Читать книгу "Холопка или Кузнец на счастье"

Глава 10

Дети с удовольствием съели блины с малиновым вареньем, которое, как сказала Алёнка, дала нам бабушка Дуня, и нахваливали меня.

После мы определили Зорьку в стадо к деревенскому пастушку Ваньке, который гонял всех коров деревни на пастбище, кормиться травой, а вечером возвращал. Потому я вчера и не видела эту корову, когда мы загоняли Лежебоку в хлев.

Дальше я собрала корзинку с блинами и сметаной и отправила Васю в поле, отнести еду старшим детям, а заодно навестить отца в кузне, накормить и его. Мы же с Алёнкой отправились в соседнюю деревню, через речку, к родителям Степана. За готовыми грибами, которые обещала нам дать бабушка Дуня.

День, как и накануне, выдался тёплый и солнечный, было очень жарко. По дороге я спросила Алёнку, не хочет ли она искупаться на реке. Она закивала и обещала после обеда, когда мы управимся с делами, показать мне место, где есть бережок и можно подойти к воде.

– А, это ты, бездельница! – с порога услышала я приветствие свекрови, которая неприязненно окинула меня взглядом. – Полдень уж скоро, а ты только явилась.

Я даже не нашлась, что ответить на эти злые слова. Вообще-то было часов восемь всего, и я пришла сразу же, едва накормила детей. И с коровой ещё этой... почти час уговаривала и убеждала, что я её друг.

Пройдя в избу, я оглядела осанистую полную бабку в рубахе и синей поневе, с платком на голове.

– Здравствуйте, Авдотья Егоровна. Мы за грибами к вам.

– Нам тятя велел, бабушка, – подхватила Алёнка.

– Поняла уж, – отмахнулась от меня бабка и пошаркала к печке. – Я ещё вечером всё сготовила, чтоб грибы-то не пропали. – Она начала рыться за печкой, гремя чугунками, что-то искала. – И как вы будете без меня-то? Даже в лес некому сходить по грибы-то и ягоды.

– Я, бабушка, умею грибы искать, – ответила девочка.

– Ты-то да. Но одной не дело, Алёна, – заявила строго бабка. – Заблудишься ещё. Со старшим кем ходить надобно.

– Так не с кем, бабушка. Тятя занят, а Егору с Таней тоже недосуг.

– Вот с мамкой и сходила бы, хотя нет, – буркнула свекровь. – Она ж не знает, какие грибы съедобные. Тогда чуть вас не отравила поганками, ладно я в гости зашла, увидала.

– Я научусь и тоже буду в лес ходить за грибами, – зачем-то заявила я.

Очень хотелось показать свекрови, что я не безнадёжная и глупая. Хотя совершенно не разбиралась в этих самых грибах, знала только, как отличить мухомор и опята.

– Этому с детства учатся, бестолковая. А тебя уж и учить не впрок, – проворчала бабка Дуня. – И как тебя Стёпка мой столько лет терпит? Говорила я ему: зачем тебе эта краля барская, так нет – люблю и всё!

Я нахмурилась. Почему я «краля барская»? Оттого, что не умею ничего делать или отчего? Но, похоже, как я и думала, Степан женился на мне по любви, раз ослушался мать, которой я явно не нравилась.

В этот момент наверху, на печке, кто-то заворочался. Лоскутное одеяло чуть съехало и высунулась седая голова деда.

– Дуняша, кто там? – обратился он к бабке. – Чай Григорий за брусом пришёл?

– Нет, дед, – ответила бабка, обращаясь к мужу. – Глашка это с малой пришли за грибами.

– А… эта, дурная, – пробурчал дед, оглядывая меня с ног до головы, а потом остановил взор на девочке. – Ты как, Аленушка, не хвораешь?

– Нет, дедушка, здорова.

– Ну и молодец. Ты это, бабка, разбуди меня, когда щи поспеют.

– Хорошо, милок, разбужу, спи.

Дед опять прикрылся лоскутным одеялом, закашлялся и отвернулся от нас.

– Дед уж вторую неделю хворает, – проворчала бабка, – а вам никому и дела нет. Хоть бы проведать пришли, ироды.

