Читать книгу "Крысиный Вор"

Ждать пришлось долго. Луна зарылась в тучи, словно в ворох тяжелых рваных одеял, а потом и вовсе уплыла. Наконец послышались шаги, заскрипели половицы, и появился Шикловен с захватанным стеклянным пузырем переносной лампы.

Они обменялись паролями, как в авантюрной книжке про заговорщиков. Потом Кемурт достал амулет в виде булавки и воткнул его себе в шею, не сводя глаз с Шикловена. Тот отшатнулся и заморгал, увидев вместо молодого парня своего двойника – худого долговязого мужчину с седыми висками, изможденным лицом и бородавкой на том месте, куда вонзилась зачарованная булавка.

– Похож… – Он покачал головой. – Вылитый я. Главное, горным козлом не скачи, а то я хвораю, хожу потихоньку. И когда будешь работать, дыши тяжело, чтоб было заметно.

Шикловен прослыл малость тронутым, поэтому в последнее время ему поручали самую простую работу. Он был из примерных старых слуг, еще его прапрапрадед вытирал пыль и топил камин в покоях у прапрапрадеда нынешнего господина Ферклица, вот его и оставили в замке, не ожидая с его стороны никакого подвоха.

«Молодец старикан, – мрачно подумал Кемурт. – Тебя после тихого помешательства на авантюры потянуло, а отдуваться мне».

Впрочем, он понимал, что ввязался сам, поддавшись на уловки Криса.

– Ты небось считаешь меня предателем? – проницательно осведомился Шикловен и тут же заверил: – Я не предатель. Не стал бы я мудрить против господина, если б дочурку мою Клотобию не погубили! И красавица была, и умница, и книжки читала, и все успевала, жить бы ей и жить, а вместо этого что натворила, дрянь подлая… Нету ее больше. – Лицо слуги горестно сморщилось.

Кемурт украдкой вздохнул сквозь зубы, догадываясь, что сейчас придется выслушать историю о коварном соблазнителе и забеременевшей от него деве. Причем можно побиться об заклад, что папаша, увидев круглый живот, сам же прогнал ее с глаз долой, а то и проклял, чтобы после, когда из речки выловили объеденный топлянами труп, свихнуться на мести обидчикам – словно сам он тут ни на полушку не виноват.

«Ты именно что предатель и дурак. Отступиться от близкого человека в беде, да еще от себя добавить – это хуже, чем мудрить против господина», – с неприязнью подумал молодой вор и убрал руку, когда Шикловен попытался ухватить его за рукав.

Девица тоже дура. Могла бы сочинить благовидный предлог и смотаться куда-нибудь подальше на время беременности, а после подкинуть ребенка Надзору за Детским Счастьем да вернуться домой. Надзор – сволочная служба, испытано Кемуртом на собственной шкуре, но для круглых сирот и брошенных детей это спасение: пропасть не дадут. Пораскинь девчонка мозгами, все бы обошлось.

– Ты меня послушай, – снова хватая за рукав, жарко прошептал собеседник, вознамерившийся во что бы то ни стало рассказать ему о своих злоключениях. – Ее мать была сурийкой. Шанийма, красавица моя, в услужение сюда ее взяли, рано померла, добрых ей посмертных путей… А Клотобии добрых путей не будет, не заслужила!

Он вытащил из кармана мятый платок и высморкался. Его сутулые плечи вздрагивали.

«Вот ведь жлоб, до сих пор ее не простил», – с осуждением отметил про себя вор, слегка отодвинувшись.

– Без матери-то плохо, присматривать некому, а я тоже целыми днями по замку хлопотал, проглядел беду, – торопливо и с гнусавой невнятностью заговорил Шикловен. – Спуталась она с этими… Понял, с кем?

– Нет, – бросил слушатель.

