Читать книгу "Государство и право в контексте консервативной и либеральной идеологии: опыт ретроспективного анализа"

Р. Пайпс считает, что эволюция консервативной идеологии в России прошла четыре фазы, и каждая фаза ознаменовалась созданием теории, выражающей идеи определенной социальной группы, а именно: духовенства, дворянства, интеллигенции и чиновничества. Эти четыре типа консервативной идеологии в России известны под названием церковного, дворянского, интеллигентского и бюрократического консерватизма.

Церковный консерватизм оправдывал московский абсолютизм. В середине XV–XVI вв. церковные теоретики легко сформировали и внушили московским князьям идею самодержавия. Церковь, которая владела значительными земельными угодьями и боролась с еретиками, нуждалась в поддержке государства. Теория самодержавия формировалась школой Иосифа Волоцкого. Попытка Никона поставить церковь над государством стала гибельной. Таким образом, церковь оказалась скомпрометированной в глазах монархии. Воспитанники Киевской Академии – Симеон Полоцкий, Стефан Яворский, Феофан Прокопович стали насаждать в России идею государственных интересов. При Петре I монархия стала секуляризованной. Дворянство отказалось от власти политической взамен абсолютной власти над крестьянами. Пайпс полагает, и не без оснований, что дворянский консерватизм наиболее ясно сформулирован Щербатовым и Карамзиным, к которым в последние годы примкнул Пушкин.

Дворянский консерватизм по вступлении на престол Петра I пошел на убыль по двум причинам. Пайпс утверждает, что русская монархия, опять же от Запада, воспринимает идею о нации и отказывается от концепции законного разделения государства на классы. Власть начинает накладывать первые ограничения на власть дворян над крепостными, прекращает раздавать крестьян в частное владение. Кроме того, великое предательство монархии в 1825 г. сильно подорвало авторитет дворянства.

На смену дворянскому консерватизму приходит интеллигентский в лице И. Аксакова, Данилевского, Достоевского, Каткова, Аполлона Григорьева, Леонтьева, Победоносцева, Самарина. Он перестал быть идеологией элиты, его идеалом стало единство самодержавия и народа вместо единства самодержавия и дворянства. Помимо этого консерватизм стал сугубо националистическим.

И наконец, бюрократический консерватизм с его крайне скудным идеологическим содержанием. Он характеризуется подозрительностью, основанной на убеждении, что свобода повлечет за собой бунт и разрушения. Бюрократический консерватизм – это идеология государственных деятелей, рассматривающих любое проявление общественной инициативы как «неповиновение», которое необходимо подавить, а если это невозможно, то хотя бы подорвать.[103]103
  Пайпс Р. Русский консерватизм во второй половине XIX века. М., 1970. С. 1–5.


[Закрыть]

Характерным представителем бюрократического консерватизма является фон Плеве, который пытался насадить в России полицейское государство.

Периодизация эволюции российского консерватизма, предложенная Р. Пайпсом, не вызывает особых возражений, но вместе с тем его характеристика «видов» консерватизма не всегда удовлетворяет. Консерватизм по своей природе не может быть космополитичным, в отличие от либерализма он всегда национально ориентирован, поэтому здесь никаких особенностей именно русского консерватизма нет. Против квалификации «интеллигентский» консерватизм и вовсе хочется протестовать. То, что консервативные идеи исповедовали пишущие люди, не дает оснований его так характеризовать. Назвать Достоевского интеллигентом можно только с одной целью – бесконечно унизить его. То же самое можно сказать и в отношении Каткова или Победоносцева, что добавляет ситуации и вовсе гротесковый характер. С интеллигенцией и ее порождением – нигилизмом как раз и боролись российские консерваторы, прежде всего Достоевский. Великий писатель полагал, что под цивилизованной внешностью человека скрываются иррациональные, разрушительные инстинкты. Человека удерживает от убийства только вера в бессмертие души и страх перед наказанием после смерти.

Интеллигенция в сознании русских консерваторов прочно ассоциировалась с либерализмом. Взять хотя бы И. Солоневича: «В числе прочих противоречий и контрастов, которыми так обильна русская жизнь, есть и такой: между тремя последовательными и последовательно консервативными факторами русской жизни – Монархией, Церковью и Народом – затесалась русская интеллигенция, самый неустойчивый и самый непоследовательный социальный слой, какой только существовал в мировой истории. Слой в одинаковой степени беспочвенный и бестолковый – бестолковый именно потому, что беспочвенный.[104]104
  Солоневич И. Л. Народная монархия. М., 2003. С. 69.


