Текст книги "А между нами снег. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/amezhdu-namisneg-tom-1-255098.jpg)
Автор книги: Анна Приходько
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– А я и не мог её бросить, нечего налево и направо кровь Орловских пускать. Все должны быть при мне. И мне неважно, кем была её мать, мне важно, что я отец! И даже если бы она родила неведомую зверушку, я бы всё равно не бросил её в беде. И внука своего не брошу. Но ты не думай, что я буду всегда решать твои проблемы. Пора взрослеть. Ты же доктор, Богдан! Ты должен решать всё сам.
– Не должен, ты меня втянул во всё это, вот теперь и решай мои вопросы, – Богдан уже нервничал. – Я тут останусь, завтра поеду к бестии.
– Не страшно её одну оставлять? Усадьба большая, мало ли что.
Богдан громко расхохотался.
– Она своим видом всех распугает, не беспокойся, отец.
Родион Орловский как-то смутился после слов сына.
– Зря ты так, – произнёс он. – Хорошая у тебя жена, воспитанная, умная. Под стать тебе. Ты береги её. Если не любишь, то полюбишь. В жизни всё может быть, а она будет с тобой до конца. Вот и береги её, чтобы она не добила тебя в случае чего. Добейся её уважения, и ты всегда будешь под защитой, и я буду спокоен.
– Я парик ей предлагал, а она не хочет.
Орловский-старший вдруг изменился в лице и закричал на сына:
– Всё, хватит о бесполезном твердить. Обратной дороги нет. Один раз помогу, потом сам решай. Нечего налево и направо любовь свою всем дарить.
– А не поможешь, – сквозь зубы произнёс Богдан, – я расскажу всем, как ты Лилиного отца собрался разорить.
– Ах ты щенок! – Родион схватил со стола курительную трубку и со всей силы бросил в сына.
Богдан увернулся и покинул кабинет отца. Когда открывал дверь, заметил, что один из слуг подслушивал.
Орловский-младший схватил его за шиворот, притащил к отцу и сказал:
– У него слишком большие уши…
Богдан ночевал в конюшне. Поначалу хотел вернуться к жене, но передумал. Решил, что его отсутствие будет для Лили уроком. Льстило, что она влюбилась в него. Но характер и упрямство жены его не устраивали. Вот он и решил переломить гордую девчонку своим отсутствием.
Лиля собралась быстро. Перед отъездом хозяев слуги выстроились вдоль дорожки и желали Лиле и Богдану хорошего отдыха.
– Вот стоят они, смотрят на тебя и ненавидят, – ворчал Богдан. – Вижу их насквозь: ненавидят. И как можно в пути быть спокойным, когда эти люди желают, чтобы твой путь закончился побыстрее, и ты не вернулся никогда. Кажется, только Михаил по-доброму относится, остальные как змеи, чуть что – ужалят.
– Ты преувеличиваешь, – произнесла Лиля. – И от слуг можно добиться уважения.
– Нет, Лиля, нельзя. Его нельзя добиться даже среди близких тебе людей. Невозможно любить кого-то безусловно и безумно. Нет такой любви. Это всё выдумки и сказки. А они вынуждены на нас работать, выполнять наши прихоти. Ты хотела бы так? Любила бы своего хозяина, уважала?
Лиля пожала плечами.
– Я не хотела бы так, – произнесла она. – И рада, что у меня по-другому.
– Ну вот, – пробормотал Богдан. – Поэтому я тебе и говорю, что от них пахнет только ненавистью и нет никакого уважения.
Дай им волю, они сбегут при первой же возможности. Даже интересно, что будет дальше. Станут ли они счастливыми? Как изменится их жизнь.
А это случится, Лиля! Им дадут свободу, и тебе придётся научиться всему, потому что больше никто не захочет обслуживать господ. Тогда и наступит крах всего. Вот посмотришь.
Мой отец всё время говорит, что этого нельзя допустить, ибо начнётся хаос и неразбериха. Как только он затрагивает эту тему среди своих друзей, все единогласно против свободы крестьянам.
– А я бы хотела, чтобы они были свободными, – Лиле нравился этот разговор.
Богдан говорил пламенно, жестикулировал, эмоции на его лице менялись так быстро, что Лиля не успевала их уловить. Но он был честен с ней. И об этом говорили его глаза.