– С этими, которым господин Ферклиц щедрой рукой денег отсыпает, чтоб они за границей баламутили. Но об этом – молчок, не подавай виду. Клотобия была по матери сурийкой и лицом на них похожа. Вот ее и втянули, заморочили голову, что боги-де только их любят, а все остальные люди – мусор, от которого надобно избавляться, и если совершишь такое деяние, заживешь после смерти в светлых чертогах, потому что, мол, душа у тебя чистая. После грязного убиения неповинных людей – чистая душа! – Он издал то ли смешок, то ли всхлип. – Дуреха моя в это поверила и захотела стать ходячей смертью. Когда исчезла, я сперва думал, к тетке погостить, а потом уж узнал, что она поехала в Ларвезу. Не помню, как тот город называется, там она заявилась на вокзал, в толпу народа, и разбудила колдовство, которое маг из этих на нее повесил. На куски ее разорвало, на много кусков, и всех, кто был рядом, тоже… – Его голос задребезжал. – Что ж она сделала, стервь окаянная, сука подлая… Доченька моя бедная…

Кемурт сидел истуканом, внутри у него все заледенело. Ждал одну историю, а получил совсем другую. Если б он мог сказать что-нибудь мало-мальски утешительное, он бы, конечно, сказал, но не было таких слов. Вдобавок авантюра, в которую втравил его Крис, представала теперь в новом свете: похоже, тут все куда опасней, чем ему думалось, и наниматель кое-что утаил, чтоб его не спугнуть.

Вляпался.

– Господин Ферклиц знал. Он всегда все знает, ты об этом не забывай. Не стал он им препятствовать, когда они Клотобию сманили, ему было все равно. А с их кровавых дел ему выгода, и Овдабе польза, потому что с иностранцами всяческое торговое соперничество… Это уж не нашего ума дело, господские это дела, только зачем было для этого Клотобию губить?! – Шикловен повысил голос до визгливого выкрика, но тут же испуганно умолк и начал ожесточенными дергаными движениями стаскивать свою потрепанную тужурку.

Они обменялись одеждой, вплоть до нижнего белья. Кемурт перед этим выложил из карманов все амулеты и отдал сообщнику пузырек с зельем от Криса. Он дважды стукнулся макушкой о низкий потолок, а потом начал копировать движения обитателя комнаты, который привычно пригибался.

– Почем знать, что со мной после этого станется, – пробормотал Шикловен, разглядывая в тусклом свете лампы маленькую склянку. – Может, помру. Веришь ли, парень, мне все равно. Я отплатил им, как сумел, за Клотобию. Хотя, по разумению, не должен я помереть, я тут многое видел, могу еще пригодиться твоему господину, не с руки ему сейчас меня травить.

– Он мне не господин, а заказчик, – буркнул вор.

Тот не стал препираться, молча вытащил из угла корзину с привязанным к ручке кожаным ярлыком и полотняный мешок.

– Глянь, вот это хозяйство отнесешь в сарай на Кухонном дворе, поставишь к другим порожним корзинам с такими же надписями. Смотри, не перепутай.

– Ага, понял.

На ярлыке было аккуратно выведено синими чернилами: «Пешновиц и племянники».

– Как дойти до Кухонного двора, помнишь?

– Помню, – восстановив в памяти его советы, кивнул Кемурт.

– Отнесешь, как начнет светать, раньше не ходи.

Шикловен с кряхтением полез в мешок. Закрылся там с головой, улегшись на полу. Вор услышал его бормотание: «Со всем, что на мне есть», – и вслед за тем из горловины мешка вывалился опустевший флакон, а еще через секунду ткань опала, словно человек исчез.

Кемурт, впрочем, знал, что он по-прежнему находится там – другой вопрос, в каком виде. Ему было не по себе и не хотелось смотреть, во что превратился Шикловен. Превратился – и ладно. Если все пройдет, как запланировано, в конечном счете он попадет к Крису, который его расколдует.

Преодолев оторопь, вор свернул мешок, в котором находилось что-то мелкое и неподвижное, но при этом живое, осторожно положил в корзину. Подобрал флакон из-под снадобья и пробку, замотал в тряпицу, сунул в карман: это надо будет спрятать так, чтобы никто не нашел. Потом устроился на тюфяке у стены, завернулся в старое шерстяное одеяло. Лампу гасить не стал.

Хоть и вымотался, сна ни в одном глазу: он то прислушивался к звукам за пределами каморки, то беспокойно поглядывал на корзину, похожую в полумраке на темный валун. То думал, что зря спутался с Крисом, который, как выяснилось, интересуется не только антикварными безделушками и ведет игру на порядок серьезней.