– Бабушка, я могу с Васькой каждый день ходить к вам. Хочешь? – тут же предложила Алёнка.

– Приходи, сладенькая, я завтра тебе плюшек со сметанкой напеку. И брата бери. А то эта, – свекровь зыркнула на меня недобрым взглядом, – наверняка, как обычно, вас голодом морит.

Я же стояла как оплёванная. Бабка Дуня говорила обо мне так, словно меня тут не было, и совершенно не стеснялась в выражениях. Я видела, что свёкры на дух меня не переносят и считают дурной. Похоже, терпели меня все эти годы оттого, что Степан – мой муж. Я не знала, как вести себя, чтобы ещё больше не вызвать негатива, поэтому тихо стояла у лавки, пока свекровь рылась за печкой.

Старушка достала большую миску, закрытую тряпицей, и протянула мне:

– Вот, Глаша, жареха грибная на укропном отваре. Можно и в картошку, и в кашу или так есть. Только в холодник убери до еды-то, а то скиснет.

– Я поняла, Авдотья Егоровна. Спасибо вам.

Мы распрощались с матерью Степана и вышли с Алёнкой из избы. Правда, уже у дверей старуха сунула девочке баранки на верёвочке, сказала, чтобы и Ваську угостила. Когда мы вышли во двор, бабка Дуня появилась на крыльце и вдогонку мне прокричала:

– Глашка! Не забудь убрать в погреб, как я велела! – И уже тише пробубнила себе под нос: – Точно забудет, пока идёт. До чего ж непутёвая девка!

Я сделала вид, что последних слов свекрови не расслышала. Не хотелось ей грубить в ответ. Видимо, Глаша сильно допекала свекруху раньше.

Когда мы с Алёнкой вернулись, Вася уже был дома. Сказал, что Таня и Егор поели с аппетитом блинов, а вот отца он в кузне не застал. Оказывается, Степан уехал к барину на двор, повёз выкованные ограды для усадебного забора.

Поблагодарив Васю, я снова занялась уборкой дома. Решила после сама отнести Степану обед, когда приготовлю. Провозилась с мытьём полов и окон почти до полудня.

На обед хотела сделать окрошку. Самое то в жаркий день, но кваса не было. Я примерно знала, как ставить квас, но требовалась закваска, а дрожжей в доме кузнеца не нашлось. Потому решила сварить щавельный суп, быстрый и есть можно холодным. Благо щавеля в небольшом огородике за домом росло много.

Накормив Васю и Алёнку обедом, я оставила их отдыхать в тенёчке. А сама налила в небольшой деревянный горшок супа, добавила сметаны для вкуса и поспешила в кузню. Вася хорошо описал, как туда идти. По центральной улице деревни, а потом за пустырём направо.

Таща корзину с едой, я думала о кузнице. Вспоминала нашу близость и представляла, что сейчас приду, и Степан прижмёт меня к себе и крепко поцелует, как ночью.

Вся в предвкушении встречи с мужем, я приблизилась к открытым дверям большой кузни и невольно замера.

На моём Степане висела какая-то темноволосая бабёнка. Встав на цыпочки, она целовала его прямо в губы. Мой муж даже не сопротивлялся, а, приобняв её одной рукой и склонив голову, также целовал её.

Я даже зависла на мгновение, не ожидая увидеть подобное.

Глава 11

Увидев эту неприглядную, даже гадкую по своей моральной подоплёке картину, я прищурилась. Крайнее возмущение овладело мной. Ведь сегодня ночью Степан был со мной так ласков, горяч, и ничто не предвещало вот этого самого, что я сейчас увидела.

Захотелось устроить скандал, оттаскать темноволосую лахудру за волосы, а муженьку надеть на голову тот самый обед, что я принесла.

Я даже пару выдохнула, чтобы чуть успокоиться. Знала, что в любой сложной ситуации надо, во-первых, успокоиться, во-вторых, постараться действовать разумно, чтобы не наломать дров, о чём потом можно пожалеть.

Потому я тут же придумала, как себя вести. Не как ревнивая истеричка – жена, а мудро и спокойно.