[Закрыть]

Против пассажей интеллигента Печорина:

Как сладостно отчизну ненавидеть!

И жадно ждать ее уничтоженья.

Пророчески были направлены стихи Пушкина:

Ты просвещением свой разум осветил,

Ты правды чистый свет увидел

И нежно чуждые народы возлюбил,

И мудро свой возненавидел.

Третий период российского консерватизма можно было бы назвать почвенническим, а не интеллигентским. Именно почвенники так болезненно относились к Петру I, который, с их точки зрения, уничтожил старую московскую Русь, в которой царь считал себя Нацией и Церковью, Церковь считала себя Нацией и Государством, Нация считала себя Церковью и Государством. Это положение вещей, считал И. Солоневич, не вписывается ни в какое государственное право.[105]105
  Там же. С. 445.


[Закрыть] «Петр I, – писал М. Н. Катков, – научил нас только пользоваться плодами чужого труда».[106]106
  Московские ведомости. 1871. № 44.


[Закрыть]

В мыслях консерваторов есть и правда, и утопизм одновременно. Действительно, с усилением Петербурга растет влияние всего западного. Петр I, как считают консерваторы, установил на Руси шляхетство, т. е. систему отношений, при которых крестьяне стали рабами, по сути скотом. Тем самым было разрушено самодержавие, и вместо него возник абсолютизм. Консерваторы вообще подозревали Петра I в симпатиях к протестантизму.

Определить время возникновения либеральных воззрений в России – задача не из легких. Тем не менее за точку отсчета обычно берут правление Екатерины Великой и Александра I. Но сразу возникает закономерный вопрос: «Неужели это и есть либерализм?» Конечно же, нет. Впрочем, в России были либеральные идеи, но никогда не было либерализма как особого политического режима. И у тех, кто управлял государством, и у тех, кто в тиши кабинетов выстраивал свои теории, можно наблюдать синтез либеральных и консервативных взглядов. Это нормальное и обычное явление, поскольку редко кому удавалось сохранить свои мировоззренческие ориентиры до конца жизни. Меняются внешние условия существования общества и человека, соответственно развиваются его подходы к тем или иным проблемам. Тем не менее, как полагают некоторые авторы, в отечественной традиции также есть элементы, способные эволюционировать в либеральную политическую культуру, на которой может быть основан демократический режим. Российская политическая система еще в XIX в., особенно после реформ Александра II, была довольно либеральной, а с 1905 г. – до известной степени плюралистической.[107]107
  Лукин А. В. Переходный период в России: демократические и либеральные реформы // Полис. 1999. № 2. С. 153.


[Закрыть]

При освещении эволюции российского либерализма возникает один вопрос: «Возможны ли какие-то либеральные новации в монархическом государстве, причем абсолютистского толка?» Первое, что хочется ответить, – нет. На самом деле это довольно распространенное заблуждение. «В историографии нового времени стран, считающихся либеральными, – утверждает профессор университета Алабамы Х. Рэгсдейл, – монархия представляется крайне консервативным институтом. Между тем на протяжении почти трех столетий раннего периода новой истории монархия являлась институтом прогрессивным, сознательным проводником перемен …»[108]108
  Рэгсдейл Х. Просвещенный абсолютизм и внешняя политика России в 1762–1815 годах // Отечественная история. 2001. № 3. С. 9.


[Закрыть]

Объективно в России буржуазии как мощного, сплоченного, имеющего политический вес и традиции, инновационного класса никогда не существовало. В таких условиях локомотивом перемен выступала монархия.

Если возникает необходимость в кратком рабочем определении просвещенного абсолютизма как распространенной формы правления во второй половине XVIII – начале XIX в., то оно может быть, по мнению Рэгсдейла, следующим. Это сочетание лучших черт «правового», «сословного» и «полицейского» государства с особым акцентом на социальную справедливость и общественное благосостояние, которые к тому же способствуют величию и мощи государства. Три русских монарха, царствования которых приходятся на конец XVIII – начала XIX в., олицетворяют совершенно разные элементы данного определения. Стиль Екатерины стал примером показных действий, в том числе и в области экономической. Павла тревожило чувство долга, он был занят поисками равновесия, но главным образом постоянства. Александр представлял собой некоего общественного деятеля в императорском обличье, мотивы действий которого утопичны.[109]109
  Там же. С. 3.


