Читать книгу "Развод со зверем"

– Тебя подвезти, может?

– М? – глянула я на Саву.

– Подвезти до метро?

– Можно. Спасибо.

– Не за что…

Машина у Савы оказалась неожиданно дорогой. Но на промозглом зимнем ветру это только обрадовало. Я нырнула в салон и оглядела стоянку. Народ потянулся по машинам. Кто-то курил, задержавшись на парковке, а кто-то наоборот – уехал, не прогрев двигатель.

– Я тут узнал, что у Князева был ассистент, – вдруг заметили Сава, медленно трогаясь. – Но с ним что-то случилось.

– Что? – насторожилась я.

– Мутно. На операции сплохело, и его увезли.

– А твоя версия какая? – нервно поинтересовалась я.

Вот только лишних переживаний мне не хватало.

– Думаю, Князев довел.

– Ну, теперь мы знаем, что он на это способен. Уверен, что тебе нужна эта строчка в резюме?

– Нормально. Не мне же за него закрывать полости…

Я вздохнула и отвернулась в окно. Когда Сава высадил меня у метро, уже полностью стемнело, а час пик в метро не вселял надежду на скорую ванную и кровать. Мама позвонила, когда я пересаживалась на станциях, и я обещала перезвонить. Когда метро с его давкой осталось позади, меня ждали щедрые осадки на голову в виде мокрого дождя. Ботинки промокли сразу, куртка – тоже, и домой я принесла на себе едва ли не месячную норму осадков столичного ноября. Даже горячая ванная все никак не могла меня согреть. А перед глазами так и стоял Князев – то сидевший за столом и обещавший мне все круги ада, то рычавший в операционной. А это он меня еще не начал изживать делом, только угрожал словами. Что будет, когда он начнет меня прессовать на операции? В том, что так и будет, я даже не сомневалась.

Усталость накатила такая, будто я отстояла три операции. Но маме нужно было перезвонить.

– Лала, ты как? – Мама звала меня именем, которым я сама себя обозначала в детстве, пока не выговаривала букву «р». Так оно и прицепилось. Просто имя «Лариса» меня дал отец. А с отцом ни у мамы, ни у меня особо не сложилось. – Так долго добираться с нового места работы?

– Два с половиной часа, – констатировала я уныло и вытащила из микроволновки сосиску с гречкой.

Моя малогабаритная кухня быстро наполнилась запахом еды и звуками урчащего живота. Да такими громкими, что даже мама услышала.

– Снова без обеда?

– Угу. Ты все про меня знаешь, и нам даже не о чем поговорить теперь.

Мама невесело усмехнулась.

– Ну расскажи, не терпится же.

– Я не задержусь там, кажется, – с набитым ртом начала вещать я. – Главный хирург дал мне это понять.

– Почему? – поникла мама, и я вздохнула, сосредоточенно жуя.

Она вымоталась от всего произошедшего со мной не меньше моего, если не больше. Одно дело, когда все в твоих руках, а другое – просто наблюдать со стороны за своим бедолагой-ребенком, не имея возможности вмешаться и изменить ситуацию. Хотя она пыталась. Предлагала переехать, начать карьеру подальше от столицы, куда не дотянутся связи моего бывшего начальства. Даже со мной собиралась поехать, только все это стояло поперек горла. Почему я должна уговаривать дать мне работу? Да, мне не позволяли оперировать, но я продолжала консультировать в частных клиниках – какая никакая, а все же альтернатива. С голоду точно не помру.

– Он из-за границы приехал работать, из Канады, – начала я рассказывать со вздохом. Только образ Князева вдруг нарисовался так явно, что меня зазнобило, и я поежилась.

– Ты с ним на английском говоришь?

– Нет, русский, к сожалению, его родной…

Гад! Давно меня так не трясло после разговора со старшим хирургом. Забыла, какими жестокими могут быть мужчины в моей профессии. Но если прежде мои рабочие качества под сомнения не ставились, то сегодня мне захотелось всадить кулаком Князеву промеж глаз, чтобы стереть это его высокомерно-брезгливое выражение лица! Удар-то у меня теперь тяжелый, поставленный, не то, что два года назад…

– Команда ему не нравится, я – тоже не соответствую ожиданиям, – и я всадила вилку в сосиску с таким усилием, что тарелка резко взвыла, а я поморщилась и отложила прибор. – Случаи какие-то слишком сложные… К примеру, сегодня должна была быть пересадка после полостной операции, представляешь?

