Текст книги "Екатерина Великая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ekaterina-velikaya-67366.jpg)
Автор книги: Анри Труайя
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава III
По ступеням, ведущим к трону
Императрица по-прежнему осыпает благодеяниями обеих принцесс. Иоганна не может прийти в себя от того, что к ней приставлены камергер, камеристка, пажи. Жизнь в Москве – сплошные празднества, балы, ужины; от всего этого великолепия у нее голова кругом идет. Зато София сохраняет полную ясность ума в этой карусели лиц и имен. Головокружение от успеха первых дней проходит быстро, и она наблюдает, узнает, старается понять всю подноготную каждого. Она понимает: чтобы свободно двигаться в этой блестящей и фальшивой среде, надо обязательно изучить все придворные секреты. Еще в Штеттине предавалась она мечтаниям, глядя на портрет императрицы, этой великолепной женщины в парадном наряде, с высокой грудью и темно-голубыми глазами. Чтобы подготовить дочь к возможной «русской судьбе», мать приучала ее почитать эту великодушную и могущественную правительницу. Но действительность оказалась совсем иной. София будет понимать это постепенно, случайно услышав сказанные шепотом признания то одного, то другого. Кто она на самом деле, русская императрица Елизавета? Красивая чревоугодница, чувственная и ленивая, в молодости она нежно любила своего жениха (брата Иоганны), а после его смерти предалась любовным авантюрам самого низкого пошиба. В постели ее один за другим побывало множество любовников. Придворные вельможи и послы, кучера и лакеи, гвардейские офицеры – все ей нравились. В 1730 году, после смерти Петра II, внука Петра Великого, ей предоставилась возможность взойти на трон, поскольку сестра ее, Анна, умерла и она осталась единственной прямой наследницей императора. Но, увлеченная своими любовными похождениями, Елизавета решила уступить место племяннице Петра Великого,[9]9
Дочь Ивана V, старшего брата Петра Великого.
[Закрыть] другой Анне, вдове герцога Курляндского. А поскольку детей у нее не было, эта Анна решила завести наследника в лице сына ее племянницы, третьей Анны, герцогини Мекленбургской. В 1740 году, после смерти императрицы Анны, «наследник» в возрасте нескольких месяцев был провозглашен императором Иваном VI, а его молодая мамаша, Анна Мекленбургская, окруженная советниками-немцами, стала регентшей. Сторонники русской партии при дворе, активно поддержанные Францией, возмущались, что империей правит внучатый племянник Петра Великого, а Елизавета, собственная дочь императора и Екатерины I, оказалась в тени, на втором плане. Посол Франции маркиз де Ла Шетарди и врач Лесток, числившиеся среди любовников Елизаветы, убедили ее, что, если не принять срочных мер, регентша Анна Мекленбургская прикажет ее арестовать и сослать в монастырь. Перепуганная Елизавета согласилась наконец действовать. Офицеры гвардейского Преображенского полка встали на ее сторону. Младенец царь Иван VI, Анна Мекленбургская и муж ее, герцог Брауншвейгский, были тут же схвачены и заключены в крепость.