Лиля именно в свадебном путешествии стала постигать искусство чтения человека по глазам. Богдан для этого оказался хорошим учебным пособием. А сейчас он смотрел на Лилю и вещал о своих мыслях.
Рядом с ним было хорошо и спокойно. Лиля знала, что такие темы никто не обсуждает с жёнами. Дамы в большинстве своём только шуршат платьями и сплетничают о том, кто в чьей постели, помимо супружеской, просыпается. А Лиле именно этого и хотелось. Обсуждать не постель и любовников, а жизнь. Её тянуло к новым знаниям.
Богдан так разошёлся, что говорил непрерывно все три часа пока ехали до первой остановки.
Лиля при этом тоже высказывала свою точку зрения.
Иногда Богдан умолкал и удивлённо смотрел на жену.
– Дорогая, ты прекрасный собеседник. Получше всякого образованного мужика.
От похвалы Лиле стало так тепло на душе, что она прильнула к мужу и прикоснулась губами к его щеке. А он запечатлел на её губах долгий поцелуй. А когда Лиля задрожала, остановился и отодвинулся от неё.
– Не сейчас, милая, – прошептал Богдан.
Лиля смутилась от своего состояния, покраснела, от обиды отвернулась.
– Продолжим? – Богдан похлопал её по плечу. – Мне нравится рассказывать тебе о своих мыслях. Правда, Лиля, очень нравится. Я горжусь, что у меня такая жена. Мы так мало женаты, а я уже понимаю, как мне повезло. Мы с тобой вдвоём горы свернём, дорогая.
Лиля улыбнулась, повернулась к мужу, посмотрела в его глаза.
– Спасибо, – произнесла она, – что даёшь и мне возможность высказаться.
Богдан усмехнулся, прижал Лилю к себе и прошептал:
– У тебя будет много разных возможностей, сокровище моё. Но самую главную возможность ты уже получила. Ты получила меня.
И опять на Лилю нахлынула нежность. Но она сумела побороть её. Дальше так и сидели в обнимку. Богдан продолжал сотрясать воздух своими пламенными речами.
Первая остановка была в имении и у двоюродной тётки Богдана. Мария Савишна оказалась невероятно худой. Лиле даже стало не по себе от её облика.
Племянника и его жену вышла встречать сама тётка, её муж и родная сестра Богдана Ольга.
Она с самого лета гостила у тётки. У Марии Савишны из-за болезни не могло быть детей, вот она и привечала племянников от своих родных и двоюродных братьев.
В доме Марии Савишны можно было делать всё что угодно.
Для желаний своих маленьких родственников несколько лет назад Мария Савишна обзавелась аж десятью поварами.
И она ими очень гордилась, так как каждый работал на совесть. Кухни народов мира были доступны в небольшом русском имении, благодаря сильным желаниям племянников Марии Савишны.
Сестра Богдана Ольга радостно встречала брата и Лилю.
В весенние и осенние периоды у неё случались приступы повышенного возбуждения.
Она могла часами смеяться или плакать, или бить посуду. Богдан обещал вылечить её, как только найдёт нужный рецепт. Специально для племянницы Мария Савишна закупала несколько ящиков недорогой посуды, чтобы та не била дорогие тарелки и бокалы.
Все эти ящики сносились в комнату Ольги. Она под присмотром одного из слуг бросала тарелки на пол и радовалась, когда осколки разлетались повсюду.
Девушка выпускала свой пыл, выходила из комнаты и становилась ненадолго адекватной. Как только ей было не по себе, она тотчас возвращалась обратно.
Никто в доме тётки её не запирал и не боялся. Она никому не причиняла зла, ни на кого не бросалась.
А в доме отца за ней одновременно смотрели пять человек, включая специально приглашённого из Германии доктора.
Но там приступы проходили гораздо с худшими последствиями. Мария Савишна не раз просила своего брата Родиона Орловского, чтобы тот последовал её примеру и позволил девушке в родном доме бить посуду.
Но Родион на уступки не шёл и с радостью давал такую возможность своей сердобольной бездетной сестре.
– Лилечка, – весело прощебетала Ольга, – пойдём скорее со мной, я покажу вашу комнату. Я сделала её очень красивой.
Ольга взяла Лилю за руку и повела в дом.
А Богдан стал давать указания по поводу кормления лошадей и разгрузки багажа.