Мама врачом не была, но уже неплохо ориентировалась в хирургических случаях, так как я любила ей рассказывать обо всем, что казалось мне интересным.

– Может, ты слишком хороша, и он это понял?

Такой ход мыслей оказался столь неожиданным, что я замерла на стуле, глядя перед собой.

– Да ну нет, – тряхнула волосами.

– Ну, если он там, допустим, что-то не то творит, то ты ему как раз и не нужна?

– Нет, мам, – решительно отвергла я версию, – он же Князев. А Князев – это знак качества. Ну, наш отечественный экземпляр очень крут. А этот – его дядя, и он еще круче. Просто у меня сложилось такое впечатление, что ему там поперек горла все…

– А где это? Ты говорила, но я что-то не запомнила…

Конечно, я не говорила ей правды. И дело не в том, что она бы точно не одобрила. Просто зачем ее лишний раз тревожить, объяснять, что операционная везде одинакова и отличается только оборудованием? Тем более, что тюремная операционная действительно отличалась…

– «Так себе клиника», – отмахнулась я. – Ты ее не знаешь. Решили рейтинг себе поднять серией смелых операций и приглашенной звездой хирургии. Только, видимо, бюджет на звезде кончился, на нормальный персонал не хватило, и «звезда в шоке».

Я прыснула, но мама моего веселья не разделила.

– Лала, но ты же тоже хороша, – тихо возразила она.

– Мам, от того, что со мной случилось, я не стала оперировать хуже, – стойко парировала я. – А люди просто иногда идиоты…

Она вздохнула в трубку. Сколько раз она уговаривала меня дать моему делу ход, придать огласке, привлечь всех, кого только можно, но я запретила. Вся история с моим увольнением была настолько мерзкой, что мне хотелось тогда забиться в щель. Мне объявили выговор за халатность, да так умело, что я сама поверила в свою ошибку в операционной, хотя ее сфабриковали от и до…

– Слушай, давай не будем грузиться, да? – натянуто улыбнулась я. – На выходных увидимся?

– Да, в воскресенье у меня с утра йога, а потом встреча с тобой. Но я подумала, может, с ночевкой приедешь в субботу? Посидим, посмотрим кино, закажем еды…

– Звучит соблазнительно, – просияла я. – А как же твой Марк?

Мама встречалась пару лет с одним бизнесменом, у которого была сеть аптек. И вроде бы у них все было хорошо, судя по ее рассказам. Даже очень. Что уж, мне бы тоже так хотелось! Марк был романтиком – внезапные букеты цветов в разгар рабочего дня, интересные поездки, не банальные подарки… Наверное, у него есть какой-то консультант по красивым ухаживаниям. Ну разве может мужчина в его возрасте после развода с алиментами оставаться таким изобретательным в отношениях?

– Марк в командировке. И… у меня для тебя есть новости.

– Это касается тебя и Марка? – насторожилась я.

– Да.

– Ты беременна?

– Нет, – и она прыснула. – Ну куда мне беременеть, Лала? Смешная. В мои пятьдесят пять?

– Ну, ты не выглядишь на пятьдесят пять. Ты выглядишь на сорок и прекрасно это знаешь. Скоро я буду выглядеть старше.

– Не будешь. У тебя прекрасные гены и мама – очень грамотный косметолог, который всегда тебя ждет у себя на приеме.

– Думаешь, пора?

– Давно, я же тебе говорила…

– Знаю-знаю, – закатила я глаза. Наследственность у меня была что надо, благодаря ей я могу беззастенчиво вести нездоровый образ жизни – не спать, есть сосиски и нервничать. Но недолго мне осталось. – Может, правда к тебе наведаться?

Кроме всего, мама предлагала мне выучиться на косметолога и забыть эту хирургию, как страшный сон. Но все это было не мое…

– Ну давай как раз в субботу и обсудим, да?

– Хорошо.