«Ха, я спас тебе жизнь, Крысиный Вор! Даже две твои паршивые жизни, ты теперь мой должник! Завалить из рогатки дюжих арбалетчиков – это тебе не крыску чужую подло прикарманить…»

Арбалетчики сидели в засаде. Один на чердаке домика с чайной на первом этаже и салоном париков на втором, другой за оградой, увитой заснеженным высохшим плющом. Выжидали случая. Подстрелить паскудного кошака – дело хорошее, Шнырь всей душой одобрял, но ведь господин прогневается и казнит его за недогляд лютой смертью!

Нимало не печалясь по сему поводу, гнупи влепил каждому в лоб по тяжелому свинцовому шарику из заклятой господином рогатки и теперь страшно гордился своей меткостью.

Крысиный Вор отправился на ночлег. Почивать он нынче повадился на стороне – в соседнем квартале, на чердаках доходных домов. Началось это после ихней с господином драки. Рыжему ворюге, вишь ты, не понравилось, что господин Тейзург зашел к нему в полуночный час, не постучавшись. Именно так он и заявил, злющий, словно его разбудили пинком, хотя на самом деле ничего такого не было.

Господин всего лишь осторожно потянул с него теплое стеганое одеяло – верно, замерз и хотел к себе в покои это одеяло унести, дело-то хозяйское, в этом доме все добро его, а рыжий сразу взвился с постели, и хрясть кулаком по белой господской роже! Сцепились, как буйная солдатня в трактире. Шнырь от восторга чуть в ладоши не захлопал, хоть ему и досталось по темени свалившимся с потолка куском лепнины – кроме кулаков в ход пошла еще и магия.

Боевая ничья, наваляли друг дружке знатно. Гнупи и тетушка тухурва потом с жадностью слушали рассказ Шныря и злорадно хихикали, а Крысиный Вор после этого в доме у господина глаз не смыкал – видать, стал бояться, что во сне его зарежут. Шнырь бы тоже на его месте боялся, господина Тейзурга лучше не гневить.

Несмотря на ночной мордобой, свой приказ об охране господин не отменил, и маленький гнупи по-прежнему следовал невидимкой за Хантре Кайдо. Правда, в королевском дворце он так и не побывал, в тот раз ему велели дожидаться снаружи.

Глядя на длинный дом с тремя вывесками, куда шмыгнул в поисках теплого угла маг-перевертыш в кошачьей шкуре, соглядатай с удовольствием думал о том, как будет рассказывать остальным о своей победе над арбалетчиками.

О том, что Нинодия Булонг, бывшая ресторанная танцовщица, прожженная плутовка, отставная шпионка Светлейшей Ложи, водится с демоном, не знали ни соседи, ни прислуга. Нинодия умела, когда надо, держать рот на замке.

В конце осени она купила одноэтажный кирпичный домик в тихом квартале поблизости от Королевского Балетного Театра: Шеро Крелдон выхлопотал для нее солидную компенсацию за полученные на службе увечья. Весной ее посылали в Овдабу собирать сведения для Ложи, и там она угодила за решетку – самое обидное, не потому, что спалилась, а по ложному обвинению. Вспоминая об этом, она всякий раз грязно ругалась.

В женской каторжной тюрьме с иностранкой, осужденной за позорные дела, обращались скверно, товарки по заключению так оттоптали ей ноги, что началась гангрена. Нинодию оттуда выкрала песчаная ведьма, ее напарница, а по возвращении в Аленду ей сразу же оказала помощь лекарка под дланью Тавше, и ступни, хвала милостивым богам, остались при ней, но обезображенные и беспалые. Ходила она теперь с тросточкой, а танцевать, как раньше, не могла вовсе. В последнее время начала втайне от всех разучивать перед зеркалом те сурийские танцы, в которых двигаются только руки, плечи и бедра.

