Текст книги "Баллада о сломанном носе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ballada-o-slomannom-nose-188967.jpg)
Автор книги: Арне Свинген
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
И сегодня, как всегда, я не обнаружил ни одного Джона Джонса, разыскивающего своего сына в Норвегии. Ну ничего – впереди еще несколько миллионов интернет-страниц.
Мама, задыхаясь, входит в квартиру, за ней идет бабушка.
– Привет, мой мальчик, – говорит бабушка и обнимает меня, обдавая запахом нафталина и сигарет.
– Привет, – отвечаю я через забившую мне рот ее блузку.
– Я так рада, что ты мне сегодня споешь, – с воодушевлением говорит бабушка.
– Да? – я взглядываю на маму.
– Тебе же надо репетировать перед публикой!
Мама бессчетное количество раз слышала, как я распеваю в туалете. Там прекрасная акустика. Я запираю дверь, закрываю глаза и горланю во всю мочь. И все получается, хотя я знаю, что мама слышит меня. Маму порадует, если я спою для бабушки. И бабушка придет в неописуемый восторг. Я заранее польщен.
– Попробую.
Бабушка усаживается на диван и рассказывает о поездке на автобусе и о том, что вчера в кафе выиграла в лотерею. Мама распаковывает пакеты из «Бургер Кинга» и раскладывает еду по тарелкам. Комната наполняется приятным запахом. Один бургер – бабушке, два – мне и шесть – маме.
– Будет ли у нас песенка к обеду? – спрашивает мама с улыбкой.
Я закрываю глаза. Набираю воздуха. Представляю, что стою в туалете. И пою.
Кажется, начал я не очень здорово. Неуди-вительно – я не разогрел связки. Но получается все хуже и хуже. Я скриплю, как несмазанный механизм, и каждая нота сечет воздух взбесившейся газонокосилкой.
Несколько любопытствующих бабушкиных взглядов, и мои связки скручиваются узлом, словно мне в горло насыпали гравия. Не смею открыть глаза, чтобы не видеть бабушкиного печального взгляда. Она, конечно, как это умеют только любящие бабушки, скажет что-нибудь одобрительное – но это будет чистейшей, абсолютной ложью. Я замолкаю и в отчаянии окаменеваю посреди комнаты. Мой голос не предназначен для посторонних. Сорри.
Открываю глаза – никаких аплодисментов.
– Отлично, Барт, – говорит бабушка. – А теперь пора есть.
И, не погружаясь в трясину вранья, она с энтузиазмом продолжает:
– Гамбургеры выглядят очень аппетитно.
У меня умная бабушка.
Разумеется, моя мечта – стоять на сцене, упиваясь овациями и восторженными возгласами, что навряд ли возможно и чего, скорее всего, никогда не произойдет. Я давно научился смиряться с тем, что в жизни далеко не все случается так, как хочется. Только полные идиоты способны полагать, будто все будет прекрасно.
Я надеялся, что того, что произошло потом, не случится, – но тщетно… Бабушка всегда интересуется маминой работой в «Теленоре». Мы с мамой давно договорились, что там все отлично и мама успешно взбирается по карьерной лестнице. Несколько раз я по-английски гуглил «менеджера по работе с клиентами», чтобы выяснить, чем они занимаются. Но английских слов, содержавшихся в ответе на мой запрос, мы в школе не проходили, а «Гугл-переводчик» далеко не всегда выдает вразумительный текст. Тем не менее я выписал на бумажку несколько, на мой взгляд, внушительных выражений. Вот и теперь мама вдохновенно рассказывает историю про своего коллегу, на празднике переодевшегося мобильным телефоном. Надеюсь, бабушка ни о чем не догадается.
– Мама очень хорошо анализирует голосовой трафик, – хвастаюсь я, когда мама замолкает.
И мама, и бабушка переводят взоры на меня. Я подглядываю в свою шпаргалку:
– Вот ты вчера говорила, что изучение активных пользователей интереснее, чем исправление обеспечений клиентских жалоб.
Бабушка вопросительно смотрит на маму – мне кажется, она улыбается. Мама реагирует на меня, как на грязь, прилипшую к подошве.
– Он, наверное, что-то не так понял, – говорит она бабушке.
– Да-да, отлично, что у тебя есть эта работа, – замечает та, – хотя у тебя и нет образования.
Тут бабушка оборачивается ко мне с очень странным выражением лица.
– Я очень горжусь мамой, – поспешно добавляю я.
