Читать книгу "Холопка или Кузнец на счастье"

Глава 6

Осознав всё это, я вдруг разозлилась. Не на себя, а на эту Глашку, на место которой попала. Все у неё было: и дом, и семья, и муж, и дети, – а она шлялась по трактирам. У меня в моем времени даже призрачной надежды не было на всё это. Да, конечно, Глаша была крестьянкой. Ну и что? Жили же как-то люди и в то время, и в деревне. Ведь почти восемьдесят процентов населения так жило при царях.

Именно в тот миг мне отчего-то захотелось все исправить. Точнее, исправить жизнь этой дурной Глашки, стать другой. Вон Алёнка какая чудесная девочка, да и Вася ничего, уже совсем не плакал, поджимая губы, терпел и придерживал свою ушибленную руку. Да и в избе знахарки, когда вправляли его руку, вёл себя как маленький герой.

А ещё было поразительно, что я попала сюда в своём собственном теле, это я точно видела. Но почему окружающие не замечали подмены, что я никакая не Глаша Осипова? А может, она была похожа на меня как две капли воды? И того же возраста? Судя по детям и словам Алёнки, Егору, старшему сыну кузнеца, недавно исполнилось восемнадцать, он вполне мог быть моим сыном. Раньше в деревнях девушек выдавали замуж рано, лет в шестнадцать.

Получается, я попала сюда не только в своём теле, но и в почти том же возрасте. Глаше было тридцать семь лет, а мне сорок.

Очень хотелось посмотреть на себя в зеркало, на лицо и фигуру. Но в избе кузнеца не было ни одного.

– Алёнушка, а есть ли у вас зеркало где? Дома или у соседей? – спросила я, пока мы шли по улице в сторону нашего дома.

– Зеркало? Это в которое, как в водице, лицо видно? Нет, нету.

Я нахмурилась. Понятно. Глухая русская деревня, девятнадцатый век, одним словом.

– А давай спустимся к реке, – предложила я, отмечая за ближайшими кустарниками и дворами голубую ленту реки. – Ты же знаешь, где тут можно подойти, Алёна?

– Вон там, за той избой причал для лодок есть. А тебе зачем, мамка?

– Отражение своё хочу увидеть. А Вася пока нас здесь подождёт, посидит на пенёчке в теньке. Мы быстро.

Итак, мы с Алёной спустились к реке. Там я, встав на четвереньки на деревянном помосте, минут десять разглядывала своё лицо и плечи в неподвижной водной глади заводи. Вроде лицо было моё, но видно плохо. Всё же надо как-то раздобыть зеркало.

Алёнка стояла около меня и тихо спросила:

– Мамка, а что у тебя с лицом? Вроде не грязное.

– Главное, что моё, Алёна.

– Че это ты, Глашка, решила окуней зубами ловить? – вдруг раздался женский голос рядом.

Я невольно обернулась. Две бабы с полными корзинами белья стояли рядом и весело глядели на меня. Пришли стирать бельё на реку. А я распласталась на помосте и выглядела, наверное, глупо.

– Ленту в воду уронила, её и поднимала, – ответила я, быстро поднимаясь на ноги. – А вообще, не ваше дело. Пошли, Алёна.

Мне не понравились их ехидные замечания и наглые взгляды. Мы с Алёной быстро прошли мимо баб, но одна из них нам вслед желчно выдала:

– Чего это не наше-то? Пока ты тут, Глашка, ленты ловишь, Ульяна твоего мужика пирожками кормит.

Я резко остановилась. Какая ещё Ульяна? И какого ещё мужика?

Степана, что ли, моего мужа? Или кого?

Вряд ли они говорили про Степана. Он мужик верный, степенный, правильный. Сразу видно, что на каких-то там Ульян не будет зариться. Да и когда ему? Он же в кузне целыми днями работает.

Решив, что бабы говорят какую-то ерунду, я взяла Алёнку за руку, и мы поспешили к Василию.