Став императрицей, Елизавета явила в этой новой роли редкий пример сочетания лени и упрямства, кокетливости и жестокости, набожности и разврата. Беспутство, ночные оргии и маниакальное кокетство в одежде (она никогда не надевала два раза одно и то же платье) не мешали ей быть богобоязненной и почитать святые иконы. Она красила волосы и ресницы черным, ходила увешенная драгоценностями и не терпела, чтобы другие женщины блистали рядом с ней. Хотя она свободно говорила по-французски, по-итальянски и по-немецки, была она малообразованна и довольно плохо воспитана. Взойдя на престол, Елизавета, по доброте душевной, отменила смертную казнь, но многим вельможам устроила инсценировки казни, прежде чем отправить их в Сибирь, а в 1743 году приказала отрезать языки графиням Лопухиной и Бестужевой, замешанным в заговоре. «Ее величество явно неравнодушна к крепким напиткам, – напишет рыцарь Эонский, тайный агент Людовика XV. – Бывает, что напивается до беспамятства. Приходится разрезать на ней платье и корсет. Она колотит слуг и прислужниц». Тщеславная, обидчивая и злопамятная, она занималась государственными делами от случая к случаю, когда заблагорассудится. Но министры трепетали перед ней, ибо знали, что если она не в духе, то способна отправить прямиком из ее кабинета в крепость. За два года правления властный и непостоянный характер ее настолько окреп, что иностранные дипломаты почитали ее за человека, понять и обмануть которого невозможно. При всей легкомысленности интимного поведения она ни на секунду не сомневалась в почти божественной легитимности ее власти над русским народом. А посему она сочла необходимым обеспечить с самого начала преемственность трона. Детей у нее не было и быть не могло, поэтому подумала она о своем племяннике Карле Петре Ульрихе Гольштейнском, сыне покойной ее сестры Анны и внуке Петра Великого. Болезненный и умственно несколько отсталый мальчик жил в Киле, воспитанием его занимались гольштейнские сановники и офицеры. Он был выдрессирован по-военному, с семилетнего возраста упражнялся с ружьем и шпагой, сделанными по его росту, ходил в караул, проникался казарменным духом. Девяти лет стал сержантом. Однажды его поставили с ружьем на часах перед дверью зала, где отец его пировал с друзьями. Мимо него проносили столько аппетитных блюд, что ему стоило большого труда не заплакать от желания попробовать. Когда стали подавать второе, отец снял его с поста, публично присвоил ему звание лейтенанта и приказал сесть с гостями за стол. От неожиданного счастья ребенок потерял аппетит и не мог ничего есть. Впоследствии он признается, что это был самый счастливый день в его жизни. В 1739 году отец умер и главным его наставником стал старший гофмейстер герцогского двора Брюммер. Это был ограниченный маньяк, «дрессировщик коней». Не обращая внимания на слабое здоровье воспитанника, он наказывал его, лишая пищи и заставляя стоять на коленях на сушеном горохе. По признанию другого наставника, Штелина, «распухшие колени мальчика кровоточили». Однажды Штелину пришлось вмешаться, чтобы Брюммер не забил кулаками юного принца. Перепуганный Карл Петр Ульрих звал на помощь охрану. Порою издевательства Брюммера доводили его до рвоты желчью. От такого обхождения он стал пугливым, скрытным, изворотливым и хитрым. Когда в феврале 1742 года императрица Елизавета вызвала его в Москву, она была весьма огорчена, увидев представленного Брюммером четырнадцатилетнего подростка, уродливого и в физическом, и в нравственном отношении.
Она-то ведь любила здоровых мужчин и сильно сомневалась, сможет ли этот несчастный выродок усидеть на троне. Говорил он только по-немецки. Вероисповедания был лютеранского. Никаких способностей править страной у него не было. Тем хуже. Ничего другого под рукой не было. Главное – обеспечить преемственность династии Романовых. Его окрестили по православному обряду и дали имя Петр Федорович, после чего племянник императрицы был провозглашен великим князем и наследником русского престола. А он презирал новую религию, насмехался над священниками, отлынивал от занятий русским языком и тосковал по своей родине. Одним словом, устранив на своем пути мекленбургский двор, представлявший в глазах народа немецкое влияние, Елизавета неожиданно выбрала в наследники другого немца. И невестой ему предлагает немку!
Невеста эта – из молодых, да ранняя по уму. Великий князь Петр встретил ее радостно, и она, конечно, благодарна ему за это, но он кажется ей по-детски наивным в высказываниях и непонятно, любит ли он ее. Ему приятно, что наконец-то у него есть подружка его возраста, с кем можно поболтать. «Довольно быстро я поняла, – напишет Екатерина в своих „Мемуарах“, – что он не уважал народ, править которым был призван, цеплялся за лютеранство, не любил русское окружение и вообще был еще совсем ребенком».