Если бы мама сама посмотрела в интернете про «Теленор», мы смогли бы договориться о ее мнимых рабочих обязанностях там. Неужели бабушка и впрямь верит, что ее дочь занимается техобслуживанием сетей и руководит четырьмя подчиненными, из которых двоих зовут одним и тем же именем Берре?
– Это значит, что вы скоро переедете? – спрашивает бабушка.
– Разумеется, – отвечает мама.
В бабушкиных вопросах частенько сквозит некая странность – словно ей как-то грустно их задавать.
Мама просит нас доесть бургеры, а то они совсем остынут.
Пока мы продолжаем трапезу, бабушка рассказывает о своих приятных соседях. Я выпадаю из разговора и уже жду не дождусь, когда бабушка уйдет и я наконец смогу петь в туалете.
После еды я ненадолго зависаю в интернете, пытаясь найти что-нибудь о песнях, предназначенных лишь для моего собственного удовольствия. Читаю о том, что власти Филиппин штрафуют людей за недостаточно бодрое исполнение гимна, – ну, мне и это не помогло бы…
Приходится заняться какой-нибудь дурацкой игрой, чтобы только убить время.
Перед тем как уйти, бабушка обращается ко мне:
– Мама рассказала мне о вашем концерте. Я, пожалуй, приду, коль уж она сама допоздна задержится на работе.
– Отлично, – говорю я.
Бабушка всегда является на школьные мероприятия. И никогда не спрашивает, почему у мамы именно в эти дни полный аврал на службе.
– Вам что-нибудь нужно? – спрашивает она уже в дверях.
– Нет-нет, у нас все есть, – отвечает мама.
– Можно я дам Барту сотню на что-нибудь приятное?
– Не нужно, он только что получил карманные деньги на неделю.
– У тебя к туфле что-то прилипло, – я показываю на грязную бумажку на бабушкиной подошве.
– Ой, да, наверняка прицепилась где-то в подъезде… то есть на улице. Теперь их не моют. Видно, никого не волнует, как выглядит наш город.
– Да уж, в последнее время совсем плохо стало, – поддакивает мама.
После бабушкиного ухода мама валится на диван, и тот издает угрожающий скрип.
– Боже мой, как эта дамочка умеет достать!.. – вздыхает мама.
– А по-моему, она отличная.
– Я скоро дам тебе карманных денег, Барт. Но пособие придет только после двадцатого.
– Мне сейчас деньги ни на что не нужны.
Я запираюсь в туалете. Звуки выпеваются легко и свободно, я чувствую, как они поднимаются откуда-то из глубины легких и живота. Я кажусь себе слившимися в одно целое сиамскими близнецами: один ранит слух, а другой поет, как райская птица. По-видимому, эти двое между собой никогда не договорятся.
Когда я выхожу, мама ласково гладит меня по спине.
– Не переживай, – говорит она, – петь только для себя тоже неплохо.
– Угу.
– Очень здорово слушать… через дверь.
– Мне надо на тренировку.
– Задай им жару!
Вес мухи – именно в эту категорию меня пытаются определить. Могли бы ее назвать и «весом комара». Это для тех, кто тянет на сорок восемь – пятьдесят один килограмм. Я – тридцать шесть с половиной. Достоинство малого веса в том, что можно быть очень стремительным. Так сказал тренер. Когда-нибудь я наверняка научусь пользоваться этим преимуществом.
– Отличная работа, Барт. Теперь сделай пятьдесят приседаний.
С тренером все в порядке. Он просто хочет, чтобы я мог противостоять другой мелочи с весом мухи. Иногда перед сном под одеялом я мечтаю все последующие годы расти, как одуванчик, и оказаться не меньше Мохаммеда Али, чтобы побеждать огромных противников из далеких стран. От подобных фантазий меня бросает в жар.
– Давай, Барт! Такой темп никуда не годится.
Бокс часто называют «благородным искусством самообороны». Но на самом деле все в основном сводится к тому, чтобы повалить противника.
– Отлично выкладываешься!
Ну вот – «отлично выкладываешься». Я часто выкладываюсь по полной, хотя этого почти всегда недостаточно.
Два раунда я прохожу в спарринге с Кристианом. Мы ровесники, но он на голову выше, и у него имеются кое-какие мускулы, чего я совершенно лишен. Он нормальный парень – мы боксируем слегка и Кристиан не пытается нокаутировать меня, пока тренер стоит к нам спиной.
На тренировке мы никогда не говорим о тех, кого бокс превратил в «овощ», – только о великих борцах, о героях, завоевывавших призовые пояса… которых не нацепишь ни на одни брюки.