[Закрыть]

Точка зрения Х. Рэгсдейла не лишена некоторых крайностей, но в основном она правильна. В условиях России институт монархии являлся единственно возможным реформатором, особенно если русские самодержцы заботились о своем образе и репутации в европейских прежде кругах.

По мнению известного историка российского либерализма В. В. Леонтовича, метод либерализма – «не творческая деятельность, не созидание, а устранение». Хотя суть либерализма в России, по его мнению, была совершенно тождественна с сутью западного либерализма, он должен был преодолеть абсолютистское и бюрократическое полицейское государство и прийти ему на смену, все же необходимо ясно отдавать себе отчет в том, что у русского либерализма не было важнейших исторических корней. И идеологически, и практически русский либерализм, в общем, был склонен к тому, чтобы получать и перенимать от других, т. е. извне. К этому надо еще добавить, что русский образец полицейского государства, воплощенный в крепостничестве, еще более резко противоречил принципам либерального государства, чем западноевропейское полицейское государство, в области как политического, так и общественного устройства государства.[110]110
  Леонтович В. В. История либерализма в России. М., 1995. С. 3.


[Закрыть]

Идеи либерализма стали приобретать значение в России во времена Екатерины II. Поскольку для либералов категория собственности имеет первостепенное значение, они с удовлетворением отмечают, что права собственности дворян на землю были формально подтверждены Екатериной II в «Грамоте на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства». Грамота признавала за дворянами полную собственность на землю, к тому же гарантировала им гражданские права. При Екатерине «собственность» проникла в словарь официальных документов. Императрица увлекалась идеями физиократов, которые относили частную собственность к разряду главнейших естественных прав, а сельское хозяйство считали основным источником богатства. На международном конкурсе, который по ее инициативе был проведен Санкт-Петербургским Вольным экономическим обществом, за лучший ответ на вопрос о том, следует ли крестьянину быть собственником обрабатываемой им земли, первый приз был присужден французу Беарду Л’Аббе, ответившему «Да!» на том основании, что сотня крестьян-собственников способна произвести продукции больше, чем две тысячи крепостных.

Согласно «Жалованной» грамоте 1785 г. дворяне не могли быть лишены жизни, звания или имущества не иначе, как по приговору равных себе по сословию. Они были освобождены от телесных наказаний, и им разрешалось выезжать за границу, равно как и поступать на службу иностранных государств. Первые тридцать шесть статей Жалованной грамоты дворянству поистине представляли собой закон о правах, который впервые создавал в России класс людей, пользовавшихся гарантиями на жизнь, личную свободу и собственность.

Р. Пайпс при самом восторженном отношении к Екатерине прежде всего потому, что она была иностранка, отмечает: «Частная собственность в России послужила выражением не только свободы и прав для некоторых, но и усилившейся зависимости для многих. Для крепостных частная собственность становилась чем угодно, только не силой освобождения, и этот исторический факт негативно повлиял на отношение к собственности в России».[111]111
  Пайпс Р. Указ. соч. С. 255.


[Закрыть]

Привилегии отдельным людям или отдельным местностям обычно не рассматриваются в западной научной литературе как совершенно откровенные нарушения прав других людей. Наоборот, считается, что существование привилегий выступает дополнительным стимулом для предприимчивых людей, которые имеют положительный мотив войти в круг «избранных». Конечно, из любого положения можно найти выход. Но есть одно существенное замечание. К сожалению, в России никогда не существовало цивилизованной культуры собственности. Нет ее и сейчас, может быть, потому, что ее история была очень короткой, может быть, и по другим причинам. Но тем не менее это факт, от которого нельзя просто так отмахнуться.

