Текст книги "Автономность"
![](/books_files/covers/thumbs_240/avtonomnost-162604.jpg)
Автор книги: Аннали Ньюиц
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
3: Частная собственность
2 июля 2144 г.
Когда наконец исчезает самое крошечное пятнышко генетического материала, оставшееся на месте пролитой крови? В какой-то момент оно становится не видимым человеческому глазу: краснота размывается благодаря воде и усилиям подтиральщика, но еще остаются кусочки – фрагменты клеточных стенок, завитки ДНК, растекающаяся цитоплазма.
Когда исчезают эти последние осколки живой материи?
Джек следила за тем, как похожий на округлую кляксу подтиральщик шуршит взад и вперед по розовому пятну, которое когда-то было красно-черной коркой на полу кабины управления. Голубые солнечные лучи, отфильтрованные водой, прошли прямо через стеклокомпозитные окна и ослепили Джек, пока она снова не перевела взгляд на пятно. От трупа она избавилась несколько часов назад, привязав к его ногам цементные блоки. Сейчас он уже должен быть на глубине, в ледяной воде.
Джек давно не приходилось убивать. Обычно в сложной ситуации она оказывалась не посреди океана и поэтому могла не драться, а убежать. Она провела ладонью по ставшим твердыми от соли пучкам волос. Ей хотелось проблеваться, заплакать или капитулировать перед безжалостной, вечной машиной смерти, лишающей лекарств. Последняя мысль заставила ее укоряюще улыбнуться. Машина смерти, лишающая лекарств. Такое Джек могла написать в колледже и анонимно опубликовать на офшорном сервере – так, чтобы ее слова доходили до аудитории через толстый слой криптографии и после нескольких скачков по случайно выбранным серверам.
Тридцать лет назад она, революционно настроенная аспирантка, не мечтала о том, что станет заниматься контрабандой лекарств. В то время она была уверена, что сможет изменить мир, просто публикуя свои тексты на сайте и организуя символические протесты против патентного права. Но когда она наконец покинула университетские лаборатории, перед ней встал весьма недвусмысленный выбор: добывать патенты для идиотских стартапов или стать пиратом. Джек на самом деле даже и выбирать не пришлось.
Конечно, ее профессия была опасной. Время от времени членов пиратских кругов в Федерации начинали убивать или сажать в тюрьму пожизненно – особенно если корпорации жаловались на конкретные нарушения. Но когда ты не высовывался, вел себя тихо и скромно, то мог спокойно заниматься бизнесом.
Но обычно в этом бизнесе тебе не приходилось избавляться от трупа человека, которого ты убил за мешок таблеток и бота.
Черт побери, откуда он вообще взялся? Жестом она вызвала локальную сеть подводной лодки и открыла окно передачи сенсоров с поверхности океана. Там ничего не было, только кое-где виднелись темные громады айсбергов. Может, после многолетней бдительности она в самом деле потеряла хватку? Вор воспользовался какой-то очевидной дырой в ее системе безопасности корабля, обманывал ее до тех пор, пока не проник на борт и не начал набивать коробками рюкзак. Мешка с таблетками от старческого слабоумия ему хватило бы только на то, чтобы купить годовой запас эйфориков и поиграть в казино на одном из курортов на арктическом побережье.
Но прямо сейчас у нее были проблемы и поважнее мертвого «фитиля». Джек все еще не выяснила, что произошло с ее партией скопированного «закьюити». У нее оставались образцы исходного препарата, которые она разобрала на составляющие, а своих, пиратских таблеток у нее было в избытке. Бросив оригинал и пиратскую копию в установку для химического анализа, она снова придирчиво их изучила. Нет, никаких ошибок – Джек синтезировала идеальную копию. Значит, проблема заключалась в исходном рецепте «закьюити». Джек решила еще раз разделить препарат на компоненты и осмотреть их по очереди. Несколько, очевидно, были безвредными. Другие она отметила для дальнейшего анализа.