– Как дела? – спрашивает Кристиан, когда мы садимся отдохнуть на пластиковые стулья у стены.
– Нормально.
– Глаз уже почти совсем в порядке.
– Да.
– Тебя в школе не доставали?
С Кристианом мы друзья только на «Фейсбуке», я о нем ничего не знаю. Вопрос его смахивает на апперкот.
– Да нет…
– Хорошо. Но, если будут, скажи мне.
– Ну да.
Вообще-то отличная идея: из ниоткуда возникает Кристиан и мочалит публику вроде Августа или Йонни.
Но, как говорит наш учитель, нахрапом поля не вспашешь. Положим, один раз сработает, но не может же Кристиан появляться в моей школе ежедневно…
Кристиан встает и принимается дубасить грушу. Я довольствуюсь выпадами в воздух.
– У тебя есть время? – спрашивает тренер в конце занятия.
Я тащусь за ним в офис и сажусь на обшарпанную табуретку. На стене висят черно-белые фотографии боксеров – Джорджа Формана, Шугар Рэя, Леонарда и, конечно, Али. Тренер считает Али величайшим боксером всех времен и народов.
Я утираю пот и снимаю перчатки. Тренер откидывается в кресле и изучающе смотрит на меня.
– Я хотел бы, чтобы все любили друг друга так же сильно, как любят меня. Тогда мир был бы куда лучше.
Я смотрю на тренера.
– Так сказал Али. Знаешь, он еще говорил, что хочет летать, как бабочка, и жалить, как пчела.
Это любимые цитаты тренера. Наверняка что-то подобное он говорит своим боксерам перед матчем.
– Синяк сегодня получше…
– Да.
– Знаешь, я тут подумал, Барт… Ты совершенно уверен, что хочешь заниматься боксом?
– Я же не пропускаю тренировок.
– Правда. И ты выкладываешься по-честному, тут никаких претензий. Я просто подумал… может, какой другой спорт тебе больше подойдет?
– Например?
– Вариантов бесконечно много. Может, прыжки с трамплина?
– Прыжки с трамплина?
– Да. Ты же очень худой. Или что-нибудь другое – керлинг, например.
Мама не будет в восторге, если я начну заниматься прыжками с трамплина или керлингом. Как видно, придется обороняться диском для керлинга. Вероятно, тренер таким образом решил дать мне понять, что до настоящего боксера мне как до луны. Но бросать мне никак нельзя – мама этого не перенесет.
– Разве мама не оплатила занятий? – спрашиваю я.
– Оплатила. Полностью.
– Но разве не говорил Мохаммед Али, что если ничего в этой жизни не пытаться сделать, то ничего и не добьешься?
– Ну да. Наверное, ты прав, – отвечает тренер.
– Мне нельзя сейчас сдаваться.
– Отличная позиция. Но бокс – это спорт, в котором нужно драться.
– В смысле? – переспрашиваю я, делая вид, будто не понимаю, куда он клонит.
– А ты не дерешься.
– Но ведь у меня хорошая защита.
– Это прекрасно. Но время от времени нужно самому наносить удары.
– А что, если… я скоро начну?
– Это было бы, безусловно, кстати. Так ты не хочешь ничего другого попробовать? Гандбол, по-моему, прекрасный вид спорта.
– Мне нравится бокс.
– Великолепно! Это отличный спорт. Я очень рад, что тебе нравится бокс.
Тренеры должны помогать своим ученикам, а не уговаривать их заниматься другим видом спорта – я едва удерживаюсь, чтобы не сказать этого вслух.
– Замечательно. Хорошо, что мы договорились, – в результате произношу я.
– Значит, ты скоро начнешь драться?
– Да, вот-вот.
Из кабинета тренера я иду переодеться в гардероб. Разумеется, я знаю, что он прав. Бой получается неравным, если один из соперников даже не пытается бить. Но однажды тренер рассказывал о поединке между Мохаммедом Али и Джорджем Форманом, состоявшемся где-то в Африке. Али вымотал Формана, танцуя вокруг ринга и избегая его ударов. Когда Форман совсем изнемог, Али включил толчок и чуть не выбил своего соперника с ринга.
Я еще до таких высот не дошел, но я туда доберусь. Так мне кажется.
Мама осталась вечером дома, и мы смотрим по телевизору документальный фильм о самой высокой в мире женщине. Она живет в Китае и проводит в кровати большую часть дня. Такая информация как-то не очень поднимает настроение.