– Ты бы сестру с собой взял, – сказала Мария Савишна, ведя племянника к дому. – Замаялась она одна. Думаешь, ей в Париж не хочется? Жалко девочку. Ей бы хорошего провожатого…
– Может, тётушка, вы за это возьмётесь? – Богдан не любил разговоры о том, что сестру нужно куда-то везти.
Он был с ней однажды в Петербурге. Ольга там потерялась, засмотревшись на карету, украшенную живыми цветами. Больше ни Богдан, ни отец не брали её с собой. А Ольга мечтала о балах и красивых платьях, о женихах и подругах. Но никто её никуда не приглашал.
– Я и так опозорюсь. Мне ещё до полного падения в лицах людей не хватает выходок Ольги, – Богдан заметно нервничал.
– Это что же приведёт тебя к позору? – удивилась Мария Савишна.
– А мне для этого ничего не нужно делать, уже всё сделано до меня. В Париже столько отцовских друзей, влиятельных служащих, а моя жена, мягко говоря, как неоперившийся воробей, выпавший из гнезда прямо в лужу.
Марию Савишну такое сравнение очень удивило, она даже поморщилась.
– Глупец! – воскликнула она. – Лиля – славная девочка. Она же любит тебя, а ты ничем не лучше отца. Может даже хуже. Я таких счастливых глаз у Лили даже на свадьбе не видела. Покорил ты её, Богдан, вот и не позволяй девочке страдать.
– Покорил? – ответил Богдан задумчиво. – На моём месте мог быть совершенно любой мужчина. Она ребёнок. Маленький ребёнок с капризами. Хотя… Умом она блещет, безусловно. А её французскому позавидовал даже я. Но, тётушка, она выглядит смешно. Поначалу я восхитился ею, когда только увидел. И даже мой отец не остался в стороне. Мать до сих пор не может принять тот факт, что я женился. Лиля не понравилась ей с первого взгляда.
– О, милый мой, ты свою мать сюда не вмешивай. Она тяжёлый человек. Кого бы ты ни выбрал, она всегда будет против, поверь моему жизненному опыту. Она достаточно привязана к твоему отцу. Прощает все похождения, лишь бы он не отправил её куда-нибудь подальше от своих глаз. Но и не делает он этого не потому, что ему дорога Павлина. Он боится потерять уважение. Его будут осуждать больше, чем остальных. А для него это недопустимо. А ты ещё ничего не добился. Практикуйся в своём врачевательстве и тогда о статусе будешь печься. Ты сейчас о семье думай. И девочку не обижай.
– О, да её обидой не сломишь, она какая-то каменная.
– Однажды ты обидишь её так, что будешь жалеть об этом всю жизнь. Не допусти…
– Ой, тётушка, не начинайте со своими предсказаниями. Вдруг начнут сбываться, – Богдан прибавил шаг, чтобы поскорее закончить этот разговор.
Навстречу им выбежала Ольга, бросилась к Богдану на шею и пролепетала:
– Лиля восхитилась очень, ей понравилось. Тётушка, – Ольга обратилась к Марии Савишне, – ей понравилось очень. Она танцует с моим букетом.
– Танцует? – Богдан улыбнулся. – Я, пожалуй, пойду к жене. Простите, тётушка, продолжим в другой раз.
Поклонился и направился к дому.
– Горе ты моё несчастное, – Мария Савишна прижала к себе Ольгу. – Покажу я тебе Париж, потерпи немного.
– Правда? – глаза девушки засияли.
– Правда, – кивнула тётушка. – Жить нужно сейчас. И ничего не случится. Тарелки и в Париже продают.
***
Ольга родилась на четыре года раньше Богдана. Мать была служанкой, которая волею судьбы ею стала.
Её отец Ратибор был военным офицером.
За исправную службу получил надел земли, выращивал розы. А потом разорился. Задолжал столько денег, что жизнь его семьи превратилась в ад. Кредиторы то и дело угрожали расправами. Несколько раз похищали его жену и дочь. Но потом возвращали.
И в один прекрасный день Родион Орловский, которому Ратибор задолжал самую крупную сумму, предложил перемирие. Он сказал, что ему не нужны деньги, а нужна только его дочь, именно в качестве служанки. Ратибор обрадовался и отдал дочь в тот же час.
Марфа была очень красива. Родион влюбился с первого взгляда. Но девушка оказалась душевнобольной. Орловский возил её к знахарям, вызывал заграничных врачей. Обещал всё своё имущество тому, кто вылечит девушку. Но никто не справился с этим.