Когда мы распрощались, в груди защемило. Но я привыкла. Чувство безразмерного одиночества стабильно накатывало на меня по вечерам и совсем не мешало жить. Обычно. Но сегодня что-то поменялось. Во мне накопилось столько злости на Князева, что аж ладони загорелись.

– Вот же черт!

Я решительно поднялась, переоделась, подхватила спортивную сумку и вышла из квартиры.

* * *

Ничего не делал, но вымотался адски. Когда бьешься головой о стенку безрезультатно, так оно и бывает. И Лев прав – я скоро буду натурально кидаться, по крайней мере он этому способствует. Ублюдку доставляет удовольствие наблюдать за моим провалом.

Всего год… Но в таких условиях это как десяток лет. Каждая смерть ложится тяжелым грузом на совесть, и оправдать себя становится все тяжелее. Да, я попался в ловушку. Но теперь спасал себя, жертвуя при этом чужими жизнями, и не мог по другому. Я подписался под это дело, прекрасно осознавая, чем это все кончится.

Вот оно и кончилось. Оставалось нести ответственность.

Я обнаружил себя в кресле у окна в моей квартире. Вид на город оставлял равнодушным, хотя был завораживающим. Тридцать второй этаж, панорамное окно… в которое иногда хотелось шагнуть. Простые вещи давно не радовали. Я повернул голову к стене и задержался взглядом на чемодане, который так и не разобрал. В него вместилось вся моя жизнь, которая была когда-то.

Были конечно и лучи света в моем существовании. Сыновья Андрея оказались хорошими парнями. Про Игоря я часто слышал. Он – отличный хирург, дерзкий, опытный. У него – большое будущее. А теперь еще и собственная любящая семья.

Со Стасом я ранее не был знаком, потому что в той структуре, где он работал, ничего не просачивается за пределы. Но и он порадовал. То, как он любит приютских детей и свою женщину, оставляет в груди жгучее чувство зависти.

У них еще все впереди.

Я тяжело поднялся и направился было в кухню, только остановился у чемодана и опустил на него взгляд.

Все, что осталось у меня от прошлой жизни. И от любимой женщины. Я – неудачник, наверное. Меня никто нигде не ждет. Был брат, но и его не стало. А все остальные – лишь бесконечная вереница лиц, которые быстро выцветут в памяти и уже не дадут чувства удовлетворения хотя бы на один вечер.

Нужно как-то пережить этот год.

Я развернулся и направился в коридор, не зажигая света. Он мне не был нужен. Лишь одной его узкой полоской обожгло мою пустоту, когда я залез в холодильник, и меня будто выбросило куда-то в прошлое, когда вечера мои были ярко освещены, в кухне вкусно пахло ужином, а на уставших плечах лежали теплые ладони Лизы.

– Яр, мышцы каменные, – тихо замечает она, пытаясь размять мои плечи. – Тебе нужен массажист…

– Мне нужна ты, – улыбаюсь я устало и пытаюсь схватиться за ее руки и перетянуть к себе на колени, но Лиза выпутывается:

– Слушай, паста остынет, – усмехается. – Ну правда, Яр…

Только тут она бледнеет, раскрывает свои голубые глаза и хватает ртом воздух, а я бросаюсь к ней и едва успеваю подхватить…

Кажется, все было вечность назад, но будто вчера. Я хлопнул дверью холодильника и направился к кофеварке. Все, что мне оставалось – работать. Завтра будут две сложные операции, а эти их энергетические манипуляции буравят мозги.

Откуда мне, черт побери, о них знать? Разве что…

Я опустил взгляд на мобильник и набрал номер.

– Игорь, привет, не отвлекаю?

– Нет, Яр, слушаю.

– У меня к тебе профессиональный вопрос. Мог бы ты проконсультировать меня по энергетическим манипуляциям, которые у вас в обиходе в операционной?

– О, а я думал, что ты на людей работаешь…

– Работал. А тут пришлось…

– Слушай, прости, что спрашиваю… Просто Стас упомянул, что тебя не выпустили обратно в Канаду.

– Да.

– Тебе нужна помощь? У тебя какие-то проблемы?

– Нет. Мне нужна консультация по манипуляциям, которыми работают хирурги-ведьмаки в разных ситуациях. Я думал, что ты должен быть в курсе, потому что сотрудничаешь с ними.