Укладываясь, я думаю, что не стоило давать Аде диск. Следовало хотя бы взять с нее слово, что она никому не поставит слушать мою запись. Я так злюсь на себя, что никак не могу уснуть, пока мама не отрубается под орущий телевизор. Выключив его, я лежу и слушаю лесопилку, гудящую у мамы во рту. Где-то в глубине моей души растет беспокойство – будто я сделал что-то такое, последствия чего непредсказуемы.
Не успев подумать о звездном дожде, самолете или НЛО, я засыпаю.
Моя четвертая глава
Мама встает одновременно со мной. На завтрак она готовит блины – давненько их не бывало. Ничего, что у нас нет ни сахара, ни сиропа, зато есть бекон. И он хрустит на зубах.
– Вот тебе двадцать крон на обед, – говорит мама и сует мне в руку монетку.
Я уже несколько раз ей объяснял, что в школе не продают обедов и что никому нельзя уходить со школьного двора. Но все равно приятно.
– Спасибо.
В школе еще до звонка Ада подходит ко мне.
– Это правда ты поешь?
Можно сказать, я получаю неожиданную возможность соврать и выпутаться изо всей этой истории, например сказав, что нашел эту запись в Сети и выдал ее за свою. Или замести следы и признаться, что я все выдумал, чтобы произвести на Аду впечатление. Или рассмеяться и спросить, неужели она и вправду решила, что я на такое способен…
Но искреннее восхищение Ады останавливает меня.
– Да, это… я.
– Тебе надо выступить на празднике!
Ну вот, так я и предполагал – поэтому заранее и придумал разные болезни и оправдания, чтобы меня больше не доставали никакими уговорами. Но теперь не могу заставить себя выдать что-нибудь в этом роде. Не знаю, является ли нежелание достаточным поводом для отказа, но это лучшая полуправда, до которой я могу додуматься.
– Мне не хочется…
– Да ты просто должен! Народ с ума сойдет от восторга!
– Было бы очень неплохо, чтобы ты никому об этом не рассказывала.
– Неужели мне не удастся уговорить тебя? – с улыбкой спрашивает Ада.
На мгновение меня так и подмывает сказать ей: «Вовсе нет! Уж коли ты так ласкова со мной и так ослепительно мне улыбаешься, может, я и соглашусь». Но так дело не пойдет. Может разразиться скандал, и Ада навсегда перестанет меня замечать. Я качаю головой.
– Извини, но верни мне, пожалуйста, диск.
– Я хотела бы послушать еще…
– Ты же его никому больше не поставишь?
– Хорошо, не поставлю… Хотя это было бы круто!
– Понимаешь, мне надо бы дать его моей бабушке…
Возможно, я не вру – почему бы действительно не доставить бабушке это удовольствие, чтобы она знала, что я все же кое на что способен…
Мы все еще стоим во дворе. Вот досада, что так долго нет звонка!.. «Страна безымянных» жмется неподалеку и поглядывает в мою сторону. Ада машет каким-то подружкам, но те не подходят. И зачем она только стоит тут со мной?
– А для меня ты как-нибудь споешь? – неожиданно спрашивает Ада.
– Тогда тебе придется купить беруши.
– Ты смешной, Барт.
– Можешь еще как-нибудь пойти со мной на бокс.
Ада заливисто смеется:
– Ты занимаешься боксом, да? С ума сойти. Представляю себе!
Я не собираюсь убеждать Аду в том, что на самом деле хожу на тренировки, но мне очень хочется, чтобы она перестала так хохотать.
Ада тем временем принимается рассказывать, что у Лисе из нашего класса был парень-боксер. Только не надо об этом никому рассказывать.
Зачем она мне это говорит?
И для чего-то сообщает, что Лисе нравятся мускулистые ребята. Наверное, это тоже секрет.
Наконец-то раздается звонок, и мы идем в класс. В моем животе, словно в него подбрасывают бумагу и сухой хворост, бушует пламя.
Никогда не смогу рассказать, что происходило на уроке. Мой мозг отправился в далекое путешествие и не возвращался до самого звонка. Мне нравится бездельничать на уроках, но из-за этого потом приходится попотеть с домашкой.
На следующем уроке предполагается репетиция праздника. Кто в ней не участвует, идет заниматься физрой. Я натягиваю кроссовки.
На перемене, после нескольких раундов бэнди и игры в пушечное ядро, я замечаю, как что-то изменилось. Такое ощущение, что я фосфоресцирую или у меня на лице появилась экзема. Несколько крутых парней приветственно кивают мне так, будто мы старые друзья.
Что-то произошло во время занятий физрой, и это явно не имеет никакого отношения к игре в пушечное ядро.