Вернулись домой с детьми, уже когда солнце стояло в зените.

Осмотрелась по сторонам. Только сейчас заметила, как в избе грязно. Повсюду какие-то опилки на полу, шелуха луковая, на столе пыль и крошки, да и окна грязные, мутные. Ведро с помоями для свиней так и стояло посреди прохода.

– Так, Вася, ты пока здесь садись на лавку, – обратилась я к мальчику. – Лучше рукой не двигай. А мне Алёна покажет, как свиньям еду дать.

Девочка закивала, и я пошла за ней, потащила ведро с помоями. Когда мы вошли в небольшой хлев, где на насесте сидели куры, в загоне стояла одна упитанная свинья. Она деловито рыла пятачком землю и грязные яблоки, лежащие возле широкого корыта.

– Мамка, Лежебока убежала! Нет её! – завопила испуганно девочка.

– Это кто? Свинья? – спросила я, вспомнив, как видела одну во дворе.

Ещё удивилась, почему она не в хлеву.

– Да!

– Ну, дальше двора не убежит, там же забор. Где-то здесь бродит.

– Она же умная! Ты и это позабыла, мамка? Она знает, где дырка в заборе! Её же теперь не поймать будет, если она на улицу убегла.

Мы с Алёнкой бросились наружу, чтобы немедленно поймать свинью, пока она далеко не сбежала.

Нам повезло, и Лежебока к дыре не побежала, а улеглась на солнышке в лужу с задней стороны дома, там, где стояла баня. Свинья довольно лежала и загорала. Я даже обрадовалась. Что-то совсем не прельщало бегать за свиньёй по деревне. И так с утра все поселяне потешались, когда Степан тащил меня домой, словно блудливую корову. А если свинью сейчас начну ловить, так вообще подумают, что я безумная баба.

Потому я похвалила Лежебоку за её сознательность, и мы с Алёнкой поволокли животное в хлев. Свинья упиралась, взвизгивала и тормозила копытцами. Явно хотела дальше принимать солнечные ванны в грязи. Но нас с Алёнкой было не переубедить. В общем, определив вторую свинью в загон, мы вылили в корыто помои из ведра и закрыли сарай на деревянный засов. Как сказала моя новая дочка: «для надёжности».

Уже хотелось есть, потому, едва мы вернулись обратно в избу, я спросила у девочки:

– Алёна, помоги мне обед приготовить. Где у нас тут крупа или ещё что?

– Мамка, так я же котелок картошки начистила, давай её сварим.

– Хорошо, а с чем? Мясо у вас есть? Или курица?

– Нет, курицу нельзя, тятя ругаться будет. Её только по праздникам едим.

– А как же тогда, пустую картошку есть? – спросила я у девочки.

Я правда не знала, как они тут готовят без мяса.

– Мать, ты чего? Грибы же за печкой сушёные, их добавь, – раздался вдруг приятный девичий голос от дверей. – Жарко, мочи нет.

В большую горницу вошла девушка лет семнадцати, с длинной русой косой, в светлой рубахе и тёмной юбке. Быстро подошла к ведру с водой и, зачерпнув ковшом, стала жадно пить.

– Я так понимаю, жрать опять нечего, – заявил молодой человек, входя за девушкой. – Печка даже не топлена.

Парень был высокий, светловолосый, похож на Степана, только худее, но роста того же. Молодой, в светлой рубахе-косоворотке и штанах, подпоясанный синим кушаком. В лаптях, как и девушка.

Я поняла, что это Таня и Егор. Девушка устало плюхнулась на лавку, оперлась спиной о стену, вытянула уставшие ноги.

– Нам через полчаса обратно на поле идти, мать! Хоть бы хлеба испекла, – проворчал парень, также зачерпнув ковшом холодной воды.

Глава 7

– Мы не успеем сготовить, братец! – затараторила Алёнка. – Давай я вам хлеба отрежу и сметаны достану из-под пола.