– Да, без проблем. Я могу сделать тебе ликбез по ЭМ. Думаю, Ива тоже не откажется разнообразить твою консультацию. У вас когда плановая встреча?

А вот тут растерялся я.

– Плановая? Я же не работаю…

– Но она же твоя пациентка, – слышал, что он улыбнулся. – Я ищу повод с тобой видеться чаще.

– Тебе не нужно, – усмехнулся я. – Только скажи.

– Ладно. Тогда я с Ивой согласую, и увидимся.

– Спасибо, Игорь.

На несколько вдохов тьма вокруг, кажется поредела, но вскоре снова сдавила грудную клетку тисками. Нет, так продолжаться не может. Нужно как-то жить, переключиться. Может, пробежаться в звере? Продышаться, прочистить мозги… Пожалуй.

Я бросил кофеварку на половине процесса, подхватил ключи от машины и направился из квартиры.

Глава 3

– Лар, ты чего?

Я втянула шумно воздух и выпрямила спину. В ординаторской было пусто, и мы с Савой расположились на кухне. Вернее, я сидела на барном стуле и растекалась по столешнице, а он суетился с кофеваркой.

– Я зачем-то потащилась вчера в спортзал, – призналась я с сожалением.

– Ого. Ты чем-то конкретным занимаешься?

– Боксом.

Сава присвистнул, а я осторожно повела натруженными плечами. Мышцы отозвались нытьем. Еще бы. Я два часа лупила грушу с таким упоением, что меня едва ли не матом выгнали из зала в полночь. Даже не знала, сколько напряжения во мне скопилось за вчерашний день, зато сегодня мне было глубоко плевать на все и всех. На Князева с его недовольной мордой, на место это депрессивное и на болтливого ординатора.

– Никогда бы не подумал, что ты боксируешь! – округлил он глаза и поставил передо мной кружку с кофе.

– Попробуй как-нибудь, помогает сбросить напряжение.

– Не, в моем возрасте напряжение сбрасывают по-другому, – ляпнул он и замялся, но я сделала вид, что он высказался на незнакомом мне языке.

Дебил.

Я потерла виски и поморщилась от боли в теле. Мда, идиотская все же была идея убиться в зале перед сегодняшним днем. Но не успела я допить кофе, за мной пришли.

– Лара? Здравствуйте, – улыбнулся мне приветливо незнакомец, поднимая глаза от планшета и стягивая очки. Мужчины с дальнозоркостью, которые вот так притягательно жестикулировали очками прежде, чем посмотреть в глаза, были моей слабостью. – Алан Азизов, нейрохирург.

Он был в медицинском халате поверх делового костюма, и сердце дрогнуло в надежде, что Князев от меня отказался и меня передали кому-то другому. Выглядел Алан как третье божество, замыкая святую троицу из Ярослава Сергеевича и Льва Давидовича.

– Здравствуйте, – с готовностью поднялась я, прощая ему вопиющую фамильярность.

– Вы не против, если я буду звать вас Лара? – улыбнулся он притягательно и протянул мне руку.

– Не против. Когда мы в ординаторской почти наедине. А в рабочем процессе все же предпочла бы Лариса Дмитриевна.

– Принято, – покладисто согласился он. – Я устрою вам сегодня знакомство с нашим хирургическим отделением и коротко расскажу о предстоящих операциях Ярослава.

Надежды на смену руководства не оправдались.

– Я польщена. Но неужели у вас больше свободного времени, чем у Ярослава Сергеевича? Я все же его ассистент…

– Ярослав – глава хирургии, я – нет, – спокойно сообщил он и открыл передо мной двери. – Пойдемте?

Мы вышли в коридор и направились в противоположную от кабинета Князева сторону.

– Как вам у нас, Лара? – И Алан обворожительно улыбнулся.

А я поймала себя на мысли, что открыто презирающий Князев вселяет мне больше доверия, чем этот улыбчивый тип.

– Пока непонятно, – призналась я сдержанно. – Вчера все как-то сумбурно вышло…

– Да, я слышал, что Ярослав не стал проводить плановую операцию. – Алан не торопился. Степенно вышагивал по коридору, и я все никак не могла уловить его темп, нелепо забегая вперед. – Но вы не расстраивайтесь. И, как бы банально не звучало, не принимайте близко. Тут этого категорически нельзя делать.

