Читать книгу "Холопка или Кузнец на счастье"

Глава 18

Поняв, что больше Ульяна не желает говорить, я поджала губы и направилась к выходу. Словно в забытьи вышла на улицу. Внутри у меня всё кипело от возмущения. Неожиданно меня осенила идея, как можно приструнить эту шалаву. Придумала слова, которые точно бы её проняли.

Я проворно вернулась в избу и, войдя в горницу, увидела, что Ульяна, подняв деревянную крышку в полу, спустилась в погреб.

Неожиданно меня накрыло неистовое, дикое желание. Слова, что я сейчас придумала, вмиг вылетели из головы. Когда-то давно я смотрела старый советский фильм, не помню, как называется, но там главный герой закрыл вредную бабку в погребе, чтобы проучить. Мной овладела такая злость, что захотелось устроить той Ульянке нечто подобное за её бессовестное поведение и наглые речи.

Мысль о том, что это нехорошо, тут же вытеснилась из моей головы яростным возмущением.

Колебалась я недолго. Сорвалась с места и ринулась к погребу. Дёрнула деревянный запор, удерживающий тяжёлую крышку, и с грохотом захлопнула его. Тут же раздался визг и крики Ульяны, которая начала долбиться в закрытую крышку. Я же проворно пододвинула лавку на крышку и ещё сундук, чтобы она точно не выбралась.

Спустя минуту я уселась на сундук сверху и вытерла пот со лба.

– Уфф, посиди маленько в темноте, коза наглая. Остынь. Не видеть тебе Степана.

Я понимала, что оставлять надолго Ульяну там нельзя, ещё задохнётся или замёрзнет, всё же там было прохладно. Решила до вечера подержать её там, а потом открыть. Всего часа три–четыре. Я где-то читала, что погреба делали обязательно с притоком воздуха, чтобы было проветривание, потому это время нахалка спокойно выдержит. Только попугаю её немного.

Слыша, как недовольно Ульяна кричит из погреба и колотит кулаками в деревянную крышку, я нахмурилась и отправилась домой.

Шла по улице, не замечая ничего вокруг, а сердце было не на месте.

Гнусный, жуткий поступок терзал моё существо. Не могла я спокойно воспринимать всю эту ситуацию.

Чувствовала, что совершила ошибку. Зря я, наверное, заперла соперницу в погребе. А если что с ней случится? Но чутьё подсказывало, что с такими, как эта Ульянка, ничего не случается.

Такие наглые стервы и вертихвостки и в моё время вели себя с мужчинами по-хищнически, как захватчицы. В моём окружении была одна такая, которая увела у моей подруги мужа, упакованного бизнесмена, владеющего своими гостиницами в Европе. Так эта шалава нагло смеялась в лицо его жене и говорила, что моложе и умелее её в постели. Моя подруга после двадцати лет брака очень переживала по этому поводу и даже загремела в больницу с нервами. А теперь я оказалась в подобной ситуации и на собственной шкуре испытала, каково это, когда такие вот Ульянки охотятся за твоим мужем.

Именно эта несправедливость и побудила меня совершить дурной поступок.

Однако долго я не выдержала. Спустя час по возвращении домой послала Васю к этой змее. Попросила открыть погреб и выпустить Ульяну.

Сын вернулся спустя полчаса, возбуждённый и мрачный.

– Ну что, Васенька? С ней всё хорошо? – озабоченно спросила я, выжимая тряпку, которой мыла пол.

– Что с ней станется-то? – присвистнул мальчик. – Она ещё за мной по двору со скалкой гонялась, кричала, что я поганец.

– Боже! Она не ударила тебя? – испугалась я.

Не надо было посылать сына открывать её. Но я же не думала, что эта неадекватная баба накинется на мальчика со скалкой.

– Нет, мамка, – рассмеялся он. – Ей в жизнь меня не поймать. Она же неуклюжая.

– Прости, Вася, не надо было посылать тебя туда.

– Да не боись, мамка, со мной всё хорошо. А эту Ульяну я бы не только в погребе зарыл, а сам в речке утопил. Чтобы она на тятю зенки свои не лупила! Змеюка подколодная, вот она кто. Про неё Танька так говорит. Такая она и есть. Змеища!

Степан работал в тот день допоздна. Мы с детьми ждали его до сумерек, потом сели ужинать. После мы с Алёнкой мыли посуду, а Танюша доила корову. Вася бегал где-то во дворе, а Егор, едва поев, упал на кровать и захрапел. Всё же весь день в поле.

Когда мы с младшей дочкой уже собирались спать, вернулся наконец кузнец.

– Глафира, ты где?! – прогрохотал Степан с порога.

Я даже удивлённо обернулась: он был зол. Никогда не видела мужа в таком сильном гневе, даже в тот день, когда попала сюда. Тогда он был раздражён, а сейчас на его скулах ходили желваки, а в глазах горел бешеный огонь.

– Не ори. Егор спит, – тут же осадила я его.

Он исподлобья агрессивно зыркнул на меня. Бесцеремонно ухватил за плечо и поволок в мою спальню.

– Пусти руку! – возмутилась я. – Мне же больно.