В конце концов Джек удалось сократить список «сомнительных» частей до четырех молекул. Их структуру она вывела на экран и внимательно рассмотрела подсвеченные атомные связи. Быстрый поиск в базе данных показал, что эти молекулы воздействуют на гены, которые у значительной части населения Земли связаны с возникновением зависимости. Джек застыла, не в силах поверить увиденному.
«Закси» всегда ставила прибыль выше общественного благополучия, но это уже далеко выходило за пределы обычной халатности. По международным законам – которые соблюдали даже крупные корпорации – нелечебные препараты вроде эйфориков и средств, повышающих производительность, не должны были запускать механизмы зависимости. Данные, полученные Джек, свидетельствовали о том, что «закьюити» являлся полностью запрещенным препаратом. Но это никто бы не понял, поскольку «Закси» медленно распределяла его среди корпораций и тщательно отслеживала случаи возникновения зависимости. Когда «закьюити» пройдет этап бета-версии, препарат будет таким дорогим, что принимать его будут только люди с великолепной медицинской страховкой. Если зависимость возникнет у них, с ней разберутся по-тихому, в каком-нибудь прекрасном реабилитационном центре в Еврозоне. И только тогда, когда такие, как Джек, начинали продавать препарат «на улице», побочные эффекты превращались в реальную опасность.
Джек злилась на «Закси», на себя – за то, что дала их дерьмовый препарат людям без медицинской страховки. Возможно, сейчас сотни людей принимают эти таблетки и сходят с ума. Это была огромная и страшная проблема, и в данный момент Джек не была готова разбираться с такой огромной проблемой. Она достала из кармана свежевыстиранного комбинезона немного «420» и закурила. Лучший способ забыть о неприятностях, связанных с препаратами, – это принять препарат. Кроме того, она еще должна разобраться с тем ботом, который заперт в трюме. Возможно, починить его не удастся, но в этом она уже не виновата.
Джек полагала, что робот сидит на том же месте и смотрит по сторонам, подчиняясь какому-нибудь дурацкому алгоритму, вытащенному из Сети. Но это было не так. Джек прищурилась, пытаясь понять, почему бот забился в темный угол. Она снова запустила двигатели, и мимо окон поплыли пузыри.
Он спал.
Внезапно Джек поняла, почему робот выглядел таким измученным и почему на нем не видно частей эндоскелета. Это не биоробот, а просто био. Человек.
Она прислонилась к переборке и тихо застонала. Поврежденного робота почти всегда можно отремонтировать, но поврежденного человека? У нее было все необходимое для того, чтобы ликвидировать мутации в его ДНК или очистить его организм от обычных вирусов, но ничего для ремонта когнитивных функций. Пока она размышляла, существо в углу внезапно село и уставилось на нее. Пустота в его глазах теперь казалась более ужасной, чем скверный софт. «Сколько же он был в рабстве у вора?» – подумала она.
На его шее виднелось клеймо с числом, и он, похоже, уже давно привык подчиняться приказам.
«420» превратил Джек в великодушного философа, и она смирилась с тем, что в долгу перед этим парнишкой. Он не виноват, что его хозяин решил ограбить вооруженного пирата посреди океана. Она сделает все, чтобы помочь ему, но возможностей для этого у нее было мало.
– Воды хочешь? – спросила Джек. – Похоже, она бы тебе не помешала.
Он вскочил, схватившись за край ящика, чтобы не упасть. Она увидела, что на самом деле он довольно высокий – выше ее ростом, но очень истощенный, и от этого казался еще более хрупким. Если ситуация осложнится, Джек без труда одолеет его, свернет ему шею и выбросит за борт.
– Да, пожалуйста, – ответил он. – И еды, если она у вас есть.
Его акцент зажиточного гражданина Азиатского Союза не очень-то сочетался с клеймом на шее.
– Тогда пошли.
Джек прикоснулась к рукаву его рубашки – осторожно, чтобы не дотронуться до кожи, и повела его вниз по спиральной лестнице, прочь от кабины управления в лабораторию-кухню. Там она включила варочную машину и указала на бульон и хлеб. Юноша упал на стул, склонился над крошечным столом и уставился на свои руки. Под тонкой тканью рубашки торчали его лопатки, похожие на крылья.