С точки зрения Екатерины II «Россия есть Европейская держава». Из всех «просвещенных» монархов Европы она, пожалуй, была самая внимательная читательница «О духе законов» Ш. Л. Монтескье. В одном из своих частных писем она призналась, что если бы она была римским папой, то сделала его святым – настолько под большим впечатлением от его идей она находилась. Известно, что западным корреспондентам она писала более открыто, а идеи для «внутреннего потребления» были несколько сдержаннее и почти лишены либерального лоска. Поскольку Россия представляет собой огромное государство, государь должен быть самодержавным, и никакая другая, соединенная в его особе власть не может управлять такой территорией. Предпосылки самодержавного правления заключаются не в том, чтобы отнять у людей их естественную вольность, а в том, чтобы их действия направить к получению самого большого добра и обеспечить подчинение законам под одним господином. Законы должны воплощать меру «во благом», так как «умеренность управляет людьми, а не выступление из меры». Взгляды Екатерины II на судебную власть, ее место, функции, задачи находятся в полном соответствии с тем, что уже утвердилось в США, Англии, некоторых других европейских государствах. Вместе с тем никто пока убедительно не опроверг версии, согласно которой либерализм Екатерины II с самого начала был лишь демагогической попыткой добыть себе симпатию и поддержку западной общественности. Все законодательство Екатерины ставило себе целью не создание условий для политической свободы, а признание и обеспечение гражданских свобод, да и то исключительно для дворянства. Тем не менее хотя бы какие-то ростки либеральных воззрений у нее все-таки присутствовали, что и отразилось на проводимой ею политике.

Следующая страничка истории либерализма в России связана с именем Александра I, любимого внука Екатерины II, на воспитание которого она не щадила ни времени, ни сил. В становлении мировоззрения будущего российского императора сыграл большую роль и его воспитатель – Фредерик Лагарп, не скрывавший от императрицы своих республиканских убеждений, но тем самым лишь подчеркнувший в ее глазах те свои качества (прямоту, честность), которых так недоставало при царском дворе и которые Екатерина хотела бы привить внуку. Разумеется, она и не помышляла делать Александра республиканцем, но ей хотелось, чтобы внук был честен, благороден, эрудирован, интересовался бы не только охранительными, но и либеральными идеями, подобно тому, как ее, самодержавную владычицу, интересовало общение с просветителями Д. Дидро и Ф. Вольтером.[112]112
  Троицкий Н. А. Александр и Наполеон. М., 1994. С. 49.


[Закрыть]

Жизнь показала, что Екатерина Великая во многом просчиталась. Лагарп действительно начал внушать Александру идеи свободы и равенства. Но с 1789 г., когда грянула французская революция, это уже выглядело откровенной крамолой.

Консерватор М. Н. Карамзин сетовал, что Петр I, «худо воспитанный» женевцем Лефортом, «хотел сделать Россию Голландией». Получается, что и здесь не обошлось без иностранного влияния. Правители России почему-то сознательно обрекают себя в ученики Запада, между прочим и до сей поры. Это только еще раз серьезно доказывает сильное влияние «иностранного элемента» на судьбы российской государственности.

Как бы там ни было, прекрасно образованный и воспитанный на идеях Просвещения, чему кроме учителей в немалой степени способствовала его высокопросвещенная бабка, умно и тонко внедрявшая в сознание цесаревича либеральные взгляды, Александр I к моменту вступления на трон, несмотря на свою молодость (ему было всего 24 года), имел уже достаточно четкие представления о том, какие сферы государственной жизни должны быть в первую очередь реформированы. Его питала надежда на то, что ему удастся кардинально реорганизовать всю систему управления страной, серьезно заняться законотворческой работой, упорядочением законов и упразднить крепостное право. Причины внутренних неурядиц и бед император видел в том, что даже верховная власть не подает примера строгого следования законам.

Взгляды на реформирование России Александр I разрабатывал вместе и под сильным влиянием друзей его юности, занявших впоследствии высокие государственные посты. Среди них были такие высокообразованные передовые для своего времени люди, как граф А. П. Строганов, князь А. Чарторыйский, Н. Н. Новосильцев, В. П. Кочубей. Император в шутку называл их «Комитетом общественного спасения», а в обществе их именовали якобинцами. Позднее к ним присоединился М. М. Сперанский, превосходивший всех умом, ясностью и глубиной понимания российской действительности.[113]113
  Искендеров А. А. Российская монархия, реформы и революция // Вопросы истории. 1999. № 11–12. С. 83.