– Доставай, – махнул он рукой и уселся рядом с девушкой, опершись о деревянную стену.

Прикрыл глаза, видимо, пытался отдохнуть.

Я стояла, поджав губы, и держала в руках котелок с чищеной картошкой. Не знала, что делать. Сейчас точно сварить её было нельзя, да и как? Я даже не знала, как разжигать печку.

Мне отчего-то стало не по себе.

Что я за мать такая, когда дети пришли с поля уставшие, а в доме даже поесть нечего. Верно Степан говорил, что я непутёвая.

Вообще, я была плохая мать, точнее, Глашка эта. А я такая же неумеха: ни печь растопить, ни картошку сварить.

– Алёнушка, достань хлеб, будь добра, – попросила я девочку. – А ты, Егор, не переживай. Я картошку сварю и могу вам в поле принести, чтобы вы поели.

– В поле пойдёшь, мать? – Парень даже открыл глаза. – Туда почти полверсты топать.

– И что? Алёнка мне покажет. Мы принесём, не проблема.

В этот момент Алёнка достала хлеб и пошла за сметаной, я помогала ей открыть тяжёлый люк погреба. Пока лазили с ней внутрь, я тихонько спросила:

– А у нас что и корова есть?

Всё же если была сметана, то делалась она из молока.

– Есть, – кивнула Алёнка. – Её Танька с утра доит, а я на ночь.

– Ясно, – кивнула я.

Опять дети доят. А я что делаю? Похоже, только болею после похмелья и бездельничаю.

Даже противно от себя стало нынешней. Конечно, я понимала, что раньше на моем месте была Глаша, но это не успокаивало отчего-то. Надо было хоть как-то помочь окружающим людям. Все трудятся, при деле, одна я какая-то бестолковая, не зря меня Степан так называл.

После того как старшие дети ушли на сенокос, мы Алёнкой затопили печь и поставили вариться картошку. Грибы, указанные Таней, я нашла, чуть замочила, чтобы добавить потом. Девочка указала мне, где у нас всякие травки для готовки, и я по нюху распознала сушёный чеснок и тмин. Моя новая дочка всё мне показывала и рассказывала. Мне даже показалось, что Алёнка рада, что я всё у неё спрашиваю и мы всё делаем вместе.

Пока готовилась картошка, я решила осмотреть дом и остальное хозяйство. Мне было всё интересно, ведь я ни разу не гостила в настоящей деревне. А человеком я по жизни слыла любопытным и лёгким на подъём.

Хозяйство кузнеца оказалось небольшим. Добротная изба имела пять комнат, большую горницу, высокую крышу и широкое крыльцо, более походившее на веранду. Во дворе стояли баня, хлев для скотины и даже небольшая конюшня в два стойла для коней. Жеребец тоже имелся, гнедой, красивый, звали его Бурый. В большом сарае справа от колодца находилась телега и сельскохозяйственные инструменты: плуг, оглобли, колёса...

Имелась и ещё одна хорошая новость. Мне удалось наконец разглядеть себя как следует. Грязные окна в избе прекрасно отражали дневной свет. Оттого, пододвинув лавку во дворе, я, наверное, четверть часа разглядывала своё отражение. И осталась очень довольна.

Это была точно я: моё лицо, глаза, мимика и тело. Но самым классным оказалось то, что я была, наверное, на два размера меньше, чем прежде. Пятидесятый точно. Наверное, жизнь этой Глашки текла не так спокойно и беззаботно, как моя прежняя, поэтому она и была чуть похудее меня. Но всё равно я оставалась пышечкой.

Довольная, я слезла с лавки и решила прибраться в доме, пока готовилась картошка. Моя маленькая дочка Алёнка помогала во всём. Васька сидел во дворе и здоровой рукой пытался кидать ножик в бревно, тренируясь. Он больше не плакал, а Алёнка сказала, что его обязанность – носить поросятам и курицам еду, а ещё корове и нашему жеребцу.