– Понятно, – натянуто улыбнулась я.

– Не очень у меня получается воодушевлять новичка, – вдруг смущенно признался он. – Простите, Лара.

– Все нормально, я вам очень благодарна за время, – поспешила заверить его я. – Меня смущает только тот момент, что нельзя задавать никаких вопросов, поэтому чувствую себя очень непривычно…

– Меня можете спрашивать о чем угодно. Я работаю здесь довольно давно, случаев интересных повидал много.

– Хорошо… – Я даже растерялась, о чем его спросить. Понятно, что здешние резиденты весьма богаты, раз для них тут создали такой операционный блок. И, видимо, их тут достаточно много, раз операции распланированы на каждый день. Может, спросить об этом? – Скажите, а откуда здесь столько клиентов на операции каждый день? Я понимаю, что люди… заключенные в этих стенах могут испытывать необходимость в оперативных вмешательствах, но так, чтобы операционная была загружена постоянно…

– Тут все довольно просто, Лара. – И Алан остановился и посмотрел на меня прямо. – У нас здесь проводятся сложные инновационные операции. Не все клиенты здесь – заключенные. Скорее, все они не заключенные вовсе.

Я опешила. И от его взгляда, и от услышанного. Сирены в голове вопили, что нужно срочно делать лицо попроще и восхищенней, и что-то мямлить, но я не вопрос сам сорвался с языка:

– Люди едут сюда, чтобы…

– Это место для избранных, – улыбнулся Алан слишком спокойно. – Здесь у нас новейшее оборудование и лучшие врачи. Вы прошли очень большой конкурс, прежде чем попали сюда.

Я облизала пересохшие губы, загоняя себя в угол:

– Мне сказали не смотреть на пациентов…

– Правильно вам сказали, – кивнул он, – все клиенты здесь лежат конфиденциально, и только строго ограниченный круг врачей может быть в курсе их личности. И когда я говорю о конфиденциальности – это не просто формальность. Это очень жесткое требование, чтобы никто нигде и никогда не подверг жизнь клиента риску.

– А вам точно можно мне это рассказывать? – Голос совсем охрип.

– Конечно, – усмехнулся он. – Вы же должны иметь представление о том, где работаете. Само собой, распространять данную информацию нельзя.

– Но зачем такая клиника находится в тюрьме?

– Затем, что конфиденциальность превыше всего. В городе всегда можно высмотреть, сфотографировать, сделать видео и придать огласке. С новейшими системами добычи информации очень сложно этому препятствовать, но здесь обеспечить безопасность пациенту гораздо проще. Ну и само место не наталкивает на мысли, что здесь на самом деле скрыто такое отделение, правда?

– И как Князев планировал меня уволить? – совсем растерялась я.

– А он планировал? – недоуменно улыбнулся Алан.

– Ну, вчера сказал, что я ему не подхожу, и мне лучше уйти сразу.

– Что ж, я рад, что вы все еще с нами, – хитро прищурился он. – И помните, что не стоит все принимать близко.

А вот мне подумалось, что наоборот стоит хорошенько подумать о том, куда я встряла. Становилось понятно, что стоит где-то пикнуть о том, где довелось работать, тебя сразу отыщут и прикроют.

– Лара, выдыхайте, – коротко коснулся моего плеча Алан. – Если следовать всем правилам и пунктам договора, жизнь никак не поменяется. Обычная работа. Вы дышите?

– Да, – закивала я механически: – Жаль, что обо всем этом не предупреждают при приеме…

– Просто не акцентируют, – пожал плечами Алан и нажал кнопку лифта, к которому вывел нас коридор. – Все здесь довольно обыденно. А правила защиты личности пациента есть в любой клинике.

– Это так, – рассеяно кивнула я, решив, что нужно стереть уже с лица унылую настороженность и нацепить глупую восторженную улыбку.

Лифт снова утащил нас в непонятном направлении – то ли вверх, то ли вниз – и открыл створки на просторном этаже, где наконец показался какой-то персонал.

– Здесь у нас лаборатории, исследовательский корпус и реабилитационная, – сообщил Алан, пропуская меня вперед.