Марфа забеременела и родила Ольгу. Поначалу жила с дочкой в своей каморке. Туда же приходил и Орловский. Но Марфе становилось всё хуже, она уже никого не узнавала, была крайне раздражительна. Орловский отправил её в монастырь. А дочь оставил у себя.
То, что Ольга переняла странности матери, стало понятно лишь к десяти годам. Орловский и для неё искал врачей. А потом отвёз как-то к своей двоюродной сестре, и та научилась справляться с Ольгой. Брат платил сестре деньги за тарелки и был счастлив, что дочь под присмотром.
Богдан вошёл в комнату и ахнул.
Вся комната была украшена розами. Стоял необыкновенный аромат.
![](image2_63ac74a40d4e0d0007b29ee5_jpg.jpeg)
Рядом с окном спиной к мужу танцевала Лиля. Её движения были плавными и напоминали танец арабской наложницы. Богдану приходилось видеть танцы арабских девушек. И то, что его жена умеет танцевать так же, удивило и одновременно восхитило его. Он тихо, чтобы Лиля не услышала, подошёл ближе.
Смотрел и не мог насмотреться. На Лиле был парик. Видимо, Ольга уговорила его надеть. Лиля повернулась к мужу, ойкнула, быстро стянула парик с головы, бросила его на подоконник. Но Богдан успел заметить, что его жена с волосами всё-таки прекраснее, чем без них.
– Продолжай, – прошептал Богдан, – только лицом ко мне.
А сам полулёжа устроился на кровати.
– И не подумаю, – ответила Лиля. – Вообще вы, сударь, могли бы дать знак, что видите меня в непривычном для вас состоянии.
– И не подумаю, – ответил Богдан её же словами. – О каких знаках ты говоришь? Муж входит в комнату, которая предназначена для него и его жены! Танцуй!
Лиле не понравился тон, которым муж разговаривал сейчас. Идиллия, наступившая по пути сюда, улетучилась мгновенно. Лиля тотчас вернулась в свой упрямый и непоколебимый образ.
– Танцуй, – повторил Богдан, вскочил с кровати и схватил Лилю за плечи. – Хотя… Ещё станцуешь! Я и так доволен. Сокровище моё…
Богдан говорил уже шёпотом.
Но Лиле удалось вырваться и выбежать из комнаты, а потом и на улицу. Там было безлюдно.
«О, если бы он попросил меня другим тоном и голосом станцевать перед ним! Если бы прошептал об этом нежно и без приказа, я бы чувствовала себя не служанкой, как сейчас, а любимой», – думала Лиля.
На улице было ветрено. На душе неспокойно.
Лиля вдруг почувствовала, что у неё внутри гуляет ветер.
– Девочка моя родная, – услышала Лиля за спиной, – простудиться захотела? В дом, быстро в дом.
Лиля оглянулась. Мария Савишна протянула ей руку и как ребёнка завела в дом.
– Какая ручка маленькая, – прошептала тётушка. – Ну ты же дитя ещё, ей-богу, дитя. Вот не понимаю я таких отцов. Как можно от сердца такую красоту оторвать и чужому мужику отдать. Чужому, наглому мужику. Девочку свою отдать с косичками. О, если бы у меня была дочь…
После слов о девочке с косичками Лиля дотронулась до головы, и глаза наполнились слезами. Мария Савишна это тотчас заметила и произнесла строго:
– А вот этого не нужно. Слёзы – лишний повод чувствовать себя несчастной. А ты счастливая, просто счастье твоё ещё маленькое. Вот-вот разрастётся, заполнит всё внутри. Так что реветь туда.
Мария Савишна показала Лиле комнатку с низенькой дверью, такой низенькой, что нужно было, наверное, встать на колени, чтобы туда войти.
– Это наша молельная, рыдальная… Туда только на коленях и обратно только на них. Никто не должен видеть твоих слёз.
Но Лиля не могла себя успокоить.
– Никто не должен видеть твоих слёз, – повторила Мария Савишна. – Все свои слабости нужно прятать от людей. И жаловаться мне на племянника не нужно. Я могу защитить тебя. Могу сама, если посчитаю нужным, дать ему совет. Но никаких жалоб. Пойми, если я тебя сейчас начну жалеть, то твоя жизнь станет известна всем. Я сплетница ещё та. Ох, как сложно держать себя в руках, когда речь идёт о твоей семье. Мне сложно, но я держусь, Лиля. Так что советую тебе посетить молельную.