Спустя полчаса картошка с грибами приготовилась. Мы с Алёной добавили для вкуса укроп и петрушку, которые я нашла в огороде. Накормив младших детей и поев сама, я хотела отнесли картошку и в кузню Степану, но Алёнка сказала, что тятя не обедает и недоволен бывает, когда его отвлекают от работы.

Завернув горячий котелок в два рушника, я поставила его в корзинку, достала из погреба крынку молока и нарезала оставшийся хлеб. Мы с Алёнкой поспешили в поле. Васю оставили дома за главного.

– Ну, мать, ты даёшь! – пробубнил Егор, уминая за обе щеки тёплую картошку и как-то подозрительно поглядывая на меня. – Думал, брешешь, что собралась идти сюда.

– Зачем мне врать, Егор? Сегодня я себя хорошо чувствую, потому всё и успела.

– А раньше тебе всё равно было. Голодные мы или сытые. Почитай, бабка Дуня нас выкормила и вынянчила, пока ты по трактирам гульванила.

Егор явно недолюбливал меня, это было сразу видно. Наверное, осуждал гулящую мать, которая шлялась по кабакам. Но это было неудивительно. Однако заслуживать его любовь я не собиралась. Зачем мне? Он уже взрослый. Как сказал Степан, скоро у него появится свои дети и своя семья. Жить с нами не будет.

И тут я задумалась. А надолго ли я здесь? Вдруг завтра вернусь в своё время?

– Спасибо, матушка, накормила нас, – вмешалась Таня, решив сгладить злые слова брата. – Вот если бы ты ещё пирогов вечером испекла, мы бы так обрадовались.

Это новое задание, как прохождение очередного уровня в компьютерной игре, меня немного напрягло. Я умела печь пироги и пирожки, но делала это только из готового теста. Сама ставить опару не умела. Потому на слова девушки только напряженно кивнула, размышляя, где достать в этой деревне тесто?

Глава 8

Насытив наших работников, мы с Алёнкой поспешили домой. Надо было до конца прибрать в доме, а ещё накормить скотину и куриц.

Провозились мы с делами до вечера. Вымыли лавки, полы и три окна в большой горнице, примыкавшей к кухне, почистили от сажи печку. Остальные комнаты я решила убрать в ближайшие дни. А самое главное, я научилась управляться с ухватом и топить печку. Почти полчаса Алёнка учила меня, как ставить ухватом в печь чугунок и как его доставать, чтобы не вывалить еду. Освоив это непростое, как оказалось, дело, я, как дуреха, обрадовалась.

В общем начала постигать все премудрости деревенского быта.

Я уже умела топить печь, управляться с ухватом, готовить тюрю для свиней и собирать яйца из-под куриц, чтобы не клюнули. И всё нахваливала свою маленькую помощницу, Алёнку, без которой точно бы не управилась со всем.

В сундуке у Глаши оказалось всего три летних сарафана, пять рубах, какие-то тряпки и тёплые вещи. Сегодня я решила доносить одежду, в которой была, а на завтра надеть чистое.

На ужин мы с Алёнкой сварили пшённую кашу на молоке и сделали зелёный салат из редиса, огурцов, которые росли на небольшом огороде у дома. Добавили сметаны и варёных яиц.

Пирог я, конечно, не испекла, потому что Алёнка не знала, как замешивать тесто. Я так поняла, что Глашка это делала редко и давно. Можно было попросить помощи у соседей, но, как сказала дочка, я с ними была не в ладу. И обе соседки со мной не разговаривали и даже делали пакости: подкидывали навозные кучи к воротам, ломали ветки наших яблонь.

Понимая, что у Глафиры, а теперь, значит, и у меня были недруги, я решила разобраться с этим завтра или в ближайшие дни. Не любила заводить с кем-то тёрки или конфликты.

