Читать книгу "Тени ушедших"

– И ведь никто бы и не подумал проверять монастырь, – заметила Ксюша. – Да и… Стас правильно сказал. Была ночь. Пока бы ее там сотрудники диспансера обнаружили… Спасибо, что кто-то в монастыре не спал.

– Вот уж реально спасибо Господу, – добавила Полина.

11

Мать-настоятельница женского монастыря прожила долгую, трудную и далеко не всегда счастливую жизнь. Она привыкла быть строгой к себе и к людям. Иначе ей было бы трудно вести такое большое хозяйство, какое было у монастыря, и содержать все здесь в надлежащем порядке. Игуменья всегда считала, что господь дал ей особый дар – видеть суть людей, понимать их. И этот дар подводил ее редко.

Вот сейчас она смотрела на четверых молодых людей, пришедших в ее кабинет. Они вызывали у пожилой женщины симпатию и умиление. Хотя на ее лице, оттененном обычным черным платком, никаких эмоций не отражалось.

В кабинет к ней пожаловала очень интересная компания. Первым обращал на себя внимание высокий, чуть сутулый молодой человек. Он явно был младше своих друзей. Паренек был одет в синие новые джинсы, яркий красный свитер ручной вязки с красивым крупным ажуром. А вот ботинки на нем были ярко-рыжие. А куртка непонятного болотного оттенка. Волосы молодого человека пребывали в творческом беспорядке, челка падала на глаза, закрытые круглыми смешными очками. Паренек явно нервничал, переминался с ноги на ногу, непрестанно поправлял свои волосы или крепче вцеплялся в лямку старого заношенного рюкзака. При этом на его лице застыло трогательно-упрямое и по-детски решительное выражение.

Рядом с этим молодым человеком стояла девушка лет двадцати пяти. Собранная, элегантная, решительная, но в то же время удивительно спокойная. Она была одета элегантнее всех в их странной компании. А заодно и выглядела взрослее. Волнистые каштановые волосы собраны в узел на затылке. Кожаная куртка, по рукавам и воротнику которой нашиты металлические цепочки, длинная черная юбка, широкая, гладкая, чуть открывает высокие сапожки на шпильке. Под курткой – джемпер. В руке девушка держала мягкий шерстяной яркий шарф и аккуратную шапочку того же цвета. Дополняла наряд мягкая матерчатая сумка из серой замши.

Еще двое стояли рядом, они не касались друг друга, но как-то сразу было понятно, что они близки. Молодой человек, старше первого лет на пять, встал на шаг дальше своей девушки, будто прикрывая ее со спины, защищая и поддерживая. Он был одет в обычное серое полупальто модного покроя, простые синие джинсы и теплые ботинки. Из-под куртки был виден теплый свитер интересного бежево-молочного оттенка. Молодой человек был симпатичен, даже красив. Мужественное лицо, высокие скулы, умные глаза. И ни намека на самовлюбленность или надменность. Только легкое беспокойство от того, что находится в том месте, где ему не положено быть, и что он может случайно нарушить какое-то правило.

Но самой интересной показалась настоятельнице вторая девушка из этой кампании. Она выглядела робкой и смущенной. Нервничала, теребила в руках ярко-синюю вязаную шапку из мохера. Иногда чуть отклонялась назад, чтобы просто почувствовать поддержку своего друга. На ней тоже была длинная юбка с красиво заложенными складками, но, похоже, такую одежду девушка носила редко и чувствовала себя неуверенно, потому что иногда она проводила рукой по подолу, будто проверяя, все ли в порядке. Еще на ней была кремовая водолазка и такая же, как на ее подруге, куртка с железными цепочками. Из-под юбки были видны высокие шнурованные ботинки на устойчивом каблуке. Лицо у девушки было живое и открытое. Чуть вздернутый носик, большие зеленые глаза, а кругом, ореолом, кудряшки цвета бледного золота. Волосы спадали девушке на плечи, и казалось, они ей мешают, она чуть подергивала плечом, будто пытаясь убрать свою непослушную гриву назад.