– Меня зовут Джек, – сказала она, поставив перед ним еду.
Не обращая на нее внимания, он отхлебнул из миски, а затем обмакнул ломоть хлеба в бульон и откусил. Джек прислонилась к кухонной стойке и стала наблюдать за ним, думая о том, есть ли у парнишки хотя бы имя. Бедняки часто продавали младенцев в школы слуг, где их учили быть послушными, словно роботы. Боты, по крайней мере, могли через какое-то время выкупить себя из рабства, проапгрейдиться и стать полностью автономными. Люди тоже могли обрести свободу, но не существовало такого кода автономности, который исправил бы подобное детство.
– Я Тризед, – ответил он наконец, выведя ее из задумчивости.
Он съел приблизительно половину бульона и уже не выглядел таким бледным, как раньше. Сложно было не заметить, что клеймо на его щеке заканчивается числом «три» и буквой «зед». Этот шрам – еще и его имя. Джек скрестила руки на груди, почувствовав, как сострадание кольнуло ее прямо в сердце.
– Рада с тобой познакомиться, Тризед.
4: Икалуит
4 июля 2144 г.
Их тела должны работать вместе, даже когда они далеко друг от друга. Так Элиаш объяснял, почему им с Паладином необходимо в течение двух дней лазить по дюнам. Все это время координатор из МКС постоянно пил чай с молоком и сахаром и разочарованно жестикулировал, просматривая многочисленные сообщения, которые появлялись на дисплее в его очках.
Тренироваться с напарником было для Паладина в новинку. Он всегда поддерживал радиосвязь с Ли или другим робадмином, но их голоса казались ему скорее направляющими программами, сидящими где-то в глубине. Робадмины никогда не останавливались, чтобы посмотреть на него и рассказать о том, как они скучают по европейскому климату.
– Ненавижу местную погоду, – пробурчал Элиаш, сидя на корточках на вершине дюны. Он бросил взгляд на Паладина, а затем уселся поудобнее. Часы показывали 0800, и Паладин снова и снова проверял, как действуют его рефлексы на песке, учился держать свой громоздкий корпус поближе к земле и собирать информацию в широком спектре. Сейчас он стоял на локтях и коленях, одновременно слушая Элиаша и открытую робосеть.
Вы – все. Я – Хищник. Начинаю передачу данных. В 1300 ухожу на задание. Лечу в Конго бороться с чумой. Пожелайте мне удачи. Вернусь через 48 часов.
– Мне бы холод и сырость, как в Центральной Еврозоне, – продолжал Элиаш, ладонью втирая пот со лба в волосы. – Люди терпеть не могут Варшаву, говорят, что там страшный холод. А по-моему, на родине погода всегда лучше всего, даже если ты не хочешь туда возвращаться. А ты откуда, Паладин?
Вы – все. Я – Репозиторий. Начинаю передачу данных. Мне нужны три робота для выгрузки партии оружия. Координаты прилагаются.
Паладин замер, и его голова чуть не коснулась ноги Элиаша, лежащей на красном песке. Он точно не знал, какой ответ уместен в данной ситуации, так как он прожил недостаточно долго, чтобы быть родом хоть откуда-нибудь.
– Наверное, я из литейного завода «Кагу роботикс» в Кейптауне, – ответил он.
– Нет, нет, нет. – Элиаш яростно закачал головой, а затем постучал костяшками пальцев по спине Паладина. – Откуда ты изначально? Откуда твой мозг?
За несколькими защитными слоями на животе, в густой смеси из амортизирующего геля и спинномозговой жидкости плавал биомозг Паладина. Толстый интерфейсный кабель связывал его с физической платой разума Паладина. Мозг занимался распознаванием лиц, присваивал каждому увиденному человеку уникальный идентификатор в соответствии с чертами его лица, однако его файловая система в общем была несовместима с файловой системой Паладина. Мозг, в общем, выполнял функции графического процессора. Паладин понятия не имел, откуда взялся этот мозг – он знал только то, что его пожертвовал мертвый человек, служивший в вооруженных силах Федерации.