Прокашлялась, и наглая парочка тут же отпрянула друг от друга, опасливо обернувшись.

Явно не ожидали, что их застукают, и прекрасно понимали, что творят гнусные вещи. Это уже давало надежду, что совесть у них все же присутствует.

– Глаша, ты чего здесь? – первым выдал Степан, окатив меня горящим взглядом.

– Обед тебе принесла, дорогой муж, – заявила я, проходя в кузню и выделяя слово «муж».

– А, не надо было. Я не голоден.

Он быстро развернулся к наковальне и схватил молот, продолжая работу – стуча молотом по железу, делая вид, что ничего пикантного не было, или мне просто показалось. Я же деловито прошла дальше, поставила корзину на лавку и внимательно посмотрела на темноволосую молодуху. Наверняка это была та самая Ульяна, про которую говорили бабы на реке. По идее, ей следовало уйти, если она не хотела скандала.

– Я, Степан, попозже зайду, – заявила темноволосая, поправляя платок на плечах и недовольно зыркая в мою сторону.

– Хорошо, Ульяна. К вечеру, думаю, закончу твой замок, – кинул Степан ей через плечо, даже не обернувшись.

Вот хитрец, вёл себя так, словно я ничего не видела, и эта Ульянка зашла только за своим заказом.

Прошествовав мимо меня и виляя бёдрами, Ульяна окинула меня прищуренным, злым взором, а я ответила ей прямым взглядом.

Она была очень красива лицом и стройна телом: в вышитой голубой блузке и тёмной юбке, волосы заплетены вокруг головы в корону, на плечах красный платок. Явно прихорашивалась, чтобы прийти сюда.

Коза блудливая!

Прямо среди бела дня сосётся с чужим мужиком!

Интересно, был ли законный муж у этой Ульяны? Если нет, то всё было гораздо хуже. Ведь свободная баба, да ещё такая красивая и молодая, вполне могла отбить мужа или, по крайней мере, попытаться завлечь его.

Я помнила, что раньше разводов не было. Значит, эта деревенская краля хотела залезть третьей в нашу постель. Но этого никогда не будет! Степана я не отдам!

А ещё в голове засвербела одна мысль. Насколько далеко всё зашло у него с этой вертихвосткой? Спали они уже вместе или пока только пирожками и поцелуями обменивались? Меня так и подмывало спросить.

Я лихорадочно думала, как себя вести. Надо было поступить так, чтобы ещё больше не навредить. Любой ревнивый скандал только усугубит ситуацию: мужик может взбрыкнуть и уйти к сопернице.

Но призвать его к сознательности и совести надо было. Поговорить. Хотя бы понять мотивы его поведения.

Когда наглая Ульяна наконец отчалила из кузни, я посмотрела на Степана. Он невозмутимо продолжал работу. В этот момент засунул длинными клещами железный обруч в печь и прокаливал его. Потом быстро вытащил и начал со всей мощи долбить молотом, придавая обручу для бочки закруглённую форму.

Я посмотрела на его широкую мускулистую спину и глухо произнесла:

– То есть, пока я дома делами занята, за детьми смотрю, скотину кормлю, ты других женщин обхаживаешь? – Я замялась, все же не стоило забывать, что мы в деревне. – Точнее, баб обхаживаешь. Вот, значит, какая у тебя работа до вечерней зорьки! Вижу.

– Так Ульяна не чета тебе! – вдруг вспылил Степан, обернувшись. – У неё и в избе чисто, и половицы вязаные, да и пироги она вкусные стряпает.

Опешив от слов мужа, я даже зависла.

Он что же, на полном серьёзе при мне, его жене, нахваливает полюбовницу? Впервые в жизни мне захотелось ударить мужчину, и чем-нибудь тяжёлым. Но я сдержалась. Показывать свой гнев, который выдал бы моё бессилие и слабость, я не собиралась.

– Я тоже стряпать умею!

– Да неужели? – хмыкнул Степан, опять отворачиваясь и снова начиная яростно стучать по наковальне молотом.