Вежливый интерес, проявленный со стороны Софии к беседе с ним, пробудил в нем доверие, и он признается, что находит ее очень милой как родственницу, но любит другую, мадемуазель Лопухину, к сожалению, изгнанную со двора после того, как ее матери, заподозренной в заговоре, отрезали язык и сослали в Сибирь. Он наивно признается, что охотно женился бы на мадемуазель Лопухиной, но смирился с тем, что придется жениться на ней, на Софи, раз так хочет тетушка. «Краснея, слушала я его речи о породнении и благодарила за преждевременное доверие, – напишет Екатерина, – но в глубине души удивлялась его неосторожности и неразумным высказываниям обо многом». Вот она и осведомлена. С точки зрения сердечных чувств ничего хорошего ждать ей не приходится. Она предвидела это, когда еще собиралась в Россию. Это путешествие – не для встречи с большой любовью, а во исполнение политических целей. Ей нет еще и пятнадцати, но, в отличие от матери, она не участвует в светском порхании и интригах, она готовится к будущему основательно, упорно и без шума. Прежде всего София поняла: чтобы понравиться императрице, привлечь на свою сторону знать, завоевать симпатии чиновного и мелкого люда, она должна стать столь же русской, как если бы родилась на этой земле. Если ее дурак кузен, великий князь Петр, настраивает против себя все окружение, вечно демонстрируя немецкие замашки, она старательно и успешно изучает русский язык и православие. Религиозным образованием ее занимается Симон Тодорский, умный и культурный священник-богослов, настоятель Ипатьевского монатыря. Он свободно владеет немецким и объясняет Софии, что православие не так уж далеко от лютеранской веры и что она не нарушит обещания, данного отцу, перейдя из одной религии в другую. А девушке только этого и нужно. Она считает, что Бог не может обидеться на нее из-за перемены обряда, когда речь идет о такой ставке, как корона Российской империи. Чтобы подготовить почву, София пишет отцу, что не существует противоречия в учениях между этими двумя религиями. Различен только «внешний обряд». Этот «внешний обряд», конечно, обескураживает ее немного своей восточной пышностью. Воспитанная в лютеранской строгости, она видит в этом царстве позолоты, благовоний, икон, свечей, коленопреклонений и возвышенных песнопений некое зрелище, необходимое ввиду «грубости народа», как она выражается. Но главное – это порыв души, а не обрядовые детали, окружающие переживаемое чувство. Христиан Август удивлен такой быстрой переменой и пишет дочери, что ей следует «подойти к этому испытанию серьезно», но она уже решила для себя, к какому берегу пристать.
Желание ее «обрусеть» так велико, что учитель русского языка Ададуров не нахвалится старанием ученицы.
Она упрашивает его продлить уроки по истечении отведенного времени. Ради совершенствования в знании языка София встает по ночам и в ночной рубашке, босиком усаживается перед тетрадками, чтобы заучить наизусть целые списки слов. Результат – простуда. Сперва мать ругает ее: «Ты притворяешься больной», – и велит не показывать болезнь придворным, которые только и ждут, когда у невесты великого князя проявится слабинка. Дочь послушна, но жар усиливается, она падает в обморок, и врачи признают острое воспаление легких. Жизнь принцессы в опасности. Тотчас в антифранцузском клане Бестужева оживает надежда. Если София умрет, можно будет предложить другую кандидатуру, угодную австро-британской коалиции. Но императрица утверждает, что в любом случае она не желает саксонской принцессы. И Брюммер доверительно сообщает Ла Шетарди, что «в случае печального исхода, которого можно ожидать», он уже принял меры и имеет в виду принцессу Дармштадтскую, «с очаровательной внешностью», которую предложил король Пруссии на случай, если принцесса Цербстская не подойдет.
А пока ей подыскивают замену, София лежит в ознобе, клацая зубами, усиленно потеет, жалуется на боль в боку и слушает ругань матушки с врачами. Они хотят сделать больной кровопускание, но Иоганна возражает. Именно из-за кровопускания, говорит она, умер ее брат, жених императрицы. Решили доложить Елизавете. Она в это время отмаливает грехи в Троице-Сергиевой лавре. Через пять дней она приезжает вместе со своим доверенным лицом Лестоком. Одергивает Иоганну, посмевшую не повиноваться врачам, и приказывает пустить кровь. Как только начали кровопускание, София теряет сознание. Приходит в себя она на руках императрицы. Несмотря на крайнюю слабость, чувствует свое спасение. Теперь у нее есть мать. Это Елизавета Российская! Чтобы поощрить ее мужество, Елизавета дарит ей бриллиантовое колье и серьги. По оценке Иоганны – на двадцать тысяч рублей. Однако в своем желании скорее вылечить девушку императрица предписывает одно кровопускание за другим. За двадцать семь дней – шестнадцать кровопусканий. Иоганна возражает. Императрица приказывает изолировать гостью в отведенных ей покоях.
