить остаться. Даже готова была извиниться за своё поведение. И пока подбирала нужные слова, мужа и след простыл.
Лиля не стала собирать вещи для путешествия. Сразу после обеда ушла в комнату, укуталась с головой в одеяло и пролежала так до вечера, потом до утра. Во вторую ночь страха уже не было. Ничего уже не было. Никаких ощущений. Лиля не думала ни о чём и ни о ком.
Наутро засуетилась. Вдруг испугалась, что Богдан будет зол из-за несобранных вещей, и начала этим заниматься.
То, что поездка отложилась уже на два дня, стало не очень удачным обстоятельством. Богдан и Лиля должны были попасть на званый ужин, на котором присутствовал и Орловский-старший.
Лиле не очень хотелось видеть свёкра, особенно после предупреждения Богдана. Да и вся программа путешествия теперь сдвигалась. Лиля решила, что не будет забивать себе голову этим. Не по её вине они до сих пор дома.
Богдан вернулся перед обедом раздражённым, невыспавшимся. Прикрикивал на слуг. Он даже не прикрикивал, а кричал на них во всё горло, оскорблял, грозился отправить на конюшню к отцу всех до одного.
Потом ворвался в комнату. Резко прижал к себе Лилю, шепнул ей на ухо:
– Доброе утро, сокровище моё!
Так же быстро отпустил и вышел вон.
Лиля повеселела, заулыбалась. После объятий мужа, даже таких резких, кратковременных, почувствовала, как тепло разливается по телу.
Богдан был не в себе. Все, кто попадался ему на пути, были обруганы и оскорблены. А виной всему был тяжёлый разговор с отцом. Богдан поведал ему о том, что Катя ждёт ребёнка.
– Да ты с ума сошёл, – кричал на сына отец, – ты только женился, а у тебя уже проблемы.
– А вот нечего было меня женить, – возразил Богдан. – Теперь решай, как быть дальше. Я лучше на Кате женился бы, чем на этой лысой бестии.
Катя мягкая, безропотная, влюблена по уши. У неё есть волосы. Она похожа на женщину.
А Лиля похожа на подростка-беспризорника, ещё и острозубая, упрямая. Мне как с ней сладить? Подскажи, отец…
Я могу поступить с ней нечестно, просто переехать к тебе. Формально мы женаты. Ты получил то, что хотел. А я буду наведываться туда для приличия раз в неделю.
Иван Григорьевич не будет лезть в семейную жизнь дочери. Она не будет жаловаться никому, я малость припугнул её, надеюсь, помогло.
Орловский-старший смотрел на сына с удивлением.
– Да твоя Катя – простушка: ни осанки, ни фигуры, хромая. То ли дело Лиля! Гордись своей женой, Богдан. Волосы отрастут, и она затмит всех. Мне будут завидовать, что у меня такая невестка. Ты же помнишь первую встречу с ней… Как её можно с этой хромой девицей сравнить?
– Так вот и нужно было самому жениться на Лиле. А теперь даже думать о ней забудь. Если тронешь её пальцем, я этого так не оставлю. Мы же договорились, отец. Зачем ты опять начинаешь восхищаться Лилей?
– Ладно, уговорил, – Орловский ухмыльнулся.
– Мне нужно, чтобы Катя была под присмотром. Её необходимо забрать у отца. Выдать замуж за того, кто её не тронет. Найди такого мужа. Она должна жить недалеко от тебя, чтобы я мог навещать её.
Муж должен всё время отсутствовать дома. Обвенчаются, и отправь его подальше без возможности вернуться.
Мне ли тебя учить… – Богдан говорил быстро, много, чтобы у отца не осталось лишних вопросов. – Сделай это в наше отсутствие. Когда мы вернёмся, Катя должна быть замужем.
– А если отец Лили обо всём узнает? Ты же очерняешь моё доброе имя, Богдан.
– Точно очерняю? А ты его не очернил, когда служанка родила от тебя дочь? Ты свою дочь не оставил, она при тебе. И об этом никто не сплетничает, вот и помоги мне тоже.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?