Из Овдабы в Ларвезу ее доставили коротким путем через Хиалу, это устроила ведьма-напарница, которую господин Тейзург признавал своей родней. Вместе с ним был его закадычный приятель Серебряный Лис. О Нижнем мире Нинодия ничего не смогла бы рассказать: ей там стало худо и тошно, по совету мага она зажмурилась и не открывала глаз до самого конца. А красавцу демону с копной серебристых волос, звериными ушами на макушке и роскошным лисьим хвостом, она в ответ на комплимент игриво бросила: «Что ж, захаживай в гости, чаем угощу!»

Тот сверкнул в улыбке острыми клыками и галантно поклонился, а потом и впрямь заявился в гости – с букетом роз и коробкой пирожных, словно самый настоящий кавалер. Нинодия струхнула, но в то же время обрадовалась. Ее мало кто навещал. Да почти никто. Зинта раз в восьмицу забегала проведать, порой кто-нибудь из старых приятелей разной степени потрепанности приходил клянчить денег… У нее был такой широкий круг знакомцев, что всех не упомнишь, но это напоминало кишащую насекомыми поляну: бабочки, шмели, кузнечики, стрекозы, мошкара – между ними много чего происходит, жизнь кипит, а как выпадешь из этой мельтешни, никому до тебя нет дела. Кто ж виноват, что она по большей части вращалась среди гуляк, красоток полусвета, театральных клакеров, авантюристов разного толка и прочей такой же публики?

Нинодия осталась одна, если не считать поиздержавшихся попрошаек, которых она встречала сухо и поскорей спроваживала. Шеро и Суно – славные парни, хотя и маги, оба когда-то в золотые денечки были ее любовниками, но у них служба и собственная жизнь. Спасибо и на том, что обеспечили ей недурную пенсию из казны. Хеледика – девочка-умница, без нее Нинодию сгноили бы в овдейской каталажке, да она тоже по горло занята всякими разными делами.

Вот и начала якшаться с демоном Хиалы. С тоски, на безрыбье… Впрочем, это она так оправдывала свое безрассудство. Демон был ослепительно хорош. В основной ипостаси он выглядел как огромная лисица с пышным серебрящимся мехом, но мог принимать и человеческий облик, хоть мужской, хоть женский. В гости к Нинодии наведывался то обольстительный кавалер гвардейских статей, то изящная, словно роза, выкованная из серебра, изысканная дама – с ушами на макушке и пушистым хвостом. Лис при этом вел себя сообразно наружности: то куртуазный ухажер, то подружка-наперсница, разве можно было перед ним устоять?

Нинодия знала о том, что ложиться под демона нельзя, а то он враз твою жизненную силу выпьет, за ночь на двадцать лет постареешь, это не страшно только для некоторых магов вроде Тейзурга, который, как болтают, сам когда-то был демоном Хиалы. Впрочем, со стороны Лиса не было никаких поползновений завлечь ее в постель: он нуждался прежде всего в собеседнике и слушателе, а не в наложнице на пару ночей. Уж почесать языком он любил! Тысячу лет назад его за это в скалу заточили – допек сверх меры какого-то могущественного путешественника из иных миров. А не так давно господин Тейзург освободил его из ловушки, лихо решив неразрешимую на первый взгляд задачу.

И в мужской, и в женской роли Серебряный Лис был отменно приятным гостем – в самый раз, чтобы скоротать вечерок возле камина за чашкой чая или кружкой фьянгро. В последнее время он куда-то запропастился. Хотя, может, и приходил, когда ее дома не было: раны зажили, Нинодия приноровилась управляться с тростью и понемножку начала выбираться в люди – то в театр, то по модным лавкам, вот и сейчас она вернулась с премьеры оперетки «Украденное зеркало».

Мурлыча привязчивый мотивчик, она с помощью извозчика выбралась из наемной коляски, наградила расторопного парня чаевыми и с минуту постояла на тротуаре, с умилением глядя на свой дом. На черепичной крыше и на карнизах уютно искрился снежок, из трубы поднимался дым, сугробы по сторонам от крыльца перемигивались алмазными блестками. Нынче в столице выдалась на диво красивая зима, давно такой не было. Как будто свирепый Северный Пес проникся особым расположением к жителям Аленды и вовсю для них расстарался.