[Закрыть]

Летом 1801 г. Негласный комитет обсуждал «Жалованную грамоту Российскому народу», которую предполагалось обнародовать в день коронации Александра I. Грамота провозглашала неприкосновенность личности, краеугольный принцип буржуазного права, впервые сформулированный в английском Habeas corpus act, а также право Россиян «пользоваться невозбранно свободою мысли, веры и исповедания, богослужения, слова и речи, письма и деяния». Главным автором этого документа был канцлер А. Р. Воронцов (убежденный англоман), а в числе соавторов – освобожденный из Сибири еще при императоре Павле А. Н. Радищев. Первый русский революционер попытался было включить в грамоту запись о крестьянских правах, но Воронцов не позволил. В итоге Александр I выразил «неблаговоление» к ней, положил ее под сукно и короновался 15 сентября 1801 г. без Грамоты.[114]114
  Троицкий Н. А. Указ. соч. С. 80.


[Закрыть]

Вместе с тем либеральные преобразования были, что называется, налицо. Правительство Александра I за 1802–1805 гг. переустроило всю систему образования в стране и открыло в дополнение к Московскому 4 новых университета: в Дерпте, Вильне, Харькове, Казани. Университетский устав 1804 г. впервые предоставил всем российским университетам автономию. Совет университета стал отныне высшей инстанцией «по делам учебным и делам судебным». Он избирал ректора и профессоров, распоряжался учебной, научной и хозяйственной жизнью университета, осуществлял цензурные функции.

В 1804 г. был принят новый цензурный устав – самый мягкий за всю историю России. Он гласил, что цензура служит «не для стеснения свободы мыслить и писать, а единственно для принятия достойных мер против злоупотребления оною». Отменен был Павловский запрет на ввоз литературы из-за границы и началось – впервые в России издание переведенных на русский язык конституций США и Англии, сочинений Ф. Вольтера, Ж. Ж. Руссо, Д. Дидро, Ш. Монтескье, Г. Рейналя, которыми зачитывались будущие декабристы.[115]115
  Троицкий Н. А. Указ. соч. С. 84.


[Закрыть]

Либеральные начинания Александра I во многом были инициированы М. М. Сперанским. Выдающийся ученый, реформатор, оригинальный мыслитель, Сперанский оценивается как крупнейший государственный деятель, внесший значительный вклад в развитие институтов Российского государства. Всего лишь сам факт кодификации российского законодательства обеспечил ему почетное место на скрижалях отечественной истории.

Проводя свои реформы, М. М. Сперанский основывался на собственной методологии и практике преобразований. По его мнению, главным орудием реформ должен быть законный государь. Но он не считал, что ему можно доверять настолько, чтобы вообще исключить вопрос о гарантиях соблюдения им конституций и законов. Этот вопрос Сперанский назвал «наиважнейшим предметом размышления всех добрых государей, упражнением наилучших умов, общею мыслию всех, кто истинно любит отечество и не потерял еще надежды видеть его счастливым». Решению этого вопроса он посвятил одну из самых больших своих записок «О коренных законах государства». Он понимал, что силу может ограничить только сила. Поэтому средство ограничения власти правительства, гарантию соблюдения им законов искал в народе, который, по его мнению, всегда имеет в самом себе достаточно веса, чтобы уравновесить силу правительства, – «не правительство рождает силы народа, но народ составляет силы его. Правительство всемощно, когда народ таковым быть ему попускает». Однако, для того чтобы народ мог успешно противостоять правительству в случае посягательства последнего на установленные законы и конституцию, его необходимо соответствующим образом организовать.[116]116
  Томсинов В. А. Светило российской бюрократии. М., 1991. С. 112.


[Закрыть]

Оценивая вклад Сперанского в преобразование существующих устоев российской действительности, важно помнить, что он оставался сыном своего времени. Либеральные преобразования Александра I некоторым образом всколыхнули общественно-политическую жизнь России. Многочисленные зарубежные контакты российского императора, его обширные связи, готовность, скорее всего на словах, идти на некоторые либеральные уступки питали надежду лучшей части российского общества на скорые перемены. Не избежал таких иллюзий и Сперанский, что и подтвердилось дальнейшим ходом его политической карьеры. Прекрасно отдавая себе отчет в том, в какой стране он живет, М. М. Сперанский, естественно, придерживался компромиссных позиций. С одной стороны, он понимал необходимость глубоких преобразований в обществе и государстве, с другой – явно не хотел никаких радикальных шагов, которые могли бы поколебать желание императора вообще идти на какие-либо либеральные меры.