– Разве это неважно – знать, кто ты на самом деле? Почему чувствуешь себя так, а не иначе?
Человеческий мозг не занимался обработкой чувств Паладина и проблем, связанных с моралью. Но темные глаза Элиаша заглянули прямо в сенсорный модуль, установленный на лице Паладина, и внезапно Паладину расхотелось объяснять ему архитектуру своей файловой системы.
– Я не знаю, откуда мой мозг, – просто ответил он. – У меня нет доступа к его воспоминаниям.
Он почувствовал, как тело Элиаша напряглось. С поверхности его кожи слетали электрические разряды. За несколько тысяч секунд, которые они провели вместе, Паладин заметил, что Элиаш либо напряженно, эмоционально разговаривает, либо молчит.
– Они должны отдать тебе их, – прорычал он. – Должны.
Если это желание Элиаша и не сбылось, то, по крайней мере, исполнилось другое – в виде входящего сообщения для Паладина в зашифрованном сеансе связи.
Ты – Паладин. Я – Клык. Помнишь сеанс засекреченной связи, который мы создали? Давай воспользуемся им еще раз. Начинаю передачу данных. Последняя встреча по поводу задания в 0900. Приводи Элиаша.
Я согласен использовать созданный ранее сеанс засекреченной связи. Я – Паладин. Куда мы направляемся?
Похоже, что на теплые берега Арктики. Ты будешь выслеживать людей, связанных с Джек, выяснять, где она прячет свой товар.
Я готов встретиться с тобой через 30 минут вместе с Элиашем. Конец передачи данных.
Обменявшись координатами той же комнаты, в которой они уже два дня занимались планированием задания, роботы завершили сеанс связи.
– Хорошая новость, – сказал Паладин Элиашу, который все еще смотрел на него. – Мы скоро уедем на север Зоны Свободной Торговли, где температура значительно ниже.
Элиаш не ответил, но его пульс замедлился. Они пошли по дюнам к воротам базы, чтобы получить инструкции.
Хотя задание было довольно незначительное и рутинное, оно много значило для Паладина. Это задание означало, что он перешел из фазы разработки в фазу развертывания. Сегодня был первый день его службы по кабальному договору с Африканской Федерацией. Международное законодательство гласило, что его служба может продолжаться не более десяти лет – этот период был признан более чем достаточным для того, чтобы оправдались расходы Федерации на создание нового живого организма.
Хотя срок службы Паладина только начинался, робот уже наслушался разного на заводе и знал, что Федерация трактует закон довольно вольно. Возможно, свой ключ автономности ему придется ждать лет двадцать. Скорее всего, он умрет раньше, чем получит его. Но Паладин хотел выжить – это желание было в нем запрограммировано. Именно оно определяло его как эквивалент человека, имеющего право на автономность. У робота не было выбора – он должен был сражаться за свою жизнь. Но Паладину казалось, что это не отсутствие выбора, а надежда.
5 июля 2144 г.
Когда реактивный самолет летел над Северным Ледовитым океаном, выпуклые кулаки Баффиновой Земли показались за много километров. Даже с этого расстояния Паладин разглядел тысячи ветровых турбин; их лопасти вращались, и поэтому каждое здание слегка поблескивало. Вскоре он уже мог воспринимать химические сигнатуры ферм, которые поднимались многоуровневыми спиралями вокруг каждого комплекса. В течение всего лета города на арктическом побережье старались поглотить как можно больше солнечной энергии и, пока дни были длинные, провести фермы через два периода вегетации. Во всем городе период роста был в самом разгаре.
Когда они прошли над внешними островами и добрались до Баффина, Элиаш уже проснулся. Паладин услышал, как изменилось дыхание Элиаша и понял, что тот, наверное, приказал своему периметру разбудить его, когда они прибудут в Икалуит. Город раскинулся под ними; его купола казались блестящей коркой над острым углом залива, который глубоко вонзился в огромный остров.