Окно кухни медово светилось за частым переплетом. Верно, Джаменда заварила чай с имбирем к возвращению хозяйки. От калитки до крыльца – десять шагов. Прежняя Нинодия Булонг, которая на тайной службе в разведке Ложи носила прозвище Плясунья, перепорхнула бы мигом, а теперь знай себе ковыляй, нагружая ноги работой.

За кустом, укутанным в пушистую снежную шубу, что-то шевельнулось. Словно там затаился серебристо-белый зверь, почти неразличимый в сугробе. Нинодия покрепче сжала трость, приготовившись огреть псину, если та попробует цапнуть.

– Эй, выходи!.. Кому говорю! А ну, пшел отсюда!.. Лис, да это никак ты?!

Из-за куста выбралась, встряхнувшись, лисица величиной с большую собаку. Похоже, просидела она там долго, раз ее успело засыпать снегом. Густой мех мерцал, как будто впитал в себя звездный свет.

Увидев лисьи глаза, Нинодия ахнула: по краям серебряной радужки налились кровавые ободки, зрачки, которым полагалось быть вертикальными, сжались в точки-провалы. Совершенно безумные глаза, полные безысходной лунной тоски.

Нинодия смекнула, что Серебряный Лис не в себе. Уж не сбесился ли?.. Впрочем, для демонов Хиалы нет разницы между здравым умом и сумасшествием, хотя иные из них способны себя контролировать. Плясунья лишь сейчас в полной мере осознала, что все это время водила дружбу с демоном, а не с каким-нибудь там экзотическим иностранцем.

Пробрало ее до цепенящих мурашек, но она не была бы Нинодией Булонг, если бы сплоховала и стала дожидаться, когда эта хищная серебристая жуть на нее прыгнет.

– Да что с тобой, Лисонька, такое случилось? Чего сидишь в сугробе, так и замерзнуть недолго! – Ласковый голос предательски дрогнул, и она тут же подсунула логичное объяснение, чтобы не выдать своего страха: – Я уж и сама замерзла, зубы стучат… Идем-ка в тепло, чайком погреемся! И лучше обернись человеком, чтобы пить из чашки за столом, а не из блюдечка на полу. Хороший чай – он и в блюдце чай, а все равно из чашки и удобней будет, и больше форсу!

Запоздало припомнила, что демоны Хиалы чуют людской страх, не обманешь их бодрым голосом… Но ее нехитрая уловка сработала. Лисица поднялась на задние лапы, в движении перетекая в другую форму – словно мазнуло перед глазами что-то серебристо-мозаичное, – и вот уже стоит возле заснеженного куста закутанная в меховое манто дама с прелестным бледным лицом.

– Нинодия, с тобой когда-нибудь бывало, чтобы ты вдруг поняла, что у тебя что-то было, уже после того, как оно закончилось? Было да сплыло, а ты и понятия не имела, что у тебя это есть, пока оно не сплыло?

Глаза печальные, с сумасшедшинкой. До Плясуньи дошло, что, во-первых, Лиса и не собиралась на нее кидаться – худо ей, очень худо, вот и пришла разговоры разговаривать. Во-вторых, вопрос риторический: ясно ведь, что она завела речь не о Нинодии, а о себе.

– У меня, Лисонька, по-всякому бывало. Раньше я не задумывалась о том, какое это счастье, когда ноги здоровые. А когда была молодой безмозглой дурой, отдала дочку на воспитание чужим людям, и она у них умерла от простуды. То, о чем ты сказала, многим знакомо – что имеем, ценить не умеем. Пойдем чай пить.

Джаменду, свою приходящую прислугу, она отослала домой. Устроились перед растопленным камином, в уютном полумраке, благоухающем имбирем, духами, шоколадом, крепко заваренным чаем и горящими дровами.

Нинодия пристроила натруженные ноги на пестрой сурийской подушке и с облегчением вздохнула. За последние месяцы она располнела – двигаться стала меньше, а на сладости тянуло, как раньше, и порой у нее появлялись отеки, но расплывшееся лицо напудрено, брови выщипаны и подрисованы. Поседевшие в тюрьме волосы выкрашены в шоколадно-каштановый цвет. Россыпь туго завитых локонов и обрамляющие лоб кудряшки – все как прежде, до Овдабы.