Я посмотрела на его обнажённую спину, крепкую, сильную, натруженную, на упругие ягодицы и бедра в простых штанах. И вспомнила сегодняшнюю ночь, что мы провели вместе. И от этого стало ещё противнее на душе.

– Умею. Завтра прямо с утра и настряпаю, – твёрдо сказала я.

– Да ты уже, поди, забыла, как тесто ставить. У Таньки спроси, чтоб ничего не перепутать.

Я поджала губы, тесто я и правда не умела ставить. Покупала готовое в магазине в своём времени и далее дома готовила пироги или булочки. Нравилось мне это дело, хотя всегда могла заказать и готовые. Ну ладно, он подсказал, у кого можно спросить. Танечка наверняка выручит. Она вроде ко мне нормально относится, не то что Егорка.

– Какой тебе пирог завтра приготовить, Степан? – спросила я.

– Да всё равно, – пожал он плечами. – Главное, не горелый. А то в прошлый раз ты сожгла всё.

– Издеваешься?

– Нет, Глаша, – вздохнул он. – Готовка – это не твоё, ты отродясь не умела пироги печь. Картохи навари да похлёбки, и будет с тебя. А сейчас не мешай. Мне надо ограду ещё сегодня доковать.

– Значит, как Ульяна тут ходит, ты её не выгоняешь, а я так, отвлекаю, да?

– Да.

Тут меня взяла такая злость, что я опять несколько раз выдохнула, чтобы успокоиться. Эта вертихвостка хочет отбить моего мужа. А он мне самой нужен! Ведь я его уже почти полюбила.

– И как тебе не стыдно? Такое жене говорить! – возмущённо выдала я.

– Работа у меня, жена. Принесла еду и ступай. Некогда мне.

Я нахмурилась и всё же не удержалась от вопроса:

– Ты спал с ней?

Он замер, опустив молоток, напрягся, не оборачиваясь.

– Нет.

– А мне так не кажется, – заявила обвинительно я.

Он резко обернулся и гневно выдал:

– Ты чего начала-то? Тебе ж раньше всё равно было.

– А сейчас не всё равно!

– Глаша, уйди Христа ради, мне некогда. Вечером поговорим, дома.

Глава 12

Из кузни я ушла сразу же, даже не стала дожидаться, пока Степан поест. Было слишком противно находиться рядом. Решила позже послать Васю за корзинкой с пустым горшком и крынкой.

Медленно следуя по деревенской улочке домой, я напряженно думала, прокручивала в голове слова Степана. Никак не могла прийти в себя от всего увиденного в кузне.

Значит, у моего мужа была любовница или возлюбленная. Эта Ульяна. И бабы на реке не зря говорили про то. Предупреждали, а я, наивная дурёха, решила, раз муж, то не может на других женщин смотреть. Век-то другой, устои патриархальные. Ан нет, всё оказалось так же примитивно и грязно, как и в нашем двадцать первом веке, где измена стала обыденным делом.

«Клубнички» захотелось мужу после двадцати лет брака, это понятно. Да и Глаша была дурной женой, одни походы в трактир чего стоили. Есть с чего Степану загулять с другой. Может, желал забыться в объятьях этой темноволосой крали.

На душе сделалось гадко и муторно. Первым порывом было выгнать этого кобеля из дому. Это я перед ним пыталась оправдать себя, поговорить по душам, понять, насколько важна для него Ульяна. Похоже, важна, раз он мне её в пример ставил. Потому желание порвать с ним овладело мной на какое-то время, пока шла домой.

Но более всего удручало, что целовался он с другой после вчерашней ночи, которую мы провели вместе.

И я чувствовала, что уже почти влюбилась в моего нового мужа. А как не влюбиться? Работящий, красивый, сильный мужик и в постели ого-го, да ещё и дети у нас, и хозяйство общее. И меня вроде не тиранит, даже не требует пироги печь. Хороший мужик, но вот эта Ульянка!

Уже подходя к своему двору, решила: Степана этой темноволосой шалаве не отдам! Не для того я сюда приехала, точнее, попала, получила в дар мужа, чтобы отдавать таким, как эта Ульянка.