Все четверо понравились настоятельнице. Они были вместе и держались друг друга. Дружба – редкий дар в наше время.

– Ладно, дети, – неожиданно ласковым тоном сказала мать-настоятельница. – Садитесь-ка, чаю попьем.

И тут же на лице младшего в команде парнишки блеснула по-настоящему радостная широкая улыбка. Казалось, это тут же разрядило обстановку.

– Спасибо, матушка, – поблагодарила за всех высокая деловая девушка. – Меня зовут Полина. Это я вам звонила.

– Я так и думала, – настоятельница села с ними за стол. Квадратный, простой, но добротно сделанный. Она пододвинула тяжелый табурет и с удовольствием отметила, как дернулся в ее сторону старший из молодых людей, чтобы предложить помощь. Хорошие дети. – Как я поняла, вы ищете некую пропавшую девушку по имени Лиза?

– Да, – робко ответила ей вторая девушка. – Простите, если оторвали от дел. Меня зовут Ксюша. А наших друзей – Стас и Митя.

– Можете называть меня мать Катерина, – представилась игуменья. – А что за история с этой Лизой и почему вы уверены, что эта девушка в нашей обители?

– Мы долго ее искали, – начал рассказывать тот, кого представили Стасом. Он говорил вежливо и спокойно. – И ищем ее не только мы. Но и полиция. Она… простите, вынуждена была заниматься одной… древней профессией и… И была больна.

– Наркотики? – сухо уточнила настоятельница.

Обе девушки кивнули, одинаково потупив глаза.

– И вот, – продолжала Ксюша. – Однажды Лиза ушла… на встречу. У нее дочь маленькая. И девочка… Получилось, что девочка должна была ждать маму на улице и…

Было видно, что история, явно печальная, сильно действует на эту девушку.

– Лиза не вернулась с той встречи, – закончила Полина. – А ее дочь замерзла насмерть.

Настоятельница перекрестилась, тихо зашептала слова молитвы. Она многое повидала в своей жизни, но сопереживать не разучилась.

– И мы, и полиция ищем Лизу, – вернулся к более безопасной теме Стас.

– Все проверяли, – вдруг затараторил Митька. Он один из всей команды успел налить себе ароматного чая. Теперь оторвался от чашки и быстро передавал все детали поисков. – И больницы, и морги. Диспансеры. Даже гостиницы и съемные квартиры проверяли. Ну чтобы хотя бы того клиента найти и узнать, где Лиза. А потом повезло…

– Мы со Стасом были на могиле Гали, дочери этой женщины, – тихо вставила Ксюша. – И знаем, что сестры вашей обители ухаживают за захоронением. И мы надеемся, что Лиза здесь.

– Когда она пропала? – спросила настоятельница. Она знала, что пропавшая девушка на самом деле находится в ее монастыре. Но необходимо было все проверить.

– Двадцать семь дней назад, – выдал ей Митька, как хорошо заученный урок. – Она могла оказаться тут ночью. Кто-то из сестер мог ее заметить. Наверное… Мы думаем, что Лизу привезли к диспансеру. Он напротив. Но там было закрыто. И ее…

Парнишка не смог произнести слово «бросили». Настоятельница кивнула ему. Она хорошо знала эту часть истории. Она хорошо помнила ту ночь. В обители, к счастью, были и квалифицированные врачи, были и медикаменты. А еще они с сестрами долго молили Господа за душу той девочки, которую нашли почти на пороге своей обители.

– Ее заметила одна из старших сестер, – тихо начала рассказывать мать Катерина. – Ей не спится. Сестра Аглая обходила обитель и как раз проверяла, закрыты ли ворота, когда увидела… Это был высокий черный внедорожник. Мужчина вытащил девушку. Она явно была нездорова. Он посмотрел на здание диспансера. Окна не горели. И… он просто положил девушку там, рядом с проезжей частью. А потом уехал.

– Ужасно! – Ксюша закрыла рот ладошкой, в глазах ее стояли слезы. Стас привычным жестом, приобнял ее за плечи. – И он даже не пытался звонить или стучать им в двери?

Мать-настоятельница скорбно помотала головой.

– Простите, – аккуратно вступила в разговор Полина. – А сестра Аглая не видела, как он выглядел?

– К сожалению, нет, – мать Катерина тут же переключилась на эту важную тему. – У нее не очень хорошее зрение, ведь ей уже за семьдесят. Она надеялась запомнить номер машины. Но нервничала, цифры быстро вылетели из головы. Говорит, мужчина был высоким, худым, в черном пальто. Кажется, на нем была шляпа. Единственное, что ей бросилось в глаза, что мужчина немолод. Он с трудом управлялся с девушкой. И движения не такие уверенные, как у молодых.

– Это тот клиент! – загорелся Митька. – Его таксист тоже таким запомнил. Говорил же я, это он ее… накачал и бросил!

Полина положила ладонь на его предплечье, успокаивая.

– У Лизы были длинные темные волосы, – стала описывать она пропавшую. – Куртка кожаная приталенная, как у меня и Ксюши, только вместо металла на ней были стразы. Лизе где-то двадцать пять лет.

– Еще в тот день на ней были черные узкие джинсы и какая-то пятнистая блузка, – дополнила Ксюша. – И сапоги на высокой шпильке. Она красивая и улыбчивая.

Мать-настоятельница опять помотала головой.

– Из вашего описания совпадает только одежда, – сказала она. – Пятнистая блузка и куртка. В остальном… У нее изуродовано лицо. А волосы… Она была выбрита налысо.

И опять вся компания была шокирована новостями.

– Господи! – прошептала Ксюша, даже забыв, где находится, и как тут может быть воспринято упоминание его имени всуе. – Зачем? И за что?

– Она долго не приходила в себя, – продолжила мать-настоятельница сухо, скрывая пережитый страх и горе. – Ее чем-то накачали, видимо, выдав отраву за так необходимый наркотик. Несколько сестер нашей обители в миру были врачами. Нам повезло. Одна из них – нарколог. И плюс утром мы обратились за помощью в диспансер. Главный врач давний друг нашего монастыря… – Она чуть замялась, но потом продолжила: – Это не первый случай, когда к нам попадают женщины, имеющие зависимость от наркотиков. В общем, вашей Лизе повезло. Ее откачали. Но она долго была без сознания, металась в бреду… Все твердила: «Галка». Мы не могли понять…

– Так звали ее дочь, – тихо напомнила Ксюша, вытирая слезы, которые непослушно текли по ее щекам.

– Теперь мы знаем, – кивнула мать Катерина. – Но это было позже. Она поправлялась. Физически. А душевно… Провалы в памяти. Только все твердила это имя. Галка, Галюня, Галя. Иногда она начинала метаться, искать что-то… Мы думали тогда, что это ее имя. А потом вдруг она вспомнила. Дочь… Мы нашли ее. Девочку. Вернее, ее могилу. Теперь, до сегодняшнего дня, мы зовем эту женщину Мария, в честь нашей Богородицы. Она замкнулась в себе, когда узнала о смерти дочери. Лежала, ни на что не реагируя… Сейчас лучше. Ходит, ест сама. Но почти не говорит. Только сообщила, что готова принять постриг. Идти ей некуда. Больше у нее никого нет.

– Теперь понятно, почему ее не могли найти, – заметила Полина. – В смысле, полиция. Вы сказали, ее обрили и лицо… изуродовано. Наверное, даже если бы вы сообщили, ее не смогли бы узнать.

– Конечно, я сообщила, – призналась игуменья. – Но исчезают многие, а находятся единицы…

Все угрюмо кивнули.

– Простите, – осторожно начал Стас. – Мать Катерина, мы все-таки вынуждены просить вас, чтобы вы разрешили нам поговорить с ней. С Лизой. Это касается ее дочери. И это важно.

– Ее дочь мертва, – настоятельница опять перекрестилась, прошептала слова молитвы. – Зачем вы хотите тревожить Марию? На ее долю и так выпало немало испытаний.

– Мы это понимаем, – заметила Ксюша. – Но… Тут такое дело… Мы… У нас некое агентство, которое занимается весьма необычными случаями. И…

– Необычные случаи? – интуитивно почувствовав тревогу, мать Катерина нахмурилась. – Какие? Можно подробнее?

– Сейчас! – опять засуетился Митька. – Я все расскажу!

Выглядело это немного комично: как ученик, выучивший урок, он спешил поделиться знаниями.

– Только… Простите, можно я это вытащу? – он доставал из своего вечного рюкзака любимый планшет. – И покажу. Хорошо?

И вновь, как это бывало, его энтузиазм и детская непосредственность разрядили ситуацию. На лице суровой настоятельницы мелькнула улыбка. Она кивнула, склонилась ближе…

Мать-настоятельница за свою жизнь повидала многое. И историй странных ей приходилось слышать достаточно. То, что рассказали эти молодые люди… пугало. Но в то же время их желание помочь, разобраться, спасти говорило игуменье о том, что мир этот еще не так плох.

– Вот что, дети, – сказала она. – Идите пока домой.

На лицах всех четверых членов клуба охотников за привидениями проступило изумление и некое решительное упрямство. Никто из них не хотел отступать.

– Не то вы подумали, – успокоила их мать Катерина. – Благое вы делаете дело. Верю я вам. Но тут… Сама я с Лизой говорить буду. А уж потом и вы повидаете ее.

– Важно-то не повидать, – жалобно напомнил Митька. – Надо же в ту подворотню идти! Мы ее не бросим там, вы не думайте!

– Все будет сделано, – спокойно рассуждала настоятельница. – Но лучше я сама… Пострадала ваша Лиза сильно. Дайте ей еще чуть-чуть времени…

– А в полицию? – вспомнила вдруг Полина. – Надо же им сообщить!

– Это вы сами…

12

Вечер был промозглым и холодным. Не так, как в конце октября, когда морозы больше пятнадцати градусов были. Но и сейчас минус семь ощущалось. Снега не было вообще, от вида голых веток и серой промерзшей земли становилось еще более неуютно.

Темнело рано, как-то сразу до черноты. Двор будто утонул в ночи. И будто вымер. Даже прямоугольники окон, где в квартирах горел свет, казались далекими. Полина и Ксюша стояли недалеко от крайнего подъезда. Так, чтобы можно было увидеть вход в проклятую подворотню, но сбоку. Стас и Митька ждали с другой стороны, где из-под арки можно было выйти на улицу.

Холод и ночь давили на нервы. Тишина и безлюдность угнетали. И конечно, страх. Ксюша все время потирала руки, несмотря на кожаные перчатки с меховой подпушкой. Она уже все это видела. Дважды. Сама, когда шла по этой подворотне. И потом – во сне. Она так и не уговорила себя бояться призраков чуть меньше. Каждая встреча наполняла ее ужасом, ощущением брезгливости и какой-то чуждости. А еще каждый раз в ней все восставало против самого факта существования привидений. И появлялось агрессивное дикое желание вычеркнуть из жизни, из мира это неправильное, неуместное явление. Наверное, именно этой собственной агрессии Ксюша и боялась больше всего.

Совсем не вовремя вспомнила она, как бегала по этому пустынному двору от сгустка тумана, который, как ей тогда казалось, смеется над ней детским злым смехом, который загоняет ее в ловушку. Вспомнила, как метала в призрака соль и опилки, как била его ветвями березы. Тогда ею двигал уже не страх, а единственное, сильное, всепоглощающее желание уничтожить…

– Эй, – Полина положила подруге руку на предплечье. – Как ты?

Ксюша вздрогнула, но нашла силы улыбнуться подруге:

– Нормально. Я выдержу. Только… Мне становится плохо от мысли, что мы должны оставить Лизу один на один с призраком. Понимаю, что это ее дочь, но…

– Мать Катерина была права, – после некоторой паузы заметила Полина. – Это испытание для нас и искупление для нее.

Ксюша кивнула. Разумом она понимала все, но от этого меньше нервничать не стала.

Еще несколько минут прошло в гнетущей тишине. Девушки так и стояли рядом, уже не пытаясь заговаривать друг с другом. Слишком давила эта тишина и ожидание. Но вот раздался стук каблучков. Ксюша и Полина придвинулись чуть ближе, чтобы видеть, кто идет вдоль двора к той самой проклятой подворотне. На миг у Ксюши даже закружилась голова. Все было как в ее сне! Та же высокая, стройная женщина в черных узких джинсах, в кожаной куртке, на воротнике и рукавах которой даже в темноте поблескивали стразы. Куртка была распахнута, под ней виднелась яркая пятнистая блузка.

Вот только больше не было гривы черных спутанных волос, не было нервной полуулыбки, а на белой коже щек виднелись шрамы. На голове у женщины топорщился небольшой ежик недавно отросших волос. Но в остальном это была та же Лиза. И она решительно двигалась вперед, туда, в арку, в темный тоннель, где ее ждали.

Женщина скрылась в арке. Стук каблучков замолк. Ксюша гулко сглотнула. Она уже знала, чего ждать. И вот прокатилась первая волна того самого сухого, острого, продирающего насквозь холода и еще что-то… Как ультразвук, когда начинает ломить уши. И то самое ощущение тошнотворного ужаса.

Полина и Ксюша, интуитивно взявшись за руки, точнее, просто вцепившись друг в друга, переместились ближе к страшному входу в этот каменный тоннель.

– О боже, – выдохнула Полина, увидев это.

У стены начал сгущаться туман. Маленький клубочек рос, обретая формы. И вместе с ним росла волна ужаса, неприятия и… ярости. Ксюша еще крепче сжала руку подруги. В этот раз у нее было преимущество, она уже видела это.

– Галка, – позвала женщина. Она стояла неподвижно в самом начале арочного прохода. И в ее голосе была и надежда, и какая-то радость, а еще боль и печаль. Все сразу. А главное, любовь. – Девочка моя…

Лиза бросилась вперед. Казалось, ее не касается это жуткое впечатление, этот холод и страх, эта набирающая обороты ярость призрака. Женщина стремилась вперед, расставив руки, будто надеялась обнять, прижать к себе то, что когда-то было ее дочерью.

Ксюша заметила, как с той стороны в подворотню вошли Стас и Митька. Митька, как всегда подвижный, суетной, чуть ли не подпрыгивал на месте, вытаскивая из своего вечного потрепанного рюкзака железную цепь. А Стас, наоборот, застыл, глядя на формирующуюся у стены фигуру, на идущую навстречу призраку женщину. На его лице была смесь ужаса от увиденного и тревоги за Лизу, так самоотверженно спешащую навстречу опасности.

Ксюша и Полина тоже вошли в подворотню. Ксюша рассчитала, что они в два шага смогут догнать Лизу, если та все-таки решится на близкий контакт с призраком.

– Если что, мы просто подбежим, и тогда привидение исчезнет, – прошептала ей Полина, продолжая медленно двигаться.

Ксюша кивнула. Только вот почему-то сегодня она слабо верила, что все закончится так просто.

А Лиза не видела никого и ничего, кроме небольшой фигуры, свившейся из тумана. Она смотрела на призрак, но казалось, что она видит вновь свою дочь.

– Девочка моя, – ласково говорила она. – Прости. Я так задержалась… Я не могла прийти, Галка.

Если ранее привидение стремительно летело вперед на встречу со своей очередной жертвой, то теперь оно зависло в паре метров от Лизы. Казалось, призрак маленькой девочки что-то изучает, чего-то ждет. Давление, возникшее с момента появления этой тени, снизилось. Дикая ярость и детское злорадство, прежде висевшее в подворотне, исчезли. Теперь оставался только жуткий пронизывающий холод и… Ожидание? Узнавание?

Лиза шагнула ближе, протянула вперед руки. Митька, что-то крикнув, метнул вперед цепь. С жутким звоном эта преграда пролегла четко между призраком и женщиной, которая так стремилась наладить с ним контакт.

Маленькая прозрачная фигура, до этого ставшая пусть и полупрозрачной, но довольно четко видимой, вдруг замерцала и отшатнулась назад.

– Нет! – в крике Лизы были гнев, боль и страх потери.

Ксюша видела, как удивился Митька. На его лице даже появилась обида. Но Стас, до этого момента неподвижно наблюдавший за привидением, вдруг резко сгреб Митьку за грудки и оттащил к стене.

Лиза решительно откинула цепь ногой и подошла еще ближе. И начала говорить. Так певуче, нежно, будто рассказывала дочке сказку. Но это не было милым и добрым рассказом на ночь. Лиза объясняла все. Как она спешила назад, как и почему не могла прийти. Она просила и просила прощения. И еще все время двигалась вперед. Мелкими шагами.

Фигура девочки вновь обрела силу, замерцала, будто налилась красками, всеми оттенками серого туманного цвета.

Ксюша и Полина, застывшие позади Лизы, с ужасом и изумлением переглянулись. Теперь и мать погибшей девочки, и две случайные свидетельницы их встречи, все четко видели очертания ребенка. Ксюша старалась убедить себя, что ее собственная память играет с ней злую шутку. Она четко видела и старую курточку, в которую куталась девочка, и выбивающиеся из-под шапки непослушные волосы, такие же длинные, как когда-то у мамы. И даже короткие ботиночки на тонкой подошве. Но ведь этого быть не могло!

А Лиза продолжала говорить, как они жили, как вместе готовили вечером бутерброды, как играли. В прятки…

И тут призрак резко дернулся вправо. Фигура тут же начала терять очертания. Лиза, не ожидавшая такой реакции, опять вскрикнула, зовя дочь, упала на одно колено.

– Прятки… – как завороженная повторила Ксюша.

– Прятки! – кричал с той стороны подворотни Стас.

– Она играет! – прокричала Полина женщине.

– Доченька… – Лиза тяжело поднялась. – Теперь я вожу?

Ксюша и Полина теперь видели лицо несчастной женщины. По ее щекам катились слезы, но она старалась улыбаться.

– Я считаю до пяти, не могу до десяти, – начала громко говорить Лиза.

Призрак вновь заметался, будто ребенок искал место, где можно спрятаться.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать, – в голосе матери прорвались рыдания, но она смогла взять себя в руки. – Где моя сладкая дочка? Где же моя Галочка?

Привидение метнулось ближе к выходу из подворотни. Стас, все еще прижимавший Митьку к стене, отпустил друга, но не дал ему отойти от стены, наоборот, заслонил собой и достал из кармана пакет со смесью соли и железных опилок.

Но призрак так и не подобрался к ним. Он кружил по подворотне, то отскакивая, то немного приближаясь к Лизе. Лиза тяжело шагала, расставив руки, повторяя «сейчас поймаю». Теперь к мерзкому потустороннему холоду прибавилось еще и странное ощущение, порожденное волной силы, бьющей из сгустка тумана, каким казался сейчас мечущийся призрак. Подворотня была просто залита детским капризным упрямством и злорадством. Тень Галки изводила мать. А Лиза уже с трудом держалась на ногах. Она была в эпицентре этого сюрреалистического кошмара. Эмоции умершей девочки поглощали ее, били в нее со всех сторон, пока призрак метался кругом.

– Она сейчас просто упадет, – прокомментировала угрюмо Полина. – Надо что-то сделать!

Ксюша кивнула, так же угрюмо и… зло. А потом вытащила рывком из сумки пакет со смесью соли и металлических опилок, шагнула вперед, зачерпнула горсть и метнула. Она не собиралась целить в призрака, просто старалась сузить круг, чтобы неугомонное злобное привидение перестало мельтешить, изводя несчастную мать.

Стас на той стороне подворотни отошел наконец от Митьки, что-то сказал ему, и они тоже начали загонять призрака. Ребята подобрали цепь и теперь заново растягивали ее с жутким металлическим лязгом, как бы огораживая сумрачную фигуру и ту, что все еще играла в навязанную ей игру.

А Лиза, казалось, не видит их. Она уже с трудом держалась на ногах, улыбка, приклеенная к губам, превратилась в оскал. Она остановилась.

– Дочка, – ласковый тон остался прежним. – Ты выиграла, милая. Иди ко мне, Галка. Прости меня за все, моя девочка. Иди, и мы уйдем вместе…

Договорив, Лиза рухнула на колени, но продолжала протягивать руки вперед. И вновь призрачная фигура застыла. Она мерцала, набиралась красками. Как тогда, в первый миг, когда дух Гали узнал мать. И вновь Ксюше, стоящей всего в пяти шагах от призрака, показалось, что она видит лицо девочки, ее выбивающиеся из-под шапки волосы и даже ее улыбку. Призрак плавал в воздухе буквально в нескольких сантиметрах от протянутых вперед рук Лизы.

– Пойдем домой, девочка, – сказала Лиза.

И привидение ринулось к ней.

Ксюша закричала, рванулась вперед, хотя прекрасно понимала, что не успеет, что не сможет предотвратить это странное объятие. Но… хотя бы спугнуть, оттолкнуть… Она сама не знала, что сможет сделать. Главное, сделать хоть что-то, спасти…

Полина крепко ухватила ее за руку.

– Поздно, – ровно и как-то безэмоционально сказала она подруге.

Было и правда поздно. Маленькое облако, так похожее на фигуру ребенка, влетело в объятия женщины. Лиза соединила руки, будто пыталась прижать дочь к себе, и… призрачное тело начало сливаться с живым. Оно погружалось в тело Лизы.

На той стороне что-то кричал Митька. Он размахивал руками, рвался вперед. Стас твердо держал его за руку, как и Полина удерживала Ксюшу.

Когда призрачное существо растворилось полностью, ощущение давления, злой радости, сухого пронизывающего холода резко спало. В пустой и теперь уже затихшей подворотне на коленях сидела женщина. Ее глаза были закрыты, но из-под век сочились слезы. Женщина держала руки так, будто обнимает ребенка… Ребенка, которого больше нет в мире живых.

– Девочка моя, – прошептала Лиза еще раз и начала медленно клониться в сторону, заваливаться на бок.

Стас подскочил к ней первым, успел поймать до того, как Лиза ударилась бы головой о промерзший асфальт.

– «Скорую»? – обеспокоенная Ксюша уже держала в руке смартфон.

– Как ни странно, нет, – Стас проверил пульс Лизы. – Она просто без сознания.

– Давайте ее в машину, – распорядилась Полина.

Митька помог другу поднять женщину на руки, перехватил у него ключи. Девушки собрали цепь и поспешили следом. Ксюша выскочила из подворотни вперед подруги и обернулась, чтобы посмотреть на нее. Вечно деловая и собранная, Полина беззвучно рыдала, вытирая слезы рукавом куртки с нашитыми на нем цепочками.