Выходное платье цвета морской волны, с огромным декольте, пышными атласными бантами и слегка помятым воротником из павлиньих перьев намекало на ее принадлежность к полусвету. То, что жизнь тебя в очередной раз потрепала, не повод капитулировать, еще попляшем, это был ее всегдашний девиз.

В кресле напротив расположилось изящнейшее создание в розовых шелках и прозрачной, словно сотканной из паутины в бриллиантах-росинках, дымчатой накидке. Женская ипостась Серебряного Лиса отличалась утонченным сложением при соблазнительных формах и знала толк в нарядах. Впрочем, эти хрупкие белые пальчики могли кочергу завязать узлом. Лисица однажды это проделала, когда Нинодия начала ее поддразнивать, и спасибо, что потом развязала обратно, а то поди объясни такой казус Джаменде и остальным!

Серебристые волосы Лисы были уложены в причудливую высокую прическу – чтобы спрятать звериные уши на макушке, и часть прядей прикрывала двумя полукружиями те места, где у людей находятся ушные раковины. Большой пушистый хвост никуда не денешь, но он скрыт под платьем, и его можно принять за деталь смелого вечернего туалета. Морочить людям головы Лиса умела не хуже, чем завязывать кочергу.

– Поклянись богами и псами, что никому ни слова не скажешь о том, что сейчас услышишь.

– Обижаешь, Лисонька, я и так лишнего не сболтну, даже если наговорю с десять коробов. Если б не умела держать язык за зубами, Шеро не завербовал бы меня в свою шпионскую лавочку, которая, ежели по правде, всю жизнь мне поломала.

– Поклянись. Так надо.

Побоявшись с ней спорить, Нинодия поклялась самой страшной в Сонхи клятвой и приготовилась слушать о лисьих бедах, предупредив угрюмо:

– Коли речь о каких-нибудь ваших демонских разборках в Хиале, лучше не рассказывай, пусть меня боги от этого помилуют!

– Не об этом, – фыркнула Лиса. – Уж у нас в Хиале я бы с конкурентами разобралась, дело нехитрое. Когда Серебряный Лис после тысячелетнего сидения в ловушке вернулся в Нижний мир, он через недолгое время обзавелся свитой и вновь занял достойное его способностей высокое положение. Но конкурент конкуренту рознь. Порой мне думается, что надо бы задавить эту приблуду где-нибудь на чердаке, и дело с концом, потому что не трожь мое! На раз перекусила бы хребет блохастой кошатине – и нет проблемы. – Ее сощуренные глаза под длинными загнутыми ресницами, такими же серебристыми, как волосы, недобро сверкнули. – Увы, это лишь кажется, проблема не исчезнет. И если быть с собой до конца честным – а я научилась этому забавному приему, честности с собой, за то время, пока сидела, вмурованная в скалу, и не было у меня других развлечений, кроме умствований разных, – то нельзя не признать, что он и сам не хочет посягать на мое.

– Говори проще, подружка, – попросила отставная шпионка. – А то этакую профессорскую речь завернула, я за тобой не поспеваю.

– Если проще, то променяли лису на кота помоечного! – процедила рассказчица.

– Это и впрямь ни в какие двери не лезет! – уловив, что вот сейчас обязательно надо посочувствовать, поддакнула Нинодия.

– Представь, что у тебя появился кто-то, с кем вы понимаете друг друга с полуслова, а то и вовсе без слов. Ваше отношение к другим сущностям, предметам и событиям чаще всего совпадает, у вас схожие эстетические предпочтения, вас обычно забавляет или раздражает одно и то же. Ваши точки зрения на многие вещи весьма близки, хотя порой вы затеваете спор на первую попавшуюся тему – единственно ради того, чтобы пожонглировать аргументами в свое удовольствие. Когда вы вместе, вам не бывает скучно, друг для друга вы словно отменное игристое вино, и мир для вас сияет всем своим разноцветьем втрое ярче. Если проблемы, вы всегда можете друг на друга рассчитывать. В постельных делах вам хорошо вдвоем до совершенно безумного наслаждения, а в драках и в стихийно складывающихся играх вы действуете так слаженно, что со стороны кажется, будто вы заранее все отрепетировали. Нинодия, как бы ты назвала такие отношения?