Однако самолюбие постоянно нашёптывало: не стоит добиваться мужика, который считает нормальным блудить с другой бабой. Я себя не на помойке нашла.

В общем, я совсем растерялась, не понимая, как поступить в этой непростой ситуации.

Купаться на речку мы не пошли. У меня совсем не было настроения.

Вернувшись домой, я с ожесточением занялась домашними делами: драила окна, мыла полы, даже убирала с Алёнкой в хлеву у куриц и свиней. Надо было занять себя физическим трудом, чтобы хоть немного успокоиться и решить, как поступить дальше: или варить мужу борщи и пытаться вернуть в семью, или послать на все четыре стороны.

Однако Степан вроде не собирался уходить, ведь он не сказал об этом ни слова. Может, он хотел одаривать своим вниманием и жену, и любовницу сразу? А что, удобно.

Ближе к вечеру я поставила готовиться в печь гречневую кашу с грибами, а ещё немного прополола огород с Алёнкой.

Всё думала, как вести себя со Степаном. А ещё безумно хотелось пойти к Ульяне и поговорить с ней жёстко. Потребовать, чтобы она оставила моего мужа в покое.

Около шести с поля пришли Таня и Егор. Уставшие и потные. Я помогла им умыться, подала чистые полотенца. Их я нашла в шкафчике за печкой. Старший сын быстро поглотил миску гречи с салатом и ушёл гулять с другими парнями, а вот Таня осталась дома. Степан ещё не вернулся, потому я подсела к старшей дочке, пока она ела, и спросила:

– Танюша, скажи, а если мы с твоим отцом жить вместе больше не будем?

Девушка тут же отложила ложку и напряженно спросила:

– Как так? Это из-за Ульяны?

– Ты тоже знаешь? – выпалила я. – В деревне что, все об этом знают, только я ничего?

– Да, – вздохнула удручённо Таня. – Все жалеют тебя, оттого и не говорят.

– Понятно. Я вот думаю, может, отдать отца твоего этой Ульяне. Как говорится, насильно мил не будешь.

– Что ты говоришь, мать? Мы без тяти по миру пойдём. Оброк, три рубля серебром каждый месяц, как отдавать будем? Ты разве забыла, что в поле-то не вся барщина, а только часть её. А барин живыми деньгами за работу тяте платит. Если бы не он, у нас ни коровы, ни лошади бы не было. Да и дом у нас лучший в деревне, пол деревянный и печь не по-чёрному. Сам управляющий барина живёт хуже.

Я поняла, что Степан зарабатывал хорошо, потому, возможно, думал, что жена не будет предъявлять ему за любовницу.

– И что же? Терпеть, пока он эту Ульянку обхаживает?

– Так многие бабы терпят, – вздохнула Таня. – Жизнь у нас такая, доля бабья. А тятя, мне кажется, одумается. Я знаю, мамка, он тебя любит.

Дочка говорила так, словно ей было не семнадцать, а все девяносто лет.

Я задумалась. Все же всех тонкостей этого мира я ещё не знала, а Танюша говорила очень разумно. Это в моем мире я могла спокойно уйти от изменника мужа, открыть своё дело, заработать на жизнь сама. Но здесь? Женщины в этом времени не просто бесправны, они всё равно что приложение к сильному полу.

За ужином и после со Степаном я не разговаривала. Даже когда он похвалил меня за вкусный ужин и чистую избу, не ответила. Игнорировала его и видела, что он удивлён. Похоже, не ожидал такой реакции от меня.

– Злишься на меня, Глаша? – спросил он, когда я мыла посуду.

Подошёл сзади, тихо сказал на ухо.

– Нет.

– Ты не заболела часом? Думал, скандал мне дома устроишь.

Скандал? Нет, не дождёшься. Прекрасно понимала, что любой скандал только усугубит ситуацию, и муж ещё раз утвердится в том, что я «дурная баба». Потому я прищурилась и тихо сказала:

– Там поленница покосилась, у нас с Васей сил не хватает нижние бревна сдвинуть. Ты бы поднял её, Степан.

Муж как-то странно посмотрел на меня. Понял, что говорить на тему Ульяны я не желаю. Быстро кивнул и пошёл на двор.