– Икалуит – уродливый город, – прорычал Элиаш и склонился к окну рядом с Паладином. – Его купола сделаны по той же модели, что и в Вегасе. Слышал про него?
– Обреченный город в западной пустыне Зоны Свободной Торговли, – отозвался Паладин.
– Центр индустрии человеческих ресурсов. Там полно злодеев. Черный рынок рабов. Человеческая жизнь там не ценится, вот они и понастроили там дешевого дерьма, которое пропускает слишком много ультрафиолета. Икалуит с виду точно такой же – только гораздо более чистый и новый.
Паладин задумался о том, не является ли Элиаш противником кабальных контрактов. Существовали целые сайты, которые призывали к уничтожению рабства среди людей. Их авторы утверждали, что люди не должны быть собственностью наподобие роботов, поскольку за их создание никто не платил. Боты стоили денег и поэтому должны были работать по кабальному контракту, чтобы оправдать расходы на их производство. Но у людей не существовало такой побудительной причины делать себе подобных.
Но несмотря на то, что считали эксперты, в абсолютном большинстве крупных городов и экономических зон существовала та или иная система кабальных контрактов. И Вегас был тем местом, где люди продавали себя в рабство. Его закрытые куполами комплексы были почти полностью связаны с обработкой и обучением человеческих ресурсов и с заключением контрактов с ними. Икалуит, как и Вегас, построили быстро, и он целиком состоял из небоскребов и куполов, но даже поверхностный анализ данных показывал, что общего между двумя городами было мало.
– Здесь почти нет закабаленных людей, – заметил Паладин.
– Ну да. Злодеи здесь другие, но они все равно злодеи, – сказал Элиаш. Его повышенное давление казалось Паладину красноватой дымкой, окружающей тело. – Тут полно пиратов. Все, что здесь есть, – краденое.
Они скользнули по взлетной полосе, и Элиаш встал и инстинктивно коснулся лба, плеч и пояса, чтобы проверить свой периметр и локальную сеть, управляющую оружием.
– Когда я так делаю, мне всегда кажется, что я осеняю себя крестным знамением, – прорычал он, и его пульс снова ускорился. – Понимаешь, о чем я?
– Жесты похожи, – ответил Паладин.
– Мой отец был настоящим верующим, – сказал Элиаш так тихо, что его мог услышать только робот. Затем он внезапно заставил себя дышать в обычном ритме, и оценить его эмоциональное состояние издали уже было нелегко.
– Куда направимся, Паладин? – ухмыльнулся Элиаш, вглядываясь в пять визуальных сенсоров на голове робота. Они были установлены над диагональными панелями, которые задавали форму его лица, словно абстрактная версия щек. Список, который находился в распоряжении агентов, состоял приблизительно из трех дюжин точек, и в нем в том числе были адреса предполагаемых сообщников Джек и несколько ее любимых ресторанов.
– Нам следует начать с ближайших домашних адресов, допросить тех, кто живет там, а затем, в зависимости от того, что они сообщат, попытаться выследить Джек. В крайнем случае можно просмотреть записи камер в ресторанах, проверить их на биометрику Джек.
Элиаш заржал.
– Паладин, ты в АР совсем не разбираешься?
Агентурная разведка не входила в список приоритетных тем в курсе обучения Паладина. Увидев, что робот не отвечает, Элиаш перестал смеяться.
– Прости, приятель. Лучше всего начать с ресторанов. Но сначала нам нужна снаряга.
Рядом с потрепанными взлетно-посадочными полосами стоял магазин старьевщика. Его стенам из гофрированной стали было не менее ста лет. Невысокий и длинный, он был построен так, чтобы устоять в непогоду и сохранить тепло. Когда они оказались внутри, через датчики Паладина потекли молекулы, имеющие отношение к хлопковым волокнам, отбеливателю и топливу. За прилавком стоял человек с кибернетической грудью и руками. Элиаш поговорил с ним, и тот начал загружать местную карту и информацию в геосистемы Элиаша. Паладин подошел ближе, настроился на сигналы, которыми обменивались устройства двух людей, и стал расшифровывать данные и копировать их в свою собственную память.