На удивление, все деревенские дела я осваивала с большой охотой. Хотя никогда ничего подобного не делала, но мне было так интересно, что я с энтузиазмом мыла окна и складывала развалившуюся поленницу. В прошлой жизни у меня была домработница. Готовила, правда, я сама, но часто заказывала еду. А сейчас всё мыла и прибирала своими руками, и это было так необычно и увлекательно, как некая игра, совершенно другая жизнь, которая пока для меня в диковинку.

Около девяти вечера мы всей семьёй сидели за большим столом. Наложив всем в деревянные миски каши и зелёного салата, я ждала реакции детей и мужа. Все начали жадно есть, уминая за обе щеки, и я поняла, что ужин удался. Сама сидела рядом с Васей и помогала ему: то подавала хлеб, то подливала молока. Он единственный мне на ухо шепнул, что каша вкусная и чтобы я ещё положила ему салата.

Я тоже с удовольствием поела немного каши, из русской печи она имела необычный прекрасный вкус, но больше налегала на салат со сметаной. За столом Таня и Егор обсуждали, что им ещё две недели придётся трудиться в поле. В этом году уродилось много ржи и пшеницы. Алена перед всеми похвалилась, что уже подоила корову, и получила ласковое слово от отца.

Вообще, Степан был немногословен. Говорил кратко и по делу. Мне это нравилось. Никогда не любила болтливых мужчин. Все с аппетитом ели, а я отчего-то чувствовала себя настоящей хозяйкой дома, точнее, хозяйкой в этой большой семье, и мне это нравилось.

В очередной раз я засмотрелась на Степана. Всё же красивый мужчина, взгляд спокойный, уверенный. Короткая русая борода подчёркивала его мужественность, а густые волосы, собранные в низкий хвост, открывали волевое лицо.

В моей голове появились странные мысли о том, что супружеский долг с таким мужчиной не такая уж ужасная участь, а даже наоборот. Но, скорее всего, интимной близости между Глашей и мужем уже не было: всё же двадцать лет женаты, уже точно устали друг от друга. А жаль, я бы, наверное, не отказалась от такого удовольствия. Ведь в своей жизни всего несколько раз была близка с мужчинами, и то это было несерьёзно.

Опять окинув статную фигуру Степана глазами, я невольно вздохнула. Он тут же посмотрел на меня и прищурился, явно размышляя о чём-то. Да и весь ужин смотрел на меня как-то пронзительно, изучающе. Может, я что-то сделала не так? Или ещё отчего-то? Я терялась в догадках, а он за всё время обронил в мою сторону только одну фразу:

– Знатная каша вышла, Глаша.

И как тут понять, всё верно я делала или нет? Но, в общем, все домочадцы уплетали за обе щеки, запивали еду молоком.

Уже когда стало смеркаться, я убирала со стола, чувствуя, что совершенно нет сил. Но усталость была приятная, душевная, словно сегодня я выполнила всё на отлично.

Вымыв посуду вместе с Алёнкой, я решила проверить кровати и постели. Почему-то спала я в отдельной комнате, самой дальней от большой горницы. Простыни и наволочки на подушках были несвежие, и я решила завтра с утра затеять стирку.

Егор с Танюшей долго сидели на завалинке на улице, щёлкали семечки, младшие ребята залезли спать на печку. Степан до поздней ночи колол дрова во дворе. Я же отправилась спать.

Уснула быстро, едва бухнулась головой на мягкую перьевую подушку. Снилось мне что-то странное и приятное. Как будто я бегу по цветущему лугу за руку со Степаном. Мы молодые, красивые, лёгкие.

Проснулась неожиданно от шороха рядом. Ощутила, как чьи-то губы жадно целуют мою шею, а моей спине прижимается горячее, сильное тело. От мужчины пахло свежестью утренних трав и чем-то терпким. Ощущая, как крепкие руки гладят мои плечи и грудь, я тут же проснулась окончательно.

Было темно и тихо. Глубокая ночь. Окно распахнуто, но прохладой совсем не тянуло.