– И зачем я так глупо влюбилась в него? – прошептала я сама себе под нос, заканчивая мыть посуду, и горько вздохнула. – Нет, Полина, бегать за ним мы не будем. Пусть сам поймёт, какое я золото стала. А не поймёт, то и скатертью дорога.

Именно с таким настроением я легла спать.

Утром предстояло много дел.

Глава 13

Наутро я проснулась бодрая и полная сил.

Решила показать, что изменилась, стала хозяйственной, ответственной и красивой. Перво-наперво приготовила вкусный завтрак: наваристую кашу с тёртой малиной. Благо вчера Васятка, так я теперь ласково называла своего младшенького сына, насобирал ягод в лесу. Я очень хвалила его за это, ведь у него все ещё болела рука, хотя и не так сильно. Примочки, что я делала ему три раза на дню, точно помогали. Опухоль у мальчика спала, и сын теперь почтительно спрашивал:

– Что тебе помочь, мамка?

Как, впрочем, и Алёнка.

Мне казалось, что младшие дети не видели теплоты от матери, и моё доброе и ласковое отношение им было в диковинку. Когда я гладила их по голове или хвалила, они растерянно улыбались и искренне радовались, явно непривыкшие к такому.

Ещё с утра, как и решила накануне, я начала стряпать пирожки. Как ставить тесто, я не знала, но Танюша подсказала рецепт быстрого теста на простокваше. Благо сегодня был выходной от работ в поле, и старшие дети остались дома. Егор отсыпался сначала, а потом пошёл чинить покосившийся сарай.

Я же под руководством старшей дочери замесила тесто из простокваши, которая оказалась в погребе. Добавила муки, молока, масла, сахара, яичных белков и соли. Муку положила какую-то специальную из синего холщового мешочка. Как сказала Танюша: «Мука, что поднимает пирожки». Замесила тесто и оставила его всего на полчаса подниматься, пока мы с дочкой готовили начинку.

Решили испечь пироги с яблоком и малиной, другие – с луком и яйцом, а третьи с грибами, которые дала мне свекровь. Чуть позже к нам прибежала Алёнка, которая накормила куриц и помогла нам слепить пироги. Вышло у нас два больших противня, или, как говорили девочки, два «листика». Танюша аккуратно засунула их в печку, и потом я караулила, чтобы пироги не сгорели. Ведь в русской печке готовила их впервые.

К обеду поспел постный грибной суп, который я приготовила на скорую руку. А пирожки с парным молоком были на второе. Мы пообедали, а пока я мыла посуду, Вася сбегал к отцу, отнёс еду.

После полудня мы с детьми отправились на ярмарку.

Один раз в неделю, в выходной, когда крестьяне нашей и соседних деревень были свободны от барщины, устраивалась большая ярмарка на окраине нашего села. Сюда съезжался народ из соседних деревень. Кто-то покупал товары, кто-то продавал.

Деньги на ярмарку я потребовала у Степана поутру. Он дал три рубля, не сказав ни слова. Похоже, чувствовал свою вину, а может, пытался заслужить моё прощение. Ведь ночью я заперла дверь в свою спальню на засов. А когда он пришёл около полуночи и тихо постучал, сделала вид, что сплю и не слышу.

И вообще, я решила мужа больше к своему телу не подпускать. Пусть немного задумается над тем, что творил.

На ярмарке я прикупила три зеркала: одно в дом, размером с небольшой поднос, и два маленьких – себе и Танюше. Всё же у женщин должно быть карманное зеркальце. Они мне обошлись почти в полтора рубля. Танюша очень обрадовалась подарку, но сказала, что я веду себя как-то странно. Я промолчала в ответ, думая, что и вторая дочка уже на моей стороне. Теперь оставалось заслужить если уж не любовь, то хотя бы доверие Егора, а это было трудно. Старший сын со мной почти не разговаривал и старался меньше попадаться на глаза. Я чувствовала, что он меня недолюбливал.