Тем временем все придворные узнают, что принцесса заболела потому, что по ночам учила русский язык. За несколько дней она становится любимицей всех, кого отталкивает манера великого князя Петра превозносить все немецкое. Видя, что состояние больной не улучшается, мать хочет позвать лютеранского пастора. Вся в жару, измученная кровопусканиями и голодом, Софи из последних сил говорит еле слышно, но с неожиданной решимостью: «Ни к чему. Лучше позовите отца Симона Тодорского. Я с ним хочу поговорить». И действительно, Симон Тодорский со своей православной религией сумел утешить лютеранку, такую юную и нежную невесту великого князя. Императрица тронута до слез. Слова Софии разносятся по всей столице.
В то время как София завоевывает сердца придворных, мать ее своими неумелыми действиями вызывает всеобщую неприязнь. Так, она потребовала, чтобы умирающая дочь вернула ей какой-то отрез светло-голубой ткани с серебряными цветами, подаренный ей дядюшкой Георгом Людвигом. Софи отдает его, хотя и с сожалением. Видя такую покорность, все возмущаются эгоизмом Иоганны. Чтобы утешить девушку, императрица посылает ей отрез несравненно более ценного материала. Эти признаки любви утверждают Софи в мысли, что, если она выздоровеет, ее не пошлют обратно в Цербст. Несмотря на крайнюю слабость, она продолжает обращать в свою пользу все, что видит и слышит. Часто, лежа с закрытыми глазами, она делает вид, что спит, а сама слушает, о чем говорят придворные дамы, которым императрица поручила присматривать за больной. «Меж собой они говорили обо всем, что у них на сердце, и так я узнавала массу вещей».
Мало-помалу, несмотря на кровопускания и микстуры, София поправляется. Наконец болезнь побеждена. Она может вернуться на боевой пост. 21 апреля 1744 года, в день своего рождения, она появляется на людях. «Была я худа, как скелет, – напишет она позже. – Выросла, лицо вытянулось, бледна как смерть, волосы выпадали. Самой себе я казалась уродиной-страшилищем и не узнавала себя. В тот день императрица прислала мне баночку румян и велела пользоваться ими».
Через несколько дней, продолжая упорно следовать по избранному ею пути, она пишет отцу, что намерена скоро принять православную веру:
«Поскольку я не вижу почти никакой разницы между православной и лютеранской религиями, я решила (еще раз перечитав ценные наставления вашего сиятельства) переменить вероисповедание и в первый же день вышлю Вам мое кредо. Надеюсь, что ваше сиятельство останется довольным».
Составляя эти церемонные фразы, она отлично понимает, что отец будет глубоко опечален, читая их. Но для нее теперь Цербст так далек, немецкое прошлое – как будто и не ее, она полностью повернута к новой семье, к новой стране. Лишь бы мамаша, интриганка и заговорщица, не испортила все дело! Иоганна принимает в своем салоне худших врагов вице-канцлера Бестужева: Лестока, Ла Шетарди, Мардефельда, Брюммера… Никогда еще не была она так взвинчена и так болтлива. Воображает, что у нее голова политического деятеля. И не замечает, что с некоторых пор императрица весьма холодна с ней.