Политическим идеалом М. М. Сперанского была конституционная монархия, что вполне отвечало его политическим взглядам. В конституционной монархии власть должна быть основана на твердых законах и при этом разделена в соответствии с профессиональной специализацией. Явно находясь под влиянием идей французского просветителя Ш. Л. Монтескье, реформатор интерпретировал гражданскую свободу как такое состояние общества, когда подданные зависят не от прихоти власти, а от закона.

М. М. Сперанский вплотную подошел к необходимости перехода России на основы конституционного строя, и в Конституции, основанной на разделении властей, он видел очевидный фактор поступательного, эволюционного развития России.

Вместе с тем деятельность Сперанского до сих пор вызывает множество противоречивых оценок. Есть основания считать, что у Сперанского были какие-то «прожекты», которые он по разным причинам не хотел делать достоянием общественности. Это прибавляет к его фигуре некий элемент загадочности.

Совсем недавно был отмечен двухсотлетний юбилей Царскосельского императорского лицея. В торжественных мероприятиях были замечены руководители государства. О лицее и лицеистах написано очень много. Лицей в российском общественном сознании до сих пор воспринимается посредством пушкинских строк о «прекрасном союзе» и «златых днях». Так вот, идея создания этого уникального учебного заведения принадлежала Михаилу Михайловичу Сперанскому. Законовед и просветитель, второе лицо в государстве, сторонник «просвещенного мистицизма», он уже при жизни был окружен ореолом славы, легенд и загадок. Ни много ни мало, Сперанский мечтает превратить Россию в государство европейского типа. Хорошо это или плохо – Бог весть? Он лично составляет план создания учебного заведения, которое учреждается с «целью образования юношества, особенно предназначенного к важным частям государственной службы». Царскосельский императорский лицей в правах и преимуществах уравнивается с российскими университетами.

Естественно, возникает вопрос: из кого готовить будущих преобразователей России? Либо из тактических, либо искренних мотивов он предлагает готовить реформаторов из великих князей и отпрысков знатнейших фамилий, но получает отказ. Вероятнее всего, именно на него и надеялся Сперанский. Он прекрасно осведомлен о настороженном к себе отношении среди людей, окружавших российский трон. В итоге двери экспериментального учебного заведения были чуточку приоткрыты, и туда попал, правда, не без протекции, «солнце русской поэзии».

Учебный план, как и персональный состав преподавателей, формировался Сперанским лично. Сам будучи масоном, Сперанский на должности профессоров приглашал исключительно масонов. Этому факту не стоит придавать особое, тем более конспирологическое, значение. Важно другое. Среди множества дисциплин, которые изучали лицеисты, не нашлось места… закону Божьему. Удивительно, но факт остается фактом. Лицей – единственное учебное заведение, где не было никакого намека на православие. Вместо него – «оригинальное нравственное развитие».

Лицей был абсолютно закрытым учебным заведением. Туда принимались дети в возрасте десяти-двенадцати лет. В течение шести лет они должны были вести определенный образ жизни, ходить в форме, подчиняться распорядку дня, выполнять определенные ритуалы. Даже на время каникул, которые длились всего лишь месяц, лицеисты не имели права покидать стены лицея. Общались только друг с другом и со своими преподавателями. Это создавало особую атмосферу корпоративности и, если угодно, некоторой таинственности. Что же из всего этого получилось? А получилось из этого декабрьское восстание 1825 г. Декабристы хотели создать временное правительство, поставив во главе… Сперанского. Дальнейшее известно. А. С. Пушкин, с его собственных слов, тоже направлялся на Сенатскую площадь, но дорогу ему перебежал заяц. Он счел это знаком и повернул обратно.

План государственных преобразований, разработанный Сперанским и одобренный Александром I, содержал немало превосходных и достаточно смелых по тому времени идей, реализация которых позволила бы в исторически короткие сроки кардинально изменить политический облик России, вывести ее на качественно иной уровень общественного развития. Вместе с тем история реформ в России свидетельствует, что никому из ее государственных деятелей так и не удавалось пройти до конца весь длинный и сложный путь преобразований, оставаясь верными провозглашенным ими же самими целям и задачам. Авторитарная власть, приверженцами которой по духу и сути оставались все российские самодержцы, не позволяла им уклоняться слишком далеко от тех правил и канонов, которые составляли их плоть и кровь. Не стал исключением и Александр I. К концу его царствования задуманные им реформы начали заметно пробуксовывать, терять темпы, их все глубже засасывала атмосфера вялотекущей российской жизни.[117]117
  Искендеров А. А. Российская монархия, реформы и революция // Вопросы истории. 1999. № 11–12. С. 85.