Как Степан оказался рядом со мной на постели, ещё и обнажённый, меня мало волновало. Именно об этом я думала и мечтала за ужином, и вот оно уже сбылось.

Отчего-то в этот миг я хотела одного – близости с ним. Он уже нравился мне довольно сильно, так отчего же не воспользоваться возможностью, которую предоставила мне судьба? В кои-то веки мужчина изъявил горячее желание быть со мной, оттого что хотел именно меня, а не денежки моего папочки.

Потому отказываться от предложенного я не собиралась.

Глава 9

Не теряясь, обняла Степана. Поцеловала его в ответ, наслаждаясь мускулистым, сильным телом, чуть прикрыла глаза. Ощущала, что он действует очень умело, не торопясь. Мне нравилось, как его тёплые, мозолистые пальцы, даже немного жёсткие, гладят, ласкают меня, вызывая горячее желание в теле.

Мужчина был настойчив, покрывая поцелуями мою грудь, живот. Быстро стянул с меня рубашку, раздвигая ноги. Далее я оказалась в урагане ласк, жадных поцелуев и прочих интимных радостей…

Степан оказался ласковым и умелым любовником. Хотя я мало разбиралась в этом деле, но мне всё очень и очень понравилось.

После мы лежали, обнявшись. Я чувствовала, что мне приятна близость кузнеца, а ещё, что я по уши влюбилась в него. И это поразительно, ведь легкомысленной я никогда не была. Но сейчас хотелось забыть обо всём и просто наслаждаться близостью этого мужчины и надёжностью.

– Ты такая умница сегодня, Глаша. И ужин сготовила, и дом прибрала, – произнёс вдруг Степан гортанным голосом, целуя меня в макушку. – Даже непривычно как-то.

– Я старалась, – ответила я ласково.

Мужчина провёл ладонью по моей обнажённой ключице, лаская. Заглянул в глаза.

– И даже не скандалила, что поздно пришёл.

– Зачем скандалить? Ты же домой пришёл, а не куда-то ещё, – пошутила я.

– Тоже верно, голуба моя.

Уснула я у Степана на плече, довольная и умиротворённая. А в моей голове вертелась одна мысль: как было бы замечательно остаться здесь, в этом месте и времени, подольше, хотя бы на месяц или два…

– Мамка, вставай, – раздался над моим ухом девичий голосок.

Я открыла глаза и уставилась на милое лицо девочки, пытаясь сообразить, кто это. Тут же вспомнила, что я теперь Глаша Осипова, жена кузнеца и живу в другом времени.

– Алёнка? – улыбнулась я, осматриваясь и видя, что на кровати я одна.

В распахнутое окно тянуло утренней прохладой, и первые лучи солнца едва озаряли мою небольшую горницу.

– Тятя велел тебя разбудить. Сказал, чтобы ты не забыла сегодня к бабушке Дуне сходить за грибами.

– А, хорошо.

Оказалось, что Степан и Таня с Егором уже ушли на работу: в кузню и в поле, хотя на улице едва светало, было часов семь утра. Я спросила девочку про завтрак, и она ответила, что они поели только сухого хлеба с салом.

Я расстроилась. Вчера вечером планировала встать пораньше и напечь хотя бы блинов на завтрак, а теперь опять выставила себя бездельницей и лежебокой, как та свинья, что валялась в луже на солнышке.

Но Алёнка на мои огорчения ответила, что раньше я в жизни завтраки не готовила, а спала обычно до обеда. Потому отчаиваться я не собиралась. Всё равно освою эти деревенские премудрости и образ жизни. Цель я себе уже поставила.

– Сейчас умоюсь, дочка, и мы что-нибудь приготовим на завтрак вам с Васей. Вы же ещё не ели? – спросила я, вставая с кровати, и быстро заправляя её.

– Нет. Только, мамка, надо корову подоить сначала. Она уже час страшно ревёт, вымя у неё болит. Ты сказала вчера без тебя не доить, сама будешь.