– Любовь, наверное, – рассудительно отозвалась Плясунья. – Что ж тебе не так, ежели все так хорошо?

– То, что он так не считает. – Лиса скривила губы, тонкие пальцы с длинными, слегка загнутыми ногтями цвета старого серебра зло стиснули чашку. – Потому что у него, что бы вы там ни думали, давно уже есть Великая Любовь на сияющем пьедестале! Все было неплохо, пока она сияла на этом своем пьедестале в недостижимых далях, мы даже могли поболтать об этом, как на любую другую тему, а теперь его Великая Любовь объявилась в натуре, приблуда блохастая! Я знаю, на каких чердаках ошивается эта кошачья дрянь, но если порву ее в клочья, на хвосте у Лисы повиснет вся Северная свора, и тогда мне носа не высунуть из Хиалы. Не говоря о том, что отношения с ним испортятся. Жаль, но физическое устранение конкурента не решит проблемы. В данном случае не решит.

Нинодия перестала понимать, о ком идет речь. О людях? О демонах? О ком-то из волшебного народца? Что ж, чем меньше она узнает о лисьих интрижках, тем лучше. Сейчас надо выражать душевную поддержку, а не вопросы задавать.

– Причем Великой Любви этого счастья даром не надо! – фыркнула собеседница. – Мне главное, чтоб и дальше было не надо. Иной раз постель сближает, в особенности если любовник дорогого стоит, а он умеет доставить удовольствие… Разок уже попытался доставить, ага. Сплел и заранее набросил на подушку тончайшее заклинание, предназначенное для того, чтобы удержать предмет неземной страсти в состоянии полудремы, что бы ни происходило. Думал, что все получится наилучшим образом. И ведь могло получиться. Непременно должно было получиться. – Она хихикнула. – Если бы только не скрипнула у него под ногой половица, которая до того никогда не скрипела, а в этот скрип было вплетено совсем незаметное и сразу же рассеявшееся контрзаклинание, которое успело зацепить и разорвать колдовское кружево, словно крохотный острый крючок. Объект Великой Любви вскочил, как ошпаренный, – и дальше ой что было! Жаль, я не видела… Он потом жаловался мне на неудачу, а я делала вид, что сочувствую, хотя про себя и хохотала, и скрипела зубами. Нет уж, не позволю я этому черному делу свершиться! А то вдруг у них слюбится – и грызи локти, Лиса, ты больше не нужна. Не забывай, Нинодия, ты поклялась богами и псами, что будешь об этом помалкивать.

– Да уж помолчу, не сомневайся, больно мне надо о твоих несусветных делах трепаться, еще и клятву эту ужасную нарушать, чтоб кару богов и небесных псов на себя навлечь! Давай-ка по новой чайку заварим…

Плясунья была любопытна и охоча до сплетен, но сейчас нутром чуяла: даже не поклянись она, лучше язык себе прикусить, чем об этом кому-нибудь сболтнуть. Неприятности ей не нужны. Неприятностей в ее жизни и без того было предостаточно.

Выговорившись, Лиса утешилась. По крайней мере, ее глаза уже не казались настолько безумными, исчез окаймлявший радужку кровяной ободок. На прощание она хитро-прехитро подмигнула:

– Если понадобится, вернусь.

Нинодию это насторожило: что значит – если понадобится? Если она решит, что клятва – клятвой, но человека, посвященного в ее сердечные интрижки, лучше навсегда успокоить?

Заперев за гостьей, хозяйка дома постояла, глядя в полукруглое дверное оконце, чуть тронутое изморозью: закутанная в меха дама дошла до калитки, открыла замок с поворотным рычажком, выскользнула наружу, захлопнула за собой решетчатую дверцу. Длинное меховое манто скрывало лисий хвост, да и ночь была на ее стороне: поди разбери в свете фонарей, что там у кого метет тротуар под подолом.