– Это мой партнер Паладин, – внезапно сказал Элиаш и тепло обнял робота. Его пальцы схватились за лопатку робота там, где наружу выходили щиты. Паладин ощутил каждый завиток на подушечках пальцев Элиаша. Он непроизвольно пробил их по нескольким базам данных, но обнаружил лишь информационный шум, маскировавший истинную личность Элиаша. Такие отпечатки были у мертвого профессора из Брюсселя, мелкого предпринимателя из Найроби, священника из Варшавы и закабаленной женщины, которая принадлежала «Монсанто» и находилась в Зоне Свободной Торговли. В базах нашлись еще десятки совпадений, создававших огромный запутанный клубок ложных связей в социальных сетях, и противоречащих друг другу официальных данных.
– Паладин, меня зовут Ярдли, – сказал человек и протянул Паладину свою искусственную руку.
– Мы работаем под прикрытием, и мне нужно выглядеть не как профи, – сказал Элиаш и бросил взгляд на Паладина. – А он должен стать менее блестящим.
Через десять минут Элиаш разделся до сверкающих узлов своей системы периметра и стал натягивать джинсы и хлопковую рубашку поверх невидимой сети из нанопроводов, которые соединялись с периметром под его кожей. Паладин снова включил свои датчики давления, проверяя, чувствует ли он все еще боль в тех местах, где его помяли и поцарапали Ярдли и Элиаш.
– Нам нужно добыть информацию о Джек. И чтобы это сделать, нам нужно стать похожими на тех, кто с ней работает, – сказал Элиаш. – Ты лучше молчи и постарайся время от времени совершать ошибки, словно у тебя поврежден мозг.
Паладин, заканчивавший активацию своих сенсоров, промолчал.
– Ок, – буркнул Элиаш, а затем еще раз повторил их легенду. – Я – химадмин, уволенный из «ФармПраксис», а ты – мой закабаленный ассистент. Я готов продать за хорошие деньги несколько формул «ФармПраксис». А ты следи за всем – делай то, ради чего ты создан.
– Хорошо, – ответил Паладин. Ему хотелось порадовать Элиаша. Паладин был уверен, что это его собственное желание, а не какой-то алгоритм кабалы, который влияет на его матрицу решений.
Морские ветра, поддерживавшие в Икалуите температуру на уровне двадцати градусов Цельсия, растрепали волосы Элиаша. Паладин тихо шел за ним. Солнце висело низко над горизонтом, но на улице все еще было светло. Стояло северное лето, а значит, ночь сегодня продлится только один час. Элиаш надеялся, что в это время он уже будет притворяться пьяным в «Лексе», точке типа лапша-и-пиво, куда часто заходила Джек. Судя по данным камер, там она встречалась со своими агентами из числа местных.
Паладин толкнул двери и нырнул в жаркую и душную комнату. Воздух здесь был наполнен молекулами, выделяемыми имбирем и другими специями. Возможно, когда-нибудь химическая сигнатура места станет полезной информацией. Лавки прогибались под весом местных рыбоводов и студентов университета, громко болтавших о протеомике[2]2
Протеомика – область молекулярной биологии, изучающая белки, их функции и взаимодействия в биологических организмах.
[Закрыть]. Лица у всех раскраснелись от алкоголя и обжигающего супа с лапшой, миски с которым кренились на поцарапанных и неровных столах из пеноматериала.
В такой толпе легко раствориться, – беззвучно сказал Элиаш Паладину, – особенно если ты выглядишь как рыбовод и рассуждаешь о политике как студент-радикал.
Паладин открыл изображение Джек, которое он сохранил в памяти. Она была не очень похожа на рыбовода, но он понимал, что в непромокаемой одежде она могла бы сойти за свою.