Он тут же разжал пальцы и чуть отошёл. Прикрыл дверь, испепеляя меня взором. Несколько раз громко выдохнул, явно пытался успокоиться, но, видимо, не мог. Бешеный гнев так и полыхал в его взоре.

– Ты что, полоумная совсем? – наконец озвучил он своё недовольство. – Ты зачем Ульяну в погребе заперла? А если бы она там окочурилась?

Так, похоже, от шалавы пришёл. Представляю, что она ему там напела. Наверняка прикинулась несчастной овцой, а меня выставила злобной мегерой. Вот говорила мне бабка Нюра, что не надо к этой Ульянке ходить, а я не послушала. Теперь вот Степана эта злыдня раздраконила.

Глава 19

Присев на кровать, я скрестила руки на груди и грубо ответила:

– Ничего бы с ней не случилось. Да и выпустили мы её спустя час.

– Зачем заперла её, я спрашиваю?!

– Проучить хотела. Чтобы знала, как чужих мужиков соблазнять.

– Ну, ты и дура. Ульяна-то тут при чём?!

– А что, ты сам за ней бегаешь, что ли?

– Ты же сама велела мне другую бабу искать. Сказала, что не любила меня никогда!

От слов Степана я оторопела, недоуменно захлопала глазами.

Что, правда? Глашка говорила такое мужу? Она что, не в себе была? Может, по пьяни ляпнула?

– Не было этого! – тут же возразила я, чувствуя, что надо немедля исправлять ситуацию.

– Было, Глаша, вспомни, – выдохнул Степан как-то обречённо и глухо.

Он уже немного успокоился. Видимо, гневный запал уже сошёл на нет, и его голос стал тише.

Степан отошёл к распахнутому окну, провёл рукой по волосам, чуть взъерошив. Снова зыркнул на меня, опять тяжко вздохнул. Я видела, что его что-то гнетёт. Он о чём-то напряженно думал и словно не решался сказать.

– Думаешь, не знаю, что до сих пор его любишь? – вдруг сказал муж.

– Что? Кого это я люблю?

– Сама знаешь. Ульяна мне сейчас рассказала, как ты опять на барский двор ходила и говорила с ним. Понимаю, сердцу не прикажешь. Потому отпускаю я тебя.

Я промолчала. Похоже, во всей этой истории был ещё кто-то. Опешив от всего услышанного, я пролепетала:

– Куда отпускаешь?

– Не делай вид, что не поняла, о ком я!

Нет, я действительно не понимала, о ком он. Неужели у Глашки был какой-то тайный возлюбленный? Ну, это вообще ни в какие ворота не лезло. Оказывается, я вообще ничего не знала про отношения Степана и Глаши. Каждое новое заявление мужа вызвало у меня неподдельную оторопь. Я была не готова к таким откровениям.

– И вообще, давно хотел сказать тебе: ухожу я от тебя, Глаша. Замучила ты меня своими гулянками и ленью. А сейчас ещё и творишь непонятно что. Перед людьми совестно.

– А тебе блудить с другой бабой не совестно?

– Ты что, не слышишь меня? Ухожу от тебя, говорю, – мрачно произнёс Степан. – Не любишь меня, не надо. Хватит. Довольно терпел, всё надеялся на что-то, дурак. Устал я от тебя, Глаша…

– Степан, послушай, я… – я не знала, что сказать.

Кого это любила Глаша? Неужели не мужа? Отчего Степан так говорил?

– Дом этот тебе оставляю. С детьми здесь живи. Таня и Егор большие уже, всё понимают. А от малых не отказываюсь. Помогать буду деньгами, как и раньше. Вот, вроде всё сказал.

Я трагично смотрела на него, и мне стало отчего-то очень обидно и больно. Неужели он уходил к Ульяне? Оказывается, эта подлая вдова уже отбила его, и бороться было бесполезно.

– К Ульяне пойдёшь? Любишь её? – спросила я тихо.

Степан молчал и как-то странно смотрел на меня.

– С ней удобно, Глаша, понимаешь? Она приветливая, добрая и кормит вкусно, любит меня. Ведёт себя прилично. Да и баба красивая.

Ну, насчёт приветливой и доброй я бы поспорила, конечно. Взгляд у неё был не добрый, а заискивающий, а внутри тёмный огонь. Про таких говорят: мягко стелет, жёстко спать.

– Удобно, значит?

– Да.

– А как же я?

– Живи, как и жила. Почти двадцать лет твои выходки терпел, больше не хочу. Тебе гулять и балагурить веселее, чем дома пироги печь.

– Ясно. А если я всё исправлю, Степан? Снова домашней стану. Сегодня я даже корову подоила сама и хлеб испекла.

– Это ты молодец, Глаша, – перебил он меня, поёжившись. – Только устал я, и уже ничего не исправить. Завтра соберу пожитки и к Ульяне уйду, она давно уже зовёт. А я всё чего-то медлю.

И тут меня осенило. Не любил он Ульяну! А любил меня. Ведь только любя женщину, можно двадцать лет терпеть её выходки, пьянки, лень и грязь в доме. Да ещё каких-то тайных возлюбленных. Оттого он столько медлил и сейчас говорил как будто нерешительно. Словно не хотел уходить, а кто-то надоумил его сделать это. Наверняка Ульяна или свекровь моя.