Лиля кивнула. Она вошла в комнатку не на коленях, а согнувшись. Мария Савишна закрыла за ней дверь.
Повсюду на стенах висели иконы. Много икон. Они же были и на потолке. Запах ладана тотчас ударил в нос. Лиле стало не по себе. Со всех сторон на неё с немым укором смотрели десятки глаз святых.
Молиться не хотелось. Лиля села на пол, застеленный ковром с длинным ворсом. Смахнула слёзы.
– А что если я вернусь к папеньке? – сказала девушка вслух. – Ну не выгонит же он меня? Хотя… Выгонит. Зачем ему позорная дочь? Он уважаемый человек, а я – сбежавшая от мужа негодница. И Ярина меня не спасёт…
– Боже святый, Симеон, она бежать собралась. Ну ты только послушай, – Мария Савишна уступила мужу место рядом с достаточно большим отверстием в стене, замаскированным под кружевное обрамление иконы. – Непростую девчонку Родион выбрал себе в невестки, ох, непростую. Вот так девочка. Не хотела бы я такую дочь, моя дочь не могла бы носить такие мысли.
Муж Марии Савишны Симеон прильнул к отверстию. Лиля молчала. Просто сидела на полу, обняв колени.
– И не молится даже, – прошептал Симеон. – Твоё слово правое, Мария, негодница она.
– Ну ладно, давай я дальше посмотрю. А то мало ли что надумает, а мы и не знаем. Что я потом Родиону-то скажу? Мол, ах, ох, убежала, недоглядели. И начнётся ураган. Тьфу, тьфу… Не дай бог такую беду накликать.
Лиля и не знала, что за ней подсматривают и подслушивают. Так и сидела, обняв колени, а потом запела тоненьким детским голосочком. Пела колыбельную, которую всегда перед сном слышала от Ярины.
– Свет не балует лучом,
Ты не думай ни о чём.
Сладко спи, моя душа,
Ночка больно хороша.
Спи, спи, спи…
Засыпай, моя душа,
Сердце бьётся не спеша,
Завтра будет новый день,
В жизни новая ступень.
Спи, спи, спи…
Ох, Ярина, как же я устала быть замужем. Лучше бы я не выходила из комнаты вообще. Даже силой меня невозможно было бы вытащить. Приросла бы к кровати, пустила длинные толстые корни…
– Вот те на! Размечталась, – прошептала Мария Савишна мужу. – И как в голову может прийти такое? Не понимаю. А поёт она хорошо. От такой колыбельной и я заснула бы.
Лиля начала рассматривать стены. Иконы были размещены плотно друг к другу, некоторые даже краями друг на друга находили. Почему-то возникло чувство, что они так плотно навешаны из-за жадности. Потом опустила глаза на ковёр. Сидеть на нём было мягко, словно на перине. И Лиле захотелось прилечь. Она вытянула ноги и легла на спину.
– Ой, Симеон, ну как перед образами можно вот так лежать? Ну не могу на это смотреть, – Мария Савишна отошла от стены и зажмурила глаза.
Лиля недолго лежала, потом вышла из комнаты. Мария Савишна тотчас выскочила из своей. Улыбнулась широко, её лицо было таким добрым, что Лиля расцвела.
– Успокоилась душа моя? – пропела Мария Савишна. – Молельная творит чудеса. Боженька всегда поможет, девочка моя. Ну вот как хорошо, что ты уже без слёз. Скоро на ужин буду звать, иди к мужу, за вами поднимутся.
– Спасибо, – произнесла Лиля.
Богдан спал. Лилю умилило это зрелище. Он лежал на белом покрывале, полностью усыпанном лепестками красных и белых роз. Лиля смотрела на него с восхищением и любовью. Как ей хотелось сейчас прилечь рядом с ним, разбудить поцелуем, обсыпать его лепестками. Хотелось, чтобы он улыбался и гладил её по волосам.
Настроение Лили резко изменилось. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Волосы торчали ёжиком. Она стала выглядеть ещё смешнее.
Взяла брошенный парик, надела его. Вернулась к зеркалу.