Они подсели за стол, за которым компания пьяных студентов играла в какую-то игру. Для игры требовались очки-дисплей, большое количество видеороликов, которыми студенты обменивались, а также стопки с саскачеванской водкой. Элиаш заказал лапшу с морепродуктами. Паладин, усаживаясь, заставил свою правую ногу дрожать, словно он отчаянно нуждался в обновлении прошивки. Это сразу же заметил один из студентов.
– Помощь нужна? – жизнерадостная, коротко стриженная брюнетка с темными глазами махнула рукой в сторону его ноги. – На университетских серверах есть архив бесплатного бот-софта.
Паладин промолчал.
– У нас не хватит денег на ремонт, – пожал плечами Элиаш. – Я с юга, меня уволили из «ФармПраксис», и я просто ищу работу.
Эти слова привлекли внимание других студентов.
– Новые увольнения, а? – спросил один из них. У него был акцент жителя прерий.
– Проклятые жмоты, собиратели патентов, – пробурчал Элиаш.
Он рисковал, пытаясь разузнать, есть ли среди этих студентов радикалы, которые сотрудничают с пиратами. Паладин заметил, что Элиаш слегка изменил позу, сгорбился и слегка закрыл лоб волосами, отчего стал выглядеть моложе. Он мог бы сойти за аспиранта, и было ясно, что пьяные биохакеры уже приняли его за своего. Паладин восхитился этой ма́стерской демонстрацией навыков агентурной разведки, а затем вспомнил, что, по данным одной из баз отпечатков, Элиашу двадцать девять лет. Возможно, информация о возрасте соответствовала действительности.
– Не, серьезно, – сказала женщина, которая предложила Паладину воспользоваться ее 3D-принтерами. – Интеллектуальная собственность и патенты приносят им кучу бабла, а они обращаются с разработчиками и админами, как со скотом, как с рабами на плантации. Да, кстати, я – Гертруда.
– Иван, – ответил Элиаш, – а это мой бот Сю. У него небольшая проблема со спикерами.
Элиаш выбрал для Паладина имя, которое обычно давали женщинам, но для роботов пол мало что значил. Большинство отзывалось на любое местоимение, хотя некоторые автономные боты сами выбирали его для себя. В любом случае, люди легко могли бы назвать робота по имени Сю «он». Особенно такого громадного бота с широкими крыльями, как Паладин, который занимал столько же места, сколько двое больших людей.
– Ну что, парни, помочь вам пофиксить Сю? – спросила Гертруда.
Элиаш, поедавший лапшу, притворился, что думает.
– Острая штука, – заметил он, не обращая внимания на то, что друзья Гертруды смотрят на него и Паладина.
– После ужина мы возвращаемся в лабу – хотим запустить на ночь кое-какие процессы, – сказал студент из прерий.
– Это было бы очень любезно с вашей стороны. – Элиаш, изображая неуверенность, стал крутить в руках палочки для еды.
– Да, пошли с нами, – уверенно сказала Гертруда так, словно уже убедила их. – Как тебе такая мысль, Сю? Нормально?
Паладин промолчал.
Компания из пяти студентов повела Элиаша и Паладина по улицам, освещенным лучами предзакатного солнца. Наконец они добрались до изогнутого знака, который на английском и инуктитуте приветствовал их на территории кампуса Университета Арктики в Икалуите. Это был самый богатый университет региона, поставлявший специалистов в десятки лучших биотехнологических и фармацевтических компаний.
В это время суток здесь было довольно тихо, но когда они подошли к лабораторным корпусам, Паладин заметил, что многие окна излучают видимый свет.
Элиаш тем временем описывал свою выдуманную работу в «ФармПраксис» с неподдельной горечью. История была рассчитана на то, чтобы вызывать сочувствие у слушателей.
– Сразу после университета я пошел работать химадмином, – сказал он. – Мне поручили один препарат. Мы целый год на него потратили, но его зарубили на испытаниях, и руководство в конце концов уволило всю мою команду. Если твой препарат не выходит на рынок, то… – Элиаш умолк.