Я замечаю Аду. Она выглядит очень несчастной. Как будто сделала именно то, чего я просил ее не делать. Страх пронзает меня насквозь.
Мы входим в класс, и, когда я спрашиваю, как прошла репетиция, не взглянув на меня, Ада отвечает:
– Хорошо.
У Ады длинные темно-русые волосы и прямой, будто вычерченный по линейке, нос. Глаза карие, цвета кожаной сумки нашего учителя, а ее улыбка может растопить даже айсберг. Но сейчас это излучение надежно скрыто.
В класс входит учитель и тут же принимается говорить о концерте. Он совершенно поражен нашим «А» классом, где, оказывается, целое созвездие самых разнообразных творческих дарований.
– Прекрасно, что записалось так много желающих принять участие в концерте, – говорит он и выдерживает небольшую паузу. – Я хочу сказать, что скромность – тоже добродетель. Мы все очень не уверены в своих способностях. Однако когда у человека талант, его не так-то легко скрыть. Талант – это особая сила. Рано или поздно он одолеет любые препятствия.
И снова пауза. Тут я понимаю, что учитель в упор смотрит на меня. И этот взгляд красноречивей всех его туповатых фраз.
– Барт, – продолжает учитель, – я очень хочу, чтобы ты спел на празднике.
Теперь все таращатся на меня. Я смотрю на Аду, которая уставилась в парту.
Понимаю, учитель хочет превосходной программы, чтобы все следующее полугодие согреваться в лучах ее славы. Остальные мечтают переплюнуть «бэшек».
В такой ситуации не соврать невозможно. Хорошо бы иметь заранее заготовленный ответ, чтобы опередить учительские рулады. Но…
– Э-э, – мямлю я, пытаясь выкрутиться, – э-э, вообще-то это не очень-то получится.
Честно говоря, я не дал себе труда заранее подумать о том, как поступить в таком случае. «Это не очень-то получится»? А что, собственно, я собираюсь делать? Спешу на аудиенцию с королем?
Учитель задумчиво уставился в потолок и продолжает:
– Я хочу… то есть мы хотим, чтобы твое выступление завершило программу. Ты поешь по-настоящему… Да, я под большим впечатлением, Барт.
Ада все еще рассматривает пятно на парте.
Должны же, наконец, прийти мне в голову волшебные слова, которые избавят меня от этого испытания!..
Череп трещит от мыслей. Мозг пытается найти синоним к слову «нет!». Оно вбирает в себя все, что я хочу сейчас сказать – громко, четко, с восклицательным знаком в конце.
– Я мог бы… выступить, – наконец выдавливаю я из себя.
– Прекрасно! Восхитительно, Барт! Я просто счастлив!
Любопытно, будет ли он так же счастлив, когда я запорю свое выступление и полностью загублю всю затею с концертом?
Дальше мы выслушиваем, какой у нас замечательный класс. И о том, что, хотя школа была основана в 1910 году и сам Эгиль проработал в ней всего три года, он точно знает, что это будет лучший концерт в школьных анналах. Во всяком случае, мы превзойдем «Б» класс!
Странно, но я не злюсь на Аду, хотя, по идее, должен был смертельно обидеться и прийти в ярость. Я даже больше раздражен собой – что не злюсь.
На перемене ко мне подходят люди, с которыми я едва ли когда-нибудь перекинулся хотя бы словом.
– Учитель поставил для всех твой диск, – сообщает мне Август, один из тех, кто чаще всего норовит пихнуть Бертрама. – Ну ты просто суперкрутан!
– Не уверен.
– Да «бэшки» просто отдыхают!
Почему всегда и во всем необходима конкуренция? Почему мы не можем просто постараться изо всех сил, надеясь, что публике понравится? Подобные вопросы я задаю себе мысленно. Посмей я спросить об этом вслух, мне пришлось бы несладко.
Надо что-то срочно придумать, чтобы отмазаться от этого выступления в конце программы! Отговариваться тем, что я заболел или потерял голос, не годится. Лучше всего было бы, если бы меня похитили или госпитализировали, но такой поворот событий весьма сомнителен.
– Как ты думаешь, Барт, каков будет ответ? – стоя у доски, спрашивает учитель на следующем уроке.
– Э-э, – начинаю я, совершенно не представляя, о чем идет речь и какой сейчас урок. – Извините, но я ни о чем не могу думать, кроме предстоящего выступления, – сознаюсь я.
– Ладно, Барт. Хорошо. Продолжай. Спрошу кого-нибудь другого.
Вот что значит отправить себя в нокаут!
После урока я первым выхожу из класса.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?