[Закрыть]

Как глава Священного союза, Александр I понимал, что страна нуждается в послаблениях. Весной 1814 г. на вечере в Париже у мадам Ж. де Сталь он информировал революционного маркиза Ж. Лафайета, что «с божьей помощью крепостное право будет уничтожено еще в мое царствование». Император получил массу записок об освобождении крестьян, даже от А. А. Аракчеева, но ни одна из них не была допущена к официальному рассмотрению. Кроме абсолютно прогнозируемого неудовольствия помещиков на разум и волю царя подействовал революционный вал 1820–1821 гг., который и заставил отбросить все либеральны иллюзии. Александр I и его эпоху неплохо охарактеризовал К. П. Победоносцев: «…Его воспитание не дало Ему возможности узнать ни историю страны Своей, ни народ Свой. Он родился в такое время, когда простой народ слыл под общим названием подлых людей, и сверху мало кто различал в нем облик достоинства; когда западная культура, перенесенная на русскую почву, выражалась лишь во внешних формах чуждого нам быта… не зная натуры народа и его потребностей, мечтал о представительном правлении… русская история, русская действительность была Ему закрыта и представлялась чистым полем, на котором можно строить что угодно».[118]118
  Тайный правитель России. 2001. С. 409.


[Закрыть]

Время правления Николая I обычно именуют периодом реакции. Но есть и другие соображения. Все, что было сделано в направлении к либерализму при Екатерине и Александре I, предохранено было от уничтожения, что в конечном счете должно было привести к возникновению в России либерального строя. Николай I признавал принцип частной собственности. Иногда возникает закономерный вопрос: «Почему в России так затянулось крепостное право?» Все европейские государства или практически все прошли через прикрепление крестьян к земле. Все дело в том, что в Европе раньше, чем в России, установили крепостное право, и соответственно раньше его отменили. В этой связи не совсем понятны претендующие на оригинальность сентенции типа «В России отменили рабство, в то время как в Англии пустили метро». В США рабство отменили еще позже. Ну и что? Все российские самодержцы, которые могли бы отменить крепостное право, не сделали этого еще и потому, что они уже были «заражены» западным пониманием собственности и законности. Если освободить крестьян с землей, то тем самым были бы нарушены права помещиков на землю, т. е. на частную собственность, а она, как известно, священна и неприкосновенна. Об этом очень хорошо говорили иностранные воспитатели наших будущих государей. Если «отпускать» крестьян без земли, значит – обречь их на голодную смерть. Эта дилемма никак не могла разрешиться в течение нескольких десятилетий. Слишком много интересов было вовлечено в эти процессы. На смертном одре Николай I взял слово со своего сына, будущего императора Александра II, найти решение крестьянской проблемы.

И она была решена Манифестом 1861 г. Либеральные тенденции восторжествовали. Чтобы обеспечить экономически существование крестьян, помещиков обязали передавать им в пользование определенные участки земель. Статус крестьян был статусом свободных деревенских жителей. И здесь еще раз проявился привычный парадокс русского исторического развития: носителем либеральной программы стала не общественность, а бюрократия.

Из наиболее удачных реформ 60-х гг. XIX в., кроме, естественно, отмены крепостного права, можно назвать земскую и судебную реформы. Первая привела к оживлению самостоятельности и инициативы российских регионов, вторая создала независимый от администрации суд. Недаром видный консерватор князь В. П. Мещерский главную опасность государству видел в независимости суда.

Убийство царя-«освободителя» Александра II коренным образом отразилось на эволюции либеральных идей в России. 29 апреля 1881 г. Александр III издал знаменитый манифест, в котором выразил свою веру в принцип самодержавия и свою твердую решимость защищать его от любых покушений. Главные представители либерального направления в правительстве Лорис-Меликов и Абаза сделали из этого надлежащие выводы и попросили об отставке. Антилиберальный абсолютизм Александра III возобладал над либеральным абсолютизмом Александра II. С этого момента стала расширяться пропасть между общественностью и государственной властью, что в конечном счете привело к революции 1905 г., а затем к октябрю 1917 г.