– Ты в какой области работаешь? – спросила Гертруда. – Тут целая тонна вакансий для химадминов.
– Я создаю алгоритмы, которые ищут интересные эмерджентные свойства в органических молекулах.
– Иван, это не моя специализация, но мы наверняка могли бы что-нибудь для тебя подыскать, – сказал высокий человек в дешевых очках, который шел с ними. Паладин быстро сравнил то, как он произносит гласные, с данными о четырех сотнях акцентов в английском. Наибольший процент совпадения был с акцентом северной части Федерации, откуда только что прибыли Паладин и Элиаш.
– Спасибо, э-э…
– Юссеф, – ответил человек. Он легко мог посмотреть в датчики на лице Паладина, поскольку был одного роста с роботом. – Рад познакомиться с вами обоими, – добавил он.
Они добрались до комплекса биологических наук, и Гертруда вытащила из кармана довольно архаичное устройство управления паролями. Когда они подошли к зданию из пепельно-серого бетона, она помахала крошечным кусочком пластика – и двустворчатые двери окрылись.
Паладин заметил, как Юссеф бросил взгляд на многочисленные сенсоры в коридоре. Проходящие мимо них студенты снимали с себя куртки и постепенно трезвели. Гертруда, Юссеф и их друзья работали над теоретическим, плохо финансируемым проектом, связанным с мутациями белка и эстетическим выбором. Их лаборатория находилась в подвале, а оборудование в ней устарело по крайней мере на два поколения. На стенах висели вывески и наклейки, украденные из других лабораторий. «ОПАСНОСТЬ! МАГНИТ НЕ ТРОГАТЬ!» – гласил один особо крупный знак над секвенсором. «ЖИВЫЕ КУЗНЕЧИКИ» – было написано на другом.
– Пришли, – сказала Гертруда и жестом включила свет. – Сю, вон там наш принтер. Сеть называется «ПолярныеКролики», и она открыта. – Она сделала еще один жест. – Бери, что хочешь.
Паладин аккуратно обогнул несколько столов с холодильными установками и пробирками и распечатал несколько чипов. Элиаш тем временем болтал со студентами.
Пока принтер выплевывал наноскопические нити, Элиашу удалось вернуть разговор к проклятым скрягам, собирателям патентов, которых он хотел как-нибудь поиметь.
Юссеф напрягся от волнения; его тело излучало сочувствие к Элиашу. Его желание что-то сказать стало очевидным за несколько секунд до того, как он заговорил.
– Как ты намерен поквитаться с такой компанией, как «ФармПраксис»? – спросил Юссеф. – То есть как далеко ты готов зайти?
– Ты в самом деле хочешь это знать? Это не должно выйти за пределы лаборатории, ок?
Все уставились на него.
– Разумеется! – воскликнула Гертруда.
– У меня есть формула еще не запатентованного препарата, который они сейчас испытывают. Если кто-то выведет препарат на рынок раньше, «ФармПраксис» не сможет заявить о своих правах на формулу. Потому что препарат создан на основе молекулы, полученной на сером рынке, а там она появилась из какой-то нелицензированной лаборатории в Бразильских Штатах. – Элиаш помолчал, а затем как мог изобразил неуверенный смех. – Ну, я, скорее всего, ничего бы с ней не сделал, но мог бы. Формула действительно у меня. – Он похлопал себя по карману джинсов, словно в нем лежал физический носитель с формулой.
Юссеф не мог отвести взгляд от воображаемых данных, которые якобы лежали в кармане Элиаша. Паладин регистрировал странные волны, которые излучал его мозг. Человек был слишком взволнован, словно находился под действием наркотиков или страдал от неврологического расстройства.
– Ты должен это сделать, – выпалил Юссеф.
– Заткнись, – сказала Гертруда, проверявшая коробочку с образцами с помощью небольшого масс-спектрометра. – Твою мать, это же серьезное преступление. Это тебе не копирование старого препарата, который все равно скоро перейдет в общественное достояние.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?