В мае 1744 года Елизавета и ее двор вновь отправляются на богомолье в Троице-Сергиеву лавру. Софи, Иоганна и великий князь получают приказ следовать за ее величеством. Тотчас по прибытии императрица приглашает Иоганну в свои покои. С ними Лесток. Пока все втроем совещаются за закрытыми дверями, Софи и Петр весело беседуют, сидя на подоконнике локтем к локтю и болтая ногами. Повзрослевшая за время болезни, Софи чувствует себя ближе к миру взрослых людей, чем к детским играм кузена, любителя оловянных солдатиков и сплетен. Дурно воспитанный мальчик, никем не любимый, грубиян, относится к ней не как к невесте и даже не как к девушке. Никакого почтения к ней он не испытывает. Но притом ищет встречи с ней. И вот в момент, когда она смеялась какой-то глупости, сказанной им, дверь в комнату отворилась и вбежал Лесток, врач и советник императрицы. С мрачным выражением лица он грубо обращается к Софии: «Чему радуетесь? Сейчас же перестаньте! Собирайте лучше багаж! Уезжайте, возвращайтесь к себе!» От столь непочтительных слов Софи лишилась дара речи, а великий князь попросил объяснений. «Потом все узнаете!» – сказал Лесток и ушел с важным видом. Тут же Софи догадалась, что мать сделала какую-то глупость. «Но если ваша мать в чем-то виновата, вы же не отвечаете за это», – говорит великий князь. «Мой долг – следовать за матерью и выполнять ее волю», – отвечает Софи. В глубине души она надеется, что великий князь будет умолять ее остаться. Но ему это и в голову не приходит. Она ли, другая ли… «Мне стало ясно, что он расстанется со мной без сожаленья», – напишет она в своих «Мемуарах». «Видя такое отношение, я почувствовала, что он мне безразличен, но мечту о короне Российской империи мне терять не хотелось». Неужели ее надежды рухнули? Неужели придется вернуться в Цербст с поникшей головой? Терзаемая опасениями, Софи чувствует, что в эту минуту там, за закрытой дверью, где императрица разговаривает с матерью, решается ее будущее. Наконец выходит царица, лицо ее пылает гневом, взгляд злой и мстительный. За ней семенит Иоганна, на ней лица нет, красные глаза набухли от слез. Инстинктивно молодые люди спрыгнули с подоконника. Похоже, что их поспешная реакция смягчает гнев императрицы. Улыбнувшись, она целует обоих. От сердца Софии отлегло, и надежда воскресает. Значит, не все потеряно, если Елизавета подчеркивает разницу между провинившейся матерью и невиновной дочерью.
Когда царица уходит, София узнает наконец от зареванной матери причины скандала. Пока Иоганна с друзьями Франции и Пруссии предавалась интригам с целью свержения вице-канцлера Бестужева, тот перехватывал и расшифровывал секретную почту Ла Шетарди, который, хотя и был официально в отпуске, пользовался прерогативами посла. В своих письмах француз весьма непочтительно отзывался об императрице, подчеркивая ее лень, легкомыслие, ненасытную страсть к нарядам, в подтверждение чего цитировал высказывания Иоганны и представлял ее как агента на службе у короля Пруссии Фридриха II. Собрав достаточное количество компрометирующих материалов против своих противников, Бестужев принес их и положил перед царицей. Разъяренная Елизавета приказывает, чтобы Ла Шетарди в двадцать четыре часа покинул пределы России. Затем вызывает к себе Иоганну и обрушивает на нее поток брани. Так принцесса Анхальт-Цербстская лишается доверия при дворе. Страсть к интригам погубила ее. Она тотчас ощущает пустоту, изоляцию вокруг себя. Уже никто не осмеливается посещать ее салон. Однако за пределы страны Иоганну не выставляют. Из уважения к дочери ей позволено обитать в своих покоях. Она злится, победил ее враг Бестужев, которого тут же из вице-канцлеров назначили канцлером. С обиды и печали она набрасывается на Софи, чья выдержка и уравновешенность характера бесят ее. Мать саркастически издевается над ней и обвиняет дочь во всех их бедах. Софи стоически берется исправить все, что оказалось нарушено из-за оплошности матери.
Она восстанавливает связи, исправляет ошибки Иоганны, вновь завоевывает симпатии. Предоставленная сама себе при этом иностранном дворе, в стране, нравов которой она не знает, а язык понимает с трудом, с тщеславной и злобной матерью, без друзей, без советчиков, опасаясь ловушек, она твердо следует избранному пути. Ее задача: расположить к себе императрицу, раз уж невозможно обольстить Петра, смягчить ужасного Бестужева, раз невозможно его устранить. После короткого периода панической растерянности ей кажется, что она с успехом выбирается из кризиса, погубившего Иоганну. Словно в противовес лицемерным ухищрениям матери честность дочери представлялась в глазах царицы особенно трогательной. Чувствуя, что на этот раз все обошлось, Софи с удвоенной энергией изучает русский язык и догматы православной веры. Гроза миновала. Вновь заговорили о крещении и об обручении. Даты приближены. София старается быть нежной с жалким Петром, при всем его косоглазии, бледности и худосочности. Возникнет ли чувство между ними? Нет, великий князь относится к женитьбе с таким же безразличием, как если бы речь шла о новом платье. «Ничего хорошего сердце мне не предвещало, – напишет Екатерина в своих „Мемуарах“. – Двигало мной только честолюбие. В душе моей что-то говорило без тени сомнения, что я сама добьюсь своего и стану русской императрицей».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?