Опустив на оконце заслонку, Нинодия вернулась в комнату. После этих разговоров ей невтерпеж хотелось выпить сладкого ликера или горькой полынно-мятной настойки – все равно, лишь бы чего покрепче. Нельзя. Она вот уже четыре месяца ходила в тягости. Зинта сказала, у нее будет девочка.

Нинодия молилась богам, чтобы ей вернули Талинсу, которая умерла малышкой двенадцать лет тому назад, оставленная ветреной молодой матерью у дальних родственников в деревне. Пусть ей дадут возможность все исправить, в этот раз она Талинсу не бросит! Это желание стало одолевать ее еще во время шпионской миссии в Овдабе. Согласно легенде, Хеледика, с помощью специального амулета изменившая внешность, действовала там под именем Талинсы Булонг. Ох, какая тоска нападала на Плясунью, когда думалось о том, что у нее и вправду могла быть такая дочка… Потом они вляпались, и «дочка» ее спасла. По возвращении в Аленду Нинодия решила, что по-любому родит, наплевав на свое увечье, и непременно от хорошего человека.

На исходе месяца Чаши ей свезло претворить в жизнь первую часть своего плана. Хороший человек был в дымину пьян. Достопочтенный Зибелдон угостил тогда Тейзурга и Орвехта магобоем – запретным вином, от которого у любого мага ум за разум зайдет почище, чем с китонских грибочков. Оказавшаяся в их компании Нинодия тоже хлебнула этого пойла, но ей ничего не сделалось, поскольку она не магичка, а господа волшебники на некоторое время натурально спятили. Ну, она и воспользовалась случаем, чтобы забраться в постель к Суно. Нехорошо получилось, что Зинта их застукала, зато Нинодия теперь носит под сердцем дочь Суно Орвехта, который про то не знает.

Она выцедила в чашку остатки из чайника и устроилась в кресле, греясь в тепле потрескивающих поленьев. Хорошо, когда есть свой домик и полутемная комната захламлена милыми вещицами, которые как будто стоят на страже между тобой и внешним миром. Разнообразные безделушки громоздились на камине, на полках, на двух резных этажерках: не только купленные или подаренные, но еще и утянутые где попало – было у Нинодии такое тайное пристрастие. Вот на воровстве-то ее Светлейшая Ложа и поймала.

После беседы с Лисой в душе остался тревожный холодок, даже растопленный камин не смог его изгнать – наверное, поэтому она сразу уловила еле слышный скрежет замка. А то ведь могла бы не обратить внимания. Кого принесло? Джаменда, у которой есть свой ключ, что-то забыла и вернулась? Или Серебряный Лис, вначале выболтавший свои секреты, а после об этом пожалевший, в этот самый момент открывает входную дверь колдовским способом?

У Нинодии был специальный амулет, с помощью которого она могла сообщить дежурным ребятам Крелдона, что на нее напали. Но это на крайняк. Перед тем как слать сообщение, надо убедиться, что и впрямь наступил крайняк. А то поднимешь ложную тревогу раз, другой, и потом случится, как в той сказке про деревенского баламута и сойгрунов: попадешь в переплет, а тебе не поверят. Плясунья была стреляной вороной и допускать таких ошибок не собиралась.

– Джаменда, ты?

– Это я, госпожа Нинодия!

Знакомый голос ее успокоил. Даже хорошо, что та вернулась, приготовит теплую ванночку для ног, а то ноют, заразы. И после ванночки – рюмку ликера. Если совсем чуть-чуть, худо не станет.

Расслабившись, она с облегчением откинулась в кресле. Дверь открылась, впуская Джаменду – и не только: за спиной у женщины маячили какие-то темные фигуры. В следующий момент они сноровисто и деловито ввалились в гостиную, оттерев бестолково улыбающуюся прислугу в сторону.

Сдавленно ахнув, Нинодия торопливо нащупала потайной кармашек на манжете. Она не амулетчица, чтобы отдавать артефактам мысленные команды, нужно трижды нажать – и дежурный в резиденции Ложи узнает о нападении, а будет ли с этого толк, еще надвое.

Да и незачем посылать известие. Ясно, что эти люди пришли за ней. Не испытывая больше ни страха, ни удивления, Нинодия вяло опустила руку.