Далее мы ходили по ярмарке и выбирали обновки из одежды и обуви. Я купила себе новую блузку и юбку. Тане и Алёнке – по новому сарафану, а парням – по тёплым штанам и валенкам. Что лучше купить, советовала мне Танюша. Говорила она со знанием дела и объясняла, почему надо покупать валенки летом, ведь зимой они будут дороже. Когда уже уходили с ярмарки, на оставшиеся копеечки я купила малышам по сладкому петушку, а старшим – по печатному прянику.

Оказалось, что три рубля в те времена – это довольно хорошие деньги. Мы истратили всё, и я не жалела. Подумала о том, что, если эта Ульянка пользуется телом моего мужа, отчего я не могу воспользоваться его кошельком? Накосячил – пусть платит.

Вечером мы даже умудрились посмотреть представление Петрушки за небольшой ширмой. Конечно, примитивное и деревенское развлечение для меня, но Алёнка и Вася с удовольствием хлопали и от души смеялись, когда кукольный Петрушка убегал от медведя.

Егор с нами не ходил, зато остальные дети радовались и говорили, что никогда так весело не проводили время на ярмарке.

Возвращаясь домой, мы повстречали невысокого коренастого мужика в добротной одежде. Он окликнул нас и сразу же спросил:

– Глашка, чего твой Егор не приходит ко мне? Я же ему сказал, что место это для него придержу. Он парень работящий и толковый, как раз самая ему работа.

– Какое место? – спросила я. – Егор ничего не говорил.

– Вы не серчайте, Прохор Лукич, – тут же вмешалась Танюша. – Но братец не сказывал о том мамке.

– Почему?

– Дак не хочет он идти на этот птичник на барский двор.

– Ну и дурак, – ответил Прохор. – Работа непыльная, за курами смотри да трёх работников подгоняй, чтобы не зевали. Замечательная служба, и барин по три рубля в месяц платит.

Я тут же смекнула, что работа на этом птичнике точно была лучше и легче, чем в поле. Или за курами смотреть, кормить и убирать, или косой весь день махать. И почему Егор отказался, не понимала. Но решила, что надо застолбить эту работу, пока её не предложили кому другому.

– Прохор Лукич, миленький! – взмолилась я. – Ты погоди. Не предлагай никому другому. Я поговорю с Егором, он согласится.

– Мамка, он не захочет, не будет он слушать тебя, – повторила Таня. – Ты же знаешь, если упрётся, то, как и тятя, не изменит своего решения.

Я нахмурилась. Похоже, Таня очень хорошо знала брата, а так как Егор не жаловал меня как мать, то, вполне возможно, мои уговоры не подействуют, но такое место терять не хотелось. Ведь я уже не раз думала, как облегчить жизнь Тани и Егора. Не желала я, чтобы они с зари до вечера батрачили в поле. Тяжелейшая работа, а они так молоды. А тут предлагают работу полегче, а этот вредный Егор не хочет. Но всё же надо было сначала поговорить с ним.

– А если на эту службу кто другой пойдёт, вот Таня, например? – спросила я у мужика.

– Как это Танька? – опешил он. – Она же девка. Нет, Глафира, Иван Иванович не разрешит бабу брать. Только мужик нужен.

– Жаль… – заметила я. – Но ты всё равно, дорогой Прохор Лукич, подожди, я поговорю с Егором.

– Я-то погожу, Глаша, не вопрос, – заявил Прохор и как-то странно подмигнул мне. – Из всегдашнего расположения к тебе. Но недолго. Дня три погожу, а потом Аникию Петрову предложу.

– За три дня я всё решу, спасибо!

Мужик плотоядно оглядел меня ещё раз и пошёл далее по своим делам. Я же задумалась: такое впечатление, что я была по нраву этому Прохору. А что, мужик он не старый, чуть за сорок, крепкий, только лысый немного, зато вон как о моём Егоре печётся.

– Танюша, не пойму, отчего Прохор Лукич службы в барской усадьбе раздаёт? – задала я вопрос, который бы позволил мне узнать больше об этом Прохоре.

– А как же, мамка, – удивилась Таня. – Он же помощник управляющего и староста нашей деревни. Кто же, если не он?

– А-а-а, да, ты правда.