– Всё не то, – прошептала она. – Это как будто и не я вовсе. Не буду его носить!
И бросила парик на пол. Захотелось прилечь. Так как Богдан развалился посреди кровати, Лиля нашла себе место только у него в ногах. Прилегла, свернулась калачиком и уснула.
Проснулась от стука в дверь. Поспешила открыть. Мария Савишна как-то не по-доброму взглянула на Лилю, девушке стало неловко. Тётушка тотчас отвела глаза в сторону, словно что-то заметила на стене и произнесла:
– Спускайтесь к ужину.
И быстро скрылась.
Богдан тоже проснулся. Он лежал на кровати, потягивался, вставать не спешил.
– Мария Савишна на ужин приглашает, – сказала Лиля.
– Ну так собирайся! Так пойдёшь что ли? – голос Богдана был грубым.
Лиля подошла к зеркалу, посмотрела на себя с удивлением и спросила у мужа:
– А что не так с моим платьем?
– Другое надень, это мне не нравится. А тётушка любит красоту…
***
Ольга ни на секунду не отходила от Лили. Пока Лиля и Богдан гостили у Марии Савишны, у Ольги ни разу не было приступа. Но Мария Савишна всё время предостерегала Лилю. Просила далеко от дома с Ольгой не уходить, не оставаться с ней наедине, не позволять есть больше обычного.
Аппетит у Ольги был отменный. До того, как Мария Савишна запретила слугам выдавать ей помимо установленных приёмов пищи что-то дополнительное, Ольга всё время проводила на кухне.
Через два дня после приезда Лили и Богдана в имение тётушки, сама хозяйка и её муж неожиданно куда-то исчезли, оставив гостей и Ольгу. Богдан был вне себя от злости. Оставаться на правах хозяина в чужом доме да ещё присматривать при этом за сестрой в его планы не входило. Мария Савишна вернулась через неделю.
– Как вы, детки мои? Всё у вас хорошо? Мы с Симеоном решили немного развлечься, пока вы нежитесь в своих постелях. А что ещё молодым нужно? – сказала тётушка, увидев Богдана.
По выражению лица племянника поняла, что тот такой авантюре был совсем не рад.
– Ну-ну, злишься как в детстве, – не унималась Мария Савишна. – Я устала просто, Богдан. Вы с Лилей сейчас уедете, а я пока никуда не могу отлучиться. Осенью Ольге тяжелее всего. А вот зимой мы с ней в Париж отправимся.
– Ну-ну, удачи. А я не советую этого делать. Пока я не изобрёл лекарство для сестры, любое путешествие для неё может быть опасным. Вы, тётушка, думаете, что мой отец ничего не пытался сделать?
– Пытался он, пытаюсь я. У меня с ней всё хорошо, у отца нет. Поэтому и Париж будет.
Всю неделю, пока Мария Савишна отсутствовала, Богдан спал не в комнате с Лилей. После того как жена отказалась танцевать, он с ней не разговаривал. Завтракали и ужинали отдельно. Всё своё время Лиля проводила с сестрой мужа.
Она пыталась помириться с Богданом, обмолвиться с ним парой слов. Но тот смотрел на неё молча.
В день возвращения Марии Савишны Богдан велел Лиле собираться, и они в тот же день отбыли из имения.
И в дороге молчали. Лиле было настолько скверно, что она беззвучно плакала.
Богдан же всё время шуршал страницами старой потрёпанной книги. Пытался что-то там разглядеть, но карету так трясло, что он злился, но всё равно листал.
Лиля украдкой поглядывала на мужа. Он вёл себя так, словно находится совершенно один, и никого больше нет рядом с ним. Пока добрались до следующей остановки, уже смеркалось. Сняли комнату в небольшой придорожной гостинице. Богдан тотчас лёг спать. А Лиля до утра лила слёзы.
Утром она не смогла скрыть от мужа своё заплаканное лицо. Богдан посмотрел на жену с усмешкой и опять ничего не сказал. И тогда Лиля решила сбежать.
Воспользовавшись занятостью Богдана, она вышла из гостиницы и пошла вдоль дороги.
Землю слегка припорошил осенний снежок. Лиля даже не знала куда идёт и зачем. Видела перед собой только далеко петляющую ниточку дороги.
Просто шла подальше от этого места, от Богдана, который жил отдельной жизнью и не замечал жену вообще, а лишь иногда с насмешкой смотрел на неё.