Я вспомнила, что действительно попросила Алёнку об этом, хотела научиться доить корову и доказать всем и себе, что не такая уж бестолковая.

– А, хорошо. Сначала корову, потом завтрак, – согласилась я, уже надевая рубашку и сарафан.

Опять вспомнила объятия Степана, и меня бросило в жар. Да за такого мужика точно надо было побороться, точнее, я хотела, чтобы он перестал считать меня дурной женой.

Итак, моё утро началось с нового опыта, а точнее, с очень сложного задания.

Дойки коровы Зорьки.

Когда мы с Алёнкой подошли к чёрной в белых пятнах корове, она даже перестала жевать и хмуро уставилась на меня. Или не ожидала меня увидеть в хлеву, или ещё что.

Корову я раньше видела только на картинках в интернете. Но однажды мне довелось в Таиланде отбиваться от диких обезьян на одной из экскурсий. Эти хвостатые прыгуны решили спереть у меня телефон, висевший на груди на цепочке. И я победила, отобрала у наглых мартышек мой айфон, хотя пришлось даже лезть по скользким камням в водопад.

Поэтому какая-то корова меня точно не пугала.

Алёнка услужливо подвинула мне небольшую скамеечку прямо к вымени коровы и поставила ведро. Я осторожно присела и вымытыми чистыми руками, как велела Алёнка, взялась за мягкие соски животного. Чуть дёрнула вниз, но молоко отчего-то не полилось. Я дёрнула сильнее уже другой рукой и второй сосок.

Вдруг корова дико замычала и резко дёрнулась. Копытом отшвырнула ведро, которое больно прилетело мне в ногу. Я от испуга вскочила со скамейки и отбежала в сторону. Корова тоже, недовольно косясь на меня, чуть отошла. Недовольно замычала.

Так... похоже, я ей не нравилась.

– Мамка, не так! – вскрикнула Алёнка, подойдя к корове, и начала гладить её морду. – Спокойно, Зоренька, это матушка. Она тебя сегодня доить будет.

Я снова попыталась подойти, но корова попятилась и опять недовольно замычала. Она мотала головой и била задними ногами, явно хотела проехаться копытом уже по мне, а не по ведру.

– Видимо, не забыла, как ты её палкой огрела, – вздохнула Алёнка, косясь на меня, – когда она все листья у огурцов сожрала.

Понятно. Я ударила корову палкой, а теперь животное, естественно, не подпускает к себе. Вдруг я опять начну драться? Это понятно. Ох, дурная эта Глашка, зачем надо было животное обижать? Теперь вот и Зорька на меня зуб точит.

Надо было как-то исправлять ситуацию с коровой. И я вдруг вспомнила, как учили действовать в трудных ситуациях с людьми мои психологи из другой жизни. Книг по деревенским животным я не читала, потому решила воспользоваться их советами.

Начала говорить с Зорькой ласково, дружелюбно, подходя к ней помаленьку. Объясняла, что не хотела её бить и что была не в себе. На удивление, корова внимательно слушала, и мне даже показалось, что она всё понимает. В общем, мне удалось подойти к корове и даже погладить её по морде, а Зорька не возмутилась.

Но доить всё же я попросила Алёнку. Понимала, что животному надо привыкнуть к мысли, что я больше бить её не буду. Я решила ещё вечером поговорить с коровой ласково, а уже завтра поутру попытаться самой подоить.

Пока Алёнка занималась скотиной, я натаскала воды в умывальники в доме и на улице, помогала одеться Васе, которому не позволяла двигать больной рукой. Потом затопила печь, нашла муку, сходила за парой яиц в хлев и на молоке и колодезной воде замесила жидкое тесто. Испекла первые свои блины в русской печи на чугунной сковороде. Правда, первые три сгорели, пока я не поняла, когда переворачивать и как управлять жаром, но следующие вышли на славу.