А я открыла рот на представшее взгляду пространство.

Лаборатория была отделена от холла прозрачными стенками, и то, как она выглядела изнутри, поражало воображение. Сколько все это стоило – сложно представить. Исследовательский корпус располагался за лабораторным и оказался тоже впечатляющим – тут кабинеты шли вдоль широкого коридора, в центре которого протянулась зеленая зона.

– Нравится?

– Впечатляет, – призналась я честно.

Мы прошлись по коридору до конца, и мне предстал вид на… что это? Какой-то курорт посреди леса? Я вылупилась на аккуратный парк внизу, раскинувшийся будто бы где-то в Альпах – вечнозеленые лужайки, ручьи, белоснежные дорожки и мостики, хвойные деревья и кустарники. И ни одной кучки мусора из вороха прошлогодней листвы. А за парком открывался вид на бескрайнее море леса. Кажется, мы были на четвертом или пятом этаже здания.

– Лара? – довольно позвал меня Алан. – А сейчас как?

Я с трудом оторвала взгляд от пейзажа и перевела на мужчину.

– Невероятно, – выдохнула шокировано. – А на фото это здание совсем…

Я осеклась. Ну, конечно, на фото оно не такое. Я никогда не видела фасада, ведь нас привозили на парковку в цоколе, с которой ничего не увидишь и сразу попадаешь внутрь. Фейк… Вся обертка оказалась фейком.

– Вы очень умело маскируете это место, – признала я осипшим голосом.

– Хотите кофе? – улыбнулся он хищно. – Я правильно помню, что у вас пониженное давление?

– Правильно, – совсем ошалела я.

Чувство, что жизнь под контролем, ускользало безвозвратно. Алан затягивал меня будто в какую-то иллюзию, из которой было не выбраться.

– Я всегда интересуюсь своими сотрудниками, – продолжал скалиться он.

– Я – ваш сотрудник? – голос уже дрожал, ноги – тоже.

– Именно. – Алан слегка склонил голову. – Алан Азизов, нейрохирург и глава клиники.

– Очень приятно, – заставила себя улыбнуться. – Лара.

Алан рассмеялся.

– Пойдемте. – Он глянул на часы. – Операция с Князевым у вас после обеда.

– Скажите, а вы со всеми сотрудниками так знакомитесь? – Я всеми силами пыталась перестать паниковать и не выдать собеседнику свои эмоции.

– Не со всеми, только с ключевыми. От вас будет многое зависеть. Ну и мне хотелось узнать вас лично, потому что я впечатлен вашей историй. Прошу. – И он толкнул какую-то мало приметную дверь, расположенную сразу на выходе из исследовательского центра. За ней оказалась комната отдыха, похожая на вчерашнюю.

– Какой историей вы впечатлены? – Дыхание почти удалось выровнять, и я прошла в комнату почти спокойно.

– Той, в которой вы – блестящий молодой хирург, подававший великие надежды, но который внезапно оказался без возможности оперировать. Я заинтригован. Вы вряд ли могли сделать то, в чем вас обвинили…

То, что явилось подлинной причиной моего профессионального фиаско, я впервые осмелилась озвучить только Князеву. Людям никогда не было интересно, почему я перестала оперировать. Знала только мама. А теперь и Князев.

– Никто прежде этим не интересовался, – нервно заметила я. – Коллег устраивала официальная версия, да и я вскоре потеряла возможность с ними взаимодействовать. А в частных клиниках этот пункт в моей карьере никому не нужен, я же в них не оперирую.

Алан пригласил меня жестом на кресло и отвернулся к кофеварке.

– Вы ведь не совершали никакой ошибки?

– Нет.

– Я так и думал. Но допытываться о причинах не буду, это ваше дело. Просто хотел знать. Вам капучино?

– Да, спасибо.

Сегодняшний день все казался мне первым в череде последних. Я сидела с ровной спиной и не могла толком вздохнуть. Несмотря на то, что Алан должен был располагать к себе, меня начинало вжимать в спинку стула от желания извиниться и сбежать от его такого странного внимания.

Но разве день уже закончился? О, нет, он только начался…

…с внезапно открывшейся двери и Князева на пороге комнаты отдыха. И все бы ничего, только взгляд, который он вперил в меня с порога, призван был сжечь меня на месте, не иначе.

– Ярослав, приветствую, – услышала я голос Алана будто из другой комнаты, но так и не смогла пошевелиться.

А вот у Князева такой проблемы не было. Он спокойно отвел взгляд и кивнул моему собеседнику:

– Алан, добрый день. Ты вызывал…

– Да, Ярослав. Мы как раз перешли с Ларисой от знакомства с отделением к работе с тобой…

– Лариса Дмитриевна, подождите, пожалуйста, в коридоре, – жестко перебил его Князев.

Видела, Алан подобрался, недобро сузив глаза, но я даже не задумалась – подскочила с дивана и быстрым шагом прошла мимо Князева к двери.

* * *

– Скажи, тебе настолько скучно тут в глуши, что ты со Львом решил подергать меня за хвост? – усмехнулся я презрительно.

– Есть, с чем поиграться. Не сдержался, – пожал он плечами. – Могу себе позволить.

– Я тоже могу себе позволить тебе напомнить, что меня здесь держит договор, но ничто уже не держит в этой жизни в принципе, – прорычал я. – Если Лара соберется уйти, ты ее отпустишь. Ты меня понял?

Ал перестал улыбаться, вздернул высокомерно подбородок и посмотрел на меня с вызовом:

– Ты меня шантажируешь?

– Я брошу тебя нахрен со всеми твоими планами. Будешь искать себе другого кардиохирурга-оборотня, который подпишет с тобой договор в обмен на надежду спасти кого-то…

– Я не виноват, что она умерла.

– Я не обвиняю тебя в этом.

– Я дал тебе шанс спасти свою женщину.

– Я бы купил у тебя этот шанс.

– Ты и купил. А теперь угрожаешь мне разрывом контракта из-за… нее? – И он указал взглядом на двери.

– Ты правда не понимаешь, почему? Так быстро забыл клятвы, которые мы давали в медицинском?

– Эти клятвы принадлежат людям.

– Ты пускаешь людей в расход, не моргнув и глазом. Ради денег.

– Не только я! – повысил он голос. – Весь наш мир пускает людей в расход! Что ты ликвидационные отделы не наставляешь на путь праведный?!

– Они меня не нанимали. А вот ты из них сделал поставщиков органов.

– Ты бежишь от реальности, Яр. А она – вот такая, – и он повел рукой в сторону окна. – Везде. Даже в Канаде. Но, конечно, если спрятаться в раковине, прикинуться человеком и спасать сирых и убогих людей, кажется, что ты во всем этом не участвуешь.

– У тебя всегда есть выбор, на чьей стороне работать, – процедил я. – Я свой сделал. Надеюсь, ты меня услышал.

– Она тебе нравится, Ярослав, – усмехнулся Ал. – Я тебе дал шанс. Иди и действуй.

– Вы со Львом пари что-ли заключили, кто быстрее меня выведет из себя идиотскими шутками?

– А это идея.

– Пошел ты.

Я развернулся, не став досматривать довольный оскал на его роже, и вышел за двери.

Рыжая Моль ждала у противоположной стены, делая вид, что занята чем-то в мобильном.

– Пошли, – бросил ей раздраженно.

Она последовала за мной без вопросов.

– Не надумала ничего умного? – поинтересовался я, заходя за ней в лифт.

– Вы о чем? – дерзко глянула она на меня, только я видел – Алан ее хорошо напугал сегодня.

– О моем вчерашнем предложении.

– У меня сегодня создалось впечатление, что для него уже поздно, – вдруг глухо призналась она.

– Не поздно. – Я посмотрел на нее в упор и нажал кнопку остановки движения лифта. – Последний шанс.

Она испуганно захлопала глазами, отступая от меня к стенке, и я уже подумал, что проблема решена, когда вдруг услышал тихое:

– Нет. – И чтобы я точно понял ее правильно, Моль замотала головой.

– Дура! – вырвалось у меня, и я шагнул к ней. – Ты сегодня ничего не поняла?! Ты видела клинику? Никаких идей не возникло, кто и на каких условиях тут работает?!

– Я не принимаю ваше предложение, – отрезала она.

– Ты думаешь, что сможешь со мной работать? – вкрадчиво потребовал я, наплевав на ее личное пространство. Она вжалась в стенку, а я едва не придавил ее собой, пытаясь раздавить психологически. – Не лезь сюда. Ты не сможешь, не выдержишь нагрузки! Будешь выть у меня от собственной никчемности и страха каждый день, но шанса забыть обо всем уже не будет!

Когда мои слова отзвучали в тесном пространстве, его затопило такой звенящей тишиной, что время остановилось. Моль смотрела на меня, я – не нее. И все, что я слышал сейчас – ее. Стук ее сердца, частое дыхание и запах, от которого быстро пересыхало во рту.

– Мой ответ «нет», – четко заявила она. – Надеюсь, четвертый раз повторять не нужно?

Мир спустился с паузы. Я выпрямился, посмотрев на нее сверху, и ударил по кнопке не глядя. Лифт ожил, а Моль поджала губы и отвела взгляд. В голове звенела пронзительная пустота, а вот в груди горячей волной бил адреналин.

Какая же ты дура, Моль!

Но я понимал ее. Девчонка получила возможность оперировать. Возможность, которую у нее отобрал жестокий мужской мир. А тут – я со своим предложениям сдаться. Снова. Похоже, ей тоже нечего терять, как и мне. И это было дерьмово.

Створки лифта открылись в хирургическом отделении, и я вышел в коридор. Моль выпорхнула следом и зашелестела халатом позади.

– Мне за вами бежать?

– Можешь ползти, мне плевать.

– Господин Азизов обещал, что введет меня в курс операций сегодня!..

Я остановился так резко, что она не успела затормозить и влетела мне в грудь с широко распахнутыми глазами.

– Ты – мой ассистент. Азизову все равно, в курсе ты или нет. – Пользуясь случаем, я заглянул в ее глаза. Те оказались бледно-зелеными, выцветшими. Но я хорошо знал, что они становятся изумрудными, стоит их обладательнице расплакаться.

Моль вздохнула:

– Кто знает, может, он бы и ввел… – Она нахмурилась и отшатнулась.

– Можешь вернуться и узнать, – мстительно прорычал я. – Может и введет.

– Да в чем ваша проблема?! – вдруг вскричала она. – Проверьте меня на деле! Позвольте действовать! Вы же видели мой послужной! Я докажу, что могу с вами работать в операционной! – Только запала у нее снова не хватило надолго. Моль нервно сглотнула и понизила голос: – Я… не умею вот в этом всем разбираться! Вы, Лев Давидович, Алан Азизов… Вы будто играетесь тут… чужими судьбами.

– Правильно, – согласился я холодно. Четко она ухватила суть. Именно, что играемся. – Ты ни черта не умеешь.

Я развернулся и направился в кабинет. Моль понеслась следом.

– Сегодня у нас пересадка сердца семнадцатилетнему парню, – влетел я в двери и направился к столу. – Сердце доставят через час. А значит, что я уже опаздываю, бегая за тобой к Азизову!

– Что с сердцем пациента? – не придала она значения моим упрекам.

– Износ клапана. – Я протянул ей планшет с данными и с интересом принялся наблюдать за тем, как она читает карту.

Странная. Внешность странная. Ресницы светло-рыжие, тонкая кожа, через которую видно бьющуюся на виске венку. Она прозрачная вся. Отсюда и впечатление, что на нее больно смотреть как на солнечный зайчик, бьющий в глаза. Когда привык считывать пациентов по внешним признакам, эта ее доступность для понимания режет взгляд. И это раздражает.

– Все выглядит стандартно, – подняла она глаза от планшета. – Вы ожидаете какие-либо осложнения?

Если бы все было стандартно… Донор сердца – оборотень, приговоренный к ликвидации за убийство. Пациент – ведьмак, родители которого достаточно богаты, чтобы получить шанс спасти сына. Интересно, если бы Моль узнала расклад, что бы она сказала?

– Ярослав Сергеевич?

– Ты не задала главного вопроса, – разочаровано заметил я и вышел из-за стола.

– Почему операция запланирована, в то время как обычно сердце появляется всегда непредсказуемо? – пролепетала она за спиной. – Я видела ее в вашем графике вчера.