А Лиля всё шла. Длинное платье волочилось по дороге, оставляя за собой след от несчастной любви.
А так хотелось к мужу в объятия, как тогда, в их первую совместную ночь…
***
Весть о смерти Настасьи Иван Григорьевич не стал передавать дочери. Решил, что она узнает обо всём, когда вернётся. Ярина, как ни странно, долго оплакивала жену Ивана Григорьевича. Тревожилась.
Жалко ей было и самого Ивана, несмотря на то что он поступил с ней очень жестоко. Когда уже всё приданное Лили было собрано, и Ярина прощалась со всеми, к кому привыкла за много лет жизни в этом доме, к ней подошёл Иван Григорьевич и велел пройти за ним.
Ярина кивнула послушно. Он вёл её в свой кабинет.
– Присядь, – сказал Иван Григорьевич, но не приказным, как обычно, тоном, а каким-то ласковым.
Ярина раньше не слышала такие ноты в голосе хозяина.
Более того, он никогда никому из слуг не позволял сидеть у него в кабинете. А ей, Ярине, позволил.
Она присела, неожиданно стало страшно.
Иван Григорьевич подошёл близко, положил руки на плечи кормилицы. У неё сердце в пятки ушло. Задрожала от страха.
– Ты прости меня, Ярина, – начал Иван Григорьевич. – Но у меня не было другого выхода. Я вообще много чего плохого сделал в жизни. Вот и Настасью загубил. Теперь и не знаю, правильно ли я поступил, отдав Лилю замуж за Орловского.
Слухи нехорошие стали до меня доходить. Ты не давай мою девочку в обиду. В усадьбе есть управляющий Михаил. Он мне роднее, чем брат, преданнее, чем я сам себе. Если что-то неладное заметишь, или Лилю кто-то обидит, говори ему. Он мне всё передаст.
Тяжёлые времена впереди, Ярина. Только бы моя девочка справилась со всем, что на неё навалилось.
Иван Григорьевич не убирал руки с плеч Ярины. А она их уже даже не чувствовала, жадно впитывала всё, что он ей говорил.
– Я не вечен, Ярина, всё время не смогу защищать. Да ты и сама знаешь, сколько у меня недоброжелателей. Ты и сама такая. Чувствую твою ненависть ко мне. Вот, держи, – Иван Григорьевич подошёл к столу, вытряхнул из книги маленький листочек. Это была фотография.
– Это наша с тобой дочь…
Дрожащими руками Ярина взяла фото в руки. Слёзы застилали глаза, она не могла даже рассмотреть изображение.
– Она умница, мой брат хорошо её воспитал. На Лилю похожа. Придёт время, и ты с ней встретишься. Не проси меня устроить вашу встречу сейчас. Просто живи, и однажды я всё сделаю. Теперь у тебя есть её фото, уходи.
Ярина прижала к себе фотографию и вышла из комнаты. Нашла укромное место, вытерла слёзы и долго смотрела на фотографию девочки с косичками.
– Боже мой, да она же на Лилию Ивановну похожа…
Иван Григорьевич проводил обоз, закрылся в своей комнате и несколько дней, не выходя оттуда, пил. Слуги даже подняли шум из-за того, что хозяин долго не выходит, выломали дверь, вызвали доктора.
Когда Иван Григорьевич протрезвел, то отправил доктора домой, заплатив ему крупную сумму. Доктор никак такого не ожидал. Пересчитывал несколько раз, потом поклонился в ноги и исчез, видимо, боялся, что пациент передумает.
***
Лиля продолжала идти. Время от времени всё оглядывалась назад. Тревога в сердце возрастала.
– Ну почему же он не ищет меня? – говорила она вслух. – Неужели я так неприятна, страшна и ненавистна ему? И двух недель нет, как мы муж и жена, а я уже хочу вернуть всё назад. Какой Богдан жестокий. Катю по ноге гладил, лечить её ездил. А как же я? Он даже не касается меня ни руками, ни словами.
Неожиданно на горизонте показались две тёмные точки. Они приближались очень быстро. Лиля свернула правее от дороги. Споткнулась о высохший куст репейника, колючки тотчас перекочевали к ней на платье. Всё ближе и ближе были два всадника.
Девушка накинула на себя капюшон так сильно, что не видно было глаз, да она и сама ничего не видела. Топот копыт был всё слышнее. Хотелось скрыться, раствориться в воздухе, провалиться.
Фырканье лошадей слышалось уже очень близко, Лиля замерла. Всадники передвигались по кругу. Лиля была в центре этого круга. Молчала она, молчали они. Капюшон неожиданно сполз с головы.
Она начала озираться по сторонам. Один из всадников раскатился смехом, словно гром во время сильной грозы.
Лиля выпрямилась, старалась взять себя в руки, но ноги подкашивались. Ей удалось рассмотреть смеющегося. По всей видимости, он был очень высоко роста: судя по длине ног и тому, как он возвышался в седле.
– Архип, а ну проверь барышню. Хотя… Я, пожалуй, сам. Не каждый день встретишь в степи лысый одуванчик, – и опять громко заржал.
Лиле даже казалось, что лошадь ржёт вместе с ним.
На душе стало мерзко, неприятно. Неожиданно ушёл страх. Хотелось как в детстве спрятаться в объятиях отца или Ярины. Но никого не было рядом, кроме этих незнакомцев, которые могли сделать с Лилей всё что угодно. Высокий спешился. Приблизился к Лиле. Посмотрел на неё сверху вниз и спросил:
– Ты откуда, цыплёнок?
Лиля подняла голову. Увидела, как сверкнули его глаза. Тонкие губы расплылись в широкой улыбке.
– О, да ты не деревенского поля ягодка!
Мужчина присвистнул, повернулся к своему напарнику и скомандовал:
– Спускайся, Архип, отдохни, я пока с барышней побеседую, – и опять обратился к Лиле: – Что ты тут делаешь одна?
Лиля набралась смелости и ответила:
– Иду.
– Куда? – голос незнакомца был магическим. Он лился, словно это были не слова, а песня.
«Куда» прозвучало так мелодично, что Лиля даже вздрогнула.
– Домой.
Лиля отвечала односложно. А что ей оставалось делать? Нужно было сказать, что она сбежала от мужа? Жён, сбежавших от мужей, жестоко наказывали вплоть до тюремного заключения. Лиля вдруг представила, что теперь ей грозит. Ей стало жаль отца. От её поступка его репутация могла сильно пострадать.
– А где же твой дом, цыплёнок?
– Я не цыплёнок, – Лиля ответила злым голосом.
– Ой, ой, простите, не цыплёнок! Взбесившаяся индейка! – незнакомец опять заржал.
Архип тоже подошёл к Лиле. Судя по обращению, он был слугой.
– Олег Павлович, что делать с девчонкой будем? – спросил он.
– Что-что, жениться на ней будем. Не ты, конечно. Я! Что-то в ней есть колдовское. Вот подрастёт немножко, я и женюсь. Не хочу ещё одного ребёнка в семью, мне Сержа хватает с головой. А этой девочке лет тринадцать от силы. Она больше сыну моему подходит, – и опять заржал. – Вот Серж обрадуется-то… Ну что, Архип, женим его?
Архип пожал плечами и чуть слышно сказал:
– Так Серёжа мал ещё для женитьбы. Куда ему жениться-то, если он с крестьянскими детьми носится и палками размахивает?
– Тут такое дело, палку отберём и под венец.
Лиля слушала этот разговор молча.
– Ладно, – произнёс Олег Павлович, – на лошади умеешь ездить?
– Я никуда не поеду, – прошептала Лиля.
– Да уж, конечно, – ответил незнакомец. – Я не бездушный человек. Благодари бога, что на твоём пути попался я, а не какой-нибудь разбойник. Давно лежала бы на обочине с задранными юбками. А потом от волков не спаслась бы. Знаешь, сколько их тут по осени? Не знаю, что заставило тебя оказаться тут, но бросить тебя я не могу.
– Я никуда не поеду, я замужем…
– Хорош муженёк! Такое сокровище отпустил в степь. Пьёт? Бьёт? – и обратился к Архипу: – Излечим негодяя? Эх, не получится у Сержа свадьба, занята девочка.
Олег Павлович взял Лилину руку в свою и магическим голосом произнёс:
– Я помогу тебе, девочка. Разберёмся. К мужу всё равно нужно будет вернуться.
Лиля забралась на лошадь и вдруг увидела, как к ним приближается ещё один всадник. Это был Богдан. Когда он оказался рядом, Лиля заметила